Текст книги "Останусь, клянусь (ЛП)"
Автор книги: Нора Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава 34
МакКуиллиан
Это бред. Вся эта затея – полнейший идиотизм. Я люблю Райана так же, как и все мы, но, черт возьми, у нас все еще есть семья. Вся девятка – в этой крепости. Мы живы, любимы, в безопасности. Вместе. Хотите считать меня ебанутым, да пожалуйста, но наши бойцы с самого начала знают, на что подписываются. Это правило не перестает действовать только потому, что мы знакомы с Райаном всю жизнь.
Келлум предал Роуэна меньше года назад, и все равно, конечно, давайте поставим все на кон, чтобы спасти того, кто, возможно, тоже уже перешел на сторону врага. Это вполне может быть хитро срежиссированной ловушкой, чтобы выманить Кирана и Голубку.
Но меня тупо перехитрили голосованием, и теперь все злятся, что я вообще посмел это предложить. Натягиваю темно-зеленый худи, запрыгиваю в черные Vans и выхожу – встречаться с остальными. Роберт позвонил минут двадцать назад, сообщил, где сбор.
Мы всей толпой забиваемся во внедорожник, как вдруг телефон подает сигнал. Мне и смотреть не надо, и так ясно, что это Ли. Та самая Ли, айтишница Голубки.
Ли: Береги себя, Куилл. Ты был достойным противником все эти годы, будет облом, если сдохнешь.
Я не могу сдержать ухмылку, которая тут же расползается по лицу. Мы с ней уже несколько лет по разные стороны одних и тех же заданий, но теперь, когда мы работаем вместе, а не друг против друга – это, черт возьми, приятная смена темпа. Она гениальная. И она меня понимает.
Мак: Еще бы облом. Я же охуенный.
Ли: Ого, как твоя раздутая башка вообще помещается в этом внедорожнике, ума не приложу.
Мак: Ты следишь за мной, Ли?
Ли: Я просто слежу за тем, чтобы мой напарник дожил до следующей смены. Не опаздывай, Куилл.
Мак: Ровно в семь, я буду там, Ли.
Машина сбавляет ход, и та неловкая тишина, что висела над нами с тех пор, как Киран, Деклан и Голубка вернулись домой прошлой ночью, снова окутывает салон. Они держали рот на замке, и что именно произошло на складе, никто толком не сказал. Только то, что Джеймса отпустили. И что именно он спас Голубку тогда, много лет назад. Пожалуй, я могу прекратить так яростно его ненавидеть. Его брат по-прежнему может встретиться со мной на том же складе, и вряд ли ему это понравится. Но Джеймса... Джеймса мы пока трогать не будем.
У нас нет ни времени, ни права перетягивать канат, поэтому я тут же включаю комм у уха, подключая всех, кто участвует в этой операции:
– Собрались, парни. Заходим и выходим – четко, быстро, без суеты. Голубка остается в тени и вне опасности. Сработаем чисто, вернемся домой раньше, чем Клара успеет дожарить свою обещанную курицу в марсале.
В ухе по очереди отзываются все. Подтверждают. Киран обычно дает команды в таких ситуациях, но сейчас это моя зона ответственности. Он слишком в этом замешан. Да и вообще, если кто и может воссоздать этот склад с нуля, до последнего винта, с завязанными глазами – так это я. Я его изучал вдоль и поперек.
Мы выходим из машин и сразу же перестраиваемся в боевые порядки. Каждый квадратный дюйм склада – под нашим контролем. Киран с Голубкой заходят с черного входа, близнецы – с левого фланга, Роуэн с Декланом – через главный, а мы с Йеном берем правую сторону. Все двигаются по моему сигналу. Заходим одновременно, со всех сторон. Я выбиваю дверь и влетаю внутрь, взгляд сканирует все сразу. Тело двигается как по инерции – мышцы будто сами знают, что делать. Пальцы жмут на спуск почти без участия мозга. Трое падают за считанные секунды. В воздухе сразу сгущается крик, шум, паника, и тяжелый, резкий запах свежего пороха.
Мы продвигаемся ближе к центру зала, туда, где все уже остановились, опустили оружие и стоят с расширенными от шока глазами. Но я на это дерьмо не ведусь. У меня тут мои люди, мои братья – и новая сестра. И я собираюсь вернуть их всех домой живыми.
Когда мы входим в круг обзора, я наконец вижу, что застопорило всех.
В самом центре стоят двое мужчин средних лет, им под пятьдесят, может, чуть больше. Тот, что повыше – Роберт, держит Райана перед собой, как живой щит. Дуло пистолета упирается ему прямо в висок.
Но я не останавливаюсь. Иду вперед с оружием наготове, палец – на спусковом крючке. И только когда в ухе звучит голос Кирана – глухой, надломленный, я замираю.
– Мак, стой.
В этой боли, звучащей в голосе Кирана, столько чистого ужаса, что я невольно оборачиваюсь на него. Он стоит рядом, в упор, и за его спиной – Феникс, вцепившаяся в спинку его рубашки, будто боится, что он рухнет. И тут я вижу вторую жертву. Ее держит другой мужчина. Женщина – лет тридцать с хвостиком, может, ближе к сорока. Кудрявые светлые волосы, ярко-голубые глаза. Рост около метра семидесяти, телосложение среднее.
Я в ступоре. Кто она? Почему все застопорились? Почему Киран просит остановиться? Смотрю на нее еще раз. И тут до меня доходит. Блядь, да это же приемная мать Голубки.
– Отпусти их, Роберт, – голос Голубки звучит четко, твердо, без единого дрожащего оттенка.
Он только фыркает:
– Отпущу, когда ты вернешься, Двадцать седьмая. У нас с тобой старые счеты. Я знаю, что ты знаешь, что случилось с Тридцать третьей. После того, как мы рассчитаемся, я позабочусь о том, чтобы твоя могила была рядом с ее.
– Только через мой, блядь, труп! – взрывается Киран.
Но я уже не слышу их. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме одной фразы. Он сказал «Тридцать третья». Это же Райли. «Я позабочусь о том, чтобы твоя могила была рядом с ее». Могила? У нее... могила? У людей с могилами нет пульса. Они не ждут, не живут. Не дышат. Моя Райли… Она ждала меня. А я не успел. Я подвел ее. Господи, что я наделал?
Я слышу, как в тишине раздается сдавленный, надрывный всхлип, и только спустя пару секунд до меня доходит, что это я. Это из меня вырвалось. Какой-то ублюдок, которого я даже не знаю, только что сказал мне, что ради того, что держало меня на плаву все эти годы, больше не стоит бороться. То, за что я выкарабкался из ада, исчезло. Мое сердце умерло и было похоронено вместе с ней. Я изо всех сил по кусочкам собираюсь в кучу. Потому что сердце моего брата – все еще здесь. И сейчас оно готово броситься в огонь, чтобы спасти своего лучшего друга и мать его женщины.
– Отпусти их, и я пойду с тобой, без обмана и выкрутасов. Просто отпусти Райана и мою маму.
– Да хуй там! Mo Stóirín, ты никуда с ним не пойдешь! – голос Кирана звучит так, будто вот-вот сорвется. На последних словах он трескается, как будто он держится из последних сил.
Голубка делает шаг вперед, становится прямо перед ним и смотрит ему в глаза. Потом медленно поднимает руку и ладонью касается его щеки.
– Это моя битва. Ты сам говорил, что должен дать мне ее пройти. Помнишь?
Даже отсюда я вижу, как по ее щекам катятся слезы.
