Текст книги "Останусь, клянусь (ЛП)"
Автор книги: Нора Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 26
Феникс
Мне потребовалось два часа, чтобы заставить Клару уйти. Знаю, звучит грубо, но я не имею в виду ничего плохого. Просто… все это время Ли буквально взрывала мой телефон. Она идет по следу того самого мужчины, у которого мы были до того, как сбежали. Когда я пошла в полицию и передала им все, что знала, этого хватило, чтобы без сомнений опознать моего отца и Дэвида. Но вот тот, с незапертой дверью – он так и остался призраком. Именно он впустил на территорию того мальчика, который в итоге меня спас. Но именно он несколькими часами раньше пытал и насиловал меня.
Казалось бы, я могла бы проявить хоть каплю милосердия, все-таки он ошибся, и это спасло мне жизнь. Но нет. Кто так думает, ошибается. Он заплатит. Так же, как и все остальные.
Я поднимаю трубку в тот момент, когда двери лифта закрываются за Кларой. Улыбаюсь ей и машу рукой на прощание, отвечая в телефон:
– Знаю, знаю, прости.
– Прости?! – визжит Ли так, что я отдергиваю трубку от уха. – Прости?! Я только что наблюдала за тобой через камеры Богатенький Ричи7, как ты устроила чаепитие с болтовней и икрой с его невесткой, пока у меня здесь настоящие новости!
Она всегда такая драматичная, и это я-то говорю, человек, который сам не прочь вспыхнуть. Обычно Ли действует тоньше, но когда ей нужно внимание, то она его добивается.
– Ладно, королева драмы. Это были вовсе не «болтовня и икра», а жирные бургеры с моей лучшей подругой, которая, между прочим, замужем за братом моего парня. Но она уже ушла, так что теперь я вся твоя. Что там у тебя?
– Да у меня тут все и сразу. Ты вообще меня знаешь? Его зовут Джерри Харрис, сорок восемь лет, двое сыновей. Женат двадцать восемь лет, жену зовут Джессика. Судя по всему, ни жена, ни дети ни о чем не догадываются. Оба сына ушли в подполье лет шесть назад. Думаю, можно с уверенностью сказать, что сменили имена и затаились.
– Где сейчас Харрис?
– В своем шикарном доме за чертой города, в Корри-Хайтс. Сегодня не работает, но вообще он числится в какой-то бухгалтерской фирме в центре.
Я уже добралась до офиса и начала метаться по комнате туда-сюда.
– Ладно. А что с остальными?
– Да, у меня список. Я уже начала ковырять их по-тихому – по технике прохожусь, но, Никс, когда доберешься до них – сделай так, чтобы они захлебнулись в собственном страхе. И да, пока ты на линии… Тут есть один тип, с которым я сейчас работаю. Куилл. Слушай, он чертовски хорош.
Вспомнив, что это имя Мак использует на заданиях, я согласно киваю:
– Он реально хорош. Я бы не стала сводить тебя с каким-нибудь неудачником.
Практически слышу, как она закатывает глаза, – голос у нее абсолютно монотонный:
– Ты нас не сводила. Я давно знаю, кто он такой. Мы просто иногда оказываемся по разные стороны задач.
– Это еще что значит?
– Лучше тебе не знать. Отправляю письмо. Люблю тебя, Никс.
– Люблю тебя, Ли.
Связь обрывается, и я остаюсь одна, расхаживая взад-вперед, пока в голове неистовствуют картины мести. Они заслужили это. Заслужили почувствовать ту же боль, что пережили мы с Ли. Ту же боль, что испытали десятки других девочек. Подростков. Женщин. Если ты была женщиной – ты не была в безопасности рядом с ними.
Я не строю иллюзий – понимаю, что эта сеть была далеко не единственной.
Киран всегда был со мной откровенен насчет своей работы, так что я знаю, что сейчас он выслеживает главаря другой сети. Пока по этой земле ходит мразь, будет появляться все больше подобных групп, стремящихся занять место тех, кого уже прикрыли. Я не питаю иллюзий, мы не сможем уничтожить их всех. Но Ки может сделать так, чтобы им не было места на его территории. А я сделаю все, чтобы каждая женщина и каждый ребенок, пострадавшие от рук Роберта и его людей, могли спать по ночам чуть спокойнее.
Сев за рабочий стол, я устраиваюсь ровно на том месте, где прошлой ночью сидел Киран, когда он поедал мою киску с такой точностью, что к концу я даже не могла вспомнить, какой это был год. То, как он наказывал меня, вытягивая из тела каждую каплю удовольствия... Внизу живота все вспыхивает от воспоминаний. Я не могу думать ни о чем, кроме его безумно красивых глаз, вцепившихся в мои, его озорной улыбки, его умелых рук и члена, от которого я окончательно слетела с катушек позже ночью. Звон лифта вырывает меня из плена этих образов. В голове – сплошная растерянность, особенно когда из открывшихся дверей спокойно выходит Флинн Бирн. Его взгляд невозможно прочитать. А следом за ним идет Райан, и у меня сразу поднимается внутренняя тревога.
– Эй, Флинн, что происходит? – В собственном голосе я слышу нерешительность, но он меня реально напрягает.
– Слушай, тебе нужно пойти с нами, – его рука почти автоматически тянется к затылку.
– Мне нужно больше информации, прежде чем я вообще встану с этого кресла, – я сверлю его взглядом. Он дерганый. Что-то не так. – Вообще-то... где Киран?
– У нас дома. Я серьезно. У нас нет времени на это дерьмо, Бриттани. Пошли уже.
Я резко оборачиваюсь к Райану, глаза расширены, пытаюсь хоть что-то понять.
– Никс, клянусь, я лично разговаривал с Ки. Нам дали четкие указания.
Хватаю телефон, нахожу номер Кирана и нажимаю вызов. Он отвечает на втором гудке.
– Эй, Храбрая девочка. Ты уже в пути? – Он старается звучать спокойно, но я улавливаю в голосе нотки паники.
– Ки, что происходит?
– Никс, клянусь, я все тебе расскажу. Просто, пожалуйста, поезжай с Флинном и Райаном. Они привезут тебя прямо ко мне, и мы останемся здесь, ладно? Возьми ноутбук и блокноты.
– Поклянись, – мне просто нужно это услышать. Это стало нашей тихой привычкой, чем-то вроде талисмана с самой первой ночи.
– Прямо ко мне. Потом останешься. Клянусь. Иди ко мне, Никс.
* * *
Входя в дом, где вырос Киран, я пытаюсь взглянуть на него глазами маленького мальчика. Во что он любил играть в гостиной? Где прятался, когда играли в прятки? Где была его мама, когда он прибегал к ней за теплом и обнимашками? В какой из комнат мальчишки шептали друг другу свои тайны?
Раньше, бывая здесь, я об этом не задумывалась, но сегодня – это все, о чем я думаю. Будет ли у Ретта что-то похожее? Братья, двоюродные, а может, и те, и другие? Станут ли их отцы воспитывать их такими же сплоченными, как они сами?
Меня выдергивает из раздумий маленький кудрявый ураган, который с разбега врезается мне в ноги.
– Тетя!
Я подхватываю своего любимого мальчишку и зацеловываю его всю мордашку:
– Ретт!
Через пару шагов от нас я ловлю взгляд своих любимых зеленых глаз. На его губах – самая теплая, самая нежная улыбка. Он беззвучно шепчет: «Я люблю тебя, Никс», – и мое сердце тут же тает в лужицу прямо у ног.
Я и представить не могла, что мне так понравится, как он произносит мое настоящее имя. У него оно срывается с губ с такой любовью, с такой жадной нежностью, будто Феникс – это его солнце, луна и звезды, а не сломанная, изломанная девчонка, выбравшаяся из пепла.
