Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

28. Лекаря везут убивать

28. Лекаря везут убивать

– Карета выйдет через сорок минут, – говорит Орен. – Если поднимем городскую стражу, люди Веймара узнают раньше, чем мы доберёмся до ворот.

Арден уже надевает перевязь, но не отдаёт приказ вслепую.

– Кто подписал выдачу лошадей?

Орен показывает копию. Имя чиновника мне знакомо по разрешению на вывоз Лео. Один и тот же человек открыл ворота медицинской карете Марисы и теперь отправляет единственного свидетеля по дороге без адреса.

– Возьмём своих людей, – решает Арден. – Вы пропустите конвой вперёд и перехватите после развилки. Живыми нужны все, особенно Феликс.

Я закрываю лекарскую сумку. Арден замечает это и качает головой.

– Ты остаёшься с Лео.

Я затягиваю ремень сумки.

– Я сначала поговорю с ним, а потом поеду в закрытой карете следом. Если Феликса пытаются убить, ему может понадобиться лекарь. Официально лечить мне запретили, но смотреть, как человек истекает кровью, в приказе не велено.

– На дороге будет засада, – напоминает Арден, не отходя от двери.

– Поэтому я не поеду рядом с Ореном. – Я застёгиваю ремень сумки. – И если вы привезёте раненого сюда, подвергнете опасности Лео и Селию с ребёнком.

Арден хочет возразить. Потом смотрит на лист отстранения, который всё ещё лежит на столе, и понимает: попытка оставить меня дома сейчас будет слишком похожа на решение за меня.

– Карета остановится в четверти мили от перехвата, – говорит он. – Не выйдешь, пока Орен не подаст знак.

– Согласна.

Лео сидит на полу своей комнаты и строит из дощечек загон для деревянного коня. Я объясняю, что должна уехать за лекарем, который знает правду о похищенном младенце. Не обещаю вернуться через час: дорога может затянуться.

– Орен заранее скажет, если мы задержимся. Двери останутся открыты. Агна здесь, Марек внизу и ещё десять стражников во дворе.

Мальчик насупленно переставляет дощечку.

– Папа тоже? – Лео смотрит на Ардена, стоящего у порога.

Я сажусь рядом с дощечками.

– Поедет со мной.

Лео смотрит на Ардена, стоящего у порога.

– Вернётесь оба.

Арден опускается рядом.

– Сделаем всё, чтобы вернуться оба. И пришлём Орена, если дорога займёт больше времени.

Лео не получает невозможного обещания, но кивает. Я целую его в волосы только после того, как он сам придвигается.

Мы выезжаем раздельно. Люди Орена уходят первыми маленькими группами, без родовых цветов. Карета Ардена покидает дом через задние ворота. Внутри темно, колёса гремят по мостовой, из сумки пахнет спиртовой настойкой и сухой мятой.

За южными воротами городские звуки остаются позади. Мы видим конвой издалека: закрытая тюремная карета, четыре всадника, возница. Она сворачивает к каменоломням именно там, где указал Орен.

Наш кучер замедляет лошадей. Арден выходит и пересаживается в седло, а я остаюсь в карете с двумя стражниками. Через щель в занавеске видно только серую дорогу и голые деревья.

Сначала доносится свист. Затем треск дерева, лошадиное ржание и несколько коротких криков. Я сжимаю ремень сумки, но не выхожу. Время тянется мучительно медленно. Наконец с дороги раздаётся двойной сигнал Орена.

Стражник открывает дверь.

Тюремная карета стоит поперёк дороги с разбитым колесом. Один конвойный лежит лицом в грязи, двоих держат люди Ардена. Четвёртый исчез. За поворотом видны ещё три лошади – там ждали вооружённые мужчины без знаков.

Феликса вытаскивают из кареты. Его руки связаны за спиной, на шее затянут ремень. Он хрипит и не может вдохнуть. Я подбегаю, разрезаю ремень и заставляю его лечь на бок.