Но что действительно ломает, так это то, что из глаз моего брата тоже текут слезы. Киран и я с самого детства были практически неразлучны. С той самой ночи, когда он влез ко мне в кроватку, только привезли из больницы, мы были как одно целое. За всю жизнь я видел, как он плачет, может, пару раз, и уж точно никогда не вот так, на людях. Он ломается у нас на глазах, и каждый атом, из которого состоит мое существование, кричит о том, чтобы пойти и утешить его. Но я не могу. Как бы ни хотелось – не могу. Это уже не моя роль. Это теперь ее задача. Так что мне остается только стоять и смотреть, как самый сильный, самый достойный человек из всех, кого я знал, рушится на моих глазах.
– Останься… Пожалуйста, останься, – голос Кирана звучит почти как мольба.
– Я не могу, Мистер Таинственность, – шепчет она. – Не в этот раз.
Она поднимается на носочки и быстро целует его в губы.
– Я люблю тебя, Киран Майкл.
Прежде чем он успевает протянуть к ней руку, она выскальзывает из его досягаемости. Он не двигается, боится, что кто-нибудь откроет по ней огонь. Она делает несколько шагов вперед, останавливается посередине между нами и ними, поднимает руки ладонями вверх:
– Я иду, Роберт. Отпусти их.
Роберт и Дэвид двигаются синхронно с Райаном и Кэрри, которые, цепляясь за последние шансы, умоляют Феникс остановиться, просят ее вернуться, спасти себя. Но если ты хоть немного знаешь Голубку, то ты знаешь, что это не про нее. Она не отступает. Никогда. Когда расстояние между ними сокращается до вытянутой руки, Роберт и Дэвид резко толкают своих заложников в нашу сторону. В ту же секунду, как Роберт тянется к Феникс, Дэвид заносит оружие и со всего размаха прикладом бьет ее по виску. Это катализатор, благодаря которому все происходит одновременно.
Феникс мотает головой, будто прогоняя туман, и достает пистолет из-за пояса. Какого хрена?! Откуда он у нее вообще? И как, мать его, она все еще на ногах после такого удара? Она поднимает руку, прицеливается, и стреляет. Пуля вонзается Роберту прямо между глаз. Он падает, как мешок с дерьмом. В ту же секунду Дэвид поднимает ствол и стреляет. Я не вижу, куда попадает пуля, да и некогда. Я срываюсь с места и даю ответный выстрел. Пуля пробивает его грудную клетку, и он валится на пол с черной дырой в груди. Но я не из тех, кто надеется на авось. Подхожу ближе, не спуская с него прицела. Носком ботинка отбрасываю его пистолет подальше. А потом, хладнокровно, как человек, прошедший всю школу семьи, стреляю еще дважды. Прямо между глаз. На всякий случай. Пусть никто не путает мою любовь к клавиатуре с отсутствием навыков. Меня тренировал так же усердно, как и моих братьев, один и тот же человек.
Крик настолько пронзительный, что я вынужден убрать оружие в кобуру и зажать уши. Он режет по нервам, по мозгу, по сердцу. Я оборачиваюсь, и вижу то, что будет преследовать меня до конца жизни. Киран лежит на полу, из его груди сочится кровь. Феникс стоит на коленях рядом с ним, ее руки покрыты его кровью, она кричит, требуя, чтобы он ответил ей, и просто повторяет снова и снова:
– Ты должен остаться… Ты поклялся… Ты поклялся, черт побери!
Глава 35
Глава 35
Киран
Мне холодно, черт. То же самое чувство, что и тогда, когда я лежал на полу «Ямы», истекая кровью после ранения. Моргаю, пытаюсь открыть глаза. Где я? Что за хрень? Похоже на мою комнату, но что-то не так. Все будто сдвинулось, как в плохом сне. И тут дверь резко распахивается, и в комнату заходит… мама. Я точно сплю. Ну не может быть, чтобы передо мной стояла моя мать – метр с кепкой, рыжие волосы, ярко-зеленые глаза, и смотрит на меня так, будто увидела призрака.
Она выглядит не менее ошарашенной, чем я. Оборачивается и выкрикивает через плечо:
– Эйдан? Тебе надо сюда, срочно!
Потом снова смотрит на меня, и срывающимся голосом шепчет:
– Ки?
В тот же миг я выдыхаю:
– Ма?
Спрыгиваю с кровати и бросаюсь к ней, подхватываю в охапку, прижимаю к себе. Я больше не мерзну. Мы стоим, вцепившись друг в друга, будто боимся отпустить, пока по комнате не разносится низкий голос отца:
– A leanbh11, что ты делаешь?.. Тебе нельзя здесь быть.
Осторожно высвобождаюсь из маминых объятий и поворачиваюсь к отцу. Он сразу притягивает меня к себе в крепкое объятие. Через секунду отстраняется, в глазах растерянность и боль, голос дрожит:
– Тебе еще рано сюда, сынок… Ты должен вернуться.
– О чем ты вообще говоришь? Я не могу никуда вернуться. Я не знаю как. Я не хочу. Я хочу остаться с вами.
Мама смотрит на меня с такой теплотой, что сжимается сердце:
– О, малыш… Ты так вырос. У тебя чудесный племянник, и будут еще. У тебя, почти жена, и однажды будут свои дети. У тебя такое доброе сердце… всегда было. Ты должен вернуться и любить их за нас. Так, как мы бы любили, если бы могли.
Я уже открываю рот, чтобы сказать, что кроме племянника у меня ничего этого нет, но отец опережает меня:
– У тебя есть она. Никс. Ты должен вернуться к ней, она нуждается в тебе, a leanbh. Мы видели. Ты любишь ее, так же, как Роуэн любит Клару, как я люблю твою мать. Вернись к ней, сынок.
– Но как? Вы все говорите – «вернись», а не объясняете, как это сделать.
– Ты знаешь, как, Киран. Просто иди к ней, – тихо говорит отец, обхватывает рукой за шею и снова прижимает меня к себе.
– А если я хочу остаться с вами? – голос ломается. Сердце разрывается, я так скучал по ним… Я не могу их снова потерять. Или… могу?
– Мы никогда не заставим тебя уходить, – отвечает он. – Это только твой выбор. Мы лишь просим, подумай о тех, кого ты оставишь, если решишь остаться с нами. Это невозможно. Решение, в котором нет правильного ответа. Может, я просто побуду здесь еще немного. Я пока не готов снова мерзнуть.
Глава 36
Феникс
Комната ожидания, куда нас завели сотрудники, – пустая и до ужаса холодная. Жесткие, неудобные кресла в ряд вдоль стен, а середина – словно вымершая. Трое старших братьев Бирн жмутся к дальней стене: головы опущены, переговариваются шепотом. Я сижу слишком далеко, чтобы расслышать, да и, по правде, знать особо не хочу.
Я прижалась к стене ближе к двери. Слева от меня – мама, справа – Клара. На мне худи Кирана, он болтается на мне, как палатка. Я подтянула колени к груди, уткнулась в них лбом и сижу так, не двигаясь. Голова трещит от боли, свет режет глаза. Я просто... хочу Кирана.
Роуэн все время поглядывает в нашу сторону. Уверена, что он смотрит на Клару, она держит на руках спящего Ретта, такого тихого, такого сладкого. Мы здесь не так уж давно, но уже понятно: ночь будет долгая. Я понимаю, что в шоке. Эта пустота внутри – слишком знакомое ощущение. Мама гладит меня по спине, как тогда, когда я только переехала к ней и просыпалась от кошмаров. Господи, хоть бы это и правда оказался всего лишь кошмар… Роуэн снова поднимает голову. На этот раз его взгляд встречается с моим, и у меня внутри все обрывается.