Ретт начинает извиваться, просясь на пол, и я тут же отпускаю его. Он не успевает сделать и трех шагов, как меня окутывает все сто девяносто восемь сантиметров Кирана Бирна. Он утыкается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает, впитывая мой запах, прежде чем выдохнуть с тихим, довольным стоном.
– Ммм, я скучал по тебе сегодня, Феникс, – шепчет он. Едва слышно. Никто другой бы и не расслышал, но я услышала. И это главное.
– Я тоже скучала, Ки, – отвечаю я и обнимаю его чуть крепче, чем нужно, чтобы он почувствовал, насколько сильно я по нему соскучилась.
Он отступает, слишком рано, если спросить меня, берет меня за руку, забирает сумку и ведет в кабинет. Как только мы оказываемся внутри, я замечаю, что мы одни. Это кабинет Роуэна, я точно помню. Кроме нас здесь только диван, четыре кресла, стол и фотографии его братьев, сына и жены.
– А где Роуэн? – спрашиваю я. – Точнее, где все? Я даже не знаю, куда делся Ретт, как только я его отпустила.
Киран молча закрывает за нами дверь и только потом отвечает:
– Они все на заднем дворе. Решили дать нам немного уединения.
– Уединения? – я не удерживаюсь от смеха. – Ки, мы не будем трахаться в кабинете твоего брата.
Но Киран не смеется. Вместо этого он опускается на диван, усаживает меня к себе на колени и начинает перебирать пальцами кончики моих волос.
– Крошка, мне нужно тебе кое-что сказать. Сегодня утром мы нашли на кухонном острове в твоей квартире небольшой кусочек плотного картона. На лицевой стороне было твое имя, а на обратной…
Он замолкает, и у меня внутри все сжимается. Раздражение поднимается волной. И пусть это нелогично, пусть это иррационально – мне плевать. Я боюсь.
– Что там было написано, Киран?
– Выходи, выходи, где бы ты ни была.
Мое тело мгновенно замирает. Я снова там. Снова в том месте.
Феникс
9 лет
Сжавшись в уголке кладовки, я слышу, как он орет:
– Двадцать седьмая, живо выходи!
Я маленькая для своего возраста. Ну… мне так кажется. Иногда сюда приводят других девятилеток, и все они крупнее меня. На днях пришла семилетняя девочка и мы с ней почти одного роста. Она все время плачет.
Скоро поймет, что слезы здесь ничего не решают. Будет только хуже, только больнее.
Хотя она кажется милой, она говорит, у нее есть папа, он очень важный человек. Может, она наш шанс выбраться отсюда. По ночам она зовет какого-то мальчика. Кажется, его зовут Мэтт. Говорит, он ее лучший друг, и что он с братьями обязательно придет ее спасти. Их папа тоже очень важный.
Я не верю. И даже если они ее найдут – меня они не возьмут. Меня никто не ищет. Мой папа – один из тех, кто делает с нами все это. Но я все равно выберусь отсюда. Только не потому, что какой-то мальчик с братьями приедут за мной. Я спасу себя сама. Потому что мама всегда говорила: все, что тебе нужно – это ты сама.
Мне удалось выбраться из клетки достаточно давно, чтобы найти это укрытие. Дэвид все сильнее злится, продолжает кричать, зовет меня. Раньше у меня было имя. До того, как я попала сюда, у меня было имя. А теперь я просто Двадцать Седьмая. Моего настоящего имени никто не называл уже так давно, что я его почти не помню. Но я знаю – его дала мне мама. Она всегда говорила, что это имя для сильной девочки, которая однажды сделает что-то великое. И я верю, великие вещи еще впереди. Мне просто нужно сначала выбраться отсюда.
Прежде чем спрятаться здесь, я убедилась, что в комнате есть окно. Осталось только переждать Дэвида.
– Ну же, Двадцать Седьмая. Ты же знаешь, будет куда хуже, если продолжишь прятаться.
Все тело начинает мелко дрожать от его приближающегося голоса. Я зарыта под кучей одежды, он не может меня видеть. Это лучшее укрытие во всем доме.
