Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

25. Ваш сын жив

25. Ваш сын жив

Я уже знаю, как выглядит женщина, которой сообщили о смерти ребёнка. Она кивает, потому что вокруг стоят люди и ждут от неё разумного поведения. Не задаёт всех вопросов сразу. Сначала пытается удержаться на ногах, а потом долгие годы вспоминает каждое слово и думает, где могла заметить ложь.

Поэтому я не позволяю слугам Веймара унести записи Феликса.

– Эти бумаги принадлежат лекарю, – возражает управляющий дома. Он всё ещё старается говорить вежливо, хотя стража Ардена уже стоит у дверей. – Вы не имеете права забирать личные документы.

Я раскладываю на столе журнал родов, счёт за закрытую карету и лист с отпечатком детской пятки. Чернила на нижнем углу совпадают с пятном, которое осталось у младенца.

– Здесь запись о похищенном ребёнке. Все бумаги опечатает городской дознаватель. До его приезда никто к ним не прикоснётся.

Арден подтверждает мой приказ одним кивком и выставляет у стола двух людей. Мариса сидит в кресле у погасшего камина. Она больше не пытается называть мальчика своим, но следит за кормилицей так, словно ещё может вернуть прежнюю картину, если дождётся ухода свидетелей.

Младенец дышит ровнее. Я оставляю с ним независимого лекаря, подробно объясняю, когда менять влажную ткань и что делать при новой судороге. Только после этого сажусь над бумагами.

Феликс прятал следы, но не мог работать совсем без записей. Женщине нужно было назначать лекарства, ребёнку – кормилицу, карете – разрешение на ночной проезд. В журнале родов имя выскоблено ножом. Под косым светом остаются вдавленные буквы.

– Селия, – читаю я. – Фамилия начинается на «Р».

Орен приносит список родов за последнюю неделю из трёх лечебниц. Подходящая запись находится в самой маленькой, при храме на восточной окраине: Селия Ранн, двадцать четыре года, боковая ветвь драконьего рода, родила мальчика шесть дней назад. В следующей строке другим почерком добавлено: ребёнок умер до первого кормления.

Арден проводит ногтем по краю листа.

– Веймар рассчитывал, что никто не станет проверять бедную дальнюю родственницу.

– И что она сама не потребует проверки, если ей показали свёрток или не показали ничего, – добавляю я, закрывая список.

Я вспоминаю мёртвого младенца на руках Ардена пять лет назад. Для нашей лжи понадобилось настоящее тело. Для Селии, возможно, хватило слова лекаря.

Мы выезжаем ещё до рассвета. Младенца оставляем в доме Ардена под охраной, с кормилицей и двумя лекарями. Я не везу его через весь город больным только ради сильной встречи. Сначала нужно подготовить мать, убедиться, что она сама может подняться после родов, и привезти её к сыну безопасно.

Дом Раннов стоит над мастерской переплётчика. На лестнице пахнет клеем, бумагой и вчерашней капустой. Нам открывает мужчина с красными от бессонницы глазами. На его рубашке пятно молока: видимо, кто-то уже принёс смесь, которую ребёнок не выпьет.

– Селия спит, – говорит он, увидев печать Ардена. – Лекарь велел не тревожить. Мы уже заплатили за погребение, если дело в долге.

– Мы пришли не за деньгами, – отвечаю я. – Я Лиана, целительница. Мне нужно спросить о родах вашей жены.

Он впускает нас после долгого взгляда на Орена и оставляет дверь открытой. В маленькой спальне душно. На стуле сохнет детская рубашечка, которую никто не успел надеть. Селия лежит на боку, прижав к животу подушку. Она бледная, волосы прилипли ко лбу, под глазами синеватые тени.

– Я больше ничего не подпишу, – произносит она, едва увидев незнакомых. – Феликс сказал, что тело уже нельзя показывать. Муж согласился на тихое погребение, потому что я была без сознания. Это всё.

Я сажусь на край стула, не приближаясь к кровати.

– Вы видели ребёнка после родов? – спрашиваю я, придвигая стул ближе.

Селия приподнимается на локте.

