Текст книги "Останусь, клянусь (ЛП)"

Автор книги: Нора Томас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 37

Роуэн

Эти пять дней тянулись, как чертовы пять лет. Мы почти не покидали больницу, жили здесь, можно сказать. Если я и уходил, то только чтобы уложить Ретта спать или быстро принять душ. Ну и еще был тот день, когда пришлось разобраться с Эриком Стоуном… Хотя, к черту, не будем сейчас про очередной труп, который окончательно забил мне место в аду. Никс не сдвинулась с того места, куда я ее усадил в первую же ночь. Понятия не имею, как она вообще держится. Бедная девчонка, кажется, уже забыла, как пахнет свежий воздух.

Мое сердце болит, а мысли постоянно путаются. Никс была права прошлой ночью, это мой ребенок. Каждый раз, когда я стою в этой палате, у меня будто сердце крошится в пыль. Смотреть на его изломанное, беспомощное тело – пытка. Да они все для меня как дети. Формально – братья, да. Но по сути – мои пацаны, мои мальчишки.

Последние пять дней я крепче обнимаю своего настоящего сына. Он еще слишком мал, чтобы что-то понимать, но все равно вжимается в меня изо всех сил и каждый раз шепчет:

– Хочу, чтобы с дядей Ки все было хорошо.

Если бы не Клара, я бы уже давно сломался. Просто развалился бы, как пустая оболочка, и остался лежать на полу. Когда такое происходит, рядом должен быть кто-то, на кого можно опереться. И для меня это она. С нее начинается и ею заканчивается весь мой мир.

Раньше мне казалось, что настоящий мужчина должен справляться со всем сам. Не вешать никому свои проблемы, не ныть, не просить поддержки. Но если супружеская жизнь чему-то и научила меня, так это тому, что Клара, тот единственный человек, чью поддержку я не просто принимаю, а действительно нуждаюсь в ней.

Кстати о ней. Клара встает со стула и идет ко мне. Я тут же обнимаю ее крепко, вжимаюсь лицом в изгиб ее шеи и глубоко вдыхаю. Вбираю этот знакомый, родной запах до самого дна легких – и медленно выдыхаю:

– Привет, Красавица.

– Пойдем выпьем кофе? – предлагает она.

Я знаю, что это значит. Это ее способ сказать, что мне пора сделать паузу. Она чувствует, как мне тяжело, стоять вот так, глядя на младшего брата, и понимать, что ты ничего не можешь сделать. Только ждать.

– Ага, пойдем, – киваю я и выпрямляюсь во весь рост. Беру Клару за руку и оборачиваюсь к остальным:

– Мы с Кларой выйдем за кофе. Кому-нибудь что-то принести?

Все качают головой – кроме Мака, он просто поднимает кофейную чашку в знак того, что у него все в порядке. Даже если он далек от этого.

Я перевожу взгляд на Дека:

– Хочешь, мы его возьмем?

У него на коленях Маленький Медведь, весь поглощенный игрой на планшете.

– Нет, с ним все в порядке, иди, отдохни немного, брат, – отвечает Дек, даже не отрываясь от сына.

Я киваю ему и вывожу Клару из палаты. Мы спускаемся к кофейному киоску, а потом усаживаемся за маленький столик на двоих, чуть в стороне от общей зоны. Убедившись, что она устроилась, я сажусь напротив. Она берет мою руку и большим пальцем начинает медленно поглаживать ее тыльную сторону.

– Ну как ты, Папа-Медведь? – слабо улыбается она.

Вот оно. Именно то, что мне сейчас нужно. Только она, и наш сын. Больше ничего.

– Он проснется сегодня. Все будет хорошо. А потом мы вернемся домой и снова будет как раньше.

– Да, Роу, он проснется. А как остальные? Держатся?

– Близнецы есть друг у друга, у них есть друзья, спорт… Им есть на что опереться, чтобы пройти через это. Честно говоря, они, пожалуй, лучше всех адаптировались. – Беру ее руку в свою и начинаю большим пальцем гладить ее ладонь, теперь уже я ее успокаиваю, не наоборот. – Деклан волнуется за Никс. Он напуган до чертиков, но справляется тем, что заботится о других. Он всегда был таким. – Я улыбаюсь с теплом, думая о своем младшем брате. И только потом осознаю: дальше придется рассказать про Мака.

– Я думаю, Мак пьет, чтобы хоть как-то справиться. С той ночи от него несет перегаром. Может, дело в том, что мы узнали про Райли, может – в Ки, а может, и то и другое. Как бы там ни было, я за него волнуюсь. Вчера попытался поговорить с ним, но в ответ получил только злость и: «А как, по-твоему, еще с этим справляться?!» – и он, не дождавшись ответа, просто отпихнул меня и ушел. Уж не сомневаюсь, пошел снова пить.

– Он что, ведет себя неадекватно? Шатается, орет?

– Нет, я согласен, он просто держит себя в руках до такой степени, чтобы мысли его не сожрали. Я не знаю, что с этим делать, Красотка. Мы все, бывает, выпиваем – это не проблема. Но никто из нас не цепляется за это, как за способ выжить.

– Я знаю. Я тоже не понимаю, как поступить.

– Думаю, когда Ки вернется домой, я снова с ним поговорю. Сейчас он никому не вредит, если и выходит куда-то, то домой его кто-то из нас отвозит. Пока пусть справляется по-своему… А я сосредоточусь на Ки.

Допив кофе, мы встаем, чтобы вернуться в палату. Клара останавливается, поворачивается ко мне, встает на цыпочки и мягко прижимается губами к моим. Я крепко, но бережно обнимаю ее за бедра и отвечаю на поцелуй.

– С ним все будет хорошо, любимый. Со всеми будет. Знаешь, откуда я это знаю?

Я снова касаюсь ее губ, и в голове становится чуть тише, спокойнее.

– Откуда?

– Потому что у них самый свирепый, самый заботливый и самый любящий Папа Медведь на свете. Мы все такие счастливчики, что у нас есть ты. И мы все разрулим. Вместе. Ты больше не тащишь все на себе, помнишь? Теперь мы – это ты и я. Мы позаботимся о каждом. Дадим им тепло, защиту и любовь.

Господи, как же я люблю эту женщину. Всего один разговор, два целомудренных поцелуя, и я уже готов снова надеть маску и вернуться в бой. Но пока не можем. Нам не хватает еще одной важной вещи, прежде чем мы уйдем отсюда.

– В безопасности, обещаешь?

– Да, Роу. В безопасности. Обещаю.

Глава 38

Киран

Я что – разбился на байке? Мы попали в засаду? Почему все тело будто после лобового удара? В голове туман, а все внутри – тяжелое, как свинец. Звуки долетают до меня, будто сквозь толщу воды. Я изо всех сил пытаюсь всплыть к сознанию, но что-то тянет обратно в темноту. Почти сдаюсь, когда слышу голос, единственный, который я узнаю из тысячи, потому что слышу его уже двадцать один год. Мак. Я не понимаю, что он говорит, но по тому, как дрожит голос, как срывается на панике, ясно одно, он в ужасе и зовет меня. Напрягаю волю, через боль, будто мне грудную клетку раскаленным ломом пронзили, и, скрипя зубами, заставляю себя открыть глаза.

Похоже, никто еще не заметил. Братья стоят неподалеку, разговаривают вполголоса, напряженные, настороженные. Клара сидит на стуле рядом, держит Ретта у себя на коленях. Рядом со мной кто-то спит, уронив голову прямо на мою раскрытую ладонь. Нет, не кто-то – это Никс. Имя всплывает в сознании шепотом, будто издалека. Ее мучители. Райан. Ее мать. Мои братья. Что, черт побери, произошло? Держать глаза открытыми – адская пытка. Все тело просит обратно в бессознательность, просто еще на минутку. Я почти позволяю себе провалиться обратно, но вдруг по комнате проносится тихий голос Ретта – мягкий, детский, и поразительно четкий в этом мареве.

