Текст книги "Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Н.В. Сторбаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Он – сын министра, один из самых завидных женихов Поднебесной. Его называют Белым принцем, и все девушки вздыхают по нему. Все, кроме меня. Потому что я уже была его женой. Я знаю, что скрывается за его безмятежной улыбкой, и готова на всё, лишь бы избежать этого брака во второй раз. Но почему отец вновь хочет выдать меня за него? Кажется, судьба насмехается надо мной, но на этот раз я готова пойти против воли Небес!

Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2

Глава 1

Заплести волосы в косу и закрутить в пучок, надеть темное платье-жуцюнь, набросить сверху накидку из плотного шелка, приколоть к волосам широкополую шляпу с вуалью до плеч, чтобы не сдуло ветром.

– Ми-Ми – в саду, – сказала Ши Хэ. – Может, юной госпоже Ли не стоит…

– Я пойду.

Едва я шагнула за дверь и вытянула руки, как с крыши спрыгнула единственная в Линьцзин медовая ласка и аккуратно устроилась на своем законном месте – на моих плечах. Она изрядно подросла, вытянулась в длину, отрастила острые зубки и поумнела: раньше Ми-Ми спрыгнула бы прямо на шляпу и порвала вуаль.

Я пошла через сад быстрым шагом, надеясь, что успею прошмыгнуть незамеченной. Ши Хэ следовала за мной по пятам, хоть и не одобряла то, что я делаю. Ми-Ми дернула носиком, и я тоже услышала чужое дыхание неподалеку. Сегодня не повезло.

– Тетушка Ялань!

Из-за кустов вышел высокий стройный юноша с волосами, собранными в тугой хвост на макушке – мой племянник Ли Жуй, сын Ли Вейяна. В последнее время он подражал новому идеалу – легендарному генералу Хань Синю, поэтому носил одежду, схожую с военной, делал соответствующую прическу и начал отращивать бороду с усами. Борода почти не росла, а вот над верхней губой появилась темная полоска.

Так как Ли Жуй – первый сын первого сына, его судьба уже определена: стать чиновником, унаследовать поместье и земли деда. Никто не позволит ему пойти по военной стезе, но развлекать себя боевыми искусствами и вот такими переодеваниями не запрещали.

– Тетушка Ялань, разве тебе мало слухов, что ходят по городу? Хватит позорить семью!

– С каких пор благие дела могут позорить? – равнодушно спросила я.

– Тебе лучше знать! Ходишь в места, куда люди боятся заглядывать, всюду таскаешься со своим охранником, еще и торговлей занимаешься. Для женщины отсутствие талантов и есть добродетель. Послушная дочь должна сидеть в поместье!

– Вот своим дочерям так и скажешь.

– Дедушка слишком потакает тебе, не заботясь о собственном добром имени. Хвала Небесам, что ты младшая дочь и старшие тетушки успели выйти замуж. Я не гоню тебя в монастырь! Семья Ли в состоянии прокормить одну нахлебницу, но и ты должна уступить. Разве у тебя плохой двор? Мало слуг? Зачем ты делаешь всё наперекор?

– Я не прошу денег у семьи. Моя лавка приносит приличный доход, – всё еще спокойно ответила я, хотя гнев уже начал во мне закипать.

– Дедушка просто позволил тебе забрать Павильон Небесной глазури! И на что ты тратишь доходы? Нет, правильно отец говорит, нельзя женщинам давать много воли. Женщина должна сидеть дома, рожать, помогать мужу, а не торговать.

Я молча выслушала и пошла дальше. Ли Жуй бросился наперерез и попытался схватить меня за руку, но я быстро извернулась, обошла его и поспешила к воротам.

– Проклятая ласка! – донеслось вслед.

За два года Ми-Ми поделилась со мной новыми достоинствами. Я стала лучше слышать даже тихие шорохи, могла ускорить движения, хоть и ненадолго – всего на один-два вдоха, и одурманить мой разум теперь почти невозможно. Теперь Ми-Ми не нужно было меня кусать.

– Как он смеет? – прошипела мне в спину Ши Хэ. – Ничего не знает, а лезет.