– Слышала. Он плакал. Потом мне дали что-то выпить. Когда проснулась, сказали, что началась слабость дыхания.

Селия говорит быстро, будто много раз повторяла это мужу и каждый раз получала тот же ответ: лекарь лучше знает. Я прошу описать Феликса, кормилицу, повязку на детской ноге. Не допрашиваю – сопоставляю с тем, что уже лежит в моей сумке. Когда достаю отпечаток пятки, Селия приподнимается и морщится от боли.

– Почему это у вас?

Её муж подходит к кровати и поддерживает за плечи. Я вижу, как он начинает догадываться раньше неё, но не позволяю ему произнести надежду, пока сама не скажу точно.

– Ребёнка, которого объявили сыном госпожи Марисы Вейр, родили шесть дней назад. На пятке у него чернильное пятно. Записи Феликса ведут к этой лечебнице, а потом к вам.

Селия смотрит на меня сухими, воспалёнными глазами.

– Он жив?

Вот она, фраза, которую я пять лет придумывала за всех людей, входивших в мою комнату. В моих мыслях её произносили по-разному. Торжественно, виновато, со слезами. На деле нужны всего три слова.

– Ваш сын жив.

Селия не вскрикивает. Сначала качает головой.

– Нет. Я спрашивала. Я слышала его. Потом он замолчал, и Феликс… – Она сбивается, вцепляется в рубашку мужа. – Не говорите так, если не уверены.

Я достаю запись о времени мази, описание родимого пятна возле уха и чистый кусок пелёнки, которую кормилица сняла с малыша. На углу вышита маленькая зелёная птица.

Селия вырывает ткань у меня из рук.

– Это я шила. – Теперь голос почти пропадает. – Пока ждала. Там на крыле стежок кривой.

Она ищет его, находит и прижимает пелёнку к лицу. Муж садится рядом, обнимает её, но сам смотрит на меня поверх её головы.

– Где наш сын? – Муж Селии садится рядом и обнимает её за плечи.

Я убираю бумаги обратно в сумку.

– В доме Ардена. Ему навредили мазью, но сейчас он дышит и ест. Я пришлю закрытую карету, носилки и лекарку. Селии нельзя идти пешком.

– Я поеду сейчас, – говорит она и уже пытается спустить ноги.

Я останавливаю её не приказом, а ладонью на краю одеяла.

– Сейчас. Но сначала я проверю кровотечение, вы поедите хотя бы несколько ложек, а ваш муж соберёт тёплые вещи. Если вы потеряете сознание возле ребёнка, он от этого не окажется у вас быстрее.

Она хочет спорить, однако муж уже бежит за водой. Через четверть часа Селия сидит в карете, закутанная в одеяло и всё ещё сжимает пелёнку.

В доме Ардена ребёнок просыпается от звука шагов. Кормилица несёт его к дверям, но Селия просит остановиться. Подходит сама, опираясь на мужа. Каждое движение даётся ей тяжело.

– У него родинка возле уха, – шепчет она. – И пальчик на левой ноге заходит на соседний.

Я разворачиваю край пелёнки. Маленький палец действительно чуть прижат. Селия прикасается к нему, потом к родинке, и только тогда позволяет положить сына себе на руки.

Мальчик морщится, чувствует знакомый голос и начинает искать грудь. Селия смеётся и плачет одновременно, торопливо расстёгивая ворот сорочки. Муж опускается рядом с креслом и закрывает лицо ладонью.

Я отворачиваюсь к окну. Арден стоит там с Лео. Наш сын не любит громкий плач, но не прячется. Разглядывает младенца, потом тихо спрашивает:

– Его тоже потеряли?

– Да, – отвечаю я. – А теперь нашли маму.

Лео прижимает коня к груди. Арден не касается его, пока мальчик сам не придвигается ближе к его ноге.

Когда Селия немного успокаивается, ей показывают изображения Феликса и других лекарей. Феликса она узнаёт сразу. Он был в комнате после родов, дал ей горький напиток и сказал мужу, что ребёнка спасти не удалось.

Её показание записывают при двух свидетелях. Теперь Мариса лишается последней возможности утверждать, что получила малыша законно или действительно родила его.

