Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

31. Зачем ваш отец отправил тебя на границу

31. Зачем ваш отец отправил тебя на границу

Подпись Веймара стоит под распоряжением, которое могло спасти Лео пять лет назад. Но это ещё не доказывает, что он знал о сыне Ардена или о плате Марисы за убийство.

Я ненавижу эту оговорку и всё же произношу её вслух.

– Если мы объявим, что Веймар участвовал в старом похищении, а потом не докажем, он использует ошибку против остальных свидетельств.

Лорд Астэр недовольно отодвигает копию распоряжения.

– Его подписи вам мало?

– Для вашей закрытой жалобы достаточно. Для похищения Лео – нет. Здесь не указано имя моего сына.

Арден поддерживает меня не приказом, а действием: отделяет старую папку от нынешних бумаг и просит писаря завести два дела. Семьи расходятся далеко за полночь. Мы остаёмся в охраняемой комнате втроём – я, Арден и Орен – среди журналов, от которых пахнет пылью и мышами.

Из дома приходит записка Агны. Лео проснулся, спросил, где мы, и снова уснул после ответа Марека. Арден пишет на обороте, что вернёмся к завтраку. Не «скоро». Ребёнок уже знает, что это слово взрослые растягивают как хотят.

– Начнём с последнего визита Марисы к Вальту, – предлагаю я. – Там Веймар уже точно участвовал.

В журнале ворот старого поместья нет имени Марисы. Зато шесть недель назад туда дважды приезжала карета её двоюродной тётки, которая в эти дни находилась в другом городе. Кучеру платили из личных денег Марисы. Во второй раз вместе с каретой прибыл Феликс.

Я раскладываю даты по столу. Первый визит – Мариса видит Лео живым. Через неделю у неё начинаются преждевременные роды. Ребёнок умирает утром. На следующий день она снова едет к Вальту.

– Когда Мариса сообщила отцу? – спрашивает Арден.

Орен подаёт показания Феликса.

– Вечером того же дня. Веймар приехал к ней лично. После разговора врач получил приказ продолжать изображать беременность.

Арден берёт лист с официальным назначением на границу. До сих пор оно казалось обычным решением Совета: опытный военный нужен в области, где участились незаконные караваны.

Дата ходатайства Веймара стоит через три дня после признания дочери.

– Он сам продвигал моё назначение, – говорит Арден. – Уверял, что доверяет мне пограничные земли больше, чем другим кандидатам.

Я нахожу в папке черновик речи Веймара. Там Ардена называют единственным человеком, способным немедленно навести порядок. На полях другой рукой добавлено: выезд ускорить.

– Он не сводил тебя с Лео, – произношу я. – Отправлял туда, где тебя уже не должно было встретить ни одного ребёнка.

Следующий документ это подтверждает. Через два дня ведомство Веймара выдаёт Вальту разрешение на вывоз одиннадцати больных детей, включая мальчика без фамилии. Караван обязан пройти заставу за сутки до официального прибытия нового наместника.

Орен усмехается без радости.

– А господин наместник решил прислать меня проверять дороги заранее.

– И начались ливни, – добавляю я. – Мост повредило. Поэтому караван задержался, а твои люди уже стояли у заставы.

Арден проводит ладонью по карте, закрывая расстояние между столицей и границей. Если бы дорога высохла на день раньше, Лео исчез бы за пределами Империи. Если бы Орен не приехал до хозяина, разрешение Веймара никто бы не проверил.

– Возчик с пузырьком получил приказ от Вальта, – говорит Арден. – Веймар собирался убрать ребёнка из страны, а не привести ко мне. Цепь сходится.

Она сходится для настоящего времени. Старые деньги Марисы по-прежнему ведут только к ней и Вальту.

В одной из книг хранится письмо пятилетней давности. Молодая Мариса пишет посреднику, требует подтвердить смерть мальчика и просит не обращаться к её отцу. Фраза короткая, но снимает последнее сомнение: тогда Веймар не знал.

К письму подколота расписка о плате из её личного приданого. Деньги прошли мимо семейного управляющего Веймаров через ювелира, которому Мариса будто бы заказала серьги. Вальт ответил только двумя словами: «Исполнено окончательно». Отец в этой переписке нигде не появляется.

– Она скрыла заказ от него, – говорю я. – Иначе не стала бы отдельно запрещать посреднику говорить.

Арден перечитывает строчку дважды. Он не выглядит обрадованным тем, что вина тестя стала чуть меньше.

– Веймар годами прикрывал Вальта. Мариса знала, к какому человеку обратиться и что через него можно заказать. Отца она не посвятила только в имя ребёнка.

За окнами светает. Я встаю, разминаю затёкшую спину и неожиданно вспоминаю, что через несколько часов мой пограничный лазарет откроется без меня. Отстранение лежