Текст книги "Останусь, клянусь (ЛП)"
Автор книги: Нора Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 16
Бриттани
– Ну же, Бриттани. Прошло уже несколько недель, а это барбекю в честь Ретта. Ты ведь не станешь его разочаровывать своим отсутствием, правда?
Я зло щурюсь в экран, будто Клара это видит:
– Ты серьезно сейчас? Ты всегда была такой драматичной? Прошло всего четыре дня, и я просто сказала, что не уверена, придется ли мне работать.
Она ухмыляется:
– Не заставляй меня идти ва-банк. Ты нас избегаешь, и я хочу знать почему. С Маком и Роуэном ты уже помирилась. Так что отмазок больше нет.
Я пожимаю плечами, будто ни при чем:
– Я просто занята. Стараюсь встать здесь на ноги, и работаю, когда говорят. Обещаю, поговорю об этом с мистером Холлом.
Клара довольно улыбается, как будто выиграла партию:
– Отлично, значит, ты придешь. А теперь поговори со своим крестником.
Она уходит искать Ретта, а мои мысли тут же уносятся к тому самому мужчине ростом под два метра, который, скорее всего, сейчас находится в этом доме.
Я задела его в тот день. Знаю, что задела. С тех пор я тысячу раз хотела ему написать… но каждый раз останавливала себя. Может, так даже лучше. Ничего хорошего из этого не выйдет – ни дружбы, ни интрижки, ни... чего бы это ни было.
Химия между нами – очевидная. Я даже не хочу думать о тех чувствах, которые поднимаются во мне, стоит только представить его. Но я сейчас не в том месте – ни в жизни, ни в голове, чтобы все это раскручивать. И даже если бы была, точно не с ним. Слишком сложно. Моя лучшая подруга замужем за его братом.
И все же он обижен. Из-за меня. Так что, как только поговорю с Реттом, я напишу. Надо.
На экране появляется мое любимое личико, в кадре вся его мордашка, испачканная после игр на улице, и сияющая улыбка. Каштановые кудри падают на лоб, а главное, его невероятные карие глаза светятся от счастья.
– Тетяяя! – вопит он так громко, что я уверена: его слышит весь дом.
– Маленький Медвежонок! Что делаешь? Я так по тебе скучаю.
Он хватает телефон и с визгом удирает от мамы.
– Играю, – говорит он, унося меня с собой к площадке, которую для него собрали папа с дядями.
Он забирается на самый верх и ставит телефон к перилам, чтобы удобно устроиться и освободить руки. Он почти всегда говорит, одновременно используя жесты – и, скорее всего, будет делать так всегда. Меня это не беспокоит, и я кладу телефон на кухонный стол, чтобы сделать то же самое.
– Тетя, где ты была? – одновременно спрашивает и показывает он, мой сладкий мальчик.
Я поднимаю руку, отвечая жестами:
– Работала. Я так по тебе скучаю.
– Я тоже скучаю. А можно я приеду к тебе с ночевкой?
Сердце сжимается. Я правда подзабыла о своих тетиных обязанностях.
– Конечно можно, малыш. Только надо будет договориться с твоими родителями, когда.
Он резко вскакивает на ноги, хватает телефон и тащит меня с собой вниз по горке, потом через весь двор. Как у меня до сих пор не закружилась голова – загадка.
– Ретт, ты что творишь? Все в порядке?
Он не отвечает. Просто несется в дом, пробегает по коридорам и влетает в комнату, в которой я ни разу не была. Слышу низкие голоса, которые тут же обрываются, когда Ретт со всей силы вталкивает телефон кому-то в грудь. На экране появляется лицо Роуэна. Он переводит взгляд с Ретта на меня, на лице – сплошное недоумение.
Наконец смотрит на Ретта и спрашивает:
– Что происходит, Медвежонок?
Я не вижу Ретта, но слышу его так отчетливо, будто стою прямо в комнате:
– Я хочу с ночевкой к Тете!
Взгляд Роуэна тут же метается ко мне, и я спешу заговорить, запинаясь:
– Он сам спросил. Я сказала, что сначала нужно поговорить с тобой и Кларой.
Но Ретт снова перебивает:
– Вот, теперь ты можешь поговорить! Папа, пожалуйста! Ну пусть будет ночевка у тети!
Роуэн выдыхает с тихим стоном:
– Эм… а ты когда хотела? – он переводит взгляд на меня, и я сразу понимаю: он явно не из тех, кто принимает решения вот так, сходу. Он явно не уверен, как правильно реагировать.
– Когда вам будет удобно, – мягко говорю я. – Я обычно возвращаюсь домой около восьми вечера, а по воскресеньям у меня выходной. Если скажете дату, то я могу взять отгул или пораньше уйти с работы.
Его брови хмурятся, он бросает взгляд на Ретта и еще кого-то за кадром:
– Медвежонок, иди скажи маме, что я хочу с ней поговорить чуть позже. Я сам ее найду, как только закончу с Тетей.
– Хорошо! Пока, тетя, я тебя люблю!
Я улыбаюсь – эти слова от него для меня всегда как бальзам.
– И я тебя, малыш. Скоро поговорим.
Слышу, как его ножки стучат по полу, а потом, как дверь закрывается за ним где-то в офисе. Роуэн снова смотрит на меня, и его зеленые глаза вдруг становятся почти пугающими, цепкими, как будто насквозь:
– Где ты работаешь, Бриттани?
Я приподнимаю бровь и намеренно заставляю его немного подождать перед ответом:
– Осторожней, Роуэн. Ты сейчас говоришь так, будто я подчиняюсь тебе и твоим людям.
Он раздраженно выдыхает, почти рычит:
– Я безумно защищаю свою семью. И теперь это распространяется и на тебя. Так что повторю вопрос: где ты работаешь, если тебе приходится шесть дней в неделю возвращаться домой в темноте – одной?
Он, похоже, говорит искренне. А если я начну злиться из-за того, что он требует с меня ответы – это только выведет Клару из себя.
– Ладно, – вздыхаю. – Я работаю личным помощником в юридической фирме. Мой начальник почти всегда задерживается, а мне часы нужны, так что мне подходит. Он, кстати, вполне нормальный мужик, так что я уверена, если попрошу, отпустит в любой день, когда вам будет удобно, чтобы Ретт остался с ночевкой.
– Шесть дней в неделю? – переспрашивает он, нахмурившись. – Ты ходишь домой одна?
Закатываю глаза, услышав голос за кадром:
– Роуэн, ты же не серьезно, обсуждаешь это со мной на глазах у своих братьев?
И, чтобы чуть поддразнить, добавляю:
– И нет, если тебе так интересно, в некоторые дни меня провожает мой начальник.
Он усмехается, но тут в кадр врывается тот самый человек, от одной только улыбки которого у меня подкашиваются колени.
Лицо Кирана заполняет экран. И он злится.
– Что значит, твой начальник провожает тебя домой, Храбрая девочка?
Я никогда особо не любила уменьшительно-ласкательные прозвища, но от того, как он называет меня храброй девочкой, внутри все сжимается и тянется к нему. Мои нервы успокаиваются только от его голоса, окутывающего меня, как теплое одеяло посреди холодного дождливого дня. Даже если он зол.
В душе я та еще вредина, так что решаю поддеть его еще чуть-чуть.
– Привет, Мистер Таинственность. Знаешь, мой босс такой лапочка, почти каждый день провожает меня домой после работы. Он, кстати, живет в том же доме, что и я.
Я одариваю его самой озорной, вызывающей улыбкой, той самой, от которой у него всегда загораются глаза. Он прекрасно понимает, что я нарываюсь на реакцию, а я точно знаю, что он ее даст. Но выглядит он вымотанным до предела. Под глазами тени, взгляд усталый... а может, даже с привкусом чего-то мрачного.
– Почему ты позволяешь незнакомому мужчине провожать тебя домой? – выдает он, глядя в упор.
– Он не незнакомый, он мой босс. И ты же знаешь, Киран, я просто так ничего не рассказываю. Услуга за услугу, что я с этого получу?
Его лицо тут же каменеет, а взгляд становится таким жестким, что у любого другого поджилки бы затряслись. Но не у меня. Меня это не пугает, наоборот, становится грустно от того, что исчезла его теплая улыбка, мягкость в глазах, привычная расслабленность. И в то же время жар разливается внизу живота. Черт, когда он злится, он чертовски сексуален.
Голос Кирана звучит резко, без намека на шутку:
– Серьезно? Я просто пытаюсь убедиться, что тебя не утащит какой-нибудь ебнутый сталкер-маньяк. А ты играешь в кошки-мышки, хотя я даже не вышел на площадку.
Он прав. Я это прекрасно понимаю… но слышать все равно не хочу. Ни спорить, ни кидать трубку, ни кричать – мне сейчас вообще не до разборок. Да и по-честному, я ведь действительно задела его в тот день. Пожалуй, я перед ним в долгу.
– Он провожает меня домой в те дни, когда мы заканчиваем в одно время. Потому что он добрый. И высокий. И крепкий. Я не пытаюсь вызвать у тебя ревность, просто говорю, что с ним на улице ко мне точно никто не подойдет. А когда он задерживается на работе, я иду одна. Поверь, Киран, со мной случалось и похуже, чем ночная прогулка по городу. Я справляюсь.
Я упрямо отвожу взгляд, потому что не хочу снова видеть в его глазах ту реакцию, которую он теперь так часто прячет за тишиной.
– Роуэн, поговори с Кларой и скажи, в какой день Ретт может остаться у меня с ночевкой. Я подстроюсь под любой, – бросаю вслух.
Он молчит. А Киран только успевает сказать:
– Мо…
Я сбрасываю вызов, прежде чем он успевает договорить.
Провожу пальцами по глазам, стирая не только усталость, но и раздражение. Мысли перескакивают с Кирана на маму. Она вчера написала, чтобы узнать, как у меня дела… А я скучаю по ней до боли. Сейчас встречаться стало еще опаснее, чем раньше, и от этого только хуже. В голове каша из-за парня, а мама даже не может приехать, чтобы взглянуть на него и сказать, что делать. Да и не сможет, он ведь вообще ничего о ней не знает.
Между нами до сих пор столько тайн. И я без понятия, когда вообще будет подходящее время, чтобы рассказать ему все… или захочу ли я это делать вообще. Это моя история. И я не обязана ею делиться. Если мама меня чему и научила, так это вот этому, что никто не имеет права требовать мою правду. А мы с Кираном сейчас даже не разговариваем. В голове бардак. Я злая, усталая, голодная и на грани слез. Мне нужен душ и тишина. Только я и моя комната. Разгребу все завтра.
* * *
Я приняла душ, натянула свои любимые уютные треники, заказала еду на вынос из лучшей семейной пиццерии, а потом устроилась на диване, укутавшись в теплый плед, и включила какое-то безмозглое реалити-шоу. Вот именно этого мне и не хватало, немного времени для себя, чтобы все обдумать, переварить, прийти в себя. Позже, когда я начинаю засыпать, звонит телефон. Взглянув на экран, я без колебаний жму на кнопку «отклонить».
Телефон снова начинает вибрировать. Раздраженная и полусонная, я смахиваю, чтобы ответить:
– Что?
– И тебе привет, ворчунья. Где ты?
Его голос проникает в меня, как самый крепкий алкоголь, и я моментально чувствую, как внутри начинает приятно звенеть от головы до пят.
– Дома. А что?
– Отлично. Я сейчас приеду, нужно поговорить.
Меня сбивает с толку его прямолинейность:
– Эм… ладно. Я вообще-то уже собиралась спать, но, пожалуйста, вваливайся без приглашения.
– Звучит идеально. Я поднимаюсь по лестнице. Не вставай, сам зайду.
Он сбрасывает звонок.
Я смотрю на потухший экран телефона, до сих пор в полушоке от его наглости. Медленно поднимаюсь и сажусь, опираясь спиной на край дивана, не сводя взгляда с входной двери. Проходит всего несколько секунд, как она распахивается, и передо мной появляется самый красивый, но одновременно самый сломленный мужчина, которого я когда-либо знала. Его голова опущена, лицо и весь вид кричат о поражении. Он ничего не говорит. Просто запирает за собой дверь, подходит, скидывает обувь и ложится мне на ноги, укладывая голову прямо мне на колени. Мои пальцы сами собой зарываются в его волосы, переплетаясь с прядями, и я начинаю мягко перебирать их, проводя по ним в спокойном, убаюкивающем ритме. Я молчу. Мы тогда разошлись на плохой ноте, но что-то явно случилось. Так что я подожду. Пока он сам не будет готов говорить.
Мы так долго лежим в тишине, что я уже начинаю думать, что он уснул. Но вдруг он произносит:
– Завтра годовщина смерти моих родителей.
Из всего, что я могла ожидать от него услышать – это было последнее.
Решив не перебивать и дать ему выговориться, я продолжаю гладить его волосы, не сбиваясь с ритма, а свободной рукой начинаю медленно проводить по его руке вверх-вниз, стараясь успокоить.
– Их убили те, кому не нравился мой отец и его дела. Они забрали их, держали в заложниках, пытали… а потом убили.
Он делает паузу.
– Они заставили моего отца смотреть, как мою маму пытают и насилуют перед тем, как убить.
Он замолкает, и в горле у меня все сжимается.
– Этого никто не знает. Даже мои братья. Они записали все на видео.
Он качает головой, голос становится глухим, почти безжизненным.
– Тогда я тоже дрался в подпольных боях.
Он медленно поднимает руку и берет мою. Сжимает крепко. Как будто только это держит его на плаву.
Он продолжает, двигаясь почти механически, словно каждое слово дается ему через силу:
– В ту ночь, когда мне прислали запись убийства моих родителей, у меня был назначен бой.
Он сглатывает.
– Я знал, что не должен это смотреть, но… все равно включил. На кассете не было ни метки, ничего. Я должен был понять, что это, прежде чем передать Маку.
Он замирает на секунду, и я чувствую, как напряженно сжимается его челюсть.
– То, что я там увидел… это не развидеть.
Он глубоко выдыхает.
– Но я все равно пошел на бой. Мне нужно было выплеснуть всю злость, которая бурлила внутри. Я победил. Но в какой-то момент все стало красным. Я вырубился. Они еле оттащили меня от него.
Он замирает, а потом чуть слышно:
– У меня немного сожалений в жизни, но это – одно из них. Мне не следовало тогда выходить на ринг. Вообще.
Я чувствую, как по щекам текут слезы. Этот мужчина, который никогда не позволяет себе сломаться на глазах у других, три года носил в себе этот груз, и выбрал меня, чтобы, наконец, выговориться. Он пришел ко мне, когда ему понадобилось безопасное место. И сопротивляться этому чувству, которое, я теперь точно знаю, мы оба испытываем – просто не имеет смысла.
Осторожно поворачиваю его голову, чтобы он лежал на спине и смотрел прямо в потолок, а потом склоняюсь и мягко прижимаюсь губами к его губам.
– Спасибо, что рассказал мне. Мне так жаль, что ты так долго носил это в себе один… Но теперь тебе не придется больше, Ки.
Он выдыхает неровно и садится, разворачиваясь ко мне:
– Спасибо. Что-то тянуло меня к тебе сегодня. Я понимаю, что мы… ну, как будто не совсем на одной волне, но…
– Нет, Ки, – тихо перебиваю я. – Мы на одной волне. Просто я боюсь той главы, в которой оказались.
– Думаю, мы оба боимся. Я не знаю, как все это делать. Я привык держать свою жизнь в секрете, существовать ради безопасности своих братьев или работы. Я не уверен, как быть с тобой… Но я точно знаю, что я хочу возвращаться к тебе каждый вечер.
И, в отличие от прошлого, это уже не пугает меня.
– Я тоже этого хочу.
Он улыбается, и мое сердце просто тает. Он притягивает меня в объятия, я устраиваюсь у него на коленях, обхватывая его бедрами.
– Так… это что теперь значит? – спрашиваю я.
– Это значит, что ты только что стала моей девушкой.
Прежде чем я успеваю сделать что-то большее, чем улыбнуться ему в ответ, его губы оказываются на моих, заявляя права.
Похоже, теперь я – девушка Кирана Бирна.
Глава 17
Киран
Прошло где-то две недели с тех пор, как мы с Бриттани стали официальной парой. Все ночи с тех пор мы проводим либо у нее дома, либо в моем пентхаусе. Я всеми способами избегаю братьев, кроме деловых вопросов, с той самой ночи в офисе. Они продолжают пытаться обсудить мой «срыв», будто бы я тогда устроил истерику. Бесит до чертиков. Это был не срыв, мать его. Я, вообще-то, взрослый мужик, а не семилетний пацан. Но, как обычно, мне не разрешено просто чувствовать – любая эмоция у меня тут же считается истерикой. Да пошли они. Именно поэтому я отказываюсь общаться с ними хоть о чем-то, кроме работы.
Мы у Райана, и я разминаюсь перед завтрашним боем. После того вечера мы поговорили с Таем. Якобы кто-то обошел его и вписал Джеймса в бойцовскую карту, как только увидел мою фамилию. Не знаю, правда ли это, но пока у меня нет доказательств, что он врет, дам ему шанс. Пока я разогреваюсь, краем глаза слежу за тем, как Райан болтает с Бритт. Видно, что начинают узнавать друг друга получше. Наверняка рассказывают истории, чтобы смутить меня, но плевать, лишь бы ладили.
Райан не просто мой лучший друг, он еще и работает с нами. Могло бы выйти криво, но нет. Так же, как Роуэн – мой начальник, когда мы на деле. А Райан – мой подчиненный. Если я принимаю решение, с которым он не согласен, он молча делает, как сказано, а потом мы спускаемся вниз и разбираемся на кулаках. Схема рабочая, годами проверенная, и менять ее я не собираюсь.
В наушниках орет Lose Yourself Эминема, пока я кручу скакалку. Прыгаю в такт и вплетаю в движения танец – привычка, которая появилась еще пару лет назад, когда это однообразное прыг-скок начало усыплять меня на ходу. Тогда я начал добавлять всякие фишки, чтобы не сдохнуть со скуки. Таймер пищит, давая мне понять, что можно остановиться. Засовываю скакалку обратно, снимаю наушники, хватаю бутылку и делаю пару глотков. Краем глаза вижу, как Бритт смотрит на меня не отрываясь. Киваю в сторону зоны для спарринга. Разговаривать сейчас неохота, я уже в боевом режиме. Подхожу к перчаткам, натягиваю их. Райан молча делает то же самое. Как только оба готовы, выходим в центр импровизированного ринга и встаем в стойки.
Мы стукаемся перчатками, и сразу начинаем. Задачи просты: я проверяю свою готовность к завтрашнему бою, а он изо всех сил пытается выставить меня идиотом перед симпатичной девчонкой. Всегда так было. Восемнадцать лет дружбы не проходят бесследно. Я вечно нацеливаюсь на победу, стараюсь все контролировать и отточить до идеала. А Райан – он вообще не парится. Цепляю его по щеке, но удар тут же гашу. Я всегда сдерживаюсь. Полная мощь – только для шоу.
– Осторожнее, Рай, – смеюсь я, наполовину в шутку.
Он закатывает глаза, но сдержать ухмылку не может, уголок губ все равно предательски поднимается. Мы продолжаем подшучивать друг над другом, одновременно уворачиваясь от ударов и пинков.
В итоге валимся на пол. Я первым успеваю взять захват, он хлопает по мату.
Райан отталкивает меня, фыркая себе под нос:
– Засранец хренов.
Я не успеваю даже предложить еще один раунд, как Бриттани перехватывает мое внимание. Она идет ко мне, и все, что я могу, это стоять с дурацкой улыбкой на лице. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, она приподнимается на носочки, и я послушно наклоняюсь к ней, позволяя себе утонуть в этом движении. Ее губы прижимаются к моим, и я инстинктивно хватаю ее за бедра, подстраиваясь под ее напор, скользя языком между идеально мягких губ.
Каждой клеткой тела хочется затащить ее куда-нибудь и не отпускать. И все же я заставляю себя отстраниться, но, уходя, все равно прихватываю ее нижнюю губу зубами.
– Для чего это было? – выдыхаю я, с трудом удерживая себя в руках.
– Не думала, что мне понравится смотреть, как ты дерешься… но, кажется, у меня появилось новое любимое хобби. Ты выглядел шикарно, Бирн. Просто охуенно.
Ну вот с этим я уже могу работать.
– Да? Может, сходим в ванную, и ты покажешь мне, насколько охуенно?
– Я бы с радостью, но через час нам надо быть у тебя дома на этом барбекю. И нам еще нужно заехать ко мне домой за моей машиной, мы же не можем приехать вместе.
Раздражение медленно поднимается по позвоночнику, словно кто-то нажимает на спусковой крючок.
– Объясни-ка еще раз, почему мы не можем приехать вместе?
Она тяжело выдыхает, явно тоже на взводе:
– Мы обсуждали это уже раз пятнадцать, если не больше. Я пока не хочу рассказывать Кларе и твоим братьям.
– Потому что тебе стыдно. Да, я понял.
– Киран, ну будь серьезным хоть на секунду. Мы оба знаем, что дело не в этом. Ты правда так думаешь?
Да она издевается? Это то, что я чувствую? Я, блядь, хочу орать на весь город, что она моя, хочу кричать это с крыш. А она даже лучшей подруге боится сказать? Но я не могу ей этого сказать. Потому что я – Киран. Мне не положено чувствовать такие вещи. Меня вообще ничего не должно задевать. У меня всего два режима. Первый – предсказуемый: хладнокровный наемник, автоматический телохранитель Босса и его наследника. Второй – веселый дядька и брат, душа компании, которого все любят. И все. Больше ничего. Иногда я уже сам не понимаю, кто я, если не один из этих двух масок. Так что я делаю то, что умею лучше всего – натягиваю ее любимую ухмылку и засовываю это неприятное сдавливание в груди куда подальше.
– Знаю. Знаю. Будем идти в твоем темпе, без проблем. На ее лице промелькнуло странное выражение, но она ничего не говорит, просто быстро целует меня в губы и разворачивается, чтобы уйти. И, черт побери, она сносит мне голову. Это голубое платье, легкое, струящееся, чуть выше колен… Волосы – светло-рыжие, собраны в небрежный хвост. Все в ней кричит: мечта любого парня о девчонке по соседству. И я реально не понимаю, как мы собираемся протянуть весь этот чертов барбекю, не свалив куда-нибудь по тихому, чтобы я мог наконец запустить руки под это платье.
* * *
После того как я подвез Бриттани к ее машине и чмокнул на прощание, я направляюсь в пентхаус, чтобы принять душ и переодеться попроще. В этом нет особой нужды, они видели меня и в куда более худшем виде, но так я выигрываю немного времени, чтобы мы с Бритт не появились там одновременно. Я быстро принимаю душ и вытираюсь полотенцем, и вот я уже у себя в гардеробной. Сегодня я не на смене, так что выбираю свои старые, хорошо разношенные джинсы и оливковую футболку с длинным рукавом и пуговицами у ворота. Этот оттенок зеленого подчеркивает цвет моих глаз, знаю, что у моей девочки от него потекут слюнки.
Здесь сейчас конец зимы, но, как ни странно, холода нет вовсе, не тот случай, когда дубеешь до чертиков. Наоборот, для начала марта стоит удивительно теплая погода.
Поэтому я надеваю свои байкерские ботинки Alpinestar, сверху – кожаную куртку. Беру полностью черный шлем и рюкзак, в котором лежат мои черно-серые кроссовки. Все под рукой, ничего лишнего.
Выходя из квартиры, направляюсь к своей малышке.
Спустившись в подземный паркинг, дохожу до привычного места рядом с лифтами, именно там стоит мой байк. Перекидываю ногу через сиденье и, устроившись поудобнее, на несколько секунд замираю, чтобы снова прочувствовать это ощущение, как будто все возвращается на круги своя.
С осени я почти не катался на своем байке. Зима здесь злая, жесткая, не прощает ни ошибок, ни смелости. Покрутив плечами, чтобы размять затекшие мышцы, я все-таки улыбаюсь. Достаю беруши из шлема и вставляю их в уши, чтобы заглушить рев ветра на скорости. Затем надеваю шлем и аккуратно застегиваю ремешок под подбородком. И, наконец, поворачиваю ключ. Моя малышка оживает с низким, мурлыкающим рычанием, и в тот же миг по венам проносится волна адреналина. Сегодня я точно поеду в обход. Хочется прочувствовать каждый поворот, каждое ускорение. Вождение для меня уже как вторая натура, все тело помнит, что делать.
С самого детства я не слазил с кроссового байка. Катался без перерыва, сколько себя помню. Поэтому, когда в семнадцать пересел на мотоцикл, переход оказался не таким резким, как у тех, кто раньше с техникой и не сталкивался.
Мама это ненавидела. Всегда говорила, что мой вечно гудящий мозг либо перевернет мир, либо угробит меня. Какой из вариантов окажется верным – еще неизвестно.
Выезжая из паркинга и лавируя между потоками машин на шумных городских улицах, я вдруг чувствую, как уходит тревога. Она всегда во мне, эта нервная дрожь, этот фоновый шум в голове. И только в трех моментах я по-настоящему свободен от нее, когда сижу на байке, когда дерусь… и, что неожиданно даже для меня, когда рядом Бриттани. Впитывая каждую секунду, когда разум не пронизан тревогой, я выбираю проселочные дороги. Доберусь – когда доберусь.
* * *
Подъехав к дому, в котором прошло мое детство, я заглушаю двигатель и на секунду замираю, чтобы просто оглядеться. Я почти вижу нас – пацанов, которые носились тут, как ураганы, переворачивая вверх дном каждый клочок земли. Мои родители были самыми невероятными людьми на свете. Они вырастили нас не просто как наследников семейного дела, но как мужчин, способных быть достойными людьми. Может, наши моральные ориентиры порой и затуманены, но они есть. И есть границы, которые мы никогда не переступим. Есть вещи, которые мы не потерпим ни при каких обстоятельствах. Прежде чем я успеваю продолжить свою ностальгию, до моих ушей доносится мой любимый негромкий смех.
Быстро переобувшись и сняв кожаные перчатки вместе с шлемом, я закидываю рюкзак за спину и направляюсь на звук, который словно тянет меня за собой.
Открываю боковую калитку и перекрикиваю всех вокруг:
– О-о-о, Ме-е-едвежонооок!
Ретт Брейди Бирн срывается с качели, на которой только что сидел, и мчится ко мне, как пуля. Он бросается в мои объятия с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах, чуть не отступив на шаг.
Объятия Ретта, самое лучшие в моей жизни. Он сжимает тебя так крепко, что кажется, будто вот-вот задушит, а его маленькое тельце вкладывает в это каждую каплю любви, которая у него есть. Обхватывая его спину руками, я несу его на себе с болтающимися ногами и счастливой физиономией к остальным. Самое тяжелое в том, что меня не было рядом, пока мы с братьями выясняли отношения, – это не видеть его. Я был для него опорой с самого начала. С того дня, как он появился тут, настороженный, прижатый к моему брату, вцепившись в маму и не понимая, что вообще происходит. Он тогда не переносил мужчин. Впрочем, до сих пор так и осталось, за редким исключением: если у тебя фамилия Бирн… или ты его охранник Киллиан.
Опуская его на плитку патио, я беру маленькую ладошку, которую он тянет ко мне. Киваю братьям, целую сестру по браку в макушку и бросаю Бриттани вялую улыбку.
– Митчелл.
– Бирн, – отвечает она ровно, и резкая боль простреливает грудную клетку. Блядь, как же я ненавижу все это.
Разворачиваюсь к единственному человеку здесь, кто, похоже, рад меня видеть, и снова натягиваю маску веселого дядьки. Слишком легко, чертовски легко.
– Дядя Ки, хочешь посмотреть на мою новую тачку? Я ее с дядей Маком собрал! Она на со... со... сонер пауэр!
– Правда? Ну конечно хочу посмотреть на твою сонер-пауэр тачку. – Улыбаюсь ему и позволяю утащить меня к машине, которую он гордо поставил на другом конце патио.
Мы еще не успеваем дойти, как Мак окликает его:
– Медвежонок?
Ретт резко оборачивается:
– Да, сэр?
– Solar5, дружище. Машина на солнечной энергии.
На его лице появляется серьезное выражение, до смешного взрослое:
– О да. Солар, дядя Ки.
– Принято. Солар, Медвежонок, – усмехаюсь, пока мы продолжаем идти.
Мы с Реттом возимся с его машинкой, кажется, будто пролетела целая вечность, хотя на деле прошло, ну, максимум минут сорок пять. Я никогда не чувствовал себя не в своей тарелке в этом доме. А сегодня… Сегодня мне хочется сбежать к чертовой матери обратно в свой пентхаус.
Бритт настолько отстраненная, что у меня мурашки по коже. А братья делают вид, будто я пустое место. Ретт встает и тащит за собой Киллиана на детскую площадку, а в это время у меня в кармане вибрирует телефон.