– Дядя Ки? Ты проснулся? Ты же не заснешь снова, да?

Ну вот и все. Сердце – в щепки. Через обожженное горло выдавливаю хриплый шепот:

– Нет, Медвежонок. Я не сплю.

Все, кроме Никс, тут же вскидывают головы. Комната взрывается голосами, все говорят разом, но я не свожу глаз с ее спящей фигуры и тихо бросаю:

– Шшш.

Мгновенная тишина.

– У меня раскалывается голова, и не смей ее будить. Она выглядит измученной.

Первым заговорил Мак:

– Она не отходила от тебя с тех пор, как тебя подстрелили. У нее сотрясение, но она все это время, пять гребаных дней, сидит в этом чертовом кресле.

– Сотрясение?! – прошептал я, почти сорвавшись на крик. – Вы о чем вообще говорите?

Все взгляды устремляются на Роуэна. Он медленно подходит к кровати, будто идет к дикому зверю, который может укусить в любой момент.

– Ки, ты вообще что-нибудь помнишь? Что случилось?

Очень хочется рявкнуть: «Да хрен его знает, может, ты мне расскажешь?!» – но сдерживаюсь. Он не виноват, что мне сейчас пиздец как больно.

– Ни хрена не помню. Говори уже, что, черт возьми, происходит.

Сердце на мониторе начинает колотиться как бешеное, пронзительный писк разрывает голову сильнее, чем раньше. Я действительно ни черта не понимаю, что с ней произошло, и это пугает больше всего.

– Мы поехали забирать Райана у того ублюдка, биологического отца Никс, – начинает Роуэн, голос дрожит, пропитан страхом. – Ее мать они тоже держали взаперти. Один из них – дружок папаши – ударил Никс по голове рукояткой пистолета… А потом выстрелил в тебя. В грудь. Пуля прошла в сантиметре от сердца. В одном, мать его, сантиметре, Ки.

– Со мной все нормально… – выдыхаю я, но сразу перехожу на шепот: – А с ней? Ее вообще кто-нибудь осматривал? Ей голову проверяли? Там нужно сделать ренген?

Монитор снова начинает пищать чаще, как будто повторяет за мной

– Она была первой, кто вернулся с Роуэном, как только тебя прооперировали, – отвечает Мак, и в голосе у него слышится недовольство. – Я лично видел, как она покидала это кресло всего пару раз, и то только в туалет. У нее серьезное сотрясение, Ки. Честно, ей самой бы в постель, а не дежурить рядом с тобой.

Я пропускаю мимо ушей его тон. Сейчас не до этого.

Моя Храбрая девочка начинает шевелиться рядом. Осторожно вытаскиваю ладонь из-под ее головы и начинаю массировать кожу на затылке. Сразу нащупываю шишку сбоку – четкая, тугая. Мысленно ставлю галочку: ни при каких обстоятельствах не трогать и настаивать на скане головы.

Наклоняюсь ближе и шепчу:

– Эй, Храбрая девочка.

Ее глаза распахиваются и тут же встречаются с моими.

– Ки…

Она часто моргает, будто проверяет – не сон ли это. Я был в отключке всего пять дней, а не пятьдесят. Почему все ведут себя так, будто я воскрес из мертвых? Стоит только выдернуть эти капельницы, и я на ногах.

Быстро оглядываю свою девочку, на правом виске у нее здоровенный кровоподтек. Глубокий, багровый. И снова внутри закипает ярость.

– Можно нам побыть наедине? – поворачиваюсь к братьям.

Четверо молча кивают и направляются к двери. Но один – нет, Мак остается стоять, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом, как будто я только что посмел что-то ужасное.

Все остальные выходят, пообещав скоро вернуться. А он не двигается с места.

– Я не уйду.

– Нет, уйдешь. – Спокойно, но жестко. – Хочешь, сядь прямо за дверью, но мне нужно поговорить с ней наедине.

