Текст книги "Останусь, клянусь (ЛП)"
Автор книги: Нора Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 28
МакКуиллиан
Стою в дверях комнаты племянника и смотрю, как он спит, совершенно безмятежный, и не могу сдержать легкую улыбку, что тянет уголки губ. Такой чистый. Такой идеальный. Его рассказ о девочке с кудрявыми каштановыми волосами из детского сада стал для меня лучшей частью недели.
Киран с уверенностью заявляет, будто он – любимый дядя Ретта, но именно ко мне тот приходит, когда все безумие вокруг становится невыносимым. Что, по иронии, забавно, ведь именно ко мне идет и Ки, когда шум в его голове становится слишком громким.
Киран – это человек, к которому бегут, когда нужна защита или хорошая шутка. А я, тот, к кому приходят, когда нужно просто посидеть в тишине. Когда нужен кто-то, кто остается неизменным. Спокойным. Надежным.
Меня это не парит. Кирану тяжело – он страдает от того, что люди не видят, какой он на самом деле, глубже, чем кажется. И я это понимаю. На него постоянно давят. Но это не значит, что я чувствую то же самое.
Мне комфортно быть тихим. Тем, кто держится особняком. Я надежный. И все знают, чего от меня ждать. Я не из тех, кто лезет в грязь или орет, пытаясь перекричать братьев. Мне по душе бить молча. И в этом, возможно, кроется моя опасность. Мне до смешного легко усыпить чью-то бдительность. Люди расслабляются рядом со мной. Думают, что я безобиден. А потом – бах.
Отец говорил, что это моя суперсила.
– У каждого есть своя суперсила, МакКуиллиан. Любовь Роуэна к семье и то, как он умеет вызывать уважение, не переходя грань высокомерия. Непоколебимая преданность Деклана и его стремление помочь каждому. Защитный инстинкт Кирана и его грубая, первобытная сила. Но ты?.. О, ты, мальчик мой, – ты как рука хирурга. Надежный. Устойчивый. Тебя не так-то просто выбить из колеи, и ты умеешь слушать, когда все остальные только и делают, что перебивают друг друга. Твой ум и спокойствие, возможно, самые сильные дары из всех.
Мой отец всегда понимал меня, даже без объяснений. Ему не нужно было вникать в мои мысли или разбираться, почему я такой. Он просто знал. У него было пятеро огненных сыновей. А потом – я. Я всегда был таким же, как мама. Думаю, именно ее уравновешенность и зацепила Па когда-то. Думаю, поэтому он так легко считывал меня – он уже знал, каково это, быть рядом с таким человеком. Иногда мне так хочется поговорить с ним. Спросить, не выгляжу ли я наивным дураком, все еще продолжая искать
Райли. Или, может, все дело в том, что я хочу быть ее якорем, когда она выберется из этого кошмара. Хочу быть для нее чем-то стабильным. Тем, на кого можно опереться.
Я совсем не идиот. Логически я понимаю, что скорее всего, ее уже нет в живых. Но где-то глубоко внутри, в самой душе, все еще пульсирует ощущение, что она здесь. Жива. Я бы почувствовал, если бы это было не так.
Знаю, звучит по-детски, особенно учитывая, что нам было всего по семь, когда ее забрали. Но связь между нами была как из тех историй, про которые книги пишут. Мальчик встречает девочку. Они становятся лучшими друзьями, потом влюбляются, потом живут долго и счастливо – с двумя с половиной детьми, белым заборчиком и собакой.
У нас бы так и было. Мы бы этого добились. Если бы не отец Бриттани… черт, Феникс. И его ебучая армия отребья, которая вырвала ее у меня.
В кармане джинсов завибрировал телефон, напоминая, что мне пора на встречу с братьями. Я тихо прикрываю дверь в комнату Маленького медвежонка и спускаюсь по лестнице в кабинет.
Как только вхожу, на меня оборачиваются все взгляды. Последний. Отлично. Бросаю короткое извините и устраиваюсь рядом с Флинном. Устраиваюсь поудобнее.