Я надеюсь, это Райан. Мне реально нужен этот бой завтра. Доставая телефон, вижу уведомление, кто бы мог подумать? Бриттани Митчелл. Поднимаю глаза – она стоит, болтает с близнецами, но смотрит исключительно на меня. Чертова девчонка. Даже если бы я и захотел, то я не смог бы ее игнорировать. Это просто противоречит каждой клетке моего тела.
Отвожу взгляд и свайпаю по экрану, открывая сообщение.
Бриттани: Встретимся за домиком у бассейна через пять минут?
Киран: С какой это целью, мисс Митчелл?
Бриттани: Пожалуйста, сэр.
На самом деле, я сделаю, блядь, все, о чем она меня попросит.
Никто даже не смотрит в мою сторону, все будто сговорились, игнорируя меня. Значит, самое время тихо ускользнуть. Насколько это возможно непринужденно, я выдвигаюсь за домик у бассейна. Тело будто под током. Адреналин бьет еще до того, как я коснусь ее. Но она не заставляет себя ждать. Буквально через пару минут появляется, целенаправленно идя к укромному уголку за домом, где нас никто не увидит. Хотя бы создается видимость уединения. Стоит ей приблизиться, и моя рука тут же ложится ей на шею. Не сильно, просто мне нравится, как это выглядит. Нравится ощущение, что вся власть у меня.
Разворачиваю ее лицом к стене и прижимаю к холодной кладке. Говорю сквозь стиснутые зубы:
– Тебе, блядь, смешно делать вид, будто ты не знаешь, кто я такой, Бриттани?
Голос срывается, хриплый, еле сдерживаемый. Я на взводе. И пусть это не полностью ее вина, часть на ней точно есть.
– Прости. Мне это тоже не нравится… Ты такой злой. Пожалуйста, позволь мне помочь.
Я знаю, это жестко. Но, блядь, и то, что она прячет меня от всех, делая вид, будто я не заставляю ее кончать до потери сознания каждую ночь – тоже, мягко говоря, не окей.
– На колени.
Ее глаза расширяются от того, как равнодушно звучит мой голос. Но она по природе своей покорная, она медленно, без слов, опускается на колени. Я сжимаю ее хвост в кулаке и тяну голову назад, чтобы она смотрела прямо на меня. Ее взгляд пылает, а язык скользит по нижней губе.
– Достань мой член и позволь мне трахнуть тебя в рот.
Ее тело вздрагивает от моего командного тона, но она молча поднимает руки и расстегивает ремень. Когда ее ногти скользят по нижней части моего живота, пока она расстегивает пуговицу и молнию на джинсах, у меня перехватывает дыхание. Она стягивает джинсы и боксеры ровно настолько, чтобы мой член вырвался наружу – уже твердый, готовый для нее. Мне нужен ее рот на мне больше, чем мой следующий вдох, и она не разочаровывает. Бриттани обхватывает губами головку и тут же начинает сосать, заглатывая столько, сколько может, пока не давится и не отступает, сжимая основание рукой. Я сильнее вжимаю пальцы в ее волосы, и у меня мутнеет в глазах от этого ощущения.
– Если станет слишком, два раза постучи по моему бедру. Поняла?
Она отрывается от моего члена с громким чмоком и смотрит снизу вверх:
– Да, сэр.
Я закрываю глаза всего на секунду, и направляю себя в ее горячий, влажный рот. Она принимает меня глубже, втягивает жадно, пока снова не срабатывает рвотный рефлекс, и она пытается отстраниться. Но на этот раз я ее не отпускаю.
– Спокойно, детка. Дыши носом. Расслабь горло.
Ее глаза, полные слез, ловят мой взгляд. В них смешались возбуждение и страх. Ей это нравится… но она и правда немного боится. Я жду, пока мышцы горла послушно ослабнут, и вхожу глубже. Когда она полностью принимает меня, меня едва не накрывает волной, я уже готов кончить ей прямо в горло. Но вместо этого отступаю, давая ей возможность нормально вдохнуть.
– Ты в порядке?
Бритт не отвечает мне, нет, вместо этого она сжимает мои бедра и снова заглатывает мой член, мои бедра приподнимаются, когда я начинаю безудержно трахать ее в горло.