Мак фыркает раздраженно, резко разворачивается и, наконец, уходит. Отлично. Разберемся позже. Сейчас – только она.

Поворачиваюсь к ней, мягче, чем до этого за весь день:

– Иди ко мне, Mo Stóirín.

Она молча забирается на кровать и устраивается у меня под боком, прижимаясь к правому плечу, левое занято проводами, датчиками и капельницами. И в ту же секунду я снова чувствую себя целым.

– Я думала, что потеряла тебя… Киран, я уже несколько дней живу в ужасе, все время казалось, что мне придется прожить остаток жизни без тебя. А я не смогу. Я многое умею делать одна. Я могу сражаться. Я умею постоять за себя. Я справлюсь с этим, но только если ты есть на этой Земле. Без тебя – нет. Я так люблю тебя, что просто не вынесу, если тебя не станет…

На последнем слове ее голос срывается. Ломается.

– Все хорошо. Я здесь, ты – здесь, с нами все в порядке. И я так чертовски горжусь тобой. Ты сама расправилась со своими демонами. Не каждый способен на такое… а ты смогла. Я так сильно тебя люблю, Феникс. Я вернулся ради тебя, детка.

– Что значит… вернулся? – ее голос дрожит.

– Я был с Па и Ма. Разговаривал с ними. Обнимал их. Я хотел остаться… правда хотел. Но не смог. Я не мог бросить тебя. Я должен был вернуться. Я поклялся остаться.

Я чувствую, как ее слезы пропитывают мой бок, горячими каплями стекая по ее щекам.

– Прости, что напугал тебя. Клянусь, с этого дня на каждом задании я буду в бронежилете. Без вариантов.

Она всхлипывает, но улыбается сквозь слезы, выдыхая со смешком:

– Думаю, даже если ты не захочешь, братья тебя сами впихнут в этот чертов бронежилет. Я боялась до чертиков… но они тоже. Вы же команда, Ки. Вы – единое целое. Без тебя им никак, так же как и тебе без них, когда вы не разговаривали друг с другом. Мак отсюда вообще не уходил. Деклан – только на работу. Роуэн – чтобы отводить и забирать Ретта из школы и укладывать его спать. Близнецы исчезают ровно настолько, чтобы успеть в школу и на тренировки, а потом – снова сюда. Даже тем, кому повезло остаться в коридоре, важен каждый час. Они не заходят, но просто хотят быть рядом. Ты даже не представляешь, насколько тебя любят, малыш.

– Может, меня и правда любят до безумия, и я за это благодарен. Но все, что мне нужно… это твоя любовь.

Она улыбается, утыкается носом мне в шею и прижимается крепче, будто боится, что я снова исчезну. В груди ноет. Теоретически, это, наверное, разрез по грудине. Но я-то знаю – не от него боль. А оттого, что она страдала целых пять дней, а я не мог ничего сделать. Не мог защитить, не мог утешить. Все это время за ней присматривали мои братья, потому что я лежал беспомощный… И вот именно от этого сердце и болит сильнее всего.

Никс засыпает почти сразу. Дыхание выравнивается, а глубокие тени под глазами говорят сами за себя – она выжата до предела. Тихо, почти неслышно, в палату возвращаются Мак и Деклан.

– Близнецы ушли на тренировку, – говорит Дек, – а Роуэн повез Клару и Медвежонка домой. Райан – в приемной. Ждет, когда ты скажешь, что можно зайти. Он не уходил, Ки. Поехал за нами и все это время просто сидит и ждет, чтобы кто-то объяснил, чем он может помочь. Он отказался приходить сюда, пока ты не очнешься.

Я смотрю на них обоих, непонимающе.

– Почему? Он такой же брат, как и вы. Почему он не зашел?

– Он не переносит больницы, ты же знаешь, – напоминает Мак, голосом уставшим и тихим. Потом добавляет, почти шепотом: – Ты знал про Райли?

Голос ломкий, надломленный, как в тот раз, когда я тоже лежал на грани.