– Выходи, выходи, где бы ты ни была.
Как только Дэвид произносит эти слова, он сдергивает с меня одежду и ухмыляется – желтые зубы, вонь изо рта.
– Двадцать Седьмая, ну что мне с тобой делать?
Он хватает меня за волосы у корней и тащит обратно в ту комнату, где стоят клетки. Швыряет на пол, так, чтобы все видели.
– Сейчас я вам всем покажу, что бывает, когда кто-то пытается сбежать.
Слезы катятся из глаз, и я встречаюсь взглядом с Тридцать Третьей. Боль накрывает с головой. И прямо перед тем, как я отключаюсь, меня осеняет. Не Мэтт. Мак. Ее лучший друг, который должен прийти за ней, – это Мак.
И ее звали…
Глава 27
Киран
Тело Феникс сжалось, будто в тисках. Ее взгляд остекленел, она вообще не реагирует на мой голос. Я в панике позвал Мака, у него больше опыта в таких ситуациях. Он врывается в комнату и буквально скользит ко мне по полу, падает на колени перед ней и сразу замечает, как она напряжена, как полностью отключилась от реальности.
– Так что, думаю, можем смело исключить сабспейс8… – ухмыляется он, глядя на меня снизу вверх. Но я так близок к настоящей панике, что даже не пытаюсь улыбнуться в ответ.
– Мак, ну серьезно, помоги ей.
– Ладно-ладно. Во-первых, не двигайся, – говорит он мне, а потом переключается на Никс. Голос у него такой мягкий и спокойный, что я его едва узнаю.
– Эй, Феникс? Это Мак. У тебя паническая атака… или флэшбэк. Ты в кабинете Роуэна, со мной и Кираном. Ты в безопасности. Это всего лишь воспоминание. Медленно… спокойно… глубоко дыши. Ты сидишь у Кирана на коленях. Ты его чувствуешь?
Спустя несколько мучительно долгих секунд она слегка кивает. Но взгляд все так же устремлен в пустую стену перед собой.
– Хорошо. Вот так, милая. А теперь попробуй выдохнуть поглубже… и просто обмякни у него на руках. Он держит тебя. Ты не упадешь.
Постепенно ее тело начинает расслабляться, она медленно откидывается назад, прижимаясь ко мне. Пару раз моргает, потом наконец поворачивает ко мне голову… и говорит единственное слово, которое может нас с Маком одновременно лишить дара речи:
– Райли.
Мы с Маком одновременно встречаемся взглядами. Кажется, из комнаты в тот же миг высосало весь воздух.
– Что ты сейчас сказала?.. – хрипло выдавливает он, едва удерживая самообладание.
– Вам это имя что-то говорит? Райли? Но особенно тебе, Мак.
Лицо Мака в один миг белеет, будто из него вылили всю кровь. Я, честно говоря, начинаю бояться, что он сейчас хлопнется в обморок.
– Куда ты улетела, Mo Stóirín? Что это было? – тихо спрашиваю я, перебирая пальцами ее мягкие волосы, не торопя, просто ожидая ответа.
– Когда мне было девять, я пыталась сбежать. Тогда появилась новая девочка. Она была моего роста, но ей было всего семь. Она все твердила, что ее лучший друг и его братья скоро придут за ней, что они ее спасут. Говорила, их отцы – очень важные люди. Ее звали Тридцать Третья… по крайней мере, так называли ее там. Но она была упрямой. Всегда повторяла, что она не Тридцать Третья. Ее зовут Райли.
Пока она говорит, лицо Мака будто рассыпается, весь его вид рушится на глазах. Он подхватывает пресс-папье со столика и с такой яростью швыряет его через всю комнату, что врезается в рамку на стене, и стекло с треском разлетается.
– БЛЯДЬ! – орет он и вылетает из комнаты.
Я хочу броситься за ним, он мой лучший друг, и я вижу, как он сломлен. Он нуждается во мне. Но она… она нуждается во мне еще сильнее. Сейчас она – мой приоритет.
