Текст книги "Я вернулась, чтобы сжечь его дом (СИ)"
Автор книги: Н.В. Сторбаш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– Думаю, нам стоит его принять, – сказала я, передавая маме право решения.
– Я тоже так думаю. Юный Сюэ – слишком редкий гость в поместье Ли, чтобы отказаться от удовольствия видеть его. Хао Ань, подготовь торжественный зал для приемов.
Личная служанка мамы поклонилась и поспешила выполнить распоряжение.
Я подняла чашку к губам, чтобы скрыть улыбку из-за маминых слов. «Редкий гость»? Сюэ Сюэ еще ни разу не был в нашем поместье, прежде он приходил, только чтобы передать мне подарки. И торжественный зал – кажется, мама не на шутку разозлилась.
Спокойно допив чай и утолив голод, мы с мамой пошли к центральным воротам поместья. Торжественный приемный зал располагался неподалеку от них, отделенный всего лишь первым двором и церемониальными воротами. В детстве меня пугало это здание – слишком уж страшным оно казалось. Изогнутая крыша, покрытая зеленой черепицей, напоминала спину дракона, ряды толстых алых колонн – его лапы, а раздвижные решетчатые двери – чешую. Торжественный зал почти всегда был закрыт, и я постоянно выдумывала, что может быть внутри: сундуки с серебром и драгоценными камнями, клетки, где сидят провинившиеся слуги, а может, там и вовсе затаился тот самый дракон и ждет, пока я загляну.
Охранники в полной амуниции уже выстроились перед зданием, слуги при нашем приближении открыли двери, я увидела в глубине зала три массивных стула, покрытых алым шелком, и снова хихикнула. Неужели мама собирается весь прием указывать Сюэ Сюэ на его невежество?
Из курильниц уже поднимался дымок от благовоний, на вазах, лаковых панно и лампах – ни пылинки. Мы с мамой опустились на боковые стулья, оставив центральный пустым, Бай-Бай села на подушку у маминых ног, Ми-Ми запрыгнула на нефритовый столик с резными ножками. После этого Хао Ань отправилась встречать Сюэ Сюэ. Согласно обычаю, гостя такого уровня должен был встречать кто-то из членов семьи Ли, но в этикете было столько дополнений и уточнений, что каждый мог выбрать любой вариант и объяснить, почему он сделал именно так.
Двери разъехались в стороны, и перед нами предстал Сюэ Сюэ. Сегодня он больше походил на молодого чиновника, который недавно сдал экзамены. Из-под темно-красного шелкового халата строгого края выглядывал белоснежный ворот нижней рубахи, длинные волосы полностью спрятались под черной шапкой-футоу с двумя крыльями по бокам, пояс подчеркнуто прост – с бляхой из недорогого нефрита, соответствующей невысокому рангу. Словно он пришел к нам не как сын друга семьи и не как сын левого министра, а как помощник цензора, коим он и был.
Сюэ пришел не один – с ним были охранник, слуга и пожилой господин ученого вида, род занятий которого я определить не смогла. Войдя в торжественный зал, Сюэ Сюэ поклонился:
– Этот недостойный приветствует госпожу Ли и юную госпожу Ли и нижайше просит прощения за столь внезапное и неуместное вторжение, когда почтенный господин Ли находится в отъезде.
Было бы удивительно, если бы Сюэ Сюэ не понял все наши намеки.
– Какое же неотложное дело привело сына господина левого министра в поместье моего мужа? – спросила мама, указывая на то, что такого дела просто не может быть.
– Вчера до слуха этого недостойного донеслись тревожные вести о несчастьях, постигших семью Ли. Признаюсь, мое сердце рвалось приехать в этот дом еще вчера, и лишь суровая речь отца о неподходящем времени для визита остановила меня. Но сегодня я не смог удержаться и примчался сюда. Прошу меня простить за столь неподобающий вид для визита! – Сюэ сложил руки и выставил их перед собой в поклоне.
– Мне и моей дочери было любопытно послушать о терзаниях молодого господина Сюэ, но я так и не услышала, какое дело привело его в наш дом.