– Да, братишка. Джеймс рассказал нам накануне. Мы собирались всех собрать и все рассказать, когда вернемся домой. Мне жаль. Очень жаль.

– Все нормально. Я хочу ее найти. Привезти обратно, чтобы Тео и Элль могли попрощаться как положено. Чтобы похоронить ее рядом с матерью.

– Отличная идея. Как только врачи разрешат мне вернуться домой, сразу же займемся этим, ладно?

Он встречается со мной взглядом, и в его глазах – сплошная боль. Красные, налитые. Он, похоже, вообще не приходит в себя с тех пор, как все узнал.

– Ладно… И Голубку возьмем тоже. Она же была ее подругой.

– Думаю, поедем все, Мак, – подает голос Деклан. – Мы все ее любили.

* * *

Мы потратили несколько часов, уговаривая Никс поехать домой – принять душ, поесть хоть что-то, не из автомата, и просто немного прийти в себя. Перед тем как уйти, она поцеловала меня, а я пообещал, что даже не сомкну глаз, пока она не вернется. И теперь хочу дать себе по башке за это – я вымотан до предела.

Я только что отложил телефон после ответа Роуэну, как в палату медленно заходит Райан.

– Эй, брат, – говорит он, не глядя мне в глаза, будто стены тут важнее.

– Райан, я здесь. Просто я, валяюсь в кровати, все остальное можешь не замечать, брат, – говорю спокойно, указывая на кресло рядом.

Он обходит кровать и плюхается обратно в то раздолбанное кресло, в котором уже, наверное, протерта дыра.

– Киран, да что за хрень вообще, а? – нервно усмехается, без капли веселья.

– Знаю… – выдыхаю. – Как, черт побери, они вообще тебя достали?

Я вспоминаю тот день, когда его взяли, все всплывает, как вспышки.

– Я был без оружия. Они просто снесли башку Коллину, прямо у меня перед глазами. У меня не было выбора, – он отворачивается, голос глухой.

– Где был твой ствол? Что за нахрен, Рай?

– Я отдал его Никс. Хотел схватить пушку Коллина, но быстрее было протянуть свою. Главное – уберечь ее. Любой ценой. Я знал, на что иду, когда ты поручил мне охранять ее. Так что я сделал то, что должен был. Я ее защитил. Я сделал свою работу.

Его ответ просто вышибает землю из-под ног. Иметь лучшего друга с такой преданностью, как у Райана – это на вес золота. Особенно в нашем мире. Здесь не так-то просто найти человека, который добровольно положит жизнь ради тебя и твоей семьи.

Райан шумно выдыхает, наконец переводит взгляд на меня, качает головой и усмехается:

– Ну что, как только тебя выпишут, сразу обратно в «Яму», да?

Теперь уже я не сдерживаюсь и фыркаю:

– Ага, конечно. Прямо с койки туда и нырну.

И вот так, просто, без лишних слов, мы снова возвращаемся к привычному. Райан остается со мной, пока не возвращается Никс. К тому моменту глаза у меня уже едва держатся открытыми. Она заходит, наклоняется и касается моих губ легким, почти невесомым поцелуем. Мы прощаемся с Райаном, и она тут же устраивается рядом, забираясь в постель.

Врачи весь день твердили, что ей нельзя спать со мной, что ей нужно в кресло, но к черту это. Мы и так спали порознь пять чертовых дней. Шестого не будет, пусть хоть охрана выносит нас отсюда.

Мы начинаем засыпать, когда она внезапно крепко сжимает мою руку. Мгновенно открываю глаза, ловлю ее взгляд.

– Что случилось, Mo Stóirín?

– Ты точно проснулся? – ее голос едва слышен. – Ты точно останешься?

Уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Потому что Феникс Уокер – сильная. Она умеет постоять за себя. Она настоящая боевая единица, в полном смысле этого слова. Но даже у нее есть слабое место. И это, черт возьми, я. Мне повезло больше, чем кому-либо на этой земле.