Ответ Веймара приходит ещё до полудня.

Он не пытается забрать ребёнка Раннов. Вместо этого использует закон, который мы сами обсуждали на границе. Городские лекари сегодня осмотрели Лео и подтвердили: он достаточно окреп для переезда. Медицинского запрета больше нет.

Орен разворачивает официальный приказ Совета в комнате, где Селия кормит возвращённого сына.

– До решения вопроса о наследовании Лео Вейр должен быть передан в семейный дом отца, – читает он. – Мать сохраняет право посещений. Воспитание и лечение определяются главой рода совместно с Советом.

Я смотрю на мальчика, которого держу за руку.

У Марисы уже не получилось отнять у другой женщины ребёнка. Теперь Совет собирается совершенно законно отнять у меня моего.

26. Тогда я больше не глава рода

26. Тогда я больше не глава рода

– Нет, – говорю я, прежде чем Орен заканчивает читать.

Лео вздрагивает от резкости. Я сразу опускаюсь рядом и поворачиваю приказ обратной стороной, чтобы красная печать не маячила перед ним.

– Тебя никто сейчас никуда не ведёт. Мы разберёмся.

Он смотрит на дверь. В коридоре стоят двое посланников Совета, вежливые люди в чистых серых мундирах. Они пришли не ночью, не с дымом и снотворной травой. Именно поэтому приказ пугает меня сильнее: им не нужно похищать ребёнка. Закон сам откроет любую дверь.

Арден просит Селию с мужем остаться в дальней гостиной, а Агну – увести Лео в соседнюю комнату. Я едва не возражаю. Потом замечаю, как сын следит за моим лицом, и заставляю себя ослабить пальцы.

– Я буду здесь, – объясняю ему. – Дверь останется открыта.

Лео уходит с Агной, несколько раз обернувшись. Деревянный конь стучит по его колену.

Старший посланник Совета ждёт, пока ребёнок скроется из виду.

– Госпожа Лиана, никто не ставит под сомнение ваше материнство. Мальчик признан первенцем господина Ардена. Следовательно, он будущий глава рода. Ему положены охрана, наставники и лечение в семейном доме.

– А мне положено навещать его по часам? – Я кладу приказ перед ним. – Здесь именно это написано.

Мужчина поправляет папку, которую держит под локтем. Его смущение показывает, что он и сам понимает, как звучит «право посещений» для матери пятилетнего ребёнка.

– Расписание определяется семьёй. Господин Арден вправе предоставить вам комнаты в доме.

– Предоставить. – Я провожу пальцем по краю бумаги. – Пять лет назад семья Ардена уже решила, где будет жить мой сын и что мне следует о нём знать. Больше такого не будет.

Второй посланник пытается возразить, что речь идёт о будущем рода, но Арден поднимает руку.

– Если Лео живёт со мной как мой наследник, последнее решение останется за кем?

Старший отвечает после паузы:

– До совершеннолетия – за вами и Советом рода. Мать не принадлежит к семье после развода и имеет совещательный голос.

Арден подходит к открытой двери. Из соседней комнаты слышно, как Агна предлагает Лео молоко, а тот спрашивает, скоро ли мы закончим. Арден долго смотрит туда.

– Дайте мне время до завтра, – говорит он посланникам. – Ребёнок останется здесь под моей охраной. Это условие я нарушать не позволю.

Люди Совета соглашаются. Формально Лео уже в доме отца, а значит, немедленного конфликта нет. Когда за ними закрывается входная дверь, я поворачиваюсь к Ардену.

– Если завтра ты скажешь мне, что всё устроишь и мне позволят жить рядом…

– Не скажу. – Арден отвечает слишком быстро, потом идёт к письменному столу и вытаскивает чистый лист.

– Пока я глава рода, они правы по закону. Значит, завтра главой буду не я.

Я смотрю, как он пишет имя Марека. Чернила ложатся густо, перо царапает бумагу.

– Ты откажешься от положения, которое готовился принять всю жизнь?