– Кто это сделал? – спрашивает Арден у задержанного конвойного.

Мужчина сплёвывает кровь.

– Он пытался бежать.

Я показываю Ардену ровную красную борозду на шее Феликса.

– Ремень затягивали сзади, пока он сидел со связанными руками. При побеге след был бы другим.

Феликс кашляет, цепляется пальцами за мокрую землю. Я даю ему несколько глотков воды и не позволяю встать сразу. Орен возвращается из-за поворота, ведя двух пойманных людей.

– Они ждали карету у обрыва, – докладывает он. – Внизу приготовлена разбитая повозка. Похоже, собирались сбросить всё вместе и назвать несчастным случаем.

Феликс слышит. Паника на его лице постепенно сменяется пониманием: Веймар не собирался спасать человека, который столько лет выполнял поручения семьи.

– Я дам показания, – выдавливает он. – Всё расскажу. Только не отдавайте меня обратно этим людям.

– Расскажете там, где ваши слова запишут при независимых свидетелях, – отвечает Арден. – Сотрудничество учтут. Невиновным вас не объявят.

Феликс закрывает глаза. Он рассчитывал торговаться свободой, но после ремня на шее согласен хотя бы остаться в живых.

Мы не возвращаемся в дом к Лео. Едем в караульную наместника у южных ворот, куда Веймар не может провести людей незаметно. Я обрабатываю ссадины Феликса, пока два писаря и городской судья готовят протокол.

Лекарь говорит сбивчиво. Сначала пытается уменьшить собственную роль. Будто Мариса сама просила скрыть потерю, а он лишь подчинился. Я кладу перед ним записи по часам, где его рукой назначено натирать младенца даже при высокой температуре.

– Если хотите, чтобы вам поверили в остальном, начните с собственной вины, – говорю я. – Вы знали, что делаете.

Феликс смотрит на чернила под своими ногтями и сдаётся.

Он подтверждает: ребёнок Марисы умер пять недель назад. Мариса отказалась сообщать мужу. Веймар вызвал Феликса и поручил сохранить видимость беременности. Лекарь осматривал её за закрытыми дверями, выписывал лекарства под другими названиями, помогал закреплять накладной живот.

Потом нашли Селию Ранн – дальнюю родственницу без влияния. Феликс принял её роды, усыпил, вынес ребёнка через комнату для белья и подделал запись о смерти. Мальчика отвезли Марисе. Кровь Лео смешивали с травами по старому способу, о котором Веймар узнал через Вальта.

– Кто приказал продолжать мазь, когда начался жар? – спрашиваю я, меняя повязку на шее Феликса.

Он морщится не от боли, а от необходимости ответить.

– Я. К утреннему признанию знак должен был быть свежим. Мариса согласилась.

Арден стоит у стены и ничего не говорит. Чем спокойнее он выглядит, тем короче становятся ответы Феликса.

Наконец лекарь признаётся, что Веймар распорядился очистить дома, связанные с Вальтом. После провала подмены старые документы и живые свидетели стали опасны. Людей и детей велено вывезти до начала открытого разбирательства.

Орен разворачивает карту.

– Какие места?

Феликс называет три адреса. Два, вероятно, уже пусты. В третьем загородном доме держали детей, которых не успели переправить через границу. За ними ухаживали слуги Вальта, а сегодня вечером должны приехать люди Веймара.

– Сколько детей? – Я перестаю завязывать бинт.

Феликс смотрит на судью, будто надеется, что точное число изменит условия его содержания.

– Одиннадцать, – отвечает он. – И люди уже отправились за ними.

29. Еще одиннадцать детей

29. Еще одиннадцать детей

Одиннадцать детей ждут людей, которым велено убрать их до рассвета.

Арден отправляет гонца к Лео, пока Орен поднимает свободных стражников. Я стою над картой и заставляю Феликса описать дом: сколько входов, где спальни, есть ли подвал, кто остаётся с детьми ночью.

– Не знаю, – повторяет он в третий раз. – Я бывал там только дважды.

– Тогда вспоминайте оба раза. – Я ставлю перед ним чашу воды. – Если люди Веймара приедут первыми, они не будут ждать, пока дети соберут вещи.

Феликс закрывает глаза. Загородный дом стоит возле старой бумажной мельницы, за ним река. Главный вход охраняют двое. Дети живут на втором этаже и в боковом крыле. В подвале хранят травы Вальта. Некоторые получают их каждый день.

– Какие именно?

Он называет составы. Один подавляет жар драконьей крови, другой вызывает сон, третий снижает судороги после первого. Если резко отменить всё сразу, двоим детям станет хуже.

Я записываю дозы и привычное время приёма. Феликс пытается представить это заботой, но я вижу прежнюю схему: одну траву дают, чтобы скрыть ребёнка, вторую – чтобы пережить вред от первой.

– Вы едете в последней карете под охраной, – решаю я. – Покажете пузырьки и детей, которые зависят от лекарств.

Феликс бледнеет.

– Люди Веймара меня убьют.

– Поэтому охрана будет между вами и ими. – Я подвигаю к нему лист с дозами. – А дети не должны расплачиваться за ваш страх ещё раз.

Арден слышит разговор и не отменяет моё решение. Он делит людей: Орен перекрывает дорогу к столице, вторая группа идёт к реке, чтобы никто не вывез детей на лодке. Мы подъезжаем к дому со стороны мельницы, когда небо начинает светлеть.

Из-за деревьев уже видны две большие кареты без гербов. Мужчины выносят из бокового крыла тюки и ящики. Одного ребёнка тащат к ступеням за запястье. Девочка лет семи упирается босыми ногами в землю и не кричит – только выворачивает руку, стараясь освободиться.

Орен подаёт сигнал. Стражники выходят сразу с трёх сторон.

– Именем наместника положите оружие! Дети остаются в доме!

Мужчина возле кареты толкает девочку вперёд и тянется к мечу. Арден сбивает оружие прежде, чем тот успевает развернуться. Я бегу к ребёнку, но останавливаюсь в нескольких шагах: девочка прижимается к колесу и шарит рукой по земле в поисках камня.

– Я Лиана, лекарка, – говорю я, показывая пустые ладони. – Людей, которые тебя выводили, задержат. Я не стану тебя хватать.

Она смотрит за мою спину. Там коротко звенит металл, кто-то падает, Орен приказывает связать сопротивляющихся. Девочка находит камень и не выпускает.

– Они тоже так говорили.

Я сажусь на мокрую ступеньку, чтобы не нависать над ней.

– Верю. Поэтому можешь остаться у колеса, пока сама не решишь отойти. Только скажи: внутри ещё дети?

Она кивает на верхнее окно.

– Тома заперли. Он кусается.

Я прошу одного стражника остаться неподалёку, но не приближаться, и иду в дом. На первом этаже пахнет мокрой золой и горькими травами. Служанка пытается вылить содержимое котла в огонь. Я перехватываю ковш и обжигаю пальцы, зато сохраняю отвар для проверки.

– Это лекарство детям? – спрашиваю я.

Женщина молчит. Я показываю на дверь, где уже стоят люди Ардена.

– Если не ответите, я отменю всё сразу. Феликс говорит, двум детям это опасно. Их судороги будут на вашей совести вместе со всем остальным.

Она сдаётся. Называет мальчика с рыжими волосами и девочку, которая ходит, прихрамывая. Им дают отвар каждое утро. Я отделяю небольшую порцию, остальное опечатываю.

На втором этаже двери открыты, кроме последней. За ней кто-то тяжело двигает мебель. Орен уже тянется к замку, но я прошу его убрать людей из прямой видимости.

– Тома, – зову через дверь. – Мужчина, который тебя запер, больше не войдёт. Я могу открыть, но сначала отойду к стене.

В ответ раздаётся скрежет. Ребёнок пододвигает к двери что-то ещё.