Он выпрямился:
– Этот недостойный осознает, что нынешний визит переступает через грань должного, и нижайше умоляет госпожу Ли взглянуть на этот проступок со снисхождением. Прошлые события – и мимолетная удача быть знакомым с юной госпожой Ли, и та прискорбная ошибка, что омрачила имя и репутацию нашего скромного рода – не позволяют мне отречься от доли ответственности. Этот недостойный никогда не считал себя чужим семье Ли. Ваш благородный супруг, как родной дядя, наставлял меня с детства, его мудрые слова стали для меня драгоценными уроками. Как же могу я, получивший столько милости, сидеть сложа руки, когда в дом наставника постучалась беда? Именно поэтому, презрев все условности, я осмелился прийти в поместье семьи Ли.
Каков же наглец! Назвал то оскорбительное сватовство прискорбной ошибкой, да еще и сделал моего отца своим наставником. Настаивать на неуместности его визита и дальше было бы теперь нелепо. К тому же в своей речи Сюэ ни словом не намекнул на возможность нашего брака – я всего лишь мимолетная знакомая.
– Я и не знала, что узы, связывающие молодого господина Сюэ с моим супругом, столь прочны, – притворно удивилась мама. – Мой благородный муж не упоминал, что принял кого-то в ученики, но раз молодой господин Сюэ так настаивает на этом, я, как послушная жена господина Ли, могу лишь согласиться.
– Поскольку моя дерзость уже не знает границ, этот недостойный осмелится перейти к сути, – голос Сюэ построжел. – Этот недостойный услышал о коварных нападениях на верных слуг семьи Ли. И хотя я не смею сравнивать свои скромные возможности с силой дома Ли, я позволил себе пригласить господина Лу Боженя, лучшего лекаря во всем Линьцзин.
Тот пожилой мужчина, что стоял за плечом Сюэ, шагнул вперед, поклонился и сказал:
– Мои таланты и познания в медицине не столь уж и велики, но если я поставлю себя на второе место среди лекарей Поднебесной, никто не осмелится поставить себя на первое.
Лу Божень! Как жаль! Он был в моем списке значимых людей Линьцзин, только я не предполагала, что Сюэ Сюэ заполучит егостоль скоро. Действительно гениальный лекарь, только его моральные устои не соответствовали его мастерству. Он с одинаковым воодушевлением разрабатывал как лекарства от тяжелых болезней, так и яды, которые к ним приводили.
Сюэ Сюэ продолжил:
– Также этот недостойный хочет отыскать преступников, что осмелились поднять руку на дом господина правого министра. Я готов использовать все свои скромные связи, чтобы помочь правосудию. Глава Столичного управления, господин Гэн Тао, является человеком долга. В прошлом году мне посчастливилось оказать ему небольшую услугу, и он счел себя обязанным. Уверен, он не откажет в любезности и обыщет все подозрительные кварталы Линьцзин, если я попрошу об этом. Конечно, – Сюэ почтительно склонил голову в сторону мамы, – лишь с позволения госпожи Ли.
Я бросила взгляд на маму и увидела, как на ее белом лице проступили красные пятна от гнева.
– Эта недостойная дочь от имени семьи Ли покорно благодарит молодого господина Сюэ за столь внимательное отношение и участие к делам семьи Ли, – что означало: «ты суешь свой нос куда не следует». – К счастью, наша семья не обделена удачей, и наши слуги не так сильно пострадали, чтобы беспокоить такого одаренного лекаря столь незначительными ранами.
Мама немного успокоилась и смогла добавить к моим словам:
– Что же касается главы Столичного управления, я слышала, что это честный и достойный господин, поэтому, несомненно, приложит все силы для расследования и без упоминания долга перед молодым господином Сюэ. Прошу прощения от имени семьи Ли за то, что наши дела обеспокоили семью Сюэ.
Сюэ выслушал нас с тем же участливым видом, словно наш отказ никак его не оскорбил.
– Этот недостойный был счастлив узнать, что слухи оказались преувеличенными, а тревоги – беспочвенными. Надеюсь, впредь во всем Линьцзин будут говорить лишь об удаче и благополучии семьи Ли.
На этом Сюэ Сюэ распрощался с нами и ушел, уводя с собой господина лекаря.
Мы же с мамой остались в торжественном зале, ощущая горький привкус проигранной битвы.
– И что теперь? – спросила мама.
Весь ее неприступный и уверенный вид исчез, едва Сюэ покинул зал.
Как всегда после встречи с Сюэ Сюэ, мне требовалось время, чтобы успокоить дух и вспомнить, что я больше не его жертва. Не жена! Я – юная госпожа семьи Ли, дочь правого министра. И сейчас я могу защищаться.
– Это… – голос мой оборвался, и мне пришлось сделать еще один вдох, – это ничего не меняет. Мы отправим письма братьям, а потом ты отвезешь официальное письмо в Столичное управление.
– Но ведь Сюэ ясно дал понять, что господин Гэн Тао – его человек!
– Его или нет, Гэн Тао – глава Столичного управления и должен выполнять свою работу. К тому же это были лишь слова Сюэ Сюэ. Вряд ли Гэн Тао может себе позволить проигнорировать письмо жены правого министра.
А еще я не рассчитывала на успешное расследование в любом случае. Нам нужно было привлечь внимание императора и поднять шумиху вокруг беззакония. Иногда нужно стучать по горе, чтобы потревожить тигра.
– Итак, закрываем поместье прямо сейчас, – подытожила я. – Письма, Столичное управление и тысяча лян для наемных воинов. Пока господин Чжоу болен, кто может взять на себя дела поместья?
– Я сама ими займусь, – твердо сказала мама. – И общением со Столичным управлением тоже.
– Тогда я поеду к Хо Дасюну. Его сын должен хотя бы немного знать о делах отца.
Мама поднялась со стула, подошла ко мне и крепко обняла:
– Береги себя и не взваливай слишком много. Возьми побольше охранников и того юношу из Крысиного угла тоже. Ты не должна взваливать на себя все тяготы семьи Ли, – потом отстранилась, оценивающе посмотрела на меня и добавила: – Пусть управляющий Хо посоветует кого-то себе на замену. Он знает всех приказчиков всех лавок и заведений, кто-нибудь из них вполне может взять часть обязанностей.
Мама велела подготовить две повозки для выезда и охрану, сама же выдала мне тысячу лян серебром и две расписки от казначейства, каждое на тысячу лян. Их можно было обменять на монеты в указанных в расписках местах, что было довольно удобно.
Я села в повозку вместе с Ши Хэ и Лили, шесть охранников ждали верхом на лошадях, их звери также были готовы. Тан У, как всегда, решил пойти пешком, чтобы прятаться в тенях вместе с туманным леопардом.
Сейчас я уезжала не для того, чтобы сразиться с Сюэ. Моя задача была проще и важнее: успокоить сердца наших людей. Я хотела показать приказчикам, что они не брошены на произвол судьбы, что их беды донеслись до ушей господ и что семья Ли не оставит их.
Глава 32
– … люди разбегаются. Уже вторую неделю без дела сидим, все чаны перепроверили, старые запасы перебрали, двор заново промазали глиной. Краску закупили на огромные деньги, а шелка нет! Даже искусная хозяйка без риса кашу не сварит! Мастерам я, конечно, довольствие плачу, но остальные сидят без еды и монет. А скоро вода в реке зазеленеет, прокраска хуже будет, – сыпал и сыпал жалобами приказчик красильной мастерской.
Нет шелка – нет работы, нет работы – нет ни доходов, ни жалования. И что же мне делать? Ведь я не могла вынуть шелк-сырец из воздуха.
– Кто-нибудь приходил в мастерскую с угрозами? Может, устраивал драки или рабочих избивал? – спросил Дин Ган, воин, на которого мы временно возложили обязанности главы охраны.
– Нет-нет, – замахал руками приказчик. – Пусть бы кто попробовал! Может, так и лучше было бы. Люди так истосковались по работе, что в охотку бы поколотили любого, кто сунется.
Я устало вздохнула, выпрямила спину и сказала:
– Рабочим давать рис и овощи стоимостью в треть от их дневного жалования. Не их вина, что нет работы. Мастерам платить как обычно.
– Так ведь убыток…
– Семья Ли покроет его, – уже в который раз пообещала я. И тут мне вспомнилось кое-что из прошлого: – Чтобы не кормить людей задаром, предлагаю брать заказы со стороны. Выберите самые маленькие чаны и красьте тот шелк, что вам принесут. За соответствующую плату, разумеется.
Усатый щекастый дядечка заметно растерялся:
– Но ведь… так ведь… это же урон для чести господина правого министра. Чтобы красильня под его началом красила чужой шелк, да еще и за плату.
– Это будет не под началом правого министра. Отгороди часть двора, перенеси туда небольшие чаны и принимай заказы с другого входа. Моему отцу с прибылей будешь платить аренду за землю и чаны, возмещать стоимость краски и кормить людей. Остаток пойдет в твой карман. Когда привезут наш шелк, продолжишь там работать на себя. Но если это помешает нашей мастерской, ты сразу же прекратишь красить на заказ. Это редкая возможность начать свое небольшое дело.
Приказчик застыл, прикидывая вероятные доходы и убытки, а потом быстро-быстро закивал:
– Да, госпожа Ли. Так и сделаю, так и сделаю! Шелк господина Ли для меня всегда будет на первом месте!
Он отвесил несколько поклонов и чуть ли не вприпрыжку выбежал из лавки. Я же потянулась, чтобы размять затекшую спину, Лили принесла крепкий бодрящий чай и поставила миску с ореховым печеньем.
Когда я собиралась к Большому медведю Хо, то предполагала обсудить дела с самим Хо, посмотреть бумаги и приободрить приказчиков, которые искали помощи. Но, как оказалось, им нужно не внимание – им нужно решение! А порой разрешение, так как опытные торговцы зачастую и сами знали, что делать, но не осмеливались без дозволения господ.
После беседы со вторым приказчиком детям Хо пришлось закрыть лавку для покупателей. Они сдвинули к стенам столики и подставки со шкатулками, чтобы освободить комнату. Я с самого начала устроилась на диванчике, только теперь вокруг меня сидели помощники: три писаря, счетовод дяди Чжоу, Дин Ган, сын дяди Хо в окружении бумаг, мои служанки. Тан У скрылся в тени, готовый при малейшей угрозе натравить зверя на вошедшего.
Сначала мы думали и Хо Дасюна перенести сюда, но лекарь строго-настрого запретил. Дяде Хо сломали несколько ребер, и лишние движения ему на пользу бы не пошли.
Перед началом приема я полагала, что юную госпожу никто не станет воспринимать всерьез, даже думала спрятаться за ширму и подавать голос оттуда или вовсе говорить устами кого-то из мужчин. Но вскоре с удивлением поняла, что приказчики рады видеть живого представителя семьи Ли. Сын Хо пояснил, что для них это знак уважения вроде почетной таблички с похвалой от императора.
Писарь, что отвечал за оформление бумаг, собирал мои замечания по красильной мастерской. Ему нужно будет составить договор аренды с приказчиком, указать, по какой цене тот будет брать краску, закупленную для наших нужд, и отметить, что работа на семью Ли должна быть на первом месте.
Второй писарь отвечал за расходы на наемников. Если лавке угрожали погромом или часто буянили возле нее, Дин Ган говорил, сколько наемных воинов нужно туда отправить. Чаще всего требовался всего один человек, но солидного возраста, хоть в каком-то доспехе, с мечом и подходящим зверем.
– Мало кто осмелится озоровать в присутствии опытного воина! – уверял Дин Ган. – А если ставить больше, тогда покупатели испугаются и не пойдут в лавку.
Третий писарь заносил в свиток мои советы насчет всего остального. К примеру, управляющий рестораном пожаловался, что главный повар ушел в поместье знатного человека, качество подаваемых блюд сильно упало, и посетителей стало меньше. Вряд ли это было связано с Сюэ Сюэ, слишком мелочно, но это тоже проблема.
