Текст книги "Я вернулась, чтобы сжечь его дом (СИ)"

Автор книги: Н.В. Сторбаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Когда Ду Чжуну исполнилось шестнадцать, генерал вернулся в столицу с величайшим даром – душевным зверем, которого он сам поймал в горах. То был небесный тигр. Зверь был горд и дик, и лишь железная воля Ду Гуна смиряла его.

– Вот твой спутник, сын! – провозгласил генерал, вернувшись домой. – С ним ты станешь великим воином!

Но Ду Чжун, худощавый юноша с глазами поэта, задрожал при виде зверя. Он протянул руку – и тигр рыкнул, почуяв в нём чуждую душу. Вода в ритуальной чаше не вспыхнула. Ритуал сплетения душ провалился.

В ярости генерал Ду Гун приказал сковать тигра цепями и стал «учить» его сам – бил плетью с шипами, морил голодом, жёг раскалённым железом. Зверь выл так, что у жителей столицы кровь стыла в жилах. Но Ду Гун не останавливался, пока в глазах тигра не погас свет свободы и не осталась лишь пустая покорность.

Во второй раз ритуал прошёл успешно. Вода светилась тускло, как подёрнутая дымкой луна, но связь установилась. Только последствия были ужасны.

Небесный тигр стал тенью – огромной, сильной, но безвольной. Он подчинялся приказам, но никогда не защищал хозяина по собственной воле. Зато подавленная ярость зверя передалась Ду Чжуну, от малейшего противления он вспыхивал гневом, набрасывался на слуг и домочадцев, разбивал свои руки в кровь о стены, пока в конце концов не сошел с ума. На нем и закончился род Ду Гуна'.

Сломать душу – что сломать нефритовую плиту. Можно силой соединить осколки, но трещины будут пить свет вечно, ибо путь – не в покорении, а в гармонии. Истинная сила рождается только из уважения – к себе, к зверю, к воле Небес. Потому я не хотела снова запирать Ми-Ми в клетку. Надо только к ней привыкнуть.

Несколько дней я просидела в комнате, не отлучаясь ни на минуту, спала урывками, ела кое-как, лишь бы приручить неугомонную проказницу. Когда Ми-Ми немного освоилась, то свила гнездо из моей подушки и обрывков простыни, чтобы там спать. Увы, ее сон всегда был чуток и краток. Вот вроде бы она свернулась в узел, упрятав носик, но стоило мне пошевелиться или выдохнуть чуть громче, как ласка тут же выглядывала наружу или стрелой взлетала на деревянные панели. И ее забег начинался заново.

Лишь на пятый день она наконец-то позволила мне прикоснуться к своей медовой шкурке. Правда, потом снова юркнула в тряпичное гнездышко, высунула носик и пристально посмотрела на меня. Но уже вечером Ми-Ми впервые взяла из моих рук кусочек вареного яйца. А на седьмой день я решилась вынести ее из комнаты.

Мэймэй распахнула дверь, и мы с Ми-Ми медленно вышли на открытую террасу. Я почувствовала, как задрожало ее маленькое тельце на моем плече, но не от страха, а от нетерпения, от желания спрыгнуть на перила, а оттуда – прямиком в гущу сада. У меня она уже все изучила, а тут такой простор для пряток и догонялок! Я коснулась пальцем ее лба, слегка потерла, и ласка снова обмякла, – это единственный известный мне способ ее утихомирить.

После этого я ускорила шаг и постучалась в мамины покои. Кто знает, когда Ми-Ми передумает?

– Лань-Лань! – обрадовалась мама. – Я была подумала, что вы не сумеете подружиться, даже начала подыскивать другого зверя. Но, орхидеюшка, почему ты так одета? И что с твоими волосами?

За семь дней я ни разу не помыла голову и не ополоснулась, чтобы не напугать ласку непривычными запахами, а мой домашний наряд даже служанке было бы стыдно носить, так эта хитрюга его попортила своими коготочками. И это всего лишь ласка! А что, если бы я выбрала не этого крошечного зверька, а какую-нибудь обезьяну с бронзовой шкурой? Тогда я бы не отделалась клочком выдранных волос и несколькими царапинами!

– Я пришла сказать, что мы готовы к ритуалу, – криво улыбнулась я.

