Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

7. Его жена

7. Его жена

К полудню во двор лазарета въезжает закрытая карета. Я узнаю герб Веймаров раньше, чем колёса останавливаются под навесом.

В палате тихо. Лео сидит за столом с Агной и ест жидкую кашу, держа хлеб возле локтя. Женщина из старых записей согласилась поговорить только у себя дома, поэтому Орен уже отправил людей проверить дорогу. У нас есть несколько часов до выезда. Было бы разумно поспать.

Вместо этого я поправляю повязку на запястье сына, хотя она лежит ровно.

– Если продолжишь её трогать, придётся перевязать заново, – замечает Агна.

С улицы доносится голос Ардена. Он отдаёт короткий приказ, потом спускается по ступеням навстречу карете. Я подхожу к окну прежде, чем успеваю решить, хочу ли видеть женщину, на которой он женился после меня.

Лакей открывает дверцу. Мариса появляется не сразу. Сначала из салона показывается рука в белой перчатке. Арден подаёт свою, помогает жене спуститься и поддерживает под локоть, когда её туфля скользит на мокрой подножке.

Обычное движение мужа, который бережёт беременную жену.

Именно поэтому я отступаю от окна. Никакой демонстрации, никакого взгляда в мою сторону. За пять лет у них появились привычки, о которых я ничего не знаю. Арден наверняка сотни раз помогал Марисе выйти из кареты, подавал ей чашку, придерживал дверь. Когда-то его ладонь так же лежала под моим локтем.

Лео перестаёт есть, заметив моё лицо. Я сажусь рядом и подвигаю ему чашку воды.

– Всё хорошо. К нам приехала гостья.

Слово звучит неверно. Для Ардена приехала жена. Для моего сына – женщина, о которой мы пока ничего не знаем.

Мариса входит в лазарет медленно. На ней тяжёлое серое платье свободного кроя, скрывающее фигуру, но округлившийся живот всё равно заметен. После дороги она бледна, возле виска выбилась влажная прядь. Я помню её другой: молодой, безупречно спокойной девушкой на приёмах, где семьи ещё считали её подходящей партией Ардену. Когда он выбрал меня, Мариса поздравила первой.

Теперь она замечает меня у двери палаты и сбивается с шага.

Арден чувствует это, поворачивается к жене. Его рука всё ещё поддерживает её локоть.

– Лиана, – произносит Мариса. Удивление длится меньше секунды, затем она улыбается. – Я не знала, что ты живёшь здесь.

– Пять лет, – отвечаю я.

Она кивает, словно примеряет эту цифру к комнате: к моим лекарским книгам на полке, к ключам от кладовой на поясе, к Агне, которая без вопроса отдаёт мне чистое полотенце. Здесь я заведую лазаретом, а Мариса впервые входит в него гостьей. Это знание возвращает мне дыхание лучше любой заготовленной колкости.

Мариса снимает дорожный плащ. Молодая служанка тут же принимает его и расправляет складки, выигрывая хозяйке время осмотреться. От Марисы пахнет дождём и мягкими цветочными духами.

– Мне сообщили о детях, – говорит она уже Ардену. – Это ужасно. Если семья может чем-то помочь лазарету, распорядись. Деньги, лекарства, дополнительные повозки – всё, что потребуется.

Предложение разумное. В соседней палате действительно тесно, запасы бинтов заканчиваются, а несколько детей ещё не назвали даже имён. Я должна принять помощь. Но Арден не благодарит сразу.

– Твой отец подписал разрешение каравану, – говорит он.

Мариса смотрит на мужа. Улыбка исчезает, однако вместо испуга появляется усталое недоумение.

– Отец подписывает сотни документов. Ты ведь не думаешь, что он лично отправлял детей за границу?

– Я пока проверяю, кто что делал, – Арден удерживает её взгляд.

Тон Ардена вежливый. Руку с её локтя он убрал ещё в тот момент, когда заговорил о Веймаре. Мариса замечает это и медленно стягивает первую перчатку, хотя служанка уже протягивает ладонь, чтобы помочь.

– Ты мог спросить меня до приезда, – произносит она тише. – Я бы не стала скрывать документы от собственного мужа.