– Уходи.

– Уйду, если ты хочешь. Но дом сейчас обыскивают, и в коридоре будет шумно. Я оставлю ключ у порога с твоей стороны. Решишь – откроешь сам.

Орен снимает ключ с пояса задержанного сторожа. Мы просовываем его под дверь и отходим. До конца осмотра Тома не выходит. Только когда остальные дети собираются в общей комнате и одна девочка начинает плакать, замок поворачивается. Худой мальчик выглядывает, держа перед собой ножку от стула.

Никто не пытается отнять её. Я сажусь на пол возле стены и продолжаю осматривать других.

Дети совсем разные. Самому младшему около трёх, старшему, вероятно, двенадцать. Один не верит, что можно выйти во двор, и несколько раз спрашивает, сколько это будет стоить. Девочка с хромотой прячет пузырёк под платьем: боится, что без лекарства её снова начнёт трясти. Я объясняю, что не отберу его сегодня, но буду уменьшать дозу медленно.

Рыжий мальчик отказывается открывать рот. Феликса приходится оставить за дверью: дети узнают его и пугаются. Он через стражника описывает метку на бутылке, а я нахожу нужный состав сама.

Арден появляется в комнате после того, как внизу заканчивается сопротивление. На скуле у него свежая ссадина. Дети замолкают при виде высокого вооружённого мужчины. Он замечает это, снимает меч и отдаёт Орену за дверью.

– Дорога перекрыта, лодка задержана, – докладывает он мне негромко. – Все люди Веймара взяты живыми. Можно вывозить детей.

– Не всех сразу. – Я показываю на Тому, который снова пятится к своей комнате. – Если сейчас войдут десять стражников и начнут нести их в кареты, половина решит, что их просто продают другим. Сначала пустим пустую карету к дверям. Пусть осмотрят её. Потом каждый выберет, с кем ехать.

Арден принимает это без спора и сам идёт убрать охрану с лестницы. Через час первая карета трогается к городской лечебнице. Двери не запирают, рядом едут всадники. Тома садится последним, всё ещё сжимая ножку стула. Девочка от колеса выбирает место возле меня и кладёт камень в карман.

В дороге она наконец называет имя:

– Мира.

На запястье у неё след от серебряного браслета, за ухом маленькое родимое пятно в форме полумесяца. В описи Феликса находится поддельное имя, но рядом – заметка о дорогой синей одежде и подвеске с гербом Астэров.

Я знаю эту фамилию. Даже на границе слышали, как три года назад у одной из самых влиятельных семей Империи умерла пятилетняя дочь. Родители закрыли дом на месяц, а затем поставили памятник в столичном храме.

– Ты помнишь фамилию? – спрашиваю я, не показывая ей запись.

Мира сжимает камень через ткань кармана.

– Папу звали лорд Астэр. Потом мне сказали, что он отдал меня, потому что я плохо превращалась.

Я не убеждаю её, что это ложь, пока не увижу документы. Только прошу разрешения осмотреть пятно и записываю её слова.

К полудню из семейного архива приходит ответ. Описание совпадает. Возраст совпадает. На старом портрете девочки та же родинка и чуть кривой передний зуб.

Арден отправляет гонца в дом Астэров с коротким сообщением: их дочь, которую они три года оплакивали, жива.

30. Сколько было таких матерей?

30. Сколько было таких матерей?

Гонец возвращается не один. За ним к лечебнице подъезжают сразу три кареты Астэров, а следом – люди других семей, уже услышавших о найденных детях.

Я запрещаю пускать всех разом.

– Дети не выставка, – говорю старшему управляющему. – Сначала родители Миры, без свиты. Остальные оставят имена и описание ребёнка лекарям.

Лорд Астэр входит первым. Высокий седой мужчина останавливается в дверях общей палаты и словно забывает снять перчатки. Его жена держится за его локоть обеими руками. Мира сидит у окна, обхватив колени, и не бросается навстречу.

