Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

40. Папа приедет завтра?

40. Папа приедет завтра?

– Не завтра, – отвечаю я. – Через четыре ночи. В первый день недели, как обещал.

Лео снова пересчитывает пальцы. На одной руке не хватает удобного места для сегодняшней ночи, и он сердится на счёт. Я рисую на бумаге четыре квадрата. Каждый день сын перечёркивает один угольком.

В первый день недели он просыпается до рассвета.

Умывается без напоминания, надевает рубашку с криво пришитой пуговицей и садится у окна. Агна предлагает кашу. Лео ест на подоконнике, не отрываясь от дороги. К полудню он начинает стучать пяткой по стене.

– Обещал приехать сегодня, а сегодня до ночи, – напоминаю я.

Лео прижимает лоб к прохладному стеклу.

– Вальт тоже говорил «потом».

Я ставлю кружку рядом с ним. Очень хочется пообещать, что Арден другой, но эту разницу должен доказать он сам.

За четверть часа до вечернего колокола на улице останавливается дорожная карета. Арден выходит в помятом плаще, с дорожной пылью на сапогах. Лео не бросается к нему. Слезает с подоконника и ждёт у открытой двери.

Арден снимает перчатки.

– Я говорил, что приеду в первый день недели.

Лео косится на свет за окном.

– День ещё не кончился, – отвечает Лео.

Арден стряхивает пыль с рукава.

– Поэтому я успел.

Сын обдумывает и отходит с прохода. Это приглашение внутрь, не прощение за часы у окна. Арден принимает именно столько.

Первый вечер проходит за починкой стола. Арден привёз деревянный меч, но Лео кладёт подарок рядом с конём и ведёт отца к качающейся ножке. Они подкладывают щепку, потом слишком толстую бумагу, спорят, с какой стороны стол выше. Ужин остывает, зато кружка больше не съезжает к краю.

Я ловлю себя на том, что слежу за каждой рукой Ардена: слишком ли близко сел, не коснулся ли сына без предупреждения, не устал ли Лео. Агна пинает меня под столом.

– У тебя пациент внизу, – шепчет она.

Я продолжаю смотреть, как Арден подпиливает щепку.

– Дежурная справится.

Агна под столом находит носком мою лодыжку.

– Конечно. А ты справишься не смотреть пять минут?

Я ухожу за водой и возвращаюсь через три.

Арден ночует в гостинице. Утром приходит к завтраку, после обеда уезжает в столицу. Лео не плачет. Только заставляет его ещё раз назвать день следующего приезда и записывает отметку на листе.

Во второй раз мост у старой мельницы размывает дождём. За день до обещанного срока к нашему дому подъезжает Орен. Он промок насквозь, держит под плащом письмо и выглядит человеком, которого отправили договариваться с маленьким судьёй.

– Арден задержится на одну ночь, – сообщает он Лео. – Он у моста. Может бросить карету и идти пешком, но тогда прибудет позже и с воспалением лёгких. Я предложил подождать ремонта.

Лео не берёт письмо.

– Он сам должен сказать.

Орен садится на ступеньку и разворачивает лист. Внутри всего три строки, написанные Арденом: где он, почему не успеет, когда приедет. Внизу кривая лошадь, нарисованная на ходу.

– Это конь? – спрашивает Лео.

Орен рассматривает рисунок вверх ногами.

– Командир утверждает, что да. Я считаю, это больная собака.

Сын забирает письмо. Злиться не перестаёт, но ночью не сидит у окна. На следующий день Арден приезжает с мокрыми волосами и получает рисунок обратно.

– Плохо нарисовал, – говорит Лео.

Арден снимает мокрый плащ.

– Согласен.

Сын складывает руки на груди.

– И опоздал.

Арден ставит дорожную сумку на пол.

– На одну ночь. Я предупредил. Но ты всё равно имеешь право сердиться.

Лео хмурится: взрослый не спорит, и подготовленные обвинения приходится складывать обратно. Через час он приносит два уголька и учит отца рисовать лошадь.

В третий приезд Лео нарочно не выходит встречать. Сидит в комнате и возит коня по полу так громко, чтобы Арден слышал. Отец не зовёт и не уговаривает. Помогает Агне занести уголь, моет руки, садится на кухне. Через полчаса Лео появляется в дверях.