Я не из тех, кто говорит на этих встречах. Моя роль – слушать, анализировать и в уме составлять план или чек-лист, с которым выхожу отсюда и начинаю действовать. Я тот, кто всегда остается за кадром. Физическое насилие – не по части моих речей, а по части груши внизу, в спортзале. Или братьев, с которыми мы спаррингуем. Иногда – врагов. Но это бывает настолько редко, что даже говорить об этом бессмысленно.
Кстати, о спортзале. Как только закончится эта встреча, пойду сразу туда. Нужно вымести все дерьмо из головы через кулаки.
– Спасибо, что снизошел до нас, Мак. Понимаем, ты весь такой занятый, у тебя же «дела», – протянул Салливан, растянувшись на диване. Я уже было подался вперед, чтобы столкнуть его с края, но Роуэн опередил меня. Один взгляд – и в комнате тут же повисла тишина.
– Заткнись, Салли. Если не ошибаюсь, ты сам едва успел к началу, потому что, о чудо, провожал Елену домой дольше обычного, – сухо отрезал он.
Салли покраснел, скрестил руки на груди и надулся, как обиженный школьник.
– В любом случае, Киран. Что происходит с Бритт? На этот раз правду, только правду. Я знаю, что она многим из нас рассказала только верхушку. Но я хочу знать все.
Киран переводит взгляд на меня. Я просто киваю. Все равно рано или поздно это всплывет, и уж лучше, чтобы он сказал сам.
Я знаю все о Феникс. И да, я имею в виду все, а не только то, что она рассказала нам вчера. Мне известно каждое дерьмовое обстоятельство. Я знаю все о каждом, кто так или иначе связан с моей семьей. Точно так же, как я знаю, что случилось с Элль почти год назад, и почему после этого Салли, Флинн и остальные парни фактически заперли ее в стеклянный шар. Я знаю все это. Но знание – это еще не право рассказывать.
Роуэну нужно было услышать правду о бывшем ублюдке Клары от нее самой. Кирану – о детстве Бриттани, или Феникс, как он ее теперь зовет, – тоже от нее. И однажды, будь уверен, Салливан узнает, что на самом деле произошло с Элль… Правильно, от нее.
А что случилось с тем солдатом ее отца, который пропал без следа и так и не нашелся? Ну… это секрет, который я унесу с собой в могилу. Я не люблю марать руки. Но это не значит, что не сделаю этого, если придется. Единственное, чего я никогда не позволю себе, – это отнять у женщины ее силу. Особенно когда какой-то мелкий, самодовольный хрен, строящий из себя мужика, уже успел вырвать ее у нее.
– Итак, как вы уже знаете, Феникс с семи до четырнадцати лет была жертвой торговли людьми. Ее продал собственный биологический отец. Она сбежала, и один из копов, который тогда нашел ее, взял ее под опеку. Позже Никс дала показания против Роберта и одного из его прихвостней. Их выпустили совсем недавно. И теперь они утверждают, что нашли ее. Вчера ночью в ее квартиру кто-то вломился. Оставили записку. От одного из тех ублюдков, что держали ее в плену.
Он делает дрожащий вдох, прежде чем продолжить. Слушать это тяжело. Но я даже представить не могу, каково ему пересказывать все это, особенно когда речь о девушке, которую он любит. Он чертовски крепкий ублюдок.
– У нее начался флешбек, пока она рассказывала мне об этом. Мак тоже оказался в комнате, и нам удалось ее успокоить. Во время приступа она вспомнила еще одну девочку. Сказала, ее называли Тридцать Третьей. Но та девочка все твердила, что за ней придут. Что ее папа, ее лучший друг и вся семья лучшего друга обязательно ее спасут. Имя лучшего друга было Мак… А саму девочку звали Райли.
Мне приходится наклониться вперед, просто чтобы сделать вдох. Я знал, что он скажет. Очевидно, я же был там. Но это все равно выбивает почву из-под ног. Грудь сдавливает, а глаза предательски щиплет от слез. Я подвел ее. Не стал ее опорой. Не смог спасти. А теперь она, черт знает где, и, как тогда, четырнадцать лет назад, я снова ничем не могу помочь. Но я ее найду. Пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни – я найду ее.