– Мирочка, – выдыхает женщина.

Девочка вздрагивает от домашнего имени, но не встаёт. Леди Астэр делает шаг. Я мягко преграждаю путь.

– Не трогайте её без разрешения. И не спрашивайте сейчас, почему она вас не узнаёт так, как вам хочется.

Женщина прижимает перчатку ко рту. Лорд Астэр опускается на одно колено, хотя дорогие брюки касаются грязного пола.

– Я не отдавал тебя, – говорит он дочери. Голос у него хрипит. – Мне показали закрытый гроб и сказали, что ты умерла от жара. Я искал лекаря, но он исчез.

Мира достаёт из кармана камень.

– Как звали мою лошадку?

Лорд Астэр отвечает не сразу. Я вижу, как он перебирает десятки детских игрушек и боится ошибиться.

– Медянка. Ты сердилась, когда мать называла её кобылкой, потому что это была деревянная лошадь, а не настоящая.

Мира смотрит на леди Астэр.

– А песню?

Женщина начинает петь едва слышно. Обычную колыбельную про дождь и крышу, сбивается на второй строке и плачет. Мира не обнимает её. Только протягивает камень.

– Подержи.

Леди Астэр принимает его двумя ладонями, как драгоценность. Для первого свидания этого достаточно.

Лорд Астэр хочет спросить, кто держал дочь и почему она не пыталась бежать. Я замечаю, как он втягивает воздух, и качаю головой. Мира следит за каждым движением отца, готовая закрыться при первом неверном слове.

– Мы можем посидеть здесь? – вместо вопросов произносит он. – Столько, сколько ты позволишь.

Девочка пожимает плечами. Леди Астэр садится на пол у противоположной стены, не выпуская камень. Через несколько минут Мира показывает ей, где на ладони остался шрам от наказания. Мать не бросается целовать его, только спрашивает, можно ли посмотреть ближе. Когда девочка разрешает, леди Астэр подползает на коленях и останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Я выхожу, оставляя дверь приоткрытой. За ней не происходит мгновенного счастливого возвращения. Родители учатся заново спрашивать разрешения у ребёнка, которого когда-то считали своей маленькой дочерью, а теперь едва знают.

Первый крик у ворот я слышу, когда меняю повязку рыжему мальчику. Кто-то требует впустить его немедленно, стражник отвечает громче, дети в палате настораживаются. Я закрываю дверь и только потом выхожу.

Мужчина в дорожном кафтане уже прорвался в приёмную. Он держит перед собой старый портрет, будто тот даёт право заглянуть под каждое одеяло.

– Моему Реми было четыре. Вот он. Смотрите. – Мужчина подносит изображение почти к моему лицу. – Вальт лечил ему лёгкие, потом прислал гроб. Где дети?

Я беру портрет за край. Сердитый мальчик на садовой скамье держит шапку обеими руками. Среди спасённых такого нет.

– В палату вы сейчас не войдёте. Дети видели достаточно незнакомых взрослых. Я запишу приметы Реми и проверю книги.

– Гроб откройте, – перебивает отец. – Сегодня.

Он ждёт, что я откажусь, и уже готов спорить. Я прошу писаря дать ему лист для прошения. Мужчина не берёт перо.

– Жена хотела посмотреть на сына перед похоронами, а я запретил. Вальт написал про заразу. – Он наконец опускает портрет. – Если там пусто, выходит, я сам не дал ей заметить.

– А если Реми действительно похоронен там, вы должны будете это увидеть, – предупреждаю я. – Я не стану обещать вам живого сына.

Мужчина вытирает ладонь о кафтан и берёт перо.

– Только не закрывайте гроб опять до моего приезда.

Следующей подходит женщина с выцветшим вязаным чепчиком. Она не спорит и не требует провести её к детям. Садится на край скамьи, расправляет крошечную завязку и долго не может назвать год родов.