– И, видимо, хочешь провести его поскорее, – понимающе кивнула мама. – После полудня принеси Ми-Ми к алтарю, только надень что-нибудь подобающее.

Ритуал сплетения душ изначально был очень прост. Для него не нужна особая утварь из нефрита и фарфора, не нужен мудрый даос со знанием священных текстов, не нужен храм, затерянный в горах. Только человек и зверь, что желают связать себя душевными узами. Но люди склонны обряжать самую простую истину в шелка сложных церемоний.

Прежняя я любила пышные празднества. На мой ритуал сплетения душ с Сяо Цай отец пригласил столько гостей, чтобы всего в доме оказалось сто восемь человек. Слуги сбились с ног, вычищая и украшая поместье, телеги с изысканными и дорогими яствами съезжались к нам со всего города. Тогда я хотела, чтобы все-все увидели, какой у меня чудесный душевный зверь. Кажется, я даже не понимала, сколько зависти вызывала! А еще в тот день я впервые увидела его, моего будущего мужа… И он позаботился о том, чтобы любой праздник стал для меня мучением, а не радостью.

Поэтому больше никаких торжеств и пиршеств, будем только я, Ми-Ми, родители, бабушка и слуги.

Лили с Мэймэй кое-как разобрали мои спутанные волосы и переплели их так, чтобы жирный блеск не очень бросался в глаза, потом протерли мое тело влажными полотенцами, конечно же, без благовонных масел. Я выбрала простой наряд, главное достоинство которого заключалось в прочности ткани, накормила Ми-ми кусочками сырого мяса и, поглаживая ее раздувшееся брюшко, понесла ласку в главный зал поместья.

Все уже были в сборе. Возле алтаря предков стоял отец, за ним виднелся невозмутимый Мовей, поправлявший клювом идеально уложенные перышки. С другой стороны ласково улыбалась бабушка, ее рыжая лисица спала в углу на мягкой подушке, как всегда в последние годы. Мама вместе с Бай-Бай встретили нас у двери и проводили к алтарю. Мэймэй и Лили остались у входа. У служанок тоже были свои душевные звери, но их не позволялось приносить в господские покои.

Отец держал в руках красивую чашу, внутренняя поверхность которой была покрыта алой глазурью. Бабушка, как старейшая женщина в поместье, налила в чашу воды, затем взяла серебряную иглу, легонько уколола мой палец. Несколько капель крови упали в воду. Я приняла чашу из рук отца и поднесла к мордочке Ми-Ми. Ласка сонно посмотрела на меня, на воду, прикрыла глазки-бусинки. Неужели я ее перекормила, и теперь она проспит самый важный момент? Но нет, спустя вечность ее носик дрогнул. Она опустила его в чашу, сделала крошечный глоточек и окончательно свернулась в клубочек, как будто ничего не случилось. Впрочем, этого было достаточно.

Я вернула чашу отцу и тоже опустила веки, прислушиваясь к себе. Изнутри моего сердца выскользнула тоненькая нить – теплая и ласковая, как солнечный зайчик. Она коснулась спящей медовой ласки и бережно вплелась в ее тельце. Меня сразу же потянуло в сон, и я с трудом удержалась от сладкого зевка. Ледяная дыра, что зияла в моего груди после смерти Сяо Цай в прошлой жизни, наконец-то начала затягиваться. Вряд ли я когда-нибудь забуду прелестную радужную лисичку, что поддерживала меня в те ужасные годы брака, но с Ми-Ми мы сумеем сплести иную судьбу.

Глава 3

Медленно в крошечной головке Ми-Ми проявлялись нежные росточки разума. С каждым днем она всё реже пускалась в безумные скачки по комнате, зато стала больше заботиться о своем гнездышке. Она стащила все подушки в угол, не без моей помощи сделала из них настоящую пещеру, выложила ее изнутри обрывками мягкого шелка, а однажды даже пригласила меня внутрь. Жаль, я не поместилась.

Я знала, что Ми-Ми слышит мои чувства, только пока не умеет понимать их и отделять от своих собственных. Нам предстоял длинный путь, и ласка еще долго будет опережать меня. Когда еще до меня доберутся ее собственные качества?

Но я не спешила. Каждый день я наслаждалась простой и счастливой жизнью с родителями, служанками-подружками и медовой спутницей. Мне нравилось всё, что меня окружало: нежная забота мамы, белые ворсинки на одежде от хвоста Бай-Бай, ворчание Мэймэй и Лили, строгие наставления отца, величавый вид журавля Мовея, поучения бабушки. Я не могла надышаться свежестью нашего сада, налюбоваться на красоту цветов, наслушаться пением скворцов. Лишь когда отец заметил, что я давно не садилась за книги, я опомнилась от своего счастья.

Книги… Только они да Сяо Цай и были рядом со мной в десятилетнем браке. Я перечитала каждый свиток в доме мужа, каждый заплесневевший листочек; по моей просьбе слуги выискивали и приносили редчайшие свитки из самых удаленных провинций. Поначалу я хотела стать такой же умной, что и супруг, мечтала быть равной ему, понимать его речи, разделять заботы. Ведь именно такой должна быть идеальная жена! А потом… потом я читала, чтобы забыться, чтобы не думать о гибели родителей, чтобы не сойти с ума. И муж не скупился на книги. Лучше, чтобы жена сидела дома и читала, чем пыталась разбить себе голову или сбежать.

Нет, больше я не хотела читать. Едва мои пальцы коснулись пожелтевших листов с длинными столбцами иероглифов, как сразу всплыли те же мысли, что и тогда, те же картины, те же чувства. Я отшвырнула книгу и почти расплакалась, но тут на колени ко мне шмыгнул маленький солнечный зверек, пощекотал ладонь усиками и крепко обхватил мой большой палец своими лапками.

– Лили, убери книгу. Совсем убери. Вынеси ее из комнаты! – велела я.

– Но господин…

– Скажи, что Ми-Ми еще не усмирила свой нрав и портит книги.

Я погладила мягкий животик ласки:

– Когда же ты поделишься со мной своей храбростью?

Был способ ускорить воздействие душевного зверя на хозяина, и его знали все – для этого человеку всего лишь нужно также испить крови. Я читала, что так поступали в отчаянные времена с юнцами, которых забирали в армию еще до шестнадцати лет, иначе они бы полегли в первом же бою. Только вот влияние зверя слишком сильно. Порой люди даже забывали, как ходить на двух ногах, лишь некоторые смогли сохранить разум, но и они часто вели себя странно: пугались резких звуков, нагло приставали к красивым девушкам, легко впадали в ярость.

Иногда я думала, что муж испил кровь своего душевного зверя – рубинового скорпиона, иначе как он стал таким холодным, ядовитым и жестоким?

Спустя несколько дней ко мне пришла мама с неожиданными вестями:

– Лань-Лань, господин Су устраивает большой праздник в честь сплетения душ своей дочери и ее зверя, приглашает все лучшие семьи Линьцзин. Ты ведь не злишься на Су Цзянь?

Я удивленно посмотрела на маму:

– Почему бы я должна на нее злиться?

– Все-таки она получила радужную лису.

Ласка выскользнула из норки, запрыгнула мне на плечо и фыркнула в ухо.

– Видишь, даже Ми-Ми стало смешно, – улыбнулась я. – Я очень рада за Су Цзянь.

– Тогда ты тоже пойдешь туда! – обрадовалась мама. – Новый наряд мы тебе уже пошили, только я думала, что ты его наденешь на свой собственный праздник. Ми-Ми придется оставить дома, она пока еще не обучена.

Я погладила ласку по спинке:

– Конечно.

– И еще… – мама слегка замялась. – Тебе уже шестнадцать лет, и даже душевный зверь у тебя есть. Пришло время задуматься о замужестве.

Ласка подпрыгнула, встопорщила шерстку, страшно зашипела, а потом юркнула ко мне в рукав и свернулась клубочком. Я чувствовала, как она дрожит, испугавшись силы моих внезапно вспыхнувших чувств.

– Лань-Лань, – мама положила руку на мою ладонь, – мы не собираемся отдавать тебя замуж прямо сейчас. Мы с отцом хотим, чтобы ты сначала познакомилась с достойным мужчиной, потом приняла сватовство, потом мы устроим помолвку, и лишь через год-два будет свадьба.

– И кого… – спросила я помертвевшим голосом, – кого вы прочите мне в мужья?