Я просмотрела свои свитки и велела отыскать человека по имени Ма Ханьин в городе Юнчан. В молодости Ма Ханьин был монахом, ищущим просветления, а после сорока лет вдруг стал готовить блюда, основываясь на принципах Инь-Ян, и прославился своим мастерством на всю Поднебесную. Если я верно посчитала время, он уже начал заниматься кулинарией, но его слава пока не достигла Линьцзин. Мастер Ма не задержится в нашем ресторане надолго, рано или поздно его заметят и пригласят в императорский дворец, зато он придаст блеска нашему заведению и обучит нескольких поваров своему искусству.
Приказчики воспринимали мои советы как должное, видимо, полагали, что дочь правого министра должна знать гораздо больше, чем они. А вот служащие нашего поместья: писари, счетовод, Лили и Дин Ган с каждым разом изумлялись всё больше. Какие слухи обо мне будут ходить меж слуг теперь?
– Кто-то еще есть? – спросила я и взяла печенье.
Наша кухарка такого не готовила, наверное, Лили купила его в соседней лавке.
– Больше никого, – отозвался Тан У, выглянув за дверь.
– Тогда на сегодня закончим. Хо Сяосюн! Если приказчики продолжат приходить, передай, что я выслушаю их послезавтра. И до приезда отца буду приходить сюда каждые три дня.
Первой засмеялась дочь Хо – просто внезапно захихикала, деликатно прикрывая рот. За ней прыснула Ши Хэ, потом Лили. И даже писари закашлялись, скрывая вырывающиеся смешки. Я же после столь напряженной работы не понимала, что такого забавного сказала.
– Сяосюн, – простонала Хо Сюин, – маленький медведь…
Я так и не запомнила имени сына Хо, потому без малейшего сомнения назвала его маленьким медведем. Ведь его отец для меня всегда был Хо Дасюном, большим медведем.
– Прошу прощения, я…
Покрасневший до корней волос юноша покачал головой:
– Этот недостойный рад получить прозвище от юной госпожи Ли. Если моему отцу пришлось это по нраву, то и мне не стоит отказываться.
Сами Небеса говорят мне остановиться. Хорошо, что сын Хо не столь щепетилен, но вдруг я скажу глупость при очередном приказчике? Вдруг он решит, что эту глупость надо выполнить, несмотря ни на что?
В этой жизни я еще никогда так не уставала, хотя все это время просидела на диванчике, пила чай, слушала и говорила. Вот уж поистине: пока сама не возьмешься вести хозяйство, не узнаешь, сколько стоят дрова и рис. Каково же тогда отцу на собраниях у императора? Неудивительно, что он возвращается домой таким усталым и измотанным.
– Дин Ган, Тан У, отправляйтесь в гильдию наемников. Количество воинов примерно понятно, пусть даже мы поговорили не со всеми приказчиками. Завтра они должны прибыть к боковому входу в поместье. Во двор их не пускать! Подпишем контракт и сразу отправим всех по местам.
– Да, юная госпожа Ли, только с одним изменением! – сказал Дин Ган.
Я устало посмотрела на него, ожидая продолжения.
– Сначала мы проводим госпожу Ли в поместье. Я не могу позволить юной госпоже Ли ехать через весь Линьцзин без моей защиты.
– Хорошо.
Нет смысла спорить с ним. Я слишком устала и хотела домой, хотела смыть липкий пот, что не раз проступал из-за страха и переживаний, хотела переодеться во что-то более легкомысленное, погулять с Ми-Ми по саду и послушать успокаивающее журчание ручья.
Писари решили, что вернутся позже, сначала закончат с бумагами, подготовят контракты для наемников и договора с приказчиками.
* * *
Утром я встала посвежевшей и выспавшейся: ни одна мысль, ни один сон не потревожили меня за ночь. После первого сражения я ощутила уверенность в себе и своих силах. А еще поняла, что нашей семье нужен человек, который будет присматривать за приказчиками, знать все дела и обладать правом принимать решения, в том числе и убыточные. Каким дядя Хо ни был опытным и верным, он не являлся членом семьи Ли, потому мог лишь поддерживать торговлю на том же уровне. Принцип разделения внутреннего и внешнего: Хо Дасюн мог быть руками семьи, но не ее головой и волей. Он не мог вкладывать деньги во что-то новое, заключать договора с непроверенными поставщиками, выкупать лавки – на всё это ему нужно дозволение отца. А у отца, чья голова и воля были заняты делами всей Поднебесной, не оставалось сил на наши внутренние хозяйственные вопросы.