Арден вынимает из внутреннего кармана сложенное разрешение и не отдаёт ей. На воске хорошо виден герб её отца.

– До вчерашней ночи мне не приходило в голову проверять, через какие лечебницы проходят деньги Веймаров.

Мариса смотрит на печать и впервые сжимает губы. Служанка перестаёт расправлять плащ. В тесном коридоре все слышат разговор, поэтому Мариса заставляет себя снова говорить спокойно.

– Конечно, – отвечает она. – Проверяй. Отец даст доступ ко всем записям. Только не позволяй слухам разрастись раньше фактов.

Она говорит как жена наместника, заботящаяся о репутации обеих семей. Арден продолжает смотреть слишком внимательно, и Мариса спрашивает о ребёнке из отдельного тайника раньше, чем он успевает сам назвать Лео.

– Мне написали, что мальчик оказался связан с вашим родом. Это правда?

– Он мой сын, – отвечает Арден.

Мариса замирает со второй перчаткой в руке. На этот раз ей требуется больше времени. Я вижу, как ноготь большого пальца давит на белую кожу перчатки, оставляя полукруг.

– Тот ребёнок? – Она переводит взгляд на меня. – Ваш сын, который умер?

– Он жив, – говорю я. – Его нашли в фургоне.

Арден добавляет, что родство подтвердили два лекаря. Мариса просит назвать их имена, и он называет. Она знает полкового целителя, поэтому сомневаться вслух больше не пытается. Вместо этого прижимает пальцы к губам и долго смотрит на закрытую дверь палаты. Если её потрясение сыграно, она готовилась лучше, чем большинство виновных. Если искренне – рядом со мной находится женщина, которая только что узнала, что первый сын её мужа жив.

Мариса делает вдох и медленно садится на предложенный стул. Служанка бросается подложить под спину дорожную подушку, но она останавливает девушку.

– Простите. Дорога… и новость. – Мариса касается живота. – Я рада, что ребёнок нашёлся. Правда. Не представляю, что вы сейчас чувствуете.

В её словах нет ни одной ошибки. Я всё равно замечаю: она не спросила, как мальчик пережил пять лет, где его держали и можно ли его увидеть. Возможно, беременная женщина просто боится лишнего потрясения. Возможно, знает больше, чем говорит. Одного разрешения её отца и секундной паузы недостаточно, чтобы выбрать между этими объяснениями.

Из палаты доносится тихий звон. Лео задел ложкой край миски. Мариса поворачивает голову на звук.

– Он там?

– Да. Ему нужен покой, – отвечаю я прежде Ардена.

Она не спорит и остаётся в коридоре. Арден проводит жену в небольшую комнату напротив, где можно согреться после дороги. Я возвращаюсь к сыну.

Лео больше не ест. Он сидит прямо, прислушивается к голосам через стену. Мариса что-то спрашивает у служанки. Слов не разобрать, но её мягкий голос проходит сквозь приоткрытую дверь.

Мальчик выпускает хлеб.

– Лео? – Я придвигаюсь ближе. – Ты устал?

Он пятится вместе со стулом. Ножки скребут по полу. Агна собирается подняться, но я жестом прошу её остаться на месте. Лео смотрит на дверь, прижимает ладони к ушам и беззвучно шевелит губами.

Голос Марисы снова раздаётся в коридоре. Она благодарит кого-то за горячую воду.

Лео сползает со стула и прячется за меня.

Я опускаюсь на пол рядом, заслоняя его от входа. Он дрожит, хотя в палате тепло. Когда Мариса появляется на пороге, Лео видит белые перчатки у неё в руке и вцепляется в моё платье.

– Не подходите, – говорю я.

Мариса останавливается. На её лице проступает потрясение.

Лео боится её не так, как боялся незнакомого Ардена. Тогда он следил за оружием и ростом мужчины. Сейчас ребёнок закрывает рот руками и пытается стать тише.

Он узнаёт Марису.

8. Он ее знает

8. Он ее знает

Мариса стоит на пороге, держа белые перчатки. Лео замечает кольцо на её пальце и вжимается в мою спину так сильно, что я чувствую каждый его сбившийся вдох.

– Выйдите, – прошу я.