Потому что она заслуживает мужчину, который пойдет на все, чтобы вернуть ее домой. Неважно, будет ли это означать держать ее в своих объятиях до конца своих дней... или предать земле, чтобы хоть какая-то частичка ее души знала – ее любили до последнего вдоха.
Глава 29
Феникс
Мой милый, нежный мальчик залез ко мне в кровать еще несколько часов назад. Его дяди Ки все еще нет, он где-то с братьями. Но в этом даже есть плюс: мне пока не приходится делить эти обнимашки с большим неуклюжим великаном.
Я пыталась закрыть глаза, пыталась позволить мягкому посапыванию Ретта убаюкать меня – тело мечтает о сне, – но он так и не приходит. Я знаю, что здесь безопасно. Киран бы не оставил меня одну, если бы чувствовал хоть малейшую угрозу. Но я все равно не чувствую себя в безопасности.
От сознания, что мою личную границу снова нарушили, скручивает живот, в глазах жжет от слез. Я не хочу волновать маму, но и дойти до этого момента мне удалось только потому, что я никогда не игнорировала наши сигналы.
Достаю телефон и пишу ей сообщение. Мы часто говорим шифром. Это делает нас обеих чуть спокойнее. Это – наша система безопасности.
Никс: Как тебе сегодняшняя прогулка в парке? (Ты можешь говорить?)
Мама: Пусто. Получилась приятная прогулка. А как встреча? Заключила сделку? (Я одна. Ты в порядке? В безопасности?)
Никс: Было тяжело. Думаю, да, но только время покажет. (Я не уверена. Кажется, да… но мне страшно.)
Мы с мамой шлем друг другу такие сообщения с тех пор, как у меня появился первый телефон, мне тогда исполнилось четырнадцать. Когда ты успела насолить такому количеству влиятельных мужчин, осторожность становится не паранойей, а нормой.
Телефон звонит у меня в руке буквально через пару секунд.
– Мам… – голос предательски дрожит, едва я выдавливаю это слово.
– О, родная… Что случилось?
Я знаю, что линия с моей стороны защищена, Киран попросил Мака все настроить еще днем. У мамы она тоже под надежной защитой, с тех пор, как Ли взялась за это, прошло уже много лет. Она проверяет все дважды в неделю, чтобы убедиться, что никто не пробрался внутрь. Так что я могу говорить с ней открыто. Я в безопасности.
– Они нашли меня. Дэвид вломился ко мне в квартиру и оставил записку. Я не знаю, что делать.
– Феникс, послушай меня. Где ты сейчас? Я еду к тебе.
– Я у Кирана. В кровати с Реттом. Сейчас я в безопасности, правда… но я не чувствую себя в безопасности, мам. Мне все время кажется, что он за дверью шкафа. Или прячется в душе. Что вот-вот схватит меня. Он сказал: «Выходи, выходи, где бы ты ни была». Я будто у него на прицеле.
– Феникс, дыши со мной. Вдох… выдох… – Она вдыхает и выдыхает вместе со мной, и постепенно мое сердце начинает биться ровнее.
– Ладно. Давай подумаем об этом с холодной головой. Ты действительно чувствуешь или веришь, что Дэвид или кто-то из них сейчас в доме?
Я уже знаю ответ еще до того, как она заканчивает вопрос. Киран бы не позволил им даже приблизиться.
– Нет. Не верю. Наверное, я просто чувствую себя… грязно. Он был в моем доме. Это было мое пространство. И я вполне могла быть там в тот момент.
– Я знаю, ты возненавидишь то, что я сейчас скажу, но ты не думала о телохранителях? Хотя бы на время, пока мы не найдем их и не вернем обратно за решетку за нарушение условки?
– Ты удивишься, но у меня уже есть охрана. Плюс Киран. – Ее смех доносится через телефон и чуть-чуть отогревает мне душу.
– Могла бы и догадаться. Никс, я прекрасно знаю, кто такой Киран Бирн. То, что я коп из Огайо, не значит, что мы не слышали о братьях Бирн.