– Ты всё равно приехал, хотя я не ждал.

Арден отодвигает для него стул.

– Моё обещание от этого не меняется.

Сын садится и требует показать, стала ли лошадь на новых рисунках меньше похожа на собаку.

На четвёртом приезде случается дверь.

Арден помогает сыну переодеться после прогулки. Из коридора тянет холодом, и он привычно прикрывает створку. Я слышу удар раньше крика. Лео бьётся в дверь обеими ладонями, не видит ручку и захлёбывается воздухом.

Арден распахивает сразу. Садится на пол в коридоре, не пытается схватить ребёнка.

– Я закрыл. Это сделал я. Дверь открыта.

Лео забивается под стол. Я уже опускаюсь рядом, но он смотрит мимо меня на Ардена.

– Ты знал.

Арден опускает ладони на колени, чтобы Лео видел их.

– Знал и забыл. Это моя ошибка.

Сын не выходит до ужина. Арден остаётся на полу так долго, что затекает нога. Потом несколько недель сам подкладывает под двери деревянные клинья. Один носит в кармане и каждый вечер проверяет, на месте ли он.

Лео замечает. О прощении не говорит, зато однажды просит отца закрыть окно – дверь при этом остаётся открытой.

Мои проверки становятся короче. Сначала я ухожу в лечебницу на четверть часа, потом на час. Однажды привозят женщину с тяжёлыми родами, и я остаюсь внизу почти четыре часа. Дважды поднимаюсь до середины лестницы. Оба раза слышу, как Лео и Арден спорят из-за супа, и возвращаюсь к пациентке.

Когда поднимаюсь вечером, на кухне пахнет подгоревшей морковью. Арден скребёт кастрюлю, Лео ест хлеб с сыром.

– Папа испортил ужин, – докладывает сын.

Я заглядываю в кастрюлю и нахожу на дне чёрную корку.

– Я вижу.

Лео откусывает сыр и дожёвывает.

– Мы не звали тебя, потому что ты лечила.

Последняя фраза оказывается важнее целой кастрюли. Я четыре часа работала и ни разу не послала Агну проверить, дышит ли Лео. Мир не рухнул. Сын не исчез.

Позже, когда Арден приколачивает полку в детской, Лео находит между книгами старую бирку с именем. Долго крутит её, затем спрашивает:

– А как вы меня называли, когда я был маленький?

Молоток замирает. Арден смотрит на меня, оставляя ответ мне.

– Мы хотели назвать тебя Дарианом, – говорю я. – Но не успели сказать это имя тебе.

Лео пробует шёпотом:

– Дариан.

Идёт к окну, возвращается, снова произносит. Арден ждёт возле недобитого гвоздя. Я держу бирку и чувствую, как имя, которое пять лет болело во мне, перестаёт быть тайником с мёртвым ребёнком. Теперь оно предложено живому мальчику, и он ничего нам за него не должен.

– Длинное, – решает Лео. – Я пока Лео. Когда вырасту, могу добавить?

Арден кладёт молоток на полку.

– Можешь, – отвечает Арден. – Или не добавлять.

Сын пишет угольком: «Лео Дариан», смотрит и зачёркивает вторую половину одной чертой. Лист не прячет. Прикрепляет к новой полке рядом с рисунком больной собаки.

Вечером Арден надевает плащ. До гостиницы два квартала, дождь стучит в стекло, и в прихожей пахнет мокрой шерстью. Он проверяет клин у двери Лео, желает нам спокойной ночи и берётся за ручку.

Я успеваю передумать трижды.

– Останься сегодня.

Арден медленно отпускает ручку. Впервые после развода он остаётся в моём доме, потому что я сама его позвала.

41. Не назад

41. Не назад

Арден медленно отпускает ручку, но плащ не снимает.

Дождь барабанит по крыше. Из комнаты Лео доносится скрип койки, потом всё затихает. Я стою посреди прихожей и понимаю, что продумала приглашение ровно до слова «останься». Дальше в доме есть одна моя кровать, детская койка и узкая лавка на кухне.

– Я могу уйти, – говорит Арден. – Если ты сказала из-за дождя.

Я указываю на сухой угол прихожей.

– У нас дождь идёт половину осени. Я умею не спасать от него взрослых мужчин.