– Райли была девочкой, в которую Мак был влюблен, когда мы были маленькими. Ее отец и мой дружили еще со школы. Ее отец – Дон Пяти Семей. Она сестра Элль. Однажды после школы она шла к нам домой… и просто не дошла. Пропала. И мы так и не смогли ее найти. Мак до сих пор винит себя в этом каждый божий день. Я раньше тоже корил себя – особенно в детстве, – но сейчас понимаю, мы ведь были детьми. Мы ничего не могли с этим поделать. Но, Никс, мы все это время были в Джерси. Какого хрена они могли увезти ее отсюда… а она оказалась в Огайо?
И тут меня накрывает, то, что она развалила… это было не просто звено. Это была гребаная сеть куда больше, чем мы думали.
– Я не знаю, Ки… Но те, кто меня держал… они были главными. На них работали другие. Их щупальца, скорее всего, тянутся куда дальше, чем мы можем себе представить.
У меня скручивает живот в тугую узловатую боль, как только она произносит это слово – хозяева. Я клянусь, мы разнесем этих ублюдков в клочья. Каждый кусок, каждую гниющую тварь – по частям.
– Эти слова… сообщение… что они значат?
– Дэвид, лучший друг моего отца. Он говорил их каждый раз, когда я пыталась сбежать, а он ловил меня. Прямо перед тем, как схватить. Он всегда это повторял. Это был сигнал. Они здесь. И они идут за мной.
* * *
Я успокоил Никс. Она позвонила Кэрри, дала мне подержать ее, пока хоть немного не пришла в себя. Теперь мы ищем Мака, прежде чем выйти к остальным. Сегодня вечером, когда она заснет, я встречусь с братьями и все им расскажу.
Стучу в дверь его задротской берлоги, жду пару секунд – и захожу. Он что-то печатает на своей клавиатуре, а перед ним мерцают мониторы, на каждом что-то мелькает с такой скоростью, будто сейчас сам NASA к нему подключится. Ни черта не понимаю, что это за коды, схемы и окна, но если ставить наугад, он точно ищет Райли.
Никс молча стоит в дверях, пока я подхожу сзади и крепко кладу руку Маку на плечо.
– Мак, ну пойдем уже, брат. Все это подождет, вернемся к этому позже.
Он вскидывает глаза и смотрит прямо на меня:
– Я не могу остановиться. Она ждет меня, Киран. Ждет, что я ее спасу.
– Мак, тогда мы были детьми. Сейчас у нас вообще нет зацепок. Она была там, когда Никс попала в тот ад, но ее продали почти сразу. А когда через пару месяцев ее вернули, Райли уже не было.
Его взгляд становится влажным, он резко втягивает воздух, будто задыхается:
– Она надеялась на меня… Она так нуждалась во мне… А я не смог.
Я хватаю его за шею и поднимаю с кресла, заставляя встать, а потом прижимаю к себе так крепко, как только могу.
– Мы были детьми, Мак. Семь и девять лет. Даже Роу и Деку тогда было всего двенадцать и пятнадцать. Мне чертовски жаль. И я сделаю все, чтобы ты получил свои ответы, чтобы эта история для тебя закончилась. Но сейчас нам нужно оставить это. Пока.
– Прямо сейчас – есть женщины, есть дети, которые страдают. Им больно сейчас, и мы должны их спасти. А потом, Мак… клянусь, я не остановлюсь, пока мы не узнаем всю правду.
Его слезы пропитывают мое плечо, пока он шепчет, едва сдерживая голос:
– Пообещай, Ки… Обещай, что мы найдем ее. Она заслуживает того, чтобы вернуться домой. Чтобы ее похоронили по-человечески.
То, как он это говорит… Как будто уже смирился с самым страшным, и меня это добивает.
– Да, Мак. Мы вернем ее домой. Как бы то ни было.
Я делаю паузу, даю ему немного перевести дух и добавляю:
– А пока, думаю, тебе пора завтра со мной съездить на склад.
Он кивает, отстраняется, быстро смахивает слезы. Делает пару глубоких вдохов – собирается. Возвращается в себя.
– Ладно. Пора выходить, – говорит он. – Знаешь же, весенние каникулы – все придурки уже тут.
Я не сдерживаю смех, потому что, черт возьми, он прав. Лучшие друзья близнецов снова здесь. Они всегда приезжают, когда выпадают каникулы. Роуэн, Деклан и Мак их терпеть не могут. А мне как-то все равно. Они, как и мы, выросли в семьях вроде нашей. Только разница в том, что у них еще есть шанс. Я сомневаюсь, что хоть кто-то из них пойдет по нашим стопам. И в этом их везение. Они выберутся. Им суждено делать великие вещи.
Взяв Никс за руку, мы с Маком выводим ее во двор. Это любимое место всех, кто бывает у нас в доме. Наш задний двор – просто мечта. Огромная, огороженная территория, которая с тех пор, как в нашей жизни появился Ретт Брейди, превратилась в настоящий детский рай. Тут есть все: игровая площадка, батут, зиплайн, и даже домик на дереве – специально для него.
Бассейн у нас олимпийского размера, плюс у него есть собственный домик – четыре спальни, не шутка. Патио забито мебелью, грилями, колонками и гирляндами. И даже проектор есть, для тех дней, когда хочется устроить кино под открытым небом.
Когда мы выходим во двор, он уже забит до отказа – высокие, долговязые подростки носятся туда-сюда, выплескивая энергию в играх с Литл Бэром.
– Кто все эти дети? – почти шепотом спрашивает Никс, обращаясь сразу к нам с Маком. Мы оба усмехаемся.
– Самые большие занозы в заднице, какие только существуют, – бурчит Мак.
– Не слушай его, он просто бурчит, – я качаю головой. – Это лучшие друзья близнецов. Они познакомились друг с другом еще в детском саду и с тех пор так и держатся.
Я указываю на парня, стоящего рядом с Флинном. Ростом он почти такой же, но кожа у него с идеальным оливковым оттенком, волосы светло-каштановые, а глаза – цвета виски.
– Это Ксав. Ну, Ксавьер, – киваю я на него. – Его отец работает на… ее отца. Они с итальянцами.
Я указываю на Элль – будущую жену Салли, хоть они об этом еще не знают. Пороховая бочка, не иначе. Рост около метра семьдесят пять, темно-каштановые волосы, глубокие зеленые глаза.
– Это Элль. Салли влюблен в нее с тех пор, как научился говорить. Ее отец – глава Пяти семей. Ну, типа Роуэна, только у них. И да, она единственная девчонка в их компашке, так что держит всех в узде.
И тут Никс, едва слышно, будто только для меня:
– Это… сестра Райли?
Я киваю в знак подтверждения и даю ей несколько секунд, пусть переварит то, что смотрит сейчас на девчонку с теми же чертами, что и у Райли.
Наконец, Никс показывает на парня рядом с Салли. Ростом он, как и близнецы, а светло-русые волосы и темно-синие глаза придают ему невинный вид «парня по соседству»… Хотя я-то знаю, как все на самом деле. Самый хитрожопый из всех.
– Это Нокс. Его отец работает здесь на Джаггемафию. Сам Нокс родился тут и, по-моему, в Швеции даже ни разу не был. Его старик всеми силами держит жену, самого Нокса и его младших подальше от грязи. Но ты ж понимаешь – от крови не убежишь.
– Парень рядом с ним – Дом, – киваю в сторону самого высокого из всей толпы. Волосы коротко подстрижены, глаза такие же темные, как и кожа. Улыбка – чистое озорство, а смех так и заливает весь двор.
– Его отец – из тех, кто называется «однопроцентниками». Возглавляет одну из крупнейших банд в Штатах.
Я указываю на последнего из компании – такого же роста, как и остальные. Кожа темнее, чем у Кса, но светлее, чем у Дома. Волосы почти черные, глаза – темно-карие.