– Я только хотела… – Мариса переводит взгляд с ребёнка на мужа, подошедшего за ней. – Арден, что происходит?

Он не отвечает за меня. Берёт жену под локоть и уводит из палаты. На этот раз движение лишено супружеской мягкости: он просто освобождает ребёнку дверь.

Перед тем как створка закрывается, я вижу лицо Ардена. Он смотрит на жену так, словно хочет немедленно потребовать ответ, но сдерживается ради Лео. Мариса замечает перемену и пытается обернуться к ребёнку ещё раз. Арден не позволяет: уводит её дальше по коридору, пока голос больше не слышен.

Я закрываю створку и сажусь на пол рядом с Лео. Не пытаюсь оторвать его от своего платья. Когда дрожь становится слабее, предлагаю воду. Он отталкивает чашку, показывает на дверь и снова закрывает рот.

– Тебя заставляли молчать при ней?

Вопрос слишком прямой. Лео съёживается, и я сразу меняю тактику. Беру бумагу, рисую дверь, кровать и человека в длинном платье. Рядом кладу белую перчатку, которую Мариса уронила на пороге.

Мальчик отползает от неё.

Агна поднимает перчатку двумя пальцами и убирает на подоконник. Цветочный запах остаётся в комнате. Лео втягивает воздух, давится и показывает на горло.

Я открываю окно на ладонь. С улицы тянет мокрыми листьями, цветочный запах слабеет. Лео перестаёт зажимать горло, но продолжает следить за завёрнутой перчаткой. Я рисую рядом с женщиной бутылочку и вопросительно показываю на него. Он качает головой. Тогда добавляю стол, стул и собственную руку с закатанным рукавом. На этом рисунке он сразу стучит пальцем по бумаге.

– Ты помнишь этот запах? – спрашиваю я, указывая на флакон с обычным настоем, потом на перчатку.

Он кивает. После этого касается моего рисунка, обводит пальцем руку женщины и несколько раз постукивает по собственному запястью.

Белые перчатки. Духи. Кольцо. Голос. Он узнаёт слишком много деталей сразу.

За дверью Арден разговаривает с Марисой. Я слышу только конец её фразы:

– … мог видеть на ком угодно.

Я выхожу, оставив Лео с Агной. В коридоре Мариса уже надела вторую перчатку, а первую ищет взглядом. Арден стоит напротив, не загораживая ей путь, но и не позволяя закончить разговор одной удобной фразой.

– Мальчик узнал ваш голос, – говорю я. – Потом запах, перчатки и кольцо.

Мариса медленно снимает вторую перчатку. На кольце виден герб Веймаров – маленькая птица с расправленными крыльями.

– Наше благотворительное общество много лет помогает частным лечебницам, – объясняет она. – Мы оплачиваем лекарства, одежду, содержание детей. Такие кольца носят управляющие и доверенные служащие. Белые перчатки выдают женщинам, которые посещают больных. А духи продаются в половине столичных лавок.

Каждое объяснение возможно. Вместе они всё равно оставляют вопрос.

– Вы лично ездили в лечебницы? – спрашивает Арден.

Мариса смотрит на мужа дольше, чем на меня.

– До беременности – несколько раз. Ты это знаешь. После мне запретили дальние поездки. Я не стану оправдываться за то, что помогала больным детям.

– Какие именно лечебницы? – Я кладу на подоконник лист и перо.

Мариса перечисляет три столичных заведения, затем останавливается, словно пытается вспомнить четвёртое. Ни одно название не совпадает со стёртым штампом на бирке Лео.

– Списки хранятся у управляющего общества, – добавляет она. – Я не обязана помнить каждую поездку за несколько лет.

– За несколько лет – нет, – отвечает Арден. – За последний месяц придётся.

Его жена прикрывает глаза. Когда снова смотрит на нас, в них уже больше обиды, чем растерянности.

Арден не выдвигает обвинения. Я вижу, как тяжело ему удержаться от решения: перед ним жена, с которой он прожил годы, и ребёнок, найденный вчера. Однажды он уже поверил лекарям и семье, не задав всех вопросов. Теперь заставляет себя проверять даже то, что хочется принять сразу.

– Никто вас пока не обвиняет, – говорит он. – Но до конца проверки вы останетесь в городе.