Осторожно наклоняюсь и прижимаю губы к ее голове.

– Да, Храбрая девочка. Я останусь, клянусь.

Эпилог

Феникс

Я стою у окна нашей с Кираном спальни в доме его брата, и взгляд сам собой ищет того, кто держит в своих руках мое сердце и душу. Киран стоит спиной к окну, как всегда безупречный: темно-серый костюм-тройка, идеальная посадка и выправка. Его брат стоит лицом к окну, на них обоих – одинаковые костюмы. Когда Флинн замечает меня в окне, он криво ухмыляется. Я слегка машу ему рукой, разворачиваюсь и возвращаюсь в центр комнаты, где меня ждут мама и Клара.

Сегодня день нашей с Кираном свадьбы, и, кажется, меня сейчас вырвет от нервов. Я не нервничаю из-за того, что выйду за него замуж, нет, я нервничаю из-за того, что пойду к алтарю одна. Могла бы попросить маму, но это было бы неправильно… ведь моя родная мама сегодня наблюдает за мной с небес.

Провожу руками по кружевному платью цвета слоновой кости. Оно сидит идеально, плотно облегает от груди до бедер, а потом мягко распускается, словно волна, окутывая ноги легкой, струящейся тканью. Тонкие бретельки – чисто декоративные, не более.

– О, Феникс, милая моя… Ты просто ослепительна. – Мама обнимает меня крепко, но аккуратно, чтобы не испачкать платье макияжем.

– Не могу поверить, что мы из лучших подруг стали золовками всего за год… – Клара вытирает глаза подушечками пальцев.

Киран сделал мне предложение примерно через месяц после несчастного случая. Он поднял меня на крышу пентхауса – туда, где наша дружба начала перерастать во что-то большее, и сказал, что именно там понял: я – та самая.

С тех пор прошло десять месяцев, и вот мы собираемся сделать это официально. Нас будет венчать Райан, как оказалось, он имеет на это полное право, и только самые близкие друзья и семья. Если бы все зависело от Кирана, мы бы расписались у мирового судьи и пошли дальше. Но мне хотелось, чтобы у нас был наш день. Даже если скромный. Даже если только для нас.

Бросив последний взгляд в зеркало и услышав напоследок: «Я тебя люблю» – сначала от мамы, потом от Клары, я осталась одна. Они вышли: Клара – занять свое место рядом со мной у алтаря, мама – в первый ряд, чтобы в последний раз увидеть, как ее Никс возрождается из пепла. Мои пальцы нервно переплетаются, пока я спускаюсь вниз по лестнице, к раздвижной двери, ведущей в наш задний двор.

Весь задний двор полностью преобразился, из детского рая он стал элегантной, пусть и простой, площадкой для свадьбы. Сбоку стоит шатер для приема гостей, выстроены ряды стульев, образующих проход, по которому мне предстоит идти. Арка, увитая простой зеленью, а рядом с ней – братья Бирн и Ки, который тут же оборачивается, как только меняется музыка.

Стоит мне сделать шаг, как в его потрясающих глазах мгновенно собираются слезы. Я тоже замираю, ошеломленная этим моментом, и уже собираюсь пойти к нему, когда чья-то рука мягко останавливает меня, обвивая мою и прижимая к себе.

Смущенно поднимаю взгляд, и ошеломленно вижу рядом с собой Мака.

Я была так сосредоточена на Киране, что даже не заметила, как Мак подошел и вышел ко мне навстречу.

– Пойдем, Голубка. Не будем заставлять его ждать, он и так на нервах, – говорит Мак мягко, но с легкой усмешкой.

– Ты что творишь? Ты должен быть там, наверху, – шепчу я, сбитая с толку.

Мак тихо усмехается, грудной, теплый смех.

– Ты же не думала, что мы позволим тебе идти к нему одной?

И с этими словами брат Кирана ведет меня вперед. К нему. К моему будущему. К моей вечности. Потому что, несмотря ни на что, мы остались. И будем оставаться – пока не состаримся. Даже тогда мы умрем в объятиях друг друга, потому что именно это происходит, когда ты клянешься остаться навсегда.