– А это Зак. Его отец – наркобарон. Работает на картель. Зак – самый тихий из всех. Он всегда с ними, участвует во всем, но никогда не подает идей. Просто вписывается в общий поток.
Они все по уши в спорте, только каждый в своем, и все равно ходят друг к другу на матчи. Если у нескольких сразу соревнования, делятся, чтобы у каждого кто-то был на трибуне.
Никс поворачивается ко мне:
– А какими видами спорта они занимаются?
– Ну, Флинн играет в хоккей. Салливан бегает. Ксавьер – футболист. Элль – гимнастка. Нокс – баскетболист. Дом играет в лакросс, а Зак – в футбол. Я называю их везунчиками. Они не по уши в этом дерьме. У них есть шанс вырваться, стать профессионалами, осесть, завести семьи и жить все вместе на одной улице.
На губах Феникс появляется мягкая улыбка:
– Звучит здорово. Я бы тоже хотела жить по соседству со своими лучшими друзьями. Своя маленькая улица…
Колеса в моей голове начинают крутиться. Я ведь могу ей это дать.
– Ну и кто твой любимчик? – спрашивает она.
– Феникс, о таком парней не спрашивают, – отвечаю с притворной обидой, но тут же ухмыляюсь. – Дом.
Она смеется, и у меня в голове взрывается серотониновый фейерверк.
– Почему именно он?
Я лениво пожимаю плечами:
– Он самый смешной, но при этом самый уважительный. Он может втянуть всех в неприятности, но это никогда не по-настоящему. Типа, когда им было по восемь, они закидали дом Элль яйцами, потому что ее отец не пустил ее погулять. Это он все устроил, но, по сути, просто показывал фигу «системе». И мне это близко.
Она улыбается, качая головой:
– Конечно, тебе близко.
Наша маленькая болтовня обрывается, когда Клара подбегает и утаскивает Феникс прочь от меня, прежде чем я успеваю ей что-то ответить.
– Девчачье время, Ки. Уходи. Потусуй со своими братьями, – бросает Клара, утаскивая Феникс.
Они отходят всего-то на другую сторону патио, но этого достаточно, чтобы в груди потянуло. Хотя, по правде, и трех шагов вне досягаемости достаточно, чтобы меня скручивало. Я продолжаю смотреть на нее, даже когда иду в сторону Роу, Деклана и Мака.
– Она не испарится, Киран. Можешь уже не пялиться, – говорит Деклан, но его ухмылка тут же соскальзывает, как только все мы бросаем на него свои «ласковые» взгляды.
Он вскидывает руки в жесте капитуляции:
– Все, все, понял. Шутка была говно, отзываю.
– Не дождусь, когда какая-нибудь девчонка появится и вышибет из тебя все дерьмо к чертовой матери, – бурчит Роуэн, глядя исключительно на Клару. Обычно он бы кидал взгляды между Кларой и Реттом, но Ретт сейчас прибился ко мне – его любимый дядя, все-таки.
– Папа, а у дяди Мака разве нет девушки? – очень «вовремя» выдает Ретт, подставляя младшего брата.
Решив ответить на этот вопрос, я присаживаюсь на корточки, чтобы оказаться на его уровне:
– Ты прав, у него сейчас нет девушки. Но однажды он обязательно найдет ту, кого будет любить так же сильно, как твой папа любит твою маму… или как я люблю твою тетю. Но дело в том, что дяде Маку уже однажды снесло крышу от девчонки – в твоем-то возрасте. Он знает, каково это, потому что сам все это переживал.
Ретт смотрит на меня с такой серьезностью, что хоть стой, хоть падай, потом переводит взгляд на Мака.
– Дядя Мак, мне кажется, мене тоже уже снесло крышу от девчонки. В моем классе есть Калли, она такая красивая… и вкусно пахнет.
Он хватает Мака за руку:
– Пойдем, поговорим об этом.