Мариса бледнеет. Потом кладёт ладонь на живот и отвечает с подчёркнутым спокойствием:

– Я приехала к мужу. Уезжать не собиралась.

Она просит вернуть перчатку. Я не отдаю её сразу: подношу к Лео через приоткрытую дверь и спрашиваю, можно ли. Он качает головой. Тогда заворачиваю перчатку в ткань, чтобы сохранить запах, а Марисе объясняю, что вещь понадобится для проверки реакции ребёнка.

– Вы используете мой испугавший ребёнка предмет как улику? – В её голосе впервые появляется злость.

– Я пытаюсь понять, чего именно он боится. Когда закончу, верну.

Мариса уже открывает рот, но Арден просит служанку принести другую пару. Его жена принимает решение не спорить при людях и уходит в отведённую комнату. На пороге оборачивается к нему, ожидая, что он последует. Арден остаётся.

Я возвращаюсь к Лео. Теперь спрашивать нужно так, чтобы пятилетний ребёнок мог ответить, не складывая взрослую историю.

На листе рисую три дерева: голое, с мелкими листьями и с густой кроной. Лео показывает последнее. Тогда добавляю дождевые полосы и солнце. Он выбирает солнце, потом зачёркивает его и рисует несколько капель сам.

– Листья уже начали желтеть? – Я кладу на стол зелёный и жёлтый лоскуты.

Он берёт жёлтый, но долго колеблется, затем кладёт рядом зелёный. Значит, визит произошёл недавно, в самом начале осени.

Я показываю четыре прямые линии – недели – и предлагаю зачеркнуть те, которых ещё не было. Считать Лео умеет плохо. Тогда Агна приносит горсть орехов: по одному за каждый рыночный день, который дети в лечебнице замечали по шуму дороги. Лео выкладывает три, потом добавляет четвёртый и прячет остальные.

Мы проверяем ещё раз иначе. Я рисую большую луну и маленькие луны под ней, спрашиваю, сколько раз после прихода женщины менялась круглая луна. Лео показывает один раз, потом закрывает часть круга ладонью. Точнее он сказать не может, но месяцы и годы отпадают. Память ребёнка привязана к шуму рынка, дождю и листьям, а все три ответа сходятся.

– Три или четыре недели назад? – уточняю я.

Он кивает и показывает на белую перчатку, завёрнутую в ткань. Затем подтягивает рукав и касается нескольких точек на сгибе локтя. Следы проколов действительно разного возраста, самые старые почти зажили.

В коридоре шуршит платье. Мариса остановилась за дверью. Я вижу край серой ткани в щели, но продолжаю, не позволяя ей понять, насколько мало Лео может рассказать словами.

– Женщина в перчатках была там до этих ранок или после? – Я показываю на рисунок, затем на руку.

Лео несколько раз касается рисунка, потом изображает, как ему завязывают рукав выше локтя. После этого указывает на перчатку и на дверь: женщина смотрела.

Мариса отступает. Шаги удаляются слишком быстро для человека, который просто проходил мимо.

Я выхожу вслед за ней. Арден стоит у окна в конце коридора и тоже видел жену у двери. Мариса поправляет складку платья, возвращая лицу спокойствие.

– Он мог перепутать время, – говорит она прежде, чем кто-то задаёт вопрос. – Ему пять лет, он болен и напуган.

– Мог, – соглашаюсь я. – Поэтому мы проверим дорогу, ваши остановки и тех, кто вас сопровождал.

Арден не сводит с неё глаз.

Мариса посещала место, где держали Лео, несколько недель назад – уже во время своей нынешней беременности.

9. Его хотят увезти

9. Его хотят увезти

– Вы обвиняете меня на основании рисунков пятилетнего ребёнка? – Мариса обращается к Ардену, хотя вопрос задаю я.

– Мы проверяем его воспоминания, – отвечает он. – И твои поездки.

Мариса проводит ладонью по животу. После дороги лицо у неё стало ещё бледнее, под глазами проступили тени. Если беременность действительно тяжёлая, этот разговор причиняет ей вред. Если она лжёт, вид всё равно безупречен.