– О, это достойнейший и очаровательный юноша, сын левого министра, Сюэ Сюэ(1). Он…

Я уже не слышала дальнейших слов мамы. Мое сознание помутилось, и я упала без чувств.

* * *

Откуда-то издалека слышались испуганные голоса: встревоженный – мамин, визгливый – Мэймэй, бухтящий – Лили.

– Лань-Лань! Лань-Лань! Что с тобой? Лили, ты позвала лекаря? Почему ты еще здесь? Беги за ним! И пусть позовут почтенного господина Ченя из города. Нужно еще послать за императорским лекарем.

Что-то сильно кольнуло меня в мочку уха, я вскрикнула и открыла глаза. Прямо перед собой я увидела глазки-бусинки на остренькой мордочке.

– Лань-Лань, – всхлипнула мама. – Что с тобой? Что-то болит? Голова? Живот?

– Н-нет, ничего не болит, – неуверенно ответила я.

После бодрящего укуса Ми-Ми я больше не чувствовала слабости.

– Скоро придет лекарь и осмотрит тебя.

– Не нужно…

Но если мама что-то решила, ее уже не переубедить. Потому мне прощупывал пульс сначала наш домашний лекарь, который чаще осматривал слуг, чем хозяев поместья, затем пришел господин Чень, один из лучших лекарей столицы, который наотрез отказывался идти на службу в знатные семьи. Его не раз приглашали, подкупали, даже угрожали, но он предпочитал держать свою лечебницу, чтобы любой мог прийти к нему. Впрочем, господин Чень не отказывался от вызовов на дом, разумеется, за дополнительную плату. Хорошо, хоть мама не успела отправить слугу в императорский дворец, а то пришлось бы побеспокоить еще одного достойного лекаря.

Оба врачевателя сказали, что я здорова, только слегка расстроена. Господин Чень еще отметил, что моя душа немного не в ладах с телом, но это может быть связано с недавним ритуалом сплетения душ. Мама, конечно же, перепугалась и выпросила лекарство, хотя господин Чень и говорил, что это не нужно. В конце концов он сказал, что сделает для меня успокаивающую смесь трав, которую слуги смогут забрать завтра утром.

За всеми этими хлопотами я забыла о причинах своего обморока.

На следующее утро мама сама принесла свежий отвар и вновь заговорила о приеме в доме Су:

– Если ты так расстроена из-за Су Цзянь и ее радужной лисы, тогда можешь не идти.

Я еще раз повторила, что не держу ни зла, ни обиды на давнюю подругу.

– С Сюэ Сюэ ты сможешь встретиться в другой раз, – беззаботно продолжила мама.

Сюэ Сюэ… В рту стало кисло, и что-то словно надавило на грудь, от чего я не могла вдохнуть. Ми-Ми жалобно пискнула и скрылась в своем гнездышке. Ей не нравилось то, что она чувствовала через меня.

– Только не Сюэ Сюэ, – с трудом проговорила я. – Я не хочу! Не отдавай меня за него! Он страшный человек. Я не пойду…

– Малышка Лань-Лань, – мама крепко обняла меня и погладила по голове, – ты же его совсем не знаешь. Наверное, ты боишься замужества и нового дома? Но я же сказала, что это произойдет через несколько лет. Сейчас вы только познакомитесь, и ты сама увидишь, что это самый благородный и вежливый юноша с деликатными манерами и изысканной речью. Я знаю его с самого рождения, и твой отец дружен с отцом Сюэ Сюэ. Все девушки Линьцзин мечтают о том, чтобы хотя бы заговорить с Сюэ Сюэ. Ты же не думаешь, что мы отдали бы тебя за недостойного человека? У Сюэ Сюэ благороднейшая семья и отличная репутация, он не какой-нибудь повеса. Еще ни одна девушка не смогла похвастать его благосклонностью. Орхидеюшка, почему ты дрожишь? Тебе холодно?

Сюэ Сюэ… Репутация у него на самом деле была отличная, потому что ему хватало ума не трогать девушек из крупных семей. Он довольствовался служанками в своем поместье, и каждые полгода его семье приходилось искать новых. Среди бедноты Линьцзин ходили страшные слухи о поместье семьи Сюэ, и даже обнищавшие отцы предпочитали продавать дочерей в весенний дом, только бы те не попали в дом левого министра. Потому к моему замужеству людям Сюэ приходилось искать служанок в отдаленных деревнях.

В благородных кругах моего мужа величали Сюэ-цзюнь, господин Снег, а внизу он был известен как Сюэ-гуй(2), кровавый призрак.

Но как рассказать об этом маме? Как объяснить, что деликатный юноша с внешностью ученого на самом деле жестокий и коварный убийца?

Я выбралась из маминых объятий, отпила успокаивающий отвар и сказала:

– Мама, я хочу тебе признаться. Истина заключается в том, что я живу сейчас уже второй раз. В первый раз я сплела свою душу с радужной лисой и вышла замуж за Сюэ Сюэ, но это была очень несчастная жизнь.

Я рассказала ей всё: и о характере Сюэ, и о гибели нашей семьи, и о своей смерти. Да, возможно, это была не самая связная речь, порой я начинала плакать, порой смеялась, сбивалась с мысли, переполненная давно сдерживаемыми чувствами. Ми-Ми то прыгала ко мне на руки, то пряталась в рукаве, то еле слышно попискивала и убегала в гнездышко. Мама слушала и плакала вместе со мной. Когда же я выговорилась, она вытерла мои слезы и сказала, чтобы я ни о чем не беспокоилась.

– Пей отвар и отдыхай, – болезненно улыбнулась она. – Я скоро вернусь.

Может, мне стоило рассказать всё с самого начала? Только я бы сама себе не поверила, если бы услышала это же от кого-то другого. Но чтобы не выходить за Сюэ Сюэ, я готова и не на такое.

Хотя почему я решила, что мама поверила мне? Она ведь ничего не сказала. И ее последний взгляд на меня… Она смотрела с жалостью, словно на больного человека.

Я подскочила на кровати и бросилась к двери. Мэймэй хотела остановить меня, я ее оттолкнула и велела сидеть в комнате до моего возвращения. Я видела, как ее глаза наполняются слезами, ведь я никогда не грубила служанкам, но сейчас не до пустых девичьих обид.

В конце террасы мелькнул подол маминого платья, и я поспешила за ней, стараясь не попасться на глаза. Меня провожали удивленными взглядами слуги, но молчали, скорее всего, решили, что молодая госпожа затеяла новую игру.

Как я и думала, мама пошла в покои отца. Он еще не успел уйти на службу в императорский дворец, и мама застала его во время утренней трапезы. Я подкралась к двери, тихонечко приоткрыла ее и прислушалась.

– … в полнейшем расстройстве. Ей кажется, что она уже жила!

– Может, она вспомнила предыдущую жизнь? Иногда такое случается, – мирно проговорил отец.

– Но это была та же самая жизнь! Только там она взяла в душевные звери Сяо Цай, вышла замуж за Сюэ Сюэ, а он был сущим монстром и обижал Лань-Лань. В той жизни я погибла из-за Сюэ Сюэ, а тебя обвинили в измене и казнили на площади Исправления Душ. И будто она сама умерла, не дожив до тридцати лет, а потом очнулась здесь, в свои шестнадцать, в день аукциона «Сияние нефритовых душ». Из-за этого она отказалась от радужной лисы, а сейчас не хочет даже слышать о Сюэ Сюэ, хотя ни разу его не видела!

– Линсу, успокойся. Где Бай-Бай? Почему она не с тобой?

– Не знаю. Кажется, у бабушки и ее лисы. Причем здесь Бай-Бай? Я тебе говорю о нашей дочери! Может ли такое быть правдой? Или она заболела? Это всё из-за той ласки! Я же говорила, что нельзя брать неизвестного зверя. Вдруг ласка сводит ее с ума? Надо разорвать их сплетение! Еще не поздно, они еще не срослись до конца.

Я впервые видела, как мама теряет самообладание. Она всегда вела себя сдержанно и благородно. Даже сидя в той клетке, она не кричала и не рыдала, а пыталась успокоить меня.

– Ялань отказалась от радужной лисы из-за того, что случилось в ее прежней жизни, – медленно сказал отец. – И подобные мысли появились у нее еще до ритуала с лаской. Значит, ласка ни при чем.