– Я уже принял его. И однажды позволил этому положению решить, что мне нужна другая жена. – Арден промокает подпись песком. – Второй раз оно не решит, где должен жить мой сын.

Я не нахожу ответа. Это не красивый отказ от титула, после которого всё останется прежним. Главенство даёт Ардену земли, место в Совете рода, право распоряжаться общими деньгами. Он сохранит должность наместника и военный чин, но власть над семьёй перейдёт к Мареку.

– Марек согласится? – Я смотрю, как Арден складывает письмо.

Он криво усмехается.

– У него жена, трое детей и достаточно здравого смысла, чтобы не хотеть эту должность. Поэтому, вероятно, справится лучше многих.

В голосе Ардена впервые за день появляется усталая насмешка. Она исчезает, когда в коридоре возникает Эстель.

Её пока не арестовали: признание записано, расследование продолжается, у дверей стоят стражники. За эти дни она словно стала меньше. Серебро в волосах больше не скрыто, на сером платье нет родового знака.

– Мне сообщили о требовании Совета, – говорит она. – Ты не можешь передать главенство Мареку из-за одного приказа.

Арден складывает письмо и отдаёт Орену.

– Могу. Отправьте немедленно. Пусть Марек приезжает к утру.

Эстель перегораживает Орену путь. Он останавливается, не касаясь пожилой женщины, но письмо ей не отдаёт.

– Прямая линия держала семью двести лет, – произносит она уже не сыну, а мне. – После всего, что произошло, Лео вернулся. Он может однажды возглавить род. Вы хотите лишить его наследства из страха.

Я слышу знакомую подмену. Снова взрослые обсуждают, что пятилетний мальчик должен отдать ради будущего, о котором его никто не спрашивал.

– Я хочу лишить род права забрать его у меня, – отвечаю я. – Если Лео вырастет и сам захочет наследство, поговорит с Мареком. Сейчас он хочет, чтобы дверь не запирали и отец возвращался вовремя.

Эстель переводит взгляд на Ардена.

– Твой отец никогда бы…

– Мой отец умер, когда мне было двадцать шесть. Все решения после этого принимала ты. – Арден говорит спокойно, и Эстель отступает сильнее, чем от крика. – Ты спасала линию так усердно, что украла её единственного наследника. Я не оставлю тебе возможность назвать это напрасной жертвой и продолжить прежнюю жизнь.

Орен уносит письмо. Эстель садится в кресло, не спрашивая разрешения. На несколько секунд я вижу в ней мать, которая теряет то, ради чего совершила преступление. Жалость появляется и тут же упирается в память о пустой колыбели. Я не обязана облегчать ей последствия.

Марек прибывает на рассвете. Дорожная пыль лежит на воротнике, глаза красные от бессонной ночи. Он сначала идёт к Лео, представляется двоюродным дядей и оставляет у двери корзину с яблоками, не пытаясь приблизиться. Только потом закрывается с нами и семейным поверенным.

– Ты понимаешь, что после передачи не сможешь забрать главенство обратно по своему желанию? – спрашивает он Ардена, просматривая бумаги. – Я не буду сидеть на месте, пока тебе удобно, а потом вставать.

– Именно поэтому выбрал тебя. Это не временный жест.

Марек смотрит на меня.

– Вы согласны, чтобы Лео перестал считаться прямым наследником? – Марек смотрит на меня поверх бумаг.

Я не отвожу взгляда.

– Я согласна, чтобы он перестал считаться имуществом рода. Остальное он решит, когда вырастет.

Поверенный зачитывает условия. Арден передаёт Мареку семейную печать, ключи от хранилища и право голоса. С каждым предметом Эстель, стоящая у окна, бледнеет. Когда Марек принимает печать, она отворачивается.

Посланники Совета возвращаются к полудню. Теперь их приказ обращён к человеку, который больше не является главой семьи. Марек официально заявляет, что его наследники живут с ним, а Лео не назначен преемником и остаётся под опекой матери. Законное основание для передачи ребёнка исчезает.

Лео сидит на подоконнике рядом с Агной и понимает лишь часть слов. Старший посланник всё-таки делает шаг к нему, желая задать формальный вопрос. Мальчик соскальзывает на пол и пятится.