– Всё он знает, – горько усмехнулась я, – просто не хочет верить. Жуй-эр считает, что мне просто повезло.

– И тот даос-повар сам свалился с неба? И мастер Люй с фонарями? И…

– Ши Хэ, перестань. Он молодой господин семьи Ли и наследник. К тому же совсем юнец.

– Госпоже Ли тогда было на год меньше, чем ему сейчас.

– Если продолжишь, тебя могут высечь за грубые слова о наследнике.

Ши Хэ фыркнула, но замолчала.

Как же забавно складывается моя новая жизнь!

Я многое сумела изменить в своей судьбе, но почему тогда я чувствую себя в небесных силках и земных сетях? В прошлой жизни в это время только-только справили свадьбу с Сюэ Сюэ, и я начала привыкать к новому дому, иным порядкам, к свекрови и наложницам свекра. Сейчас я не замужем и даже не помолвлена, что неприемлемо для девушки в восемнадцать лет, живу в доме отца, но снова должна привыкать. На этот раз к иному отношению, к наследнику семьи Ли, которого старший брат оставил в Линьцзин после приезда. А вскоре в поместье перебралась и мать наследника, жена брата Вейяна. Она уже не получала благосклонность мужа, но ее положение было надежным благодаря сыну, и вместо того, чтобы скучать в поместье моего брата, она решила переехать в столицу.

Моя повозка была готова, прикрытая грубым сукном большая телега – тоже, трое охранников ждали меня возле ворот. Мои личные охранники! Они подписали договор со мной, а не с поместьем Ли. Хорошо, что я успела отыскать их до приезда матери Ли Жуя. Сейчас бы мне такое не позволили. Или позволили, но маме и папе пришлось бы выслушать немало жалоб и стенаний.

Тан У, как всегда, вышагнул из тени, поклонился, глянул на раскрасневшуюся от гнева Ши Хэ, помрачнел, но промолчал. Я поднялась в повозку, села, откинула вуаль и потерла правый висок.

– Снова болит? – участливо спросила служанка, когда мы тронулись. – Всё из-за этого Ли Жуя и его мамаши.

– Не надо так говорить, Хэ.

– А что? Их же нет рядом.

– Если привыкнешь говорить не думая, однажды ошибешься и скажешь что-то не то при них. Не хочу, чтобы тебя побили палками.

– Будто я боюсь! – фыркнула Ши Хэ.

– Я боюсь.

– Будто юная госпожа Ли виновата, что ее никто не берет замуж! – разозлилась она. – Моя госпожа и красивая, и умная, и воспитанная, и богатая. Не знаю, куда смотрят молодые господа в Линьцзин!

– Неважно, куда смотрят господа, важно, что думают их родители.

– Ничего! Недавно я говорила с Хао Ань, а она говорила с Шао Аном, и вот он говорил, что господин Ли говорил, будто говорил с каким-то хорошим господином, вроде как он согласен взять госпожу Ли в жены своему второму сыну. Так что скоро придут сваты.

Я невольно засмеялась. Ши Хэ хоть и научилась всему, что полагается знать и уметь личной служанке, но зачастую переходила на простую грубую речь торговки с Рыбного рынка, зная, что меня это может позабавить.

Повозка медленно катилась по каменным улицам Линьцзин. Даже через стук колес и поскрипывание дерева до меня доносились слова прохожих, выкрики лотошников, брань скупого покупателя. Потом повозка покинула вымощенную дорогу и поехала тише.

– Может, на этот раз госпожа Ли останется в повозке? Все и так знают, кто их благодетель, – снова заговорила Ши Хэ.

Я покачала головой: я должна сама. Не ради славы или признания, а чтобы помнить, для кого я это делаю, видеть их лица, их улыбки. Чтобы набраться у них силы и молча сносить домашние упреки и придирки. Чтобы почувствовать себя живой.

Голова заболела сильнее. Приступы случались всё чаще и чаще, порой я даже теряла сознание, а потом не могла вспомнить, где я и кто. Нет, я не забывала свое имя, но путалась в своих жизнях. Мне почему-то чудилось, будто я всё еще замужем за Сюэ Сюэ и сделала что-то против его воли, а значит грядет наказание. Ши Хэ утверждала, что мои головные боли связаны с Ли Жуем и его мамашей, но я не была в этом уверена.

Стук в дверцу.

– Госпожа, мы приехали.

Когда я вышла, два охранника уже занялись повозкой: снимали сукно, разворачивали свертки, открывали короба. А в нескольких шагах от нас стояли они – жители Крысиного угла. Они запомнили дни, когда я приезжаю, и всегда ждали.

– Госпожа Ли! Госпожа Ли! – радостно запрыгала малышка Ай, размахивая руками. Но подойти не осмелилась, потому что между нами лениво потягивался туманный леопард.

Я поманила девочку, и она подошла к телеге. Там лежала куча ношеной, но всё еще хорошей одежды, а также котел, дрова, мешок проса, несколько выпотрошенных и ощипанных кур, короб с лечебными травами. Первым делом охранники вытащили котел и передали его женщинам Крысиного угла. Те споро поставили его на заранее подготовленное место, взяли наши дрова, разожгли огонь, кто-то уже тащил ведра с водой. А вместе с малышкой Ай радостно приплясывали голодные дети в ожидании угощения.

Я пробовала помогать этим людям разными способами: выдавала семьям отрезы хорошего ситца и теплые одеяла, просила разнести по домам мешки с просом, но все дары в итоге попадали не в те руки. У слабых и нуждающихся попросту всё отбирали и задешево перепродавали, а тех, кто сопротивлялся, били, ломали им руки и оставляли в худшем состоянии, чем до моей помощи.

Тан У предупреждал, что так будет, но я не верила. Разве могут голодные обирать голодных? Разве познавший нищету способен ограбить столь же нищего соседа? Оказалось, что я слишком наивна. Нередко меня встречали здесь бранью и проклятьями, ведь из-за моих подарков пострадал чей-то муж или сын.

Поэтому я стала делать иначе. Теперь я привозила и раздавала уже пошитую одежду, простую и не новую, а сами обитатели Крысиного угла рвали ее или пачкали так, чтобы невозможно было продать. Некоторые женщины носили по три-четыре платья одновременно, чтобы сберечь одежду и чтобы тело не проглядывало сквозь дыры.

И еду я теперь выдавала уже приготовленную, каждому – по одной миске, чтобы все смогли поесть прямо на месте. Какое-то время кашу мне варили слуги на кухне поместья, но потом мать Ли Жуя, Лю Цзин-ши, закатила скандал. Ей не понравилось, что я трачу деньги отца на дрова и зерно для каких-то нищих, что всё поместье пропиталось вонью просяной каши, что кухонная прислуга вместо приготовления изысканной пищи вынуждена исполнять капризы засидевшейся в девках юной госпожи. Поэтому мне пришлось купить большой котел и дрова, чтобы готовить кашу прямо на месте.

Конечно, сама бы я не справилась, но женщины Крысиного угла охотно взялись за эту работу. Они умело разделывали кур, готовили крепкий бульон, потом закидывали просо, овощи, а в конце для укрепления слабеньких детских тел добавляли лечебные травы. Их я закупала согласно рекомендации нашего лекаря Е. Пусть это были не самые сильные травы, зато действовали мягко, потому такую пищу могли есть даже самые маленькие дети.

А пока каша готовилась, Ши Хэ раздавала одежду и кое-какую утварь. Иногда я покупала кое-что дополнительно по личным просьбам, если знала, что это не навлечет на семью беду. Даже здесь, в Крысином углу, всё происходило согласно поговорке: виновен не человек, виновно сокровище. Только сокровищем тут могло стать что угодно: железная сковорода, новенький фонарь, горстка риса…

– Госпожа Ли, – подошла малышка Ай, прижимая к себе подаренную тряпичную куклу, – А зачем тебе закрывать лицо? Ты же красивая.

– Ай-Ай, – воскликнула ее мама, оторвавшись на миг от разделки мяса, – не докучай госпоже.

– Мама говорит, что ты боишься солнышка! Красавица должна быть с белым лицом. Значит, я некрасивая? – спросила девочка.