– Если ты о нем знаешь, почему ты не в панике?
– Потому что, родная моя… Из всего, что мы слышали о братьях Бирн, а слышали мы немало, можно сделать один вывод: они, конечно, далеко не святые. Но вот когда речь заходит о женщинах и детях… единственное, что про них рассказывают, – это как они уже четырнадцать лет ищут одну конкретную девушку. Ни единого слова о том, чтобы кто-то из них причинил вред женщине или ребенку. Это не те люди. И ты сама это знаешь, просто посмотри на мальчика, которого держишь в объятиях.
– Да, знаю. У них есть свои недостатки… ладно, даже не так, я уверена, что у них их полно. Но причинять боль женщинам и детям – не один из них.
– Нет, родная. Точно не один из них.
На линии повисает тишина. Целая минута. Я собираю в себе каплю смелости, чтобы задать то, что так и вертится на языке.
– Ты останешься со мной на линии, пока Киран не поднимется? Он сейчас с братьями, обсуждают все это.
– Спи, моя милая девочка. Ты в безопасности.
Мы с мамой еще немного говорим, пока я не начинаю проваливаться в сон. Наверное, все-таки заснула, потому что следующее, что я ощущаю, – это как в кровать за моей спиной скользит теплое, сильное тело. Его рука обвивает меня, и вместе с этим движением возвращается то самое чувство – чувство защищенности, которого мне так не хватало.
Прежде чем окончательно уснуть, я шепчу одно-единственное слово. То, которое один из нас говорит каждую ночь.
– Останешься?
Уткнувшись лицом в мои волосы, Киран отвечает тем же тоном, как всегда, сонным, хриплым, но таким родным.
– Клянусь.
* * *
Последние несколько дней пронеслись вихрем – в исследованиях, оргазмах, планах, посиделках с его семьей… и вот, сейчас. Я стою в гардеробной Кирана, натягиваю черную кофту с молнией до груди. Волосы убраны в высокий гладкий пучок. На мне черные леггинсы и армейские ботинки. Выгляжу как настоящая стерва, готовая вычистить этот гребаный мир от мусора.
Что особенно иронично, если учесть, что именно этим я сейчас и займусь.
Выходя из гардеробной, я оглядываю комнату, Ки нигде нет. На дворе безумно раннее утро. Куда он мог деться в три тридцать? Решив поискать его, я иду туда, где, как мне кажется, он мог бы быть. И вдруг замираю, услышав его голос, он доносится из приоткрытой двери и разливается по коридору.
Я крадусь к дверному косяку и заглядываю внутрь. То, что я вижу, одна из самых трогательных сцен в моей жизни.
Киран, весь в черном, сидит в кресле-качалке в углу комнаты Ретта. На руках у него малыш, голова уткнулась ему в шею, а он нежно укачивает его. Но что вызывает слезы у меня на глазах, это то, что Ки тихонько поет. Ретт постепенно расслабляется у него на руках, пока Ки поет о такой огромной любви, что на нее не хватит слов, и всю жизнь придется объяснять то, что невозможно объяснить. Ки поднимает взгляд, ловит мой, и его лицо расплывается в улыбке, а он все продолжает напевать.
Когда он заканчивает, он бережно укладывает Ретта обратно и беззвучно выходит из комнаты, мягко прикрывая за собой дверь. Щелчок – почти неслышный.
– Привет, Храбрая девочка. Насладилась концертом? – дразнит он меня, и по широкой улыбке видно, что он в отличном настроении.
– У него не было слухового аппарата. Зачем ты пел ему? – спрашиваю я не с упреком, а просто от чистого любопытства.
– Он чувствует вибрации в груди и горле. Ему нравится. Часто бывает, что он просыпается среди ночи и сам идет ко мне, – говорит он, а в голосе такая нежность, что сердце сжимается. – Я пою ему эту песню, и он снова засыпает. Всегда эту.
Пока он говорит о тех особенных моментах, что делит с Медвежонком, его лицо озаряется каким-то почти священным обожанием.
– Никогда бы не подумала, что ты фанат кантри, – поддразниваю я.