Киран

Нет в этом мире ничего лучше, чем кружить свою новоиспеченную жену по танцполу на нашей свадьбе. Я прижимаю Никс к себе, пока Сэм Смит поет о любви, той, что остается. Ее голова покоится у меня на груди, прямо над сердцем. Тем самым сердцем, которое год назад едва не перестало биться. С того самого дня я надеваю бронежилет на каждое задание, несмотря ни на что. От пули в голову он, конечно, не спасет, но, по крайней мере, прикроет все жизненно важное, чтобы я мог каждый вечер возвращаться домой. К своей Храброй девочке.

Мы переехали в пентхаус примерно в то же время, когда обручились, и с тех пор так там и живем. Ей это место безумно нравится, и, по большому счету, добираться до работы ей не стало намного дольше. Она все еще ассистентка Джексона, и, если она этого хочет, то пусть так все и останется, по крайней мере пока что. Между мной и Джексоном по-прежнему натянутые отношения, но мы научились терпеть друг друга. И я, как ни крути, уважаю то, что он и Трик, или как там его на хрен зовут, сделали для нее.

Феникс, мои братья и я отправились на поиски тела Райли. Мы провели там целую неделю, прочесывая каждый клочок земли, но в итоге, это же гектары густого леса, мы так ничего и не нашли.

Мак до сих пор не может с этим смириться. Он говорит, что она не упокоилась, и он не остановится, пока не найдет ее и не привезет домой. Туда, где ей и место. Поэтому после медового месяца мы поедем туда снова, уже в пятый раз за этот год.

Он прав. Мы все ближе. Я чувствую это.

Но сегодня на его лице почти настоящая улыбка. И от него даже почти не несет алкоголем, а это уже лучше, чем все, что было за последний год.

Музыка сменяется, и я увожу ее с танцпола под аплодисменты наших гостей.

– Эй, Мистер Таинственность?

Я не могу удержаться от улыбки, услышав это прозвище:

– Да, Mo Stóirín?

– Спасибо, что остался.

– Я останусь до последнего вздоха, клянусь.

Она поднимает голову, чтобы взглянуть мне в глаза, и эти стальные зрачки, как всегда, вышибают из меня весь воздух. Я наклоняюсь, прижимаюсь к ее губам, и на пару секунд позволяю себе утонуть в ней.

Она только-только полностью растаяла в моих объятиях, как вдруг по всему двору разносится громкое:

– Какого хрена?!

Я мгновенно отстраняюсь и прячу Никс за спиной, прикрывая собой, кто бы там ни приближался, я не дам ей пострадать. Осматриваясь, замечаю, что все оборачиваются в сторону приближающейся брюнетки. Черт. Только не это. Кто она такая и какого черта идет прямо к нам? Что-то в ней смутно знакомое, но я не могу понять, откуда. Глубокие зеленые глаза впиваются в мои, и она... улыбается. Вежливо. Кивает.

– Киран, поздравляю.

Ее голос заставляет Никс выглянуть из-за моей спины. А потом она вдруг визжит от радости и бросается к этой женщине:

– Ли!

Они обнимаются, искренне, крепко, но... в этом что-то есть. Что-то странное. Они отстраняются, обе улыбаются. Но прежде чем Феникс успевает меня официально представить, воздух прорезает голос Тео Росси:

– Principessa¹²?

Женщина резко разворачивается на звук голоса, но говорит не он – говорит Мак:

– Райли?

Конец…

Пока что.

Хочешь узнать больше о братьях Бирн?

Обрати внимание на первую книгу Серия: Пусть все сгорит

«В безопасности, обещаю» рассказывает историю Роуэна, Клары и Ретта.

А еще скоро выйдет книга про Мака – не пропусти на канале #booook_soul!

А сейчас, загляни на пару страниц вперед. Тебя ждет эксклюзивный отрывок.