Ее личико было смуглым от загара.

– Конечно же, ты красивая, – улыбнулась я.

Потом посмотрела на людей, что с нетерпением ждали угощения и жадно вдыхали аромат куриного бульона.

– Тан У!

– Да, госпожа Ли.

Мой первый воин вмиг оказался рядом. За эти два года он сильно прибавил в росте и перегнал меня на полголовы, окреп, научился метать ножи и сражаться мечом, но предпочитал скрытные атаки из тени. Теперь он еще больше походил на Тан У из моей прошлой жизни, только его глаза горели жизнью, в отличие от прошлого мертвого взгляда.

На него заглядывались молоденькие служанки в поместье, забегали во двор Чжоу под разными предлогами, пытались подружиться с сестренкой Тан И, но, насколько я знала, Тан У никому не выказывал симпатии.

Порой мне хотелось, чтобы некоторые слухи оказались правдой. Если бы Тан У хоть раз заговорил со мной по-человечески или позволил себе лишнее, возможно, я не оттолкнула бы его. Я так привыкла, что он всегда рядом, привыкла к его надежности, верности, основательности. Когда двухгодичный контракт Тан У подходил к концу, наше поместье навестило немало людей, чтобы нанять его. Они предлагали очень выгодные условия, высокую плату и даже соглашались позаботиться о его сестре.

Мать Ли Жуя, когда узнала, что я подарила Тан У столь дорогого зверя и подписала контракт всего на два года, долго выговаривала мне за такую глупость.:

– Дорогая моя сестрица, сначала я не поверила собственным ушам, когда услышала, что ты отдала драгоценного туманного леопарда даром, без залога, без выкупа. И контракт с тем воином вот-вот закончится! Что, если он уйдет и заберет зверя с собой? Весь Линьцзин будет потешаться над глупостью семьи Ли! Вложить столько сил в скрытого воина, а потом потерять его из-за прихоти несмышленой девчонки. Куда только смотрел господин Ли? Почему не остановил тебя?

Поэтому я долго хохотала, узнав, что Лю Цзинь-ши сама подходила к Тан У и пыталась уговорить его подписать контракт с ее сыном, причем за ту же плату, сроком на десять лет и без упоминания Тан И. Конечно же, Тан У остался со мной, он сам потребовал заключить контракт на десять лет, только плата теперь соответствовала не начинающему воину, а опытному охраннику с уникальными умениями.

– Тан У, сегодня пришло больше людей, чем обычно. Не знаешь, с чем это связано?

– Я слышал, что стало меньше работы в порту. Многие грузчики остались не у дел.

– Значит, в следующий раз надо будет привезти побольше еды, – кивнула я, чувствуя, как боль стучится в висок.

– Нет, – неожиданно сказал Тан У. – В Крысином углу не все попрошайки и воры. Тут живет много обычных людей, готовых трудиться изо всех сил. Им нужны не подачки, а работа, что позволит прокормить семью.

– Увы, я не всесильна. В Павильоне небесной глазури и мастерской нужно не так много работников.

Часть доходов от Павильона я тратила на Крысиный угол и всё равно не могла наполнить все животы. Еще часть отдавала маме на дела поместья, оплачивала своих личных слуг и тратила на собственные нужды.

Может, стоит открыть еще одну лавку? Или заняться новым делом? В моих списках всё еще остались нераскрытые секреты будущего. Тогда у меня будет больше денег, а значит, больше возможностей. Только я не была уверена, позволят ли мне сохранить это дело или добавят в копилку семьи Ли. А еще – выдержу ли я новые нападки общества. Мне до сих пор нет могут простить успех Павильона небесной глазури, а если я открою еще одну лавку, станет только хуже.

Замужняя женщина могла иметь в качестве приданого мастерские или лавки, только управлял ими обычно муж, а чтобы молодая девица занималась торговыми делами – такое просто неслыханно. Разумеется, это касалось лишь семей высокопоставленных чиновников и знати. Та же Ши Хэ спокойно с юных лет торговала на Рыбном рынке, и никого это не смущало.