Я уважала своих старших братьев за их амбиции и стремления, но одному из них стоило подумать о родителях и остаться в Линьцзин. Впрочем, у братьев росли сыновья, возможно, кто-то из них захочет поехать к бабушке с дедушкой и взять часть проблем семьи на себя. У Ли Вейяна старший сын через год будет проходить ритуал сплетения душ, а значит станет совсем взрослым.
После плотного завтрака я сходила к маме, узнала, что та вчера отправила гонцов с письмами к братьям и начальник Столичного управления принял наш запрос весьма учтиво и пообещал отыскать виновных. Вечером к нам заглянули его помощники и забрали мальчишку, который ранил управляющего Чжоу. Участь его, скорее всего, будет печальной: его ждут пытки и допросы. И я несказанно рада, что этим будут заниматься другие люди и в другом месте.
Часть вины за его преступление лежит на чиновниках, которые не сумели придумать такие законы, чтобы даже нищие в Поднебесной могли прокормить себя. Часть вины – на нас, на богатых людях, которые никогда не заглядывали в Крысиный угол и не думали об умирающих с голоду детях. Не все могут быть такими упорными, как Тан У. А если вспомнить, каким он стал в моей прошлой жизни, то становится понятно, что и Тан У не устоял. Может, я что-то смогу сделать для тех детей? Для их родителей? Уверена, многие там готовы трудиться с утра до ночи за горстку риса, но их попросту никуда не берут.
Когда я подошла к воротам, всё уже было готово к моей поездке: повозка с лошадьми, Дин Ган с охраной, Ши Хэ, писари и, конечно, Тан У со своим зверем. Целый выезд, а не прогулка юной девицы по городу.
– Наемники уже подошли, контракт подписали, – отчитался Дин Ган. – Часть мы уже отправили по местам, остальные ждут распоряжений юной госпожи Ли.
– Благодарю, – кивнула я. – Нужно объехать те заведения, чьи приказчики вчера не приходили в дом управляющего Хо. Начнем с винокурни!
Прибыль от винокурни составляла немалую долю доходов семьи Ли. Если закроется несколько лавок или ресторан, мы этого почти не заметим, а вот проблемы на винокурне могут серьезно подорвать наш бюджет.
Приказчика мы застали на самом пороге: он как раз намеревался отправиться к Хо Дасюну.
– Юная госпожа Ли? – растерялся худой мужчина с широко расставленными и слегка косящими глазами, от чего его взгляд невозможно было поймать. – Чем обязан такой чести?
Дин Ган прикрикнул:
– Чего стоишь, разинув рот? Ворота открывай. Сама юная госпожа Ли приехала посмотреть, как тут дела!
Судя по всему, тут что-то случилось неприятное, но приказчик не особо надеялся на девицу, что едва прошла через ритуал сплетения душ. Он велел открыть ворота, чтобы повозка заехала во двор винокурни, дождался, пока я и моя свита выйдем, а затем с поклоном сказал:
– Этот ничтожный не смеет докучать своими незначительными бедами юной госпоже Ли.
– С каких пор беды на винокурне стали твоими? – рявкнул Дин Ган. – Она принадлежит семье Ли. Кому, как не семье Ли, нужно знать о бедах, настигших их винокурню?
Дин Ган все верно говорил, хоть и грубовато, поэтому я терпеливо ждала и осматривала двор. Запах тут стоял такой сильный, что ощущался даже на языке – сладковато-кислый, хлебный, смешанный с ароматом дыма и забродивших ягод. Во дворе было несколько крупных построек, у одной торчала труба, из которой валили светлые клубы то ли дыма, то ли пара.
– Этот ничтожный не хотел оскорбить юную госпожу Ли, просто…
– Говори как есть. Управляющий Хо приболел и не сможет тебя принять, – сказала я. – До меня дошли сведения, что сюда приходили люди из Цзянху. Твои беды связаны с ними?
Приказчик с облегчением выдохнул, наверное, обрадовался, что я хоть что-то знаю о здешних делах.