Они говорят обо мне. Я уверена – обсуждают, как во всем этом виновата я. Ну а как иначе? Это же моя вина. Его семья. Им я тут не нужна. Что я вообще здесь делаю? Мне надо бы уйти. Я знаю. Но даже с этой мыслью не могу заставить себя подняться с кресла. Я просто… просто хочу знать, что с ним все в порядке. Что он жив. Тогда уйду. Обещаю. Я натягиваю капюшон худи на голову, прячусь в него, как в скорлупу, и беззвучно плачу – лицом в руки, которые лежат на коленях.
Не знаю, как долго я вот так просидела, свернувшись клубком, но в какой-то момент чувствую – теплые, мозолистые руки берут мои и мягко тянут. Поднимаю голову, и теряюсь в знакомом зеленом взгляде, в растрепанных волосах. Я позволяю ему помочь мне встать, и он сразу обнимает меня. Его объятия – надежные. Не как у Кирана… но достаточно, чтобы я перестала держаться. Мои пальцы сжимаются в кулаки, цепляются за его футболку, колени подкашиваются, и он крепче прижимает меня к себе, не давая рухнуть. Я чувствую, как его слезы начинают капать мне на макушку. Мы просто стоим и рыдаем друг у друга на груди, пока вся комната тонет в наших всхлипываниях и тяжелом сбивчивом дыхании.
Когда мы, наконец, хоть чуть-чуть перестаем сыпаться на части, Деклан силком усаживает нас с Маком в больничное кресло. Я облокачиваюсь на его плечо, и, собрав последние силы, наконец-то шепчу то, чего боялась сказать вслух:
– Мне так жаль...
Говорю ровно настолько громко, чтобы трое старших братьев услышали. Дек сжимает мне шею сзади – крепко, но успокаивающе:
– За что, Голубка? Это не твоя вина.
Я криво усмехаюсь, да он издевается, что ли?
– Деклан, я буквально притащила все это к вам под дверь. Надо было остаться в Аризоне.
– Если уж на то пошло, это я все притащил к нам под дверь, – говорит Роуэн. – Я привез сюда Клару и Ретта, а с ними и тебя. И черта с два я стану за это извиняться. В том, что случилось, виноваты только Дэвид и Роберт. И оба уже мертвы и гниют в аду, благодаря тебе и Маку. Ты сегодня молодец, слышишь? Когда Киран выберется, а он обязательно выберется, он будет гордиться тобой до чертиков.
Он проводит рукой по моим волосам, так нежно, как я раньше видела, когда он гладил Ретта. Словно я – тоже его ребенок.
Я вздрагиваю от прикосновения, как раз в тот момент, когда его пальцы задевают шишку размером с мяч для гольфа у меня под волосами.
– Это Дэвид? – рык в голосе, сдерживаемая ярость сквозит в каждом слове.
– Все нормально. Ничего страшного. – Отмахиваюсь, как будто это просто синяк.
Как только Роуэн отходит, Деклан тут же берется за дело, пальцы осторожно ощупывают шишку, с такой нежностью, какую я у него видела разве что по отношению к Кларе или Ретту.
– Никс, тебе правда нужно показать это врачу. Это нехорошо.
– Ты теперь кто, врач? Ты ж вроде мафиози, а не доктор? – огрызаюсь я. Он чуть отшатывается, и я тоже, от того, как мерзко и больно прозвучал мой собственный голос.
– Прости… Я не должна была срываться.
– Нет, ты права. Я не врач. Но я в этом шарю. Я с десятилетнего возраста читаю все, что хоть как-то связано с медициной. Так что я понимаю, о чем говорю.
– Ладно, хорошо. Пусть меня кто-нибудь осмотрит, но после того, как я увижу Кирана. Идет?
Он кивает и пожимает мне руку, как бы скрепляя сделку:
– Идет.
Вот только он не догадывается: осматривать меня могут где угодно, хоть в той же палате, где будет Ки. Я от него ни на шаг.
Близнецы жмутся друг к другу у дальней стены. Эти бедные мальчишки, почти еще дети – уже успели увидеть слишком много ужаса. Но они выберутся. Как Киран и говорил, выберутся и сделают что-то по-настоящему великое. Где-нибудь далеко отсюда. Им повезет. Я только успеваю подумать об этом, как дверь в комнату ожидания распахивается с грохотом, и остальные из их команды влетают внутрь. Они сразу выстраиваются вокруг них плотным кольцом, как живая стена, будто говорят миру: не пройдешь.
– Киран сказал, что они все выберутся отсюда. Эта жизнь – не для них. Они созданы для чего-то большего, – тихо говорю я, глядя, как их маленькое сообщество сбивается в кучку, пытаясь хоть как-то склеить происходящее.
Деклан улыбается с теплотой:
– Да, они выматывают нам все нервы. Мне, Роуэну, Маку… Но только не Киру. Он всегда верил в них, всегда надеялся, что они уйдут и больше не оглянутся. Знаешь… Может, у них и правда получится. Они пережили слишком много боли, слишком много потерь, и все еще держатся.
Мак кивает, соглашаясь:
– У них все получится. Вместе. Точно так же, как и у нас… Только мы сами выбрали остаться.
Роуэн молча подтверждает это кивком, а потом подходит к жене и бережно берет у нее сына на руки. Он будто каменная стена. Но меня он не обманет. В той операционной сейчас его ребенок. Киран – это все мое сердце, вся моя душа. Но для Роуэна он – сама жизнь. Так же, как и остальные. Как Клара. Как Ретт. Он не может обнять Кирана сейчас, не может быть с ним… Поэтому прижимает к себе моего крестника и зарывается лицом в его волосы, просто чтобы хоть на секунду перевести дух.
* * *
Звук открывающейся двери зала ожидания вырывает меня из моего полусонного состояния. Все, наверное, подумали, что я задремала. Но это невозможно – не раньше, чем я увижу Кира. Я просто не хотела ни с кем разговаривать.
Мои глаза распахиваются в тот момент, когда в комнату заходит врач. Он выглядит совершенно измученным в темно-синих хирургических скрабах, осунувшееся лицо. Снимает шапочку, проводит рукой по светло-русым волосам.
– Родные Кирана Бирна? – спрашивает врач.
Я вскакиваю с места и моментально встаю рядом с Роуэном, заслоняя собой остальных. Да, может, это и по-сволочному, но мне сейчас плевать. Никто не говорит ни слова.
– Это мы, док, – отвечает Роуэн. И в его голосе, как бы он ни старался, проскальзывает тень страха.
– Мистера Бирна доставили с огнестрельным ранением в грудь. Мы сразу взяли его в операционную. Пуля прошла всего в сантиметре от правого предсердия. Нам удалось ее извлечь, но во время операции нам пришлось реанимировать его несколько раз. На данный момент он подключен к аппарату ИВЛ – до тех пор, пока тело не окрепнет и не сможет дышать самостоятельно. Я могу проводить вас на этаж, где он будет находиться, но предупреждаю: к нему можно заходить только по двое, чтобы снизить риск заражения во время восстановления.
– Конечно. Спасибо, доктор, – выдыхаю я.
Мы все следуем за врачом наверх, в реанимацию, и оказываемся в новой комнате ожидания.
– Кого проводить? – спрашивает он, окидывая взглядом нашу большую, уставшую компанию.
– Я и она, – говорит Роуэн, указывая сначала на себя, потом на меня.
Я оглядываюсь, ищу в чьих-то взглядах злость, недовольство, хотя бы намек на возражение. Но ничего не нахожу. И голова сама по себе кивает в ответ. Я иду за Роуэном и доктором через двери отделения, прямо к палате Кирана. Мы останавливаемся у входа, и врач поворачивается к нам.
– Соберитесь. Это тяжело видеть, – говорит врач. Мы с Роуэном молча киваем.