Иногда я думала, что мы обменяли нашу свободу на деньги.

Глава 2

Просяная каша сварилась, и женщины начали раскладывать ее в подставляемые миски. Кто-то, получив свою порцию, сразу же уходил, другие садились на землю и ели прямо тут. Пригоревшие остатки стряпухи отскребли и сложили в свои узелки – это была их плата за помощь. Если под котлом оставались недогоревшие дрова, их также забирали. В Крысином углу ценили каждую малость.

Охранники положили котел обратно на телегу. Я попрощалась с людьми, пообещав вернуться через два дня. Да, выходило не так часто, как хотелось бы. Есть досыта трижды в неделю недостаточно, но даже это помогало жителям Крысиного угла продержаться чуть дольше, не продавая своих детей и себя самих. Мне не раз говорили, что теперь детки болеют реже и растут более крепкими.

Когда я садилась в повозку, услышала слова благодарности, выкрики детей, чтобы я поскорее возвращалась, пожелания доброго здоровья мне и моей семье. Увы, так было не всегда. В начале в Крысином углу меня боялись, не верили, что я делаю это из лучших побуждений. Один раз, когда слуги всё раздали, из толпы вышли мальчишки и начали швырять в нашу сторону собачье дерьмо, кричать, чтобы я убиралась и больше никогда не приходила, что я проклята. Они обзывали меня непонятными словами, сравнивали с падшей женщиной, говорили, будто я нагуляла и убила ребеночка, а теперь выпрашиваю у Небес прощения.

Тан У тогда оттолкнул меня к повозке, охранники помогли забраться внутрь, и я сидела там и заливалась слезами, не понимая, за что они так. Я же действительно хотела помочь. Снаружи доносились крики, звуки ударов, проклятья, рык леопарда, рыдания, и я плакала, вздрагивая от самых громких воплей. Когда немного успокоилась, спросила у Тан У, что я делаю не так.

– Это не вина госпожи Ли, – посомневавшись, ответил он. – И не вина жителей Крысиного угла. Те, что прогоняли госпожу Ли, лишь малая часть здешних жителей, причем их науськали Цзянху. Госпожа Ли дает людям еду и одежду, а значит они не будут продавать своих детей, не будут работать за кусок лепешки, а их сыновья не станут свежим мясом.

– «Мя-мясом»? – повторила я за ним. – Неужели Цзянху едят людей?

– Почти так и есть. В Цзянху ценятся только мастера своего дела, хорошо обученные, с тщательно подобранными душевными зверями. Им выказывают особое отношение, щедро платят и посылают только на сложные задания. А мальчишек Крысиного угла отправляют на погибель. Госпожа Ли помнит того паренька, что отравил управляющего Чжоу? Вот он и есть свежее мясо. Ему посулили с три короба, сунули несколько монет, отравленный нож и отправили на убой. Если в Крысином углу будут хоть иногда есть досыта, сколько таких мальчишек согласятся пойти на смерть ради миски каши?

– Значит, мне стоит продолжать?

– Если госпожа Ли того желает, – уклончиво ответил Тан У. – Рано или поздно искренность госпожи Ли покорит их сердца.

Бывало такое, что ко мне вообще никто не выходил. Это случилось как раз после того, как кого-то сильно избили ради небогатой добычи. По совету Тан У я сама заглянула в дома, выслушала жалобы, после чего и решила привозить готовую еду. Никогда бы раньше не подумала, что добрые дела нужно совершать с умом, а перед этим набраться терпения.

– Куда госпожа Ли поедет? – спросил Тан У, когда я садилась в повозку. – В поместье?

Домой? Нет, в последнее время я не хотела туда возвращаться. Снова выслушивать упреки жены брата и племянника?

– В Павильон! – велела я.