– Тогда проверяйте, – произносит она. – Но мальчик болен. Вы держите его в маленьком пограничном лазарете, где нет даже отдельной охраны. В столице работают лучшие детские целители. В доме Ардена есть тёплое крыло, слуги, всё необходимое. Почему вы не везёте его туда?

Я жду, что Арден возразит сразу. Он молчит, и Мариса продолжает спокойнее, почувствовав слабое место.

– Я не претендую на место рядом с ребёнком. Лиана может ехать с ним. Пусть сама выберет лекарей и присутствует при каждом осмотре. Но оставлять наследника здесь после попытки отравления опасно.

Предложение звучит заботливо. В нём нет требования разлучить нас, нет угрозы. Даже Агна у двери перестаёт хмуриться: в столичном доме действительно легче охранять ребёнка, чем в здании, куда весь день входят больные.

– Он не перенесёт дорогу, – говорю я. – Пока жар окончательно не спадёт и он не начнёт удерживать пищу, несколько дней в карете могут его убить.

– Можно ехать медленно, – Мариса впервые смотрит прямо на меня. – С остановками, с лекарем. Арден, ты ведь понимаешь, что речь о будущем главе рода?

На последних словах Орен, стоящий у окна, опускает перо. Арден просит всех лишних выйти, но я остаюсь, а Мариса не отпускает служанку далеко: та ждёт за дверью.

– Объясни, – требую я. – Что меняет положение будущего главы?

Арден подходит к столу, где лежат результаты проверки крови.

– Есть старый закон. Если несовершеннолетний наследник тяжело болен, глава рода может забрать его домой для лечения. Даже вопреки решению местного опекуна.

– Как удобно, – говорю я, чувствуя, как Лео крепче цепляется за рукав.

– Закон приняли после эпидемии, когда несколько семей не могли вывезти детей из закрытых областей, – отвечает он без раздражения. – Его создавали не для этого случая.

Я плохо знаю законы старых драконьих родов. После развода они меня не касались; до него семейными бумагами занимался Арден. Теперь одной строчки достаточно, чтобы снова решить судьбу моего сына без меня.

– Я его мать. Проверка это подтвердила.

– И бывшая жена главы рода, – тихо добавляет Мариса. – Формально Лео принадлежит дому Ардена.

Я поворачиваюсь к Ардену.

– Если ты воспользуешься этим законом, кто поедет с ним? Кто будет решать, какое лекарство дать, когда он снова спрячется от пузырька? Совет? Твоя мать? Люди, которые уже однажды сообщили нам о его смерти?

– Я не собираюсь забирать его силой, – отвечает Арден.

– Тогда скажи это ясно. При свидетелях.

Мариса выпрямляется. Ей неприятно, что семейное решение требуют озвучить в коридоре лазарета, но я больше не соглашусь на обещания, которые исчезают за закрытой дверью. Орен остаётся у окна и слышит каждое слово.

– Без твоего медицинского разрешения Лео никуда не повезут, – произносит Арден. – Я не применю закон, чтобы отнять его у тебя.

– Даже если Совет потребует?

– Даже тогда, – подтверждает Арден при свидетелях.

Я не благодарю. Запоминаю формулировку и человека, который её слышал.

Лео слышит своё имя из палаты и появляется в дверях, кутаясь в мою накидку. Агна пытается придержать его, но он выскальзывает и подходит ко мне. Я сажаю его на стул, чтобы не брать на руки при каждом испуге, хотя хочется прижать и не отпускать.

– Он никому не принадлежит, – отвечаю я. – И сейчас никуда не поедет.

Мариса переводит взгляд на мальчика. Лео замечает её перчатки и отворачивается ко мне. Она принимает это молча, однако пальцы на животе сжимаются.

Арден присаживается возле сына, оставляя между ними два шага.

– Лиана права. Дороги разбиты, мост повреждён. Пока целительница не разрешит перевозку, закон применять не будут.

Мариса смотрит на мужа так, словно он отказал ей при посторонних впервые.

– Ты доверяешь её решению больше, чем столичным лекарям?

– Я доверяю состоянию ребёнка, которое вижу, – Арден смотрит на Лео поверх плеча Марисы. – Он остаётся здесь.