– Я и не фанат, – усмехается он. – Ретт где-то услышал эту песню и начал напевать ее без конца. Она засела у меня в голове, и так она стала нашей.
Он целует меня в макушку и спрашивает:
– Готова?
Я пожимаю плечами:
– Настолько, насколько вообще можно быть готовой. По крайней мере, выгляжу как настоящая оторва.
Его взгляд лениво скользит по моему телу, и губы растягиваются в грязной ухмылке.
– Хотя, знаешь что… Может, ну его к черту. Давай останемся. Все равно рано, а я бы с радостью вернулся в постель, – его жадные руки хватают меня за бедра и притягивают к себе так, что я чувствую, какой он твердый.
Смеясь, я отталкиваю его руки:
– Если поедем сейчас, то как раз успеем вернуться, чтобы я отсосала тебе, прежде чем встретимся с Ли.
Киран серьезно кивает мне, его глаза наполняются решимостью:
– Идет.
Шлепает меня по заднице и, бросая через плечо:
– Двигай этой офигенной жопкой, детка. Мы ограничены по времени.
Ха. На самом деле – нет. Просто он снова несет чушь.
Я смотрю, как он уходит по коридору, весь такой расслабленный, но при этом до жути сексуальный в черных спортивных штанах, худи и кроссовках. Все – черное. Подходящее под настроение.
Решив, что я, наверное, действительно настолько готова, насколько вообще можно быть, чтобы столкнуться лицом к лицу с одним из своих кошмаров, я иду за ним. Он ведет меня к черному, как ночь, Escalade. Помогает забраться внутрь, пристегивает ремень, захлопывает дверь и обходит машину, чтобы сесть за руль.
Прежде чем тронуться с места, он берет меня за руку. Тонкое напоминание о том, что он остается и мне с ним ничего не угрожает.
Поездка проходит в тишине, я вся в своих мыслях, утопаю в них с головой.
Мы подъезжаем к заброшенному складу на задворках города. Район разваленный, глухой. Я сканирую взглядом деревья по периметру. Ничего не вижу, но солнце еще не взошло, может, оно и к лучшему.
Киран выходит первым, быстро осматривается, а потом подходит к моей двери, открывает ее и помогает выбраться. Его рука обвивает мою талию, прочно прижимая меня к себе. Надежно. Как якорь.
– Ты в порядке, Храбрая девочка? Тебе не обязательно это делать.
– Обязательно. И я справлюсь. Пока ты рядом.
Он касается губами моего виска, молчаливый, но такой сильный жест поддержки. Мы идем внутрь.
Склад огромный, пустой и тусклый, с цементным полом. Здесь прохладно и освещение, мягко говоря, тусклое. Но пятеро крупных мужчин, которые стоят в кругу посреди комнаты, выделяются, как маяк в шторм. Я знаю, даже не видя их лиц, что это братья Кирана. Я не знал, что они придут, и не ожидала, что они будут здесь.
– Что происходит? – спрашиваю, в голосе – легкое недоверие, пока мы подходим ближе.
Отвечает Роуэн, как всегда, первый, кто берет инициативу.
– Ты правда думала, что мы позволим тебе пройти через это одной, Никс?
– Ну... если честно, да. Я ж не знала, что уже в «ближнем круге».
Он усмехается и целует меня в макушку:
– Ты в ближнем круге с того самого дня, как сказала Кларе, дать мне шанс. Ты для нас как сестра, потому что мой брат тебя любит.
Киран наклоняет голову набок, и мой взгляд сам собой тянется в сторону, в дальний угол склада. Там, на мясницком крюке, висит один из тех, кто когда-то владел мной. Его ноги едва касаются металлической решетки в полу. Вид у него уже не свежий, похоже, его изрядно обработали. На нем только боксеры, и даже с такого расстояния видно, как его лицо и тело покрыты синяками. Он все еще жив, но без сознания.
Мак встает рядом со мной, когда я останавливаюсь, оставив между собой и Джерри футов десять. Джерри был самым жестоким из всех, кто меня «держал». Не то чтобы остальные были душками, но он... он такой ублюдок, на фоне которого сам Люцифер казался бы святым.
– Спрашивай у него все, что нужно. Все, что поможет тебе закрыть эту главу. Если захочешь прикончить его – делай это. А если не сможешь, я с радостью сделаю это за тебя, – говорит Мак и уверенно сжимает мою руку, а потом отходит в сторону. Теперь рядом со мной остается только один из братьев Бирн – Ки.
Он прижимается ко мне спиной к груди, теплое тело надежной стеной. Склоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо:
– Это твое шоу. Никто ничего от тебя не ждет и не осуждает. Делай все, что нужно, чтобы закрыть этот гештальт.
Я подхожу к деревянному верстаку и оглядываю инструменты, разложенные передо мной. В другом контексте они бы смотрелись уместно в обычном гараже: горелки, гаечные ключи, плоскогубцы, кусачки для тросов. Все банально. За исключением одного – черного кейса, распахнутого настежь. Внутри, на мягкой подкладке, аккуратно разложены ножи. Не самоделки, не ржавое барахло, а изысканные, будто из кухни мишленовского ресторана.
Один из них, покороче, сразу бросается в глаза. Свет ложится на его лезвие под идеальным углом, и оно вспыхивает, притягивая взгляд, как пламя тянет к себе мотылька.
Я тянусь к нему без тени сомнений. Беру и возвращаюсь к Джерри. За спиной слышу, как кто-то из парней едва сдерживает смешок. Резко оборачиваюсь через плечо и сверлю их взглядом.
– Проясни, что тут такого смешного, Деклан? – спрашиваю, не отводя взгляда от второго по старшинству из братьев Бирн.
– Да просто… Это любимый нож каждого из нас. Забавно, что ты выбрала именно его. Мы все всегда хватаем его первым. Похоже, ты и правда одна из нас, а?
Улыбка, едва тронувшая уголки губ, тут же сходит на нет, когда я краем глаза замечаю злобный, темный взгляд. Джерри уставился на меня, так, будто я ему знакома, но он не может сразу вспомнить откуда. Он разглядывает меня несколько минут, а потом в его лице что-то меняется. Он узнал. И начинает громко ржать. Я вздрагиваю от неожиданности.
– О, ну вот это уже интересно, – ухмыляется он.
Я выпрямляюсь, расправляя плечи. Я больше не его вещь. Он больше не может причинить мне боль. Но все равно, следующие слова мгновенно отбрасывают меня назад, туда, где мне снова четырнадцать.
Тем же голосом, которым он всегда отдавал приказы. Тем самым, который я тогда не смела ослушаться, он рычит:
– Двадцать седьмая. Брось нож. Сейчас же.
Нож с глухим звоном падает на пол, не проходит и секунды. Я опускаю взгляд, голова склоняется сама по себе. Прежде чем я успеваю осознать, что только что сделала, Киран уже рядом. Его руки крепко ложатся мне на бедра, а голос звучит прямо у уха:
– Ты больше не там. Он не может причинить тебе боль. Он не выберется из этих оков. А даже если бы смог, за твоей спиной стоит армия Бирн. Ты, моя Храбрая девочка, – он делает ударение на каждом слове, – сейчас самая могущественная из всех, кто находится в этом складе. Здесь все либо слушаются тебя, либо разгребают последствия.
Рукоятка ножа ложится в мою ладонь, и я поднимаю глаза, Роуэн улыбается мне ободряюще:
– У тебя все получится, сестренка.
Обернувшись, я вижу, как остальные четверо тоже кивают с одобрением, кто-то улыбается, кто-то просто смотрит с поддержкой. Но говорит Мак:
– Только скажи, и я все сделаю за тебя. Но не придется. Ты справишься.
Уверенность возвращается – не громко, не резко, а спокойно, глубоко, как прилив. Я крепче сжимаю рукоятку ножа, и Роу отступает назад. Киран убирает руки, и прежде чем я успеваю подумать, пульс взлетает, паника бьет в грудную клетку, и я выдыхаю единственное слово, которое удержит его рядом:
– Останься.