– Девочка плакала, – говорит она наконец. – Я это помню. Потом дали выпить горькое, муж всё подписал. Он умер через месяц, спросить больше не у кого. Если дочери повезло выжить, ей девять. Этот чепчик ей теперь разве что на ладонь.

Среди одиннадцати детей девятилетней девочки с её приметами нет. Я записываю родильный дом и имя акушерки. Женщина благодарит меня так, словно уже получила ответ, хотя в руках у неё остаётся только номер проверки.

У дверей ждёт ещё одна посетительница. Она замечает рисунок Вальта на столе и ударяет по нему пальцем.

– Этот приходил за моим братом. У мальчика была больная нога, отец боялся за браки сестёр. Нам сказали, что его вылечат в деревне. Через год пришло письмо о смерти, а спрашивать отец запретил.

– Ваш отец жив? – Я закрываю рисунок чистым листом.

Женщина криво усмехается.

– И наверняка уже жжёт старые письма.

Я отправляю Орена к её дому раньше, чем она заканчивает показания. К вечеру людей у ворот становится столько, что дети пугаются даже шума. Я прекращаю приём и прошу оставить письменные сведения. Пять лет назад я могла бы уехать с Лео и никогда больше не открыть эти папки. Теперь у меня перед глазами женщина с чепчиком, которой снова велели ждать.

Арден впускает в маленький зал только по одному представителю от семьи. Он не обещает чудес и сразу предупреждает: ребёнка не передадут человеку лишь по фамилии или старому портрету. Сначала проверят, кто сам привёз его Вальту, а кого обманули.

– Я подал жалобу три года назад, – произносит лорд Астэр. Камень Миры лежит у него на ладони и оставляет серую полосу на перчатке. – Через три дня мне вернули бумаги. Сказали, проверка опозорит память дочери.

С задней скамьи кто-то отвечает, что его заявление тоже не приняли. Женщина у окна вспоминает формулировку о «достоинстве семьи». Другой мужчина внезапно встаёт и направляется к выходу.

– Закройте двери, – прошу я стражника.

Мужчина оборачивается.

– Вы не имеете права удерживать нас!

– Уйдёте после того, как назовёте ребёнка, которого передали Вальту. – Я придвигаю писарю чистый лист. – Записывайте отдельно тех, кто просил о лечении, и тех, кто платил за исчезновение.

Шум обрывается. Несколько человек уже не смотрят друг на друга. Для одних открытые книги могут вернуть сына или дочь. Для других – вернуть подпись, которую они рассчитывали похоронить вместе с ребёнком.

Журналы мы переносим под охрану. В первой книге находится счёт за лечение, во второй – письмо отца с просьбой «не возвращать девочку до брачного сезона сестры», в третьей – расписка чиновника за разрешение на ночной вывоз. На полях повторяется почерк ведомства Веймара: жалобу матери оставить без движения, дело не выносить на общее рассмотрение.

– Веймар не придумал желания этих людей, – говорит Арден, отделяя подписанные распоряжения. – Он сделал так, чтобы за деньги и услуги оно исполнялось без лишних вопросов.

Я раскрываю папку Реми. Между счетами лежит письмо его отца: лечить любой ценой. Следом – другое, чужой рукой: сообщить семье о смерти, мальчика перевезти. Вот так и работала услуга Вальта. Один человек доверял ему ребёнка, второй покупал молчание, третий закрывал жалобу.

Орен приносит ответы из архивов. Пыль лежит у него на рукавах, под мышкой зажаты три старые папки.

– Нашли первое дело против лечебницы, – сообщает он. – Пять лет назад мать одного ребёнка пожаловалась, что ей не дают увидеть сына. Проверка была назначена, а на следующий день отменена.

Он кладёт перед нами распоряжение. Внизу стоит подпись лорда Веймара: жалобу закрыть, бумаги запечатать, сведения не разглашать ради защиты знатной семьи.

Пять лет назад, когда Лео только попал к Вальту, отец Марисы уже собственноручно закрыл первую возможность остановить эту лечебницу.