– И да и нет. Цзянху приходили, угрожали, но пока ничего не делали. Я поставил нескольких работников охранять двор…
– Сколько воинов тебе нужно, чтобы защитить винокурню? – перебил его Дин Ган.
– Трудно сказать так сразу. Как видите, двор у нас большой, через ограду не так сложно перебраться. Если нападет армия, то и ста человек не хватит, а если никто не придет, так и один будет лишним.
– Решай сам, Дин Ган, – сказала я, поняв, что толку от приказчика немного. – А ты расскажи, что у тебя тут за постройки и что нужно охранять в первую очередь.
– Да всё нужно охранять. Вон там амбар, где хранится зерно. Важно ли оно? Да, очень важно, без зерна не будет никакого вина, – он указал на здание с трубой: – Вон там мы выпариваем зерно в печах и выцеживаем напиток, там стоит очень дорогое алхимическое устройство. Если его повредить, починка будет стоить немало цянь. А это заквасочный цех, и наша беда связана с ним.
Мы пошли за ним к небольшой постройке без единого окна, на ее двери висел массивный замок, который приказчик открыл своим ключом. Внутри было темно и прохладно, на длинных полках рядами лежали бруски вроде кирпичиков, только покрытые белым и зеленым пушком. Но, приглядевшись, я поняла, что большая часть полок пустует.
– Тут лежит закваска по особому рецепту. Такой больше ни в одной винокурне Линьцзин нет. Кто-то испортил новую партию закваски, подсыпав в нее известь.
– И что это значит?
– Это значит, что мы вскоре не сможем готовить вино. Старой закваски осталось немного, новая испорчена. Следующая партия будет готова только через два месяца.
– Кто мог это сделать?
– Либо кто-то из работников, либо кто-то со стороны, но тоже понимающий, что тут к чему.
– Из другой винокурни? – уточнил Дин Ган.
– Может быть, – неуверенно сказал приказчик. По его лицу было видно, что он не особо верит в этот вариант. – Но мои сторожа никого постороннего не видели. Заквасочный цех всегда под замком, и только у нескольких человек есть ключи. Один – у меня, второй – у мастера винокурни, но он сам делает эту закваску, и часть прибыли идет ему. Если бы он захотел, мог бы испортить закваску иначе, чтоб никто не догадался. Еще сын мастера, который унаследует его ремесло. И еще один работник. Он каждый день осматривает закваску, прибирается, следит, чтобы тут было прохладно и сыро, откладывает брикеты, если вдруг что идет не так.
– Позови этих людей во двор, представь их мне, – сказала я, – скажи, что юная госпожа Ли захотела узнать имена столь преданных семье Ли людей и поблагодарить за их работу.
Мы вышли из заквасочного цеха, и приказчик сразу же отправился за мастером.
– Тан У, – негромко позвала я. – Останься здесь и проверь всех этих людей. Кто-то из них наверняка связан с Цзянху. Узнай кто.
– Да, госпожа Ли, – отозвалась тень.
Вскоре приказчик подвел к нам троих мужчин. Старик, видимо, был тем самым мастером, мужчина лет сорока чем-то походил на старика и, скорее всего, являлся его сыном, а третий был совсем молод, едва перевалил за второй десяток.
Я первой поприветствовала их, поблагодарила за тяжелую работу и верность семье Ли, сказала, что семья Ли ценит их старания, и пообещала, что разберусь со всеми бедами. Старик-мастер даже прослезился после моих слов, постоянно кланялся и говорил, что недостоин. Молодой работник, казалось, едва понимал, что происходит, и просто повторял всё за стариком. А вот сын мастера всё время отводил глаза и хоть тоже поклонился, но всё его поведение говорило о нечистой совести. Уверена, что Тан У должен был заметить это.
Затем Дин Ган выделил троих наемников для охраны винокурни, и мы двинулись дальше, уже без Тан У.
Глава 33
Повозка остановилась возле лавки, работники вместе с приказчиком вышли на улицу и поприветствовали меня поклоном. Еще на прошлой неделе здесь продавались знаменитые лаковые шкатулки семьи Ли, но из-за грядущих проблем с поставками лака я решила продавать их только в лавке Хо. Пусть мы будем сбывать их дольше, зато товара хватит на более долгий срок.