Вскоре повозка выехала на главную торговую улицу Линьцзин, где находились самые лучшие и изысканные лавки Поднебесной. Впрочем, лавок там давно уже не было, только павильоны, залы и дворцы. Они соревновались меж собой количеством ярусов, богатством убранства и величавостью названий. Мой Павильон небесной глазури не уступал им ни в чем, он подымался от земли на три яруса, слепил глаза яркими красками и огромной вывеской с золотыми иероглифами, а еще у него было одно отличие, которое привлекало зевак со всего города: четыре колонны, покрытые голубой небесной глазурью от низа до самой вершины. Днем их поверхность переливалась на солнце, а вечером таинственно мерцала при свете фонарей чистого сияния. Даже спустя полгода после открытия Павильона возле него толпились люди, сюда приводили заморских гостей, чтобы показать могущество и величие Поднебесной, а также таланты ее мастеров.

Вот и сейчас я прошла через пару десятков зевак, что стояли возле колонн, гладили их бока и забавно наклоняли головы, чтобы полюбоваться переливами небесной глазури. Как только я вошла в зал первого яруса, меня поприветствовали низким поклоном работники и управляющий Павильоном, Кан Цзеси, уже спешил мне навстречу, сияя радостной улыбкой. Он ни на мгновение не забывал, кто поднял его от простого лавочника до управляющего огромным дорогим павильоном.

После провала с сыном Хо я долго приглядывалась к приказчикам наших лавок, советовалась с Тан У, подсылала на проверку Ши Хэ, обряженную в платье нищенки, и в конце концов остановилась на одном лавочнике.

Кан Цзеси было уже за тридцать, жена, пятеро детей, домик не в самом спокойном районе Линьцзин, но при этом он не унывал, всегда приветливо встречал покупателей, невзирая на их вид, умел шутить так, чтобы никого не задело, и поддерживал со всеми соседями по лавке дружеские отношения. Во время торговой войны в его заведении ни разу ничего не случилось, даже местные выпивохи не приходили подраться. Я сказала ему ровно то же, что и сыну Хо: «Подружись с Яо Пэном, приглядывай за ним и в нужный момент приведи его под руку семьи Ли. Если выполнишь это поручение, то будешь работать напрямую на меня. Контракт будет подписан со мной, а не с лавкой и не с семьей Ли».

Конечно, я шла на большой риск. Что, если Кан Цзеси решит переметнуться к другой семье, например, к Сюэ или кому-то еще? Но такое могло случиться с любым, кого я выберу, даже с сыном Хо. Я уже поняла, что преданность отца не гарантирует верность сына.

Кан Цзеси действовал умнее сына Хо. Он не пошел напрямую в дом Яо Пэна, а подстроил случайную встречу на улице: Кан, будто бы задумавшись, столкнулся с Яо Пэном, от чего старый мастер неудачно упал. Лавочник долго извинялся перед стариком, потом предложил проводить того домой, затем навестил его на следующий день и принес домашнюю лапшу, будто хотел загладить вину. Так они и подружились.

Проходили дни, недели и даже месяцы. Яо Пэн по-прежнему часто ходил в горы, что-то варил на заднем дворе и беседовал о пустяках с новым другом. Кан Цзеси навещал его каждые два-три дня, не жалуясь и не разочаровываясь, раз в неделю писал отчет и передавал его управляющему Хо для госпожи Ли. Прорыв случился лишь спустя полгода, и первым об открытии Яо Пэна узнал его лучший друг – Кан Цзеси. А дальше началась уже работа, о которой я прочла в недельном отчете.

* * *

– Брат Кан, ради такого покрытия богачи вытащат из сундуков все деньги! – восхищенно воскликнул Кан Цзеси, любуясь переливами лака на дощечке.

Старик Яо и сам не мог отвести глаз от великолепного покрытия. Не зря он несколько лет ходил в горы и собирал разные камни, перетирал их в пыль, смешивал с сырым лаком. Лепестки цветов, смола, крылья насекомых и даже зола – чего он только не перепробовал за это время. А ведь изначально он всего лишь хотел добиться, чтобы лак походил на перламутр раковин.

– Да, теперь я разбогатею, – пробормотал старик Яо, – буду каждый день есть белый чищеный рис, яйцо и куриную ножку. Куплю жене шелковый платок, и она вернется.

– Ты чего? Какая куриная ножка? Какой платок? Купишь ей новое платье, чтобы от ворота до подола – всё из шелка! Будешь каждый день есть по целой курице! Да хоть по десять кур!