Арден встаёт между ними.

– Разговор окончен. Мой сын остаётся с матерью.

Лео смотрит на его спину, потом выходит из-за Агны. Долго собирается с духом и тянет Ардена за край рукава.

– Папа.

Арден оборачивается так резко, что семейный поверенный замолкает посреди фразы. Он опускается перед Лео, но всё ещё не касается первым.

– Я здесь.

Мальчик сам кладёт ладонь ему на плечо. Я прижимаю пальцы ко рту, потому что любое слово сейчас будет лишним. Арден закрывает глаза, склоняет голову к маленькой руке и остаётся так, пока Лео не отстраняется.

В этот момент входная дверь снова открывается. Посланник в форме городского следствия передаёт мне бумагу с новой печатью.

– Госпожа Лиана, вы обязаны явиться на допрос. Поступило обвинение в намеренной порче знака новорождённого с целью выдать другого ребёнка за наследника.

27. Виноватой делают меня

27. Виноватой делают меня

Следователь не надевает на меня наручники. Он предлагает закончить семейную сцену, собрать документы и приехать в городскую палату в течение часа. Всё происходит почтительно, почти мягко. Только бумага в его руках превращает спасение младенца в преступление.

Лео не отпускает рукав Ардена.

– Маму заберут?

Я подхожу к сыну и опускаюсь рядом.

– Меня хотят спросить о мальчике, которого я лечила. Я отвечу и вернусь. Ты останешься с Агной и папой.

Слово «вернусь» заставляет его сильнее сжать губы. Он уже слышал обещания от людей, которые исчезали. Я показываю на высокие часы у стены.

– Если всё пойдёт по правилам, я буду дома до того, как длинная стрелка обойдёт круг два раза. Если задержат, Арден приедет и скажет тебе сам.

Арден кивает сыну, а затем обращается к следователю:

– Я еду с ней.

Следователь выдерживает взгляд Ардена.

– Вы можете ждать в приёмной, господин наместник. На самом допросе присутствует только защитник.

Он говорит это человеку, который ещё вчера был главой одного из старейших родов. Арден принимает ограничение без угроз. Вызывает поверенного и поручает Орену остаться с Лео. Раньше он бы, вероятно, сам повёл людей выяснять, кто подписал обвинение. Теперь ребёнок прижимается к его плечу, и Арден остаётся до тех пор, пока сын не отпускает.

В карете я перечитываю обвинение. Показания Марисы, заключение Феликса, жалоба Веймара. По их версии, я заранее приготовила раздражающий состав, воспользовалась недомоганием новорождённого и смыла его настоящий знак. Потом показала собственному пятилетнему сыну Ардена, чтобы вернуть положение в семье.

– Собрано быстро, – замечаю я.

Поверенный, сухой мужчина по имени Лерн, поправляет очки.

– Жалобу начали готовить ещё до вашего приезда. В ней оставлены пустые места для результатов осмотра. Веймар предполагал, что вы доберётесь до ребёнка.

Значит, жар младенца не был неожиданностью. Они знали, что частое натирание навредит ему, и заранее приготовили виноватую.

В городской палате пахнет мокрой шерстью, сургучом и чернилами. Меня проводят в комнату без окон. На столе лежат вещи из дома Веймаров: чаша с тёмной водой, травы, мои инструменты, записи лекарей.

Следователь предлагает сесть.

– До окончания проверки вы временно отстраняетесь от лекарской работы. Распоряжение уже отправлено в ваш пограничный лазарет.

Я беру лист. Там указано, что мне запрещено лечить, выписывать лекарства и руководить помощниками. Пять лет назад я приехала в маленький город без фамилии Ардена и без желания просыпаться по утрам. Лазарет стал первым местом, где я снова была нужна как человек, а не как бывшая жена, потерявшая ребёнка. Теперь Веймар одним росчерком забирает даже это.

– Я имею право передать тяжёлых больных другому лекарю и дать распоряжения Агне?

– Письменно, через палату, – отвечает следователь. – После утверждения.

Я складываю приказ и убираю в сумку. Бежать сейчас на границу, спрятаться в собственном лазарете – именно то, чего от меня ждут. Тогда можно будет объявить, что я скрылась от проверки.

– Начинайте допрос.

Первые вопросы идут о Лео. Когда я нашла его, кто подтвердил родство, зачем приехала в столицу. Следователь возвращается к одним датам разными словами, пытаясь поймать расхождение. Я отвечаю спокойно и отмечаю, какие документы он откладывает вправо.

Затем передо мной кладут показания Марисы. Она утверждает, что понятия не имела ни о смерти беременности, ни о похищении младенца. Феликс будто бы давал ей лекарства, объясняя их необходимостью сохранения ребёнка, подкладывал накладку под платье и убедил, что после тяжёлых родов у неё провалы памяти.

– Женщина пять недель носила накладной живот и не знала, что больше не беременна? – уточняю я.

Следователь не улыбается.

– Её защита ссылается на горе, лекарства и полную зависимость от личного врача.

– А кровь Лео она тоже наносила по назначению, не замечая, что ребёнок кричит? – Я придвигаю к следователю показания кормилицы.

Он перелистывает страницу.

– Госпожа Мариса говорит, что считала смесь лекарством для проявления слабого семейного знака.

Версия устроена просто: Феликс обманывал несчастную пациентку, украл ребёнка, подделал знак, а я, желая вернуть бывшего мужа, уничтожила доказательство. Мариса остаётся матерью, потерявшей сразу двух сыновей. Веймар – отцом, который доверял лекарю.

– Где сам Феликс? – спрашиваю я.

– Задержан сегодня утром.

Следователь вытаскивает опись его вещей. Под ней лежит распоряжение о ночном переводе. Я успеваю прочитать заголовок, прежде чем он забирает лист: «ввиду угрозы со стороны людей наместника перевести в защищённое место содержания».

– Какое место? – Я успеваю увидеть пустую строку прежде, чем он закрывает папку.

Следователь накрывает бумаги ладонью.

– Это не относится к вашему делу.

Он передвигает бумагу в закрытую папку, но я уже заметила пустую строку там, где должен быть адрес. Есть время выезда, состав конвоя, подпись чиновника из ведомства Веймара. Конечного места нет.

Допрос продолжается ещё час. Два независимых лекаря подтверждают: я спасала ребёнка, мазь была нанесена до моего прихода, а под смытым рисунком остался знак другой ветви. Этого хватает, чтобы меня не задержали. Обвинение сохраняют, отстранение тоже.

В приёмной ждёт Арден. Он поднялся, едва услышал шаги, но не бросается спрашивать при людях. Сначала берёт у Лерна подписку о явке и проверяет, нет ли дополнительных ограничений.

– Домой? – спрашивает он меня.

– Сначала туда, где можно разложить бумаги.

Мы едем в его городской кабинет. Лео уже получил от Орена сообщение о задержке и не ждёт у двери, но я всё равно посылаю Агне записку: вернулась, скоро поднимусь. Только после этого достаю лист с отстранением.

Арден читает его стоя.

– Я добьюсь отмены.

– Не сейчас. Посмотри другое. – Я беру чистую бумагу и по памяти рисую расположение строк в распоряжении о Феликсе.

Добавляю время, имена стражников, подпись и пустое место назначения. Арден перестаёт ходить по кабинету.

– Пусто?

Я указываю на промежуток.

– Адрес не закрыт пальцем и не стёрт. Его не внесли. Феликса повезут ночью, но в документах нет места, куда его должны принять.

Арден вызывает Орена. Не говорит, что чувствует угрозу, и не требует верить мне. Показывает схему листа, называет время, просит проверить маршрут и людей конвоя.

Через полчаса Орен возвращается с дорожной картой.

– Официальная тюрьма к северу, – говорит он, раскладывая карту на столе. – Но для кареты уже запросили сменных лошадей у южных ворот. Дорога идёт к старым каменоломням. Там нет мест содержания.

Я смотрю на чёрную линию, уходящую из города.

Феликса везут не в тюрьму. Его везут туда, откуда он уже не должен вернуться.