Он открывает дверь, и мы входим в просторную больничную палату. В центре – кровать. Я бросаю взгляд, и воздух вылетает из легких. Мой сильный, всегда защищающий меня Киран лежит там, весь в трубках, капельницах, проводах, тянущихся в разные стороны. Лицо у него абсолютно спокойное, будто просто спит… Но мой разум – и, главное, трубка во рту и носовой зонд – ясно дают понять: это совсем не сон.
– Блядь. Блядь! – резко разворачивается Роуэн, стискивает волосы в кулаках и тянет, будто хочет вырвать себе боль вместе с ними. – Черт побери, Киран…
Он делает пару глубоких, прерывистых вдохов, потом поворачивается ко мне. Глаза блестят от слез, взгляд – разбитый.
– Прости, Голубка. Прости, что тебе приходится видеть его таким. Прости, что я не смог его уберечь.
Инстинктивно мои руки обвиваются вокруг Роуэна. Это неловко, а Роуэн жесткий, как доска, но мне все равно, ему это нужно.
– Не извиняйся. Это не твоя вина. Мы же только что это обсуждали. Ты не держал в руках пистолет и не нажимал на курок. Ты имеешь полное право чувствовать боль, Ро. Он был тебе сыном не меньше, чем был сыном своим родителям.
Он молча кивает, признавая мои слова, и почти сразу натягивает на лицо привычную маску. Затем обходит кровать, берет стоящий в углу стул и ставит его вплотную к изголовью. Он кивает в знак согласия, прежде чем решительно надеть маску на место. Я не заставляю себя уговаривать: подхожу, сажусь и сразу обхватываю его большую, теплую руку своей – почти детской на фоне его ладони. Роу наклоняется и легко целует меня в макушку, после чего уходит на другую сторону кровати. Я опускаю голову на больничный матрас, прижавшись лбом к его плечу, и впервые с того момента, как в него выстрелили… позволяю себе закрыть глаза. И провалиться в сон.
* * *
Прошло уже несколько дней с той ночи, а если быть точной, пять. Киран все еще спит, но сегодня ему наконец-то уберут трубку. Я не покидала это место ни на минуту, разве что бегала в туалет. Роуэн, похоже, кого-то подмазал, и теперь сюда пускают всех подряд. Даже Ретта, которого по всем правилам не должны пускать сюда еще лет тринадцать.
Утром заходил врач, он осмотрел меня и подтвердил, что у меня действительно сотрясение. Они хотели перевести меня в отдельную палату под наблюдение, но я наотрез отказалась уходить отсюда. Так что теперь медсестра заходит сразу к нам двоим, проверяет и Кирана, и меня.
Сейчас в палате все, и это как-то… слишком. Я понимаю, почему им нужно быть рядом, уважаю это. Они есть друг у друга. А у меня только он. Хотя, если уж быть честной, у меня есть еще Клара и Ретт. Но сейчас… сейчас мне нужен только Киран.
Врач заходит, чтобы осмотреть Кирана, и, когда отходит от кровати, обводит нас взглядом и улыбается:
– У него хорошие показатели, и по кислороду, и по работе легких. Думаю, пора убирать дыхательную трубку.
– Когда? – перебивает Роуэн, даже не дав ему договорить.
– Прямо сейчас, – спокойно отвечает доктор. – Всем нужно выйти. Феникс, ты можешь остаться. Это займет всего пару минут.
Роуэн бросает на меня внимательный взгляд и, чуть заметно шевеля губами, спрашивает:
– Хочешь, чтобы кто-то остался с тобой?
Я молча качаю головой. Со мной все в порядке. А станет еще лучше, когда мой лучший друг наконец проснется.
Вся процедура занимает всего пару минут. И вот я уже снова рядом с ним – держу его за руку, прижавшись щекой к его бедру. Слышу, как остальные по одному возвращаются в палату, но не открываю глаза, пока снова не заходит доктор и не говорит, что все прошло идеально.
– Что теперь? – тихо спрашиваю я, и от боли в голове, и от страха услышать ответ.
– Теперь ждем, – спокойно отвечает он.