– Как долго? – Мариса обращается ко мне. – Неделю? Месяц? Ты предлагаешь держать наследника в открытом для всех здании без срока?

Я не позволяю её торопливости превратить лечение в спор о власти. Перечисляю то, что можно проверить: Лео всё ещё обезвожен, после еды его тошнит, жар возвращается к вечеру, раны под браслетами воспалены. Горькие травы годами подавляли проявления драконьей крови, и резкая отмена тоже требует наблюдения. Даже здорового ребёнка нельзя трясти по размытой дороге несколько дней, а Лео пока устаёт после нескольких шагов.

– Когда он сможет ехать, я скажу сама, – заканчиваю я. – До этого обсуждать место назначения бессмысленно.

Мариса слушает, опустив ресницы. Ни разу не перебивает. Потом просит копию назначений, чтобы посоветоваться со своим лекарем. Я отказываю: записи о точных дозах уже один раз попали к человеку, который держал Лео. Если столичный специалист хочет помочь, пусть присылает общие рекомендации без доступа к карте ребёнка.

Она кивает, сохраняет лицо и просит позволить ей отдохнуть. У двери останавливается.

– Тогда хотя бы усиль охрану. Если с ним снова что-то случится, объяснение о плохих дорогах никого не утешит.

В этом она права. Арден ставит людей на все входы и разрешает проход в палату только по списку, который составляю я. К вечеру коридор очищают от посторонних, лекарства переносят в запирающуюся кладовую, а каждую порцию готовит один человек и подписывает.

Лео наблюдает, как на двери появляется новый засов. Когда стражник проверяет его, мальчик бледнеет и тянет меня за юбку.

– Дверь запирают снаружи только на ночь, – объясняю я, сразу снимая ключ с крючка и вкладывая ему в ладонь. – Сейчас она открыта. Хочешь проверить?

Он идёт вместе со мной, сам нажимает на ручку и выглядывает в коридор. Арден стоит у дальней стены и не приближается. Лео возвращает мне ключ лишь после того, как дважды открывает дверь. Я вешаю его ниже обычного, чтобы сын видел: выход ему доступен.

Я сама отмеряю Лео вечерний настой. Смесь простая: вода, немного медуницы от кашля, капля жаропонижающего. Нужный пузырёк стоит на верхней полке под моей меткой. Я открываю пробку и прежде, чем налить, по привычке проверяю запах.

Горечь другая.

Не резкая миндальная, как у яда возчика. В знакомый травяной запах вплетается горький корень – тот самый, от которого Лео спрятался под кровать. Я смачиваю кончик чистой палочки и касаюсь языком. Доза выше лечебной в несколько раз.

– Агна, позови Ардена. И никому не говори почему.

Она замечает моё лицо и выходит без вопросов. Я переливаю часть настоя в закрытый сосуд, остаток оставляю как есть. Потом достаю из своей сумки пузырёк, который всё время был при мне, и готовлю лекарство заново.

Лео наблюдает, как я работаю. Когда видит старый сосуд, начинает сползать с койки.

– Это не дам, – говорю я и показываю на закрытую пробку. – Здесь плохая смесь. Вот эту я приготовила сама.

Он нюхает чистый настой и позволяет поднести чашку. Пьёт маленькими глотками, не выпуская мою руку.

Арден приходит вместе с Ореном. Я даю им понюхать оба сосуда. Командир охраны разницы не замечает, Арден после второй попытки морщится.

– Что добавили?

– Подавляющую траву, – говорю я. – Лео не умер бы от одной порции. К утру усилились бы слабость, рвота, жар. Через день любой столичный лекарь сказал бы, что местное лечение не помогает.

Арден смотрит на дверь, за которой отдыхает Мариса. Я не позволяю ему превратить направление взгляда в вывод.

– Пузырёк стоял в закрытой кладовой, – напоминаю я. – Ключи у меня, Агны и двух помощниц. После усиления охраны лекарства переносили твои слуги. Кто-то видел мой список и знал точную дозу.

Орен достаёт журнал. У дверей дежурили люди Ардена, в кладовую заходили только отмеченные работники. Однако новая смесь появилась уже после того, как все входы взяли под охрану.

Кто-то внутри дома знает точное лечение Лео и пытается добиться его законного перевода в столицу.