– Разве мой лак столько стоит? – засомневался Яо Пэн.

В последние годы он даже не замечал, что ел, вроде бы только недавно еда стала сама появляться на его столе. Наверное, ее приносил друг Кан.

– Он стоит очень дорого! Настолько дорого, что я теперь начинаю бояться за моего друга Яо.

– Это почему?

– Сам подумай. Какой торговец не захочет сам делать и продавать такой лак? Если кто-то увидит твой лак, обязательно захочет вызнать секрет. К тебе пошлют людей, выкрадут из дома, посадят под замок и заставят с утра до ночи варить такой лак. Или вовсе выпытают его секрет и убьют брата Яо.

Алхимик испугался, схватил Кана за руку и спросил:

– Что же делать, брат Кан? Ты же никому не расскажешь? Я… я… нет, я не могу уничтожить такую красоту. Я столько лет ее искал…

– Тебе нужно найти покровителя, – уверенно заявил Кан Цзеси. – Сильного и благородного. Лучше какого-нибудь чиновника. Торговцы – они слишком жадные. Но надо, чтобы чиновник был высокого ранга, иначе алчные люди могут погубить и его ради открытия брата Яо.

Старик Яо расстроился еще больше:

– Эх, брат Кан, как же мне попасть к столь важному чиновнику? Он ведь и не посмотрит на такого, как я. И как узнать, кто из них честный и благородный? Может, ты подскажешь? Я-то всё время то в горах, то в доме сижу – совсем не знаю, о чем люди говорят.

Кан Цзеси открыл было рот, но засомневался и покачал головой:

– Я бы сказал, да боюсь, брат Яо подумает, что я попусту языком мелю, нахваливаю невесть кого.

Старик поднял дощечку, поднес к лучу света, пробивающемуся сквозь щель в крыше. Синий переливался в фиолетовый, алый – в золотой, изумрудный – в бирюзу.

– Назову его небесной глазурью. Только на Небесах могла появиться такая красота. На Небесах и в моем старом котле на заднем дворе. Хе-хе-хе. Нельзя, чтобы мое творение умерло в безвестности, нельзя. Пусть брат Кан говорит, этот старик его выслушает.

– Я уже говорил брату Яо, что работаю в лавке, но это не моя лавка. На самом деле мой покровитель – господин Ли Вэй, правый министр. Если брата Яо озарит удача и господин Ли Вэй согласится принять его под свое покровительство, тогда брату Яо нечего будет страшиться. Кто осмелится оскорбить правого министра? Второго человека после императора! А сам господин Ли слывет человеком справедливым и честным, я от него только добро видел. Он своих работников не обижает, даже его управляющий прежде был обычным лавочником, совсем, как я.

– Брат Кан, – старик умоляюще посмотрел на своего друга, – поговори с управляющим правого министра, попроси за меня, а? Я в долгу не останусь. Я… я… – Яо Пэн оглянулся, пытаясь высмотреть хоть что-то ценное в разоренном доме, – когда разбогатею, обязательно отплачу брату Кану! Дам сто цянь, нет, даже тысячу!

На большее фантазии Яо Пэна не хватило.

– Я поговорю, брат Яо, но обещать ничего не стану. Сам понимаешь, насколько господин правый министр занят! Он думает обо всей Поднебесной, что ему твой лак, пусть и самый красивый под Небесами.

* * *

Мы приехали к Яо Пэну через неделю, когда старик совсем извелся. Ему казалось, что соседи на него странно посматривают, что кто-то пытается войти в его дом, что все жаждут отобрать рецепт его лака, потому наше появление вместе с Кан Цзеси принесло ему облегчение. Отец, конечно, не поехал, отправилась я, а для солидности прихватила с собой управляющего Чжоу и управляющего Хо. Прямо там, в бедном домишке Яо Пэна без единой горсти риса мы подписали контракт мастера с покровителем. Старик согласился бы и на контракт слуги, причем за невысокую плату, но я потребовала указать справедливую сумму. Рано или поздно Яо Пэн придет в себя, поймет, сколько на самом деле стоит его работа и что его обманули. Я не хотела, чтобы такой талантливый человек затаил злобу на меня или семью Ли.

При помощи управляющих я выкупила здание под мастерскую, наняла работников, и Яо Пэн начал готовить небесную глазурь. Я с самого начала хотела отделить изделия с небесной глазурью от шкатулок семьи Ли, но для оповещения жителей Линьцзин поместила одну такую шкатулку в лавку Хо. Она вызвала столько восторгов и споров, что сыну Хо пришлось устраивать ради ее продажи аукцион. Признаюсь, я с изрядной долей злорадства сообщила юноше Хо, кто создал эту небесную глазурь.

Лавка небесной глазури. Потом зал небесной глазури. И вот теперь Павильон небесной глазури. Моя гордость! Мы вместе с Каном Цзеси продумали в нем каждую мелочь, каждый штрих.

Первый ярус – для обычных горожан. Все товары расставлены на небольших столиках, устланных темно-синим и черным шелком, чтобы покупатели могли лучше рассмотреть все переливы цвета. Даже простые шкатулки, покрытые небесной глазурью, превращались в драгоценность. Так же тут продавались гребни, шпильки, обрамление для зеркал, статуэтки, письменные принадлежности, такие как подставки под кисти, тушечницы, держатели свитков, и всё, разумеется, покрыто небесной глазурью. По залу ходили внимательные и услужливые работники в одинаковой форме. Я настояла на однотонном шелковом одеянии, чтобы не смущать бедняков и не разочаровывать богатеев.

Второй ярус – для чиновников среднего и высокого ранга, для зажиточных торговцев и небогатой знати. Там царил полумрак, направленный свет из фонарей чистого сияния освещал только великолепные изделия мастера Яо.

Старик недолго просидел в мастерской, ему быстро наскучило день за днем готовить один и тот же лак, поэтому он, недолго думая, продал рецепт мне, а сам начал искать новые вариации небесной глазури. Оттенки цвета, глубина переливов, прочность, огнеустойчивость – он пробовал многое. Часть прибыли Кан Цзеси тратил на алхимические опыты Яо, закупая и выискивая разные добавки. И удачные находки мы сразу пускали в продажу.

На втором ярусе не было ни одного изделия с такой же небесной глазурью, что и на первом.

Третий ярус мы разделили на пять комнат, в каждой создали особенную изысканную обстановку и приставили отдельных работников: двух ослепительно красивых девушек, двух симпатичных услужливых юношей и старика в одеянии алхимика. Мы представили его как Яо Пэна. Некоторые покупатели желали, чтобы с ними беседовал сам мастер, но мы с Каном даже не подумали тревожить нашего старика, потому подготовили подставного Яо Пэна.

В каждой комнате по желанию покупателя подавали дорогой чай в чайном сервизе с уникальной небесной глазурью, приносили угощение из ближайшего ресторана, а также показывали самые дорогие товары. Здесь можно было заказать что-то на свой вкус, договориться о крупной сделке, например, о покрытии небесной глазурью потолка в комнате или части стены. Некоторые замужние женщины приходили сюда каждую неделю и наслаждались беседой с красивым послушным юношей, пили с ним чай и покупали какую-нибудь дорогую безделушку, чтобы Кан не выгнал работника за плохую службу.

Словом, это был небольшой мирок. Мой мирок.

Кан Цзеси проводил меня наверх, в шестую комнату на третьем ярусе, которая была недоступна для любых покупателей. Мне принесли чай, мои любимые пирожные и несколько учетных книг. Дядя Чжоу научил меня разбираться в этих запутанных столбцах и числах, и я время от времени просматривала книги Павильона, отслеживая свои доходы и расходы.

Спустя несколько часов в дверь постучал Тан У и напомнил, что пора возвращаться в поместье. Мне никак нельзя было пропускать ужин.

Здесь, в Павильоне небесной глазури, я была госпожой Ли: хозяйкой, создательницей, пусть даже торговкой. За воротами поместья меня ждали одежды непутевой тетушки и беспутной сестрицы Ялань, пересидевшей в девках обузы, чье имя до сих пор треплют на улицах Линьцзин.