– Действительно. Помнишь, я говорила, что в то утро она вела себя странно? Расплакалась, едва увидев меня, говорила всякие глупости, просила прощения, а потом сказала, что ей не нужна радужная лиса.

– А вечером она вела себя, как обычно?

– Да, не могла дождаться аукциона. Я едва ее успокоила. Ты заметил, как она изменилась с той ночи? Перестала шалить, не выходит из поместья, боится книг, целыми днями сидит в саду и играет с лаской. За всё время закапризничала всего два раза: на аукционе и сейчас по поводу Сюэ Сюэ.

– Вот и ответ, – уверенно сказал отец. – Она сильно испереживалась из-за лисы, и ей приснился кошмар. У Лань-Лань слишком ранимая душа и чувствительный ум, потому ей показалось, что тот сон был настоящей жизнью.

– Но откуда она знает Сюэ Сюэ? Я прежде не говорила о нем.

– Кто первым назвал его имя: она или ты?

– Я. Я сказала, что на приеме у семьи Су она должна познакомиться с Сюэ Сюэ.

– Вот и разгадка. Сны обычно запутанны и непонятны. Скорее всего, она боится замужества, потому ей приснилась дурная семейная жизнь. Стоило тебе заговорить о Сюэ, как она сразу решила, что во сне ее мужем был именно он, и приписала ему все те ужасы, что ей привиделись.

Мама с облегчением выдохнула:

– Дорогой, какой же ты умный! Не зря император поставил тебя правым министром! Но что же нам теперь делать? Отказать семье Сюэ?

– Не стоит. Готовь Лань-Лань к празднику, но больше не упоминай о Сюэ. Я поговорю с ним. Пусть Лань-Лань успокоится, забудет о кошмаре и о страхе перед замужеством. Сюэ сам подойдет к ней невзначай, заведет беседу, Лань-Лань увидит, что он совсем не похож на ее мужа из кошмара, и вскоре сама поторопит нас с помолвкой. Не думаю, что наша девочка сможет устоять перед обаянием Сюэ. Иногда я даже жалею, что он не мой сын.

Я дослушала их разговор и пошла сама не зная куда, не чувствуя ног, не видя ничего перед собой. Меня отыскала Лили, подхватила под руку и отвела в комнату, где я упала на кровать и долго-долго рыдала.

* * *

1 Сюэ Сюэ, 薛雪 (Xuē Xuě) – первый иероглиф – фамилия знатного рода, второй иероглиф означает снег.

2 Игра слов: 薛雪 (Сюэ Сюэ) – «белоснежный» и 血削 (Сюэ Сюэ) – кровавая резня. Если сказать его имя с иной интонацией вместо «снег» оно будет значить «кровь».

Глава 4

С того дня мама не упоминала при мне имя Сюэ Сюэ. Она обсуждала наряды, изменения в поведении Ми-Ми, городские сплетни и письма братьев и сестер, но для меня наши беседы утратили прежнее очарование. Каждую минуту рядом с ней я думала о том, что она мне не верит. Она считает меня сумасшедшей. И всё еще думает выдать замуж за того человека.

При этом на отца я обиды не затаила. Он замечательный, умный и достойный, недаром император пригласил его на должность правого министра! А это ближайший к императору советник, облеченный полнейшим его доверием. Но он мужчина, а мужчины не уделяют много внимания своим дочерям. Что он знал обо мне? Только то, что говорила ему мама. Что он видел, глядя на меня? Скорее всего, лишь отражение его надежд и чаяний.

Значит, дальше я буду полагаться только на саму себя. Хотя нет, еще могу доверять моей медовой малышке.

Как бы ни было больно, я начала вспоминать прошлое знакомство с Сюэ Сюэ: как я себя вела, во что была одета, о чем говорила. Я не знала, почему он захотел жениться на мне. Положение семьи, должность отца или размер приданого я изменить не могла, но в Линьцзин есть и другие девушки с подобными достоинствами. К примеру, дочь наложницы императора вполне могут выдать за сына министра, и приданое за ней будет немалым, к тому же поддержка со стороны матери и ее рода. Да, императорских дочерей чаще отдают за правителей соседних стран, но на всех настолько высокопоставленных женихов не найдется. И Су Цзянь, новая хозяйка радужной лисы, тоже соответствовала этим требованиям. У ее отца должность пониже, зато связей ничуть не меньше, и он даст богатое приданое, ведь Су Цзянь – его единственная дочь от жены, остальные дочери – от наложниц, и они вряд ли подымутся выше.