Мак еле сдерживает смех, плетясь за нашим племянником, который, блин, по мудрости скоро всех нас переплюнет. Я выпрямляюсь в полный рост, и мы наблюдаем, как Маленький Медвежонок ведет его к батуту – обсуждать девчонок. Мы все смеемся, но я знаю, что Маку это реально нужно. Говорить о Райли хоть в таком ключе, может, именно то, что вернет его к жизни. Я перевожу взгляд на Феникс, она откровенно меня разглядывает. На моем лице расплывается улыбка, и я просто жду. В какой-то момент ее взгляд добирается до моего лица. Понимая, что попалась, она начинает краснеть – от шеи до щек. Черт, я обожаю, когда ее кожа становится такого цвета.
Я беззвучно говорю: я тебя люблю – и наблюдаю, как ее щеки вспыхивают еще сильнее, прежде чем она отвечает тем же.
– Эй, Ки, вернись на землю. Может, перестанешь, хоть на секунду, трахать свою девушку глазами?
Я с неохотой отрываю взгляд от единственной женщины, которую вообще вижу в этой толпе, и поворачиваюсь к своему второму по старшинству брату:
– Мы ничего такого не делали. И она не наша. Чего тебе?
– Я спросил, что там было раньше? С запиской. В чем суть?
Замечаю, что и Роуэн теперь внимательно на меня смотрит.
– Я сейчас об этом говорить не буду. Собираемся в офисе, когда Ретт ляжет. До того – приглядывайте за Маком. Ненавижу это говорить, но… будьте с ним помягче. Он сейчас реально на грани.
– Райли? Я и подумал, что это ударит по нему больнее всего, – Деклан, наконец, сбрасывает маску «мне пофиг», и на ее месте проступает тревога. Он всегда был неравнодушен к Маку. – Как ты думаешь, что ему сейчас от нас нужно? – вмешивается Роуэн, в голосе сквозит беспокойство. Мак ведь был для него первым «ребенком», когда умерли наши родители. Маку тогда едва исполнилось восемнадцать. Он даже до выпуска не дожил. А Роуэн в одночасье остался с ним и с близнецами на руках. Не то чтобы Деклан и я не нуждались в нем, мы до сих пор на него опираемся, как на отца. Но он не вытаскивал нас через вторую половину выпускного года, не становился нашим законным опекуном. С младшими у него совсем другая связь. Мы переживали смерть родителей вместе с ним. А он… он стал родителем для Мака, Флинна и Салли.
– Думаю, ему просто нужно, чтобы его выслушали. Райли задела нас всех, я не говорю, что нет. Но ты с Деком тогда были постарше. Может, на самом деле было не так, но ощущалось, будто для вас это был не такой уж сильный удар. А для него… Эта девочка перевернула его пятилетнее сердце наизнанку, а потом какой-то ублюдок просто выдрал ее из его жизни.
– Ты правда так думаешь? Что Райли не задела нас так же, как вас с Маком? Ки, Роуэн и я ищем ее уже шестнадцать лет. Каждый божий день. Мы знаем, что Мак до сих пор не остановился. И знаем, что ты спрашиваешь о ней у каждого, кто заходит в ангар, но и мы делаем то же самое. Все наши связи постоянно держат ухо востро. Она была для нас не просто девчонкой, с которой Мак дружил с детства. Она была нашей сестрой. А это, блядь, что-то да значит.
Мы не бросаем своих. И Росси ее тоже не бросил. Мне жаль, что Мак так себя чувствует, правда, но меня бесит, что он думает, будто один-единственный, кому не плевать.
Деклан проводит рукой по затылку и чуть тянет короткие волосы – привычка, когда злится, но пытается держаться.
– Сегодня вечером все всплывет. Нам есть о чем поговорить. Просто будьте готовы – его накроет. Не огрызайтесь в ответ, дайте ему выговориться.
Роуэн и Деклан молча кивают, и я снова переключаюсь на свою Храбрую Девочку. Сейчас она такая спокойная, почти беззаботная. Я сделаю все, что угодно, чтобы она оставалась такой.