Эта же лавка теперь носила звучное название «Зал благодатного сияния». В ней, помимо обычного ассортимента бумажных и шелковых фонарей, продавались единственные во всей Поднебесной фонари чистого сияния мастера Люй Чуньяна. Перед тем, как нанять его, я была убеждена, что он уже пристроился под руку какого-нибудь чиновника. Согласно моим воспоминаниям, даос Люй ходил по торговым лавкам Линьцзин и совал приказчикам под нос свое изобретение, но всех отпугивал его внешний вид. Лицо изрыто мелкими ожогами, волосы сбриты, бровей и ресниц нет, а одежда такая, что на нее и в Крысином углу бы не позарились. Его отовсюду гнали и даже звали городских стражей, подозревая в краже фонаря.
На самом же деле он потратил почти два десятилетия, чтобы создать новый тип светильника – с уникальной пропиткой фитиля, которая позволяла гореть в три-четыре раза дольше, почти без копоти и очень ровным пламенем. Но главная особенность фонаря чистого сияния – это замена бумажных окошек на роговые. Оказывается, если вымочить рога молодых быков в особом растворе, несколько часов распаривать, а потом расплющить и выгладить, то получается тонкая прозрачная пластина, которая прекрасно пропускает свет, сохраняя его яркость и придавая теплый оттенок.
Конечно, такой фонарь стоит немало по сравнению с обычным бумажным, но все же в десять раз дешевле, чем дорогие иноземные с прозрачным стеклом, которые мог себе позволить лишь император. Наши светильники предназначались для чиновников от четвертого ранга и выше. Эти фонари можно было делать десятками, и рога молодых быков дешево покупались на скотобойнях Линьцзин, ведь обычно их попросту выбрасывали.
– Госпожа Ли, вчера мы продали десять фонарей чистого сияния, – радостно сообщил приказчик. – А господин Мо оставил заказ на двадцать фонарей как настольных, так и подвесных.
Чтобы о новом товаре узнали все, я решила воспользоваться принципом: один – десяти, десять – сотне. Велела наемникам, чтобы они возвращались из охраняемых лавок домой с фонарем чистого сияния и время от времени выкрикивали слова «Один раз заправил – до петухов не гаснет», «Ветер воет, а фонарь чистого света горит», «Ночью светит ярче тысячи свечей». За это я подарила каждому по фонарю. И люди потянулись в обновленную лавку. Вернее, в зал. Зал благодатного сияния.
– Хорошо, – милостиво кивнула я. – Жалобу в окружное управление отнес?
– Как госпожа Ли велела, так и сделал. В тот же день сходил и пожаловался. И про господина правого министра сказал: пригрозил, когда господин правый министр вернется, накажет их за нерадивость.
Я наказала всем приказчикам при малейшей беде – неважно, подрались ли возле их лавок, пришли грозить чем или украли что – бежать в окружное управление и писать жалобы. Пусть весь Линьцзин завалит нашими письмами! И это подействовало. Теперь городские стражи проходили мимо лавок и мастерских семьи Ли гораздо чаще, присматривали за порядком, а нередко еще и заглядывали внутрь, спрашивали, нет ли каких жалоб. Конечно, за каждый такой визит стражей благодарили, угощали закусками, а иногда давали несколько монет. В некоторых местах я даже убрала наемников, перекинула их на другие заведения.
Это была предпоследняя лавка на сегодня. Осталось только навестить винокурню.
Как я и ожидала, закваску испортил сын мастера-винодела. И это был почти самый худший вариант, совсем как в поговорке: бросишь камень в крысу – разобьешь вазу. Если отдать сына под суд, отец уйдет с нашей винокурни, а другого мастера на примете не было. Даже в моих списках не нашлось такого, потому как я в прошлом не интересовалась ни винами, ни их изготовителями. Если простить, тогда сын подумает, что из-за отца ему всё сойдет с рук. А главное – ради чего он предал семью Ли? Ради нескольких тысяч цянь и обещания, что после разорения винокурня станет принадлежать его семье. Казалось бы, такой взрослый дяденька, а такой наивный!