Так что у меня оставалась надежда, что Сюэ Сюэ откажется от брака, если я покажу себя с дурной стороны. Вдруг внешность и манеры будущей жены всё-таки имеют для него хоть какое-то значение?

Какой я была в день первой встречи с Сюэ Сюэ? Счастливой, наивной, восторженной. Я только-только заполучила радужную лисичку, папа устроил пышное празднество в честь ритуала сплетения душ, на мне красивый наряд в бледных розово-фиолетовых тонах, который гармонировал с перламутровым блеском шерсти Сяо Цай, и весь мир казался таким теплым, добрым и любящим. В том мире не было ни зла, ни жестокости, ни несправедливости.

И Сюэ Сюэ… Когда я его увидела, подумала, что в наше поместье снизошел небожитель. Он выделялся среди гостей, как журавль выделяется среди кур. Все в нем было идеально: высокий рост, благородная осанка, тонкие черты лица… Черные, будто нарисованные тушью, брови подчеркивали белизну его кожи, ясный безмятежный взгляд словно защищал его от суетности и скудомыслия смертных. Он был великолепен во всем. Каждый его жест, мимолетная улыбка, изящный поворот головы – всё это сплеталось в некий неспешный танец, которым хотелось любоваться вечно. С него не сводили глаз все девушки и даже замужние женщины на празднике, но ни одна не посмела приблизиться к нему и заговорить. Наверное, они, как и я, чувствовали собственное несовершенство по сравнению с Сюэ Сюэ.

Когда он вдруг подошел, чтобы поздравить с выбором душевного зверя, я едва могла дышать. Даже голос его звучал, как переливы флейты: мягко, нежно и невинно, только поэтому я кое-как собралась с мыслями и что-то ответила.

Так кого же он увидел в тот день? Глупышку, потерявшую голову от его внешности и манер? Безропотную куклу для роли идеальной жены? Подходящую мать для его детей, чья красота не поблекнет после родов благодаря душевному зверю?

Значит, в этот раз я должна вести себя иначе.

Сначала я попросила служанок принести приготовленный заранее наряд, тот самый, что в прошлой жизни. От переливов розового и фиолетового у меня потемнело в глазах.

– Нет, я это не надену! – заявила я. – Что за нелепые цвета? Я не хочу походить на испорченный маринованный имбирь.

– Но, юная госпожа, вы сами выбрали эти ткани! – робко возразила МэйМэй.

Теперь служанки вели себя почтительно, без дружеских шуток или подначек, которыми мы так часто обменивались раньше. Я больше не доверяла им и держала на расстоянии. Если родная мать не верит мне, чего ждать от глупых девчонок?

– А сейчас не нравится! Хочу ткань потемнее. Вон, как шерстка у моей Ми-Ми!

– Швея не успеет пошить новый наряд к сроку…

– Это уже не моя забота! Тогда вообще никуда не пойду. Так и передайте маме.

– Да, юная госпожа.

Служанки поклонились и поспешно ушли из комнаты вместе с юбками.

Я думала, что мама попытается уговорить меня на готовый наряд, но вместо этого после полудня в поместье пришел торговец тканями с десятками образцов. Мы долго щупали полотна, рассматривали переливы на солнце и в свете ламп, прикладывали их к спинке Ми-Ми, чтобы отыскать тот самый оттенок, потом смотрели, какие цвета будут с ним лучше сочетаться.

На следующий день к нам пришла лучшая портниха Линьцзин, и я долго объясняла, как должно выглядеть платье, как вышить подол и ворот, какой подобрать пояс. Мама, конечно, присутствовала при нашем разговоре, но не вмешивалась. Она внимательно присматривалась ко мне, словно оценивая степень моего помешательства.

Мы едва успели к нужному сроку. Наряд привезли утром того дня, когда было назначено празднество, потому украшения мы уже купить не успевали. Пришлось изрядно покопаться в маминых шкатулках, чтобы отыскать что-то подходящее, зато в итоге получилось именно то, что я и хотела. Строгий прямой халат старинного кроя напоминал одежды даосов и придавал суровость моему облику, глубокий оттенок гречишного меда без привычного шелкового блеска еще больше подчеркивал серьезность. Я сразу стала выглядеть старше своих лет, и гладкая прическа с высоким пучком «цзи» только способствовала этому. Я наотрез отказалась от предложенных цветочных гребней и блестящих нитей в волосах, добавила лишь длинную мамину шпильку из черного дерева.

– Ялань, – мама невольно назвала меня полным именем, а не детским прозвищем Лань-Лань, – может, всё же сменишь пояс? Тот голубой с золотой вышивкой будет хорошо смотреться.

Я прикоснулась к плотной черной коже моего широкого, на мужской манер, пояса, погладила агатовую пряжку и покачала головой. Этот наряд идеален. Он – полная противоположность розово-фиолетового платья. Сейчас я ощущала себя не мечтательной бабочкой, а воином или боевым монахом, что готов разить врага и словом, и мечом.

Так мы и отправились к поместью Су. На удивление, папе понравился мой облик. Он сказал, что я похожа на бурую цаплю в полете, но что именно это значило – я так и не поняла.

Мы передали заранее подготовленные подарки, управляющий поместья с почтительным поклоном принял их и аккуратно внес в свиток. Позже этот список зачитают на пиру, чтобы все присутствующие могли услышать, сколь уважительны гости к дому Су. Мы с мамой проследовали через отдельный вход во внутренний сад, где уже собрались почтенные матроны с дочерьми и невестками. И тут я поняла свою ошибку.

Девушки моего возраста были облачены в нежные цветочные оттенки: розовый, лиловый, голубой, светло-зеленый. Широкие юбки подчеркивали их хрупкость, замысловатые прически с цветочными шпильками делали лица миниатюрными, а вышитые яркие узоры придавали им весеннюю свежесть. Мой же строгий наряд, столь отличный от прочих, невольно притягивал взгляды. А ведь сегодня праздник в честь Су Цзянь и ее душевного зверя, и все взоры должны быть прикованы к ней! Я невольно перетянула на себя всё внимание, пусть пока лишь на женской половине.

– Дорогая Ялань, – раздался рядом робкий голос. – Ты же не питаешь ко мне недобрых чувств? Ну, из-за радужной лисы.

Я обернулась и едва сдержала улыбку. Платье Су Цзянь было выдержано в тех же самых розово-фиолетовых тонах, что я отвергла. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, эти цвета лучше всего сочетались с шерсткой Сяо Цай. Если бы в последний момент я не передумала и не сменила наряд, прочие гости могли бы решить, что я завидую Су Цзянь и жажду отобрать у нее душевного зверя.

– Вовсе нет. Я искренне рада и за тебя, и за лисичку. Ты уже выбрала ей имя?

Девушка вдруг замялась:

– Я… я не смогла придумать ничего лучше. Прости, я назвала ее Сяо Цай. Ты так часто говорила об этом имени, что оно просто… прилипло к сердцу.

– Это прекрасное имя. Оно действительно подходит радужной лисе, – улыбнулась я. – А знаешь, как я назвала свою ласку? Ми-Ми, мой медочек.

– Правда? – Су Цзянь просияла от облегчения. – Я так боялась, что ты обидишься. Я даже говорила отцу, что не хочу празднества, но он не позволил его отменить.

Она оглянулась, убедилась, что нас не услышат, и прошептала на ухо:

– Знаешь, кто обещал прийти сегодня? Сам «Белый принц»!

Улыбка тут же сползла с моего лица. Я и забыла, что мы с Су Цзянь, опьяненные придворными сплетнями, дали Сюэ Сюэ это романтическое прозвище. Ответить я не успела – к нам подошла служанка, чтобы отозвать виновницу торжества по какому-то делу.

После этого ко мне подплыла стайка девушек в разноцветных нарядах. Словно не замечая меня, они начали обсуждать, как повезло Су Цзянь отхватить радужную лису.

– С таким душевным зверем она легко получит лучшего мужа в Линьцзин. К тому же она первая дочь в семье Су.

– Она может выйти даже за сына императора!

– Почему бы и нет? Радужной лисы нет и у императрицы. К тому же я слышала, что один из принцев придет сегодня на пир.