Он снимает плащ и вешает на крюк. Я приношу тряпку, Арден пытается забрать её у меня, и мы оба держимся за разные концы.

– Отдай, – прошу я. – Ты гость.

Арден тянет тряпку на себя.

– Обычно хозяева не заставляют гостей спать в луже.

Я всё ещё не выпускаю свой конец.

– Обычно гости не приносят её с собой.

Мы препираемся шёпотом, чтобы не разбудить Лео. Получается почти по-старому, и именно это заставляет меня разжать пальцы. Арден замечает перемену, кладёт тряпку у двери и больше не шутит.

На кухне ещё тёплая печь. Я разжигаю лампу, ставлю воду и достаю две кружки. Арден без вопроса берёт ту, у которой отколот край. В прежнем браке я принимала это за естественный порядок. Сейчас мелкая забота раздражает и трогает одновременно.

– Я попросила остаться не потому, что всё исправилось, – говорю я.

Арден держит кружку обеими руками. Рукав сползает, открывая тонкий шрам от ранения в лечебнице.

– Знаю.

Я поднимаю ладонь, останавливая слишком быстрый ответ.

– Дай договорить. Ты слишком часто соглашался с первой половиной, а потом сам придумывал вторую.

Он кивает и придвигает табурет к стене, освобождая мне проход к печи. Я сажусь напротив.

– Я не хочу возвращать наш прежний брак. Его больше нет. Развод случился. Мариса была твоей женой. Пять лет я жила одна и считала сына мёртвым. Ты тоже жил, потерял ребёнка и стал другим человеком. Мы не вычеркнем это новой подписью.

Арден смотрит в чай. На поверхности плавает крошка мяты, он ловит её ложкой и оставляет на блюдце.

– Я не стану просить вычеркнуть.

Я сжимаю кружку и выплёскиваю чай на стол. Пока ищу тряпку, успеваю струсить. Можно перевести разговор на Лео, гостиницу, любую вещь, которую легче обсуждать.

– Я тебя не простила, – говорю, вытирая липкое пятно. – Вот так точнее. Меня до сих пор злит, что ты прислал бумаги и не приехал. Иногда я представляла встречу с тобой только затем, чтобы перечислить все пять лет по дням.

Арден ловит кружку, которую я задеваю локтем.

– Мне не было легко, Лиана.

Я кладу тряпку между нами.

– Я сейчас не про твою боль.

Фраза выходит резче, чем я собиралась. Арден сразу убирает руку с моей кружки.

– Да. Прости. – Он стирает со стола каплю чая пальцем и смотрит на мокрый след. – Я не приехал, потому что трусил. Сказал себе: ты уехала, значит, решила. Очень удобное «значит».

Я перестаю тереть стол. От него я ожидала признания в ошибке, но не этого короткого слова.

– Чего ты боялся?

Арден отвечает после паузы. Боялся увидеть меня такой, какой запомнил после родов. Боялся, что я снова скажу: рядом с ним у меня отнимают всё. И сильнее всего – услышать, что я не хочу его видеть.

– Я бы так и сказала.

Он кивает, не поднимая головы.

– Скорее всего.

Я показываю ему испачканную тряпку.

– Могла ещё бросить в тебя чашкой.

Арден осторожно отодвигает сколотую кружку за пределы моей руки.

– Эту жалко. Но я понял.

Смешок застревает вместе со злостью. Я не собиралась облегчать ему признание и всё же смеюсь. Всего один раз, носом, пока сворачиваю мокрую тряпку.

– Отказ должен был быть моим, – говорю уже тише. – Даже если бы я швырнула вслед вторую чашку.

Арден поворачивает кружку целым краем ко мне.

– Да. – Арден возвращает посуду на место. – Я отнял у тебя этот выбор.

Ответ ничего не чинит за нас. Зато мне больше не приходится доказывать очевидное человеку, который называет своё решение защитой.

В детской скрипит койка. Мы оба поворачиваемся к полоске света под дверью. Клин на месте. Лео что-то бормочет и снова затихает.

– Тогда что означает «останься»? – Арден говорит почти шёпотом, но вопрос не прячет.

Я складываю тряпку на краю стола. Она выходит кривой, разворачивается, и я оставляю её как есть.

– До конца не знаю. Хочу понять, кто мы теперь.

Арден ждёт. За окном по мостовой проезжает поздняя телега, звякают пустые бидоны.

– Не бывшие супруги, которые обязаны склеить разбитое, – продолжаю я. – И не только родители Лео. Я хочу знать, как ты живёшь, когда никто не ждёт от тебя быть главой рода. Ненавидишь ли до сих пор сладкий чай. Почему рисуешь лошадей хуже пятилетнего ребёнка. С кем я спорю на этой кухне – с человеком из прошлого или с тем, кого ещё почти не знаю.

У Ардена дёргается угол рта.

– Сладкий чай всё ещё ненавижу. Положил две ложки, потому что перепутал сахар с солью, а признаться было поздно.

Я пробую его кружку. Чай приторный настолько, что сводит язык.

– Ты мог вылить.

Он отодвигает блюдце с мятной крошкой.

– Ты следила, выпью ли я из сколотой кружки.

Я ставлю его чай обратно на стол.

– Я не следила.

Он смотрит на меня поверх своей кружки. Возражение выходит слабым, и мы оба это слышим.

– Я тоже хочу узнать тебя, – говорит Арден уже серьёзно. – Не ту Лиану, которую помню удобными кусками. Тебя, которая построила лечебницу, умеет командовать Ореном и ставит горчичный порошок рядом с бинтами. Но если завтра ты решишь, что это было ошибкой, я уйду.

Я качаю головой прежде, чем он успевает принять молчание за согласие.

– Не предлагай мне заранее отступление. Я слишком легко им воспользуюсь.

Арден ставит кружку на стол. Между нами остаётся меньше половины вытянутой руки.

– Тогда что предложить?

Я смотрю на его мокрый плащ в прихожей.

– Сегодня остаться.

Он принимает эту границу. Не добавляет «и завтра», не клянётся ждать сколько угодно. Просто спрашивает, где лежит запасное одеяло.

Я веду его в маленькую гостиную, которая одновременно служит кладовой. На кушетке лежат свёрнутые простыни и коробка с медицинскими книгами. Арден переносит коробку на пол, проверяет длину кушетки и с сомнением смотрит на собственные ноги.

– Поместишься, если не будешь превращаться в дракона.

Арден примеряется к кушетке ещё раз.

– Полезное условие. Нужно записать.

Я встряхиваю одеяло. Из складки вылетает засохший лист базилика и падает Ардену на плечо. Он снимает его и протягивает мне. Мы касаемся пальцами, и на этот раз я не отнимаю руку сразу.

Арден замирает. Не наклоняется, хотя понимает не хуже меня, что изменилось. Ждёт.

В первом браке семьи выбрали союз, титулы определили дом, а ребёнок стал наследником до рождения. Даже конец Арден подписал один.

Сейчас в коридоре пахнет мокрым плащом и чаем. За стеной спит Лео. Свидетелей и семейного совета здесь нет.

Я делаю шаг к Ардену.

Он успевает произнести моё имя, но я сама тянусь к нему и целую.

Поцелуй выходит осторожным только в первые секунды. Арден касается моей щеки, оставляя мне возможность отступить. Я не отступаю. Узнаю знакомое тепло и одновременно чужую привычку задерживать дыхание, когда боится поторопить меня.

Когда мы размыкаем руки, одеяло лежит на полу.

– Это ничего не обещает навсегда, – говорю я, всё ещё держась за его рубашку.

Арден смотрит на смятую ткань у моих пальцев.

– Хорошо. Потому что я сейчас способен обещать только не наступить ночью на коробку.

Я смеюсь громче, чем собиралась. В детской Лео ворочается, и мы оба прикладываем пальцы к губам. Потом поднимаем одеяло, устраиваем кушетку и желаем друг другу спокойной ночи.

Я ухожу в свою комнату одна.

Сон не приходит сразу. За стеной один раз скрипит кушетка, в трубе воет ветер, с крыши капает вода. Мне хочется встать и проверить, действительно ли Арден остался. Я не встаю. Утром доказательство будет там же, если обещание чего-то стоит.

Просыпаюсь от запаха подгоревшей каши.

На кухне Арден стоит у печи в закатанных рукавах. Лео застыл в дверях детской и смотрит на его босые ноги, на сложенный у кушетки плащ, на две кружки после ночного чая. Потом переводит взгляд на меня.

– Папа тут спал?

Лео щупает смятую подушку.

– На этой ужасной кушетке, – отвечает Арден и трёт затёкшую шею.

Лео подходит, нажимает ладонью на проваленную середину и убеждается, что отец не преувеличивает.

– Ты сегодня опять уедешь?

Арден не отвечает. Выключает огонь под кашей и смотрит на меня, оставляя решение там, где оно должно быть.

– Сегодня – нет, – говорю я.

Лео принимает это, затем поднимает второй палец.

– А завтра?

Я отбираю у Ардена ложку, пока он не сжёг завтрак окончательно.

– Завтра тоже разберёмся.

Эпилог 1 Вторая свадьба

Эпилог 1 Вторая свадьба

С завтрашними днями мы разбираемся почти год.

Иногда Арден остаётся на неделю. Иногда уезжает в столицу на десять дней, потому что должность наместника нельзя сложить в сундук вместе с парадным мундиром. Он всегда оставляет Лео точную дату возвращения. Если дата меняется, Орен приезжает раньше письма и с самым несчастным лицом объясняет причину.

В моём доме появляется ещё одна кровать. Потом письменный стол Ардена, две полки с делами области и сапоги, о которые я спотыкаюсь каждое утро. Замок Арденов остаётся местом, куда мы приезжаем в гости к Мареку. Домом становятся комнаты над лечебницей, хотя весной мы пристраиваем к ним ещё одну, иначе Лео приходится делать уроки рядом с приёмной.

Сегодня лечебница закрыта до полудня. На двери висит табличка: «Целительница занята семейным делом. При кровотечении стучать три раза». Агна приписала снизу: «При насморке приходить завтра».

Мы женимся во дворе городской палаты.

Никаких ковров от ворот и гостей из половины Империи. На мокрых после ночного дождя скамьях сидят сотрудники лечебницы, несколько людей Ардена, Марек и семьи тех детей, которые сами захотели прийти. Мира принесла пучок полевых цветов. Тома, всё ещё живущий у опекунов неподалёку, прячет в карманах засахаренные орехи и уверен, что никто не замечает.

Лео стоит между нами в новой синей куртке. Пуговицы застёгнуты неправильно. Я пытаюсь поправить, но он отстраняет мою руку.

– Потом. Сначала бумага.

Чиновник палаты раскрывает книгу браков. В первой строке отдельно указано, что прежний союз расторгнут по закону. Ниже начинается новая запись с сегодняшней датой. Я настояла на этой формулировке, и Арден не спросил зачем. Он понял.

– Подпишите здесь, – просит чиновник.

Арден берёт перо. Лео вытягивает шею, следит за каждым движением и хмурится, когда росчерк задевает край клетки.

– Полностью имя, – напоминает он.

Арден поднимает перо, показывая строку.

– Я написал полностью.

Сын проверяет буквы пальцем.

– И дату.

Чиновник кашляет, пряча улыбку. Арден дописывает число. Только после этого Лео позволяет передать перо мне.

Моя подпись остаётся той же, которой я ставлю назначения в лечебнице. Брак не забирает у меня имя и работу. В отдельной строке записано наше общее решение жить в пограничном городе, пока обязанности Ардена позволяют, а в остальное время делить дорогу, как договоримся сами.

– Здесь тоже проверь, – говорю я Лео.

Он читает медленно. За год сын научился складывать длинные слова, но «местожительство» побеждает его на середине. Марек наклоняется помочь, получает сердитый взгляд и отступает.

– Я сам.

Лео заканчивает слово со второй попытки, осматривает печати и наконец кивает чиновнику.

– Теперь можно.

Мы с Арденом обмениваемся кольцами. Моё простое, без родового знака. Его тоже. Старую цепочку со знаком первого брака Арден хранит в закрытом ящике вместе с разводными бумагами; мы не стали делать вид, что тех лет не существовало.

Когда чиновник объявляет нас супругами, Тома слишком рано бросает орехи вместо лепестков. Один попадает Мареку за воротник. Глава рода Астэров сохраняет достоинство почти три секунды, затем вытряхивает орех и съедает.

– Семейная церемония закончена? – уточняет он. – Или в меня ещё чем-нибудь бросят?

Агна вручает ему корзинку с оставшимися орехами.

– Теперь ваша очередь бросать. Вы здесь главный.

Марек действительно остаётся главой рода. На его руке печатка, в его сумке лежат счета земель, а утром он уже спорил с управляющим о ремонте мельницы. Арден не просит вернуть полномочия даже на свадебный день. Отречение давно перестало быть жестом, сделанным в горячке.

Марек бросает горсть над нашими головами. Лео ловит орех на лету и сразу съедает, забыв о важности момента.

Потом Арден целует меня. Коротко, потому что рядом сын и половина моих пациентов. Кто-то всё равно свистит. Я узнаю голос пожилого кузнеца, которому три месяца запрещала вставать на сломанную ногу, и обещаю проверить, на чём он сейчас стоит.

Праздничный обед устраиваем во дворе лечебницы. На столах пироги, сыр, жареная рыба и три разных супа, которые соседки принесли без согласования. Ардену приходится принимать поздравления между двумя горшками. Я успеваю поесть только после того, как осматриваю девочку с разбитым коленом: она побежала за лентой, упала у ворот и больше всего боится испачкать наряд.

– В день свадьбы можно было поручить это другому лекарю, – замечает Арден, когда я возвращаюсь.

Я снимаю с запястья испачканную ленту.

– Можно. Но она пришла ко мне.

Он подаёт тарелку, которую держал для меня тёплой возле печи.

– Поэтому я не сказал, что ты должна была поручить.

Я пробую суп. Он пересолен, зато горячий. Жизнь после второго брака начинается именно так: не с отъезда в замок, а с разбитого колена, отложенного обеда и мужа, который научился не превращать заботу в решение за меня.

После полудня Орен приносит папку по новым записям Вальта. В другом городе нашли ещё двух детей. Одного уже узнала сестра, для второго ищут родных. Я читаю только медицинскую часть и передаю остальное следователям.

Мне предлагали возглавить столичную службу поиска. Я отказалась. Я умею лечить, задавать неудобные вопросы и замечать, когда история болезни написана чужой рукой. Для управления всей Империей есть люди, которым нравится жить среди папок. Мне нравится возвращаться в перевязочную и знать имена тех, кто лежит на койках.

Лео подходит, пока я закрываю дело.

– Там про таких, как я?

Я завязываю тесёмки на папке.

– Да. Двух нашли живыми.

Он проводит пальцем по завязке папки и не просит читать подробности. У него есть право знать свою историю, но нет обязанности каждый раз заново проживать чужую.

Перед уходом Марек передаёт нам письмо от Эстель. Она всё ещё в закрытом доме, работает в прачечной и раз в месяц пишет внуку. Письма хранятся запечатанными. Лео сам решает, открыть ли их.

Сегодня он рассматривает знакомый почерк на конверте и отдаёт письмо мне.

– Положи к другим. Я пока не хочу.

Я принимаю конверт, не переворачивая.

– Хорошо.

Арден не просит сына прочитать хотя бы поздравление. Убирает конверт в деревянную коробку и запирает. Ключ остаётся у Лео.

Вечером гости расходятся. Мы втроём снимаем ленты со двора, потому что ночью обещают ветер. Лео забирается на скамью, чтобы отвязать последнюю, а Арден стоит рядом и держит его за пояс только после разрешения.

На кухне брачная книга лежит рядом с крошками от пирога. Сын ещё раз проверяет подписи, закрывает тяжёлую обложку и кладёт сверху деревянного коня.

– Теперь бумага не потеряется, – решает он.

Арден проверяет, не свисает ли книга со стола.

– Под конём точно нет, – соглашается Арден.

Лео зевает. Новая синяя куртка расстёгнута, одна пуговица всё-таки оторвалась. Я веду его умываться, а он по дороге оборачивается к нам.

– Мы теперь снова семья?

Арден смотрит на меня и ждёт. Даже спустя год не отвечает за двоих.

– Мы были семьёй и утром, – говорю я. – Сегодня просто подписали, что оба хотим оставаться ею дальше.

Лео принимает объяснение, забирается в кровать и натягивает одеяло до носа. Уже засыпая, он задаёт последний вопрос:

– А что будет дальше?

Я поправляю клин под его дверью.

– Дальше будем просто жить.