Его руки тут же возвращаются на мои бедра, а грудь снова прижимается к моей спине.
– Клянусь, Mo Stóirín.
Я снова поворачиваюсь к Джерри. Он наблюдает за происходящим с видом человека, который залип на самую захватывающую теленовеллу в своей жизни. Попробуем еще раз.
– Привет, Джерри.
– Двадцать седьмая, ты осмелилась ослушаться меня? – Он неодобрительно цокает языком. – Ты всегда была той, кого нужно было сначала сломать, прежде чем она начнет слушаться.
Руки слегка подрагивают, но сильные ладони Кирана, сжимающие мои бедра, мгновенно возвращают устойчивость. Он рядом. Я в безопасности. И он не уйдет.
– Похоже, ты пропустил важную новость, Джерри. Впрочем, неудивительно, ты всегда был самым тупым из всех. Я больше не Двадцать седьмая. Я не та сломанная девочка, которую ты годами калечил со своими больными ублюдками-дружками.
Я делаю паузу и смотрю ему прямо в глаза.
– Знаешь, кто я теперь? Та, кто поставила вас всех на колени. Роберт и Дэвид отсидели девять лет – по моей милости. И не сомневайся: я найду их и лично отправлю прямиком в седьмой круг ада.
Я наклоняю голову чуть в сторону, позволяя злобе проступить на лице.
– А пока они вне досягаемости... Потренируюсь на тебе.
Я пожимаю плечами и двигаюсь к нему. Парни повторяют мои движения – шаг в шаг. Киран, как и прежде, плотно прижат ко мне, остальные держат ту же дистанцию, не отставая. Джерри начинает дергаться на крюке для подвешивания мяса, как дикое животное. Он орет, надрывая голос, и швыряется в меня всем, что только приходит в его больную башку. Оскорбления, угрозы, проклятия. Все впустую.
Я оборачиваюсь к близнецам, они буквально дрожат от ярости, готовые сорваться по первому моему слову.
– Можете его зафиксировать?
Оба кивают и тут же занимают места по бокам Джерри, удерживая его как можно крепче.
– Что дальше, Босс-леди?
– Просто держите. Остальное – на мне.
По телу разливается странное спокойствие. Настоящее, глубинное – от самой макушки до кончиков пальцев ног. Я делаю медленный, глубокий вдох, сжимаю нож в руке и приступаю к делу.
Начинаю с его груди. Лезвие идет медленно, глубоко, достаточно, чтобы зацепить кость. Концентрация полная, ничего, кроме движения руки, реза по коже, ощущения металла, касающегося плоти. Все остальное стирается. Он отключается довольно быстро, теряет сознание, но мне плевать. Рука продолжает работать, не замирая ни на секунду.
Когда заканчиваю, отступаю на шаг назад и, не скрывая удовлетворения, осматриваю результат.
– Разбудите его, пожалуйста.
Флинн с размаху хлопает Джерри по щеке, а Салли напевает, словно в детской песенке:
– Подъем, подъем, Джерри-бой. У нас для тебя сюрприз.
Глаза Джерри распахиваются, и из груди вырывается сдавленный рык. Жаль, конечно… но мне плевать.
– Я просто подумала, тебе стоит взглянуть на подарок, который я тебе сделала. И еще кое-что. Когда остальные присоединятся к тебе в аду, знай, я отправила туда каждого из вас, сукин ты сын.
Он расширяет глаза, и я вижу, как по телу прокатывается дрожь. Он смотрит на себя в зеркало, которое Мак только что протянул мне.
– Еще кое-что. Меня зовут не Двадцать седьмая, ублюдок. Меня зовут Феникс.
Моя рука взметается, и в следующий миг его горло перерезано от уха до уха. Кровь хлещет фонтаном, заливает все вокруг, но я просто стою и смотрю, как из него уходит жизнь. Пока глаза не стекленеют окончательно. На губах появляется улыбка. Наверное, я сейчас выгляжу как чертов маньяк. Что ж… логично. К концу всего этого я им и стану. Я поднимаю ногу и со всей силы бью его в грудь, прямо туда, где вырезаны четыри буквы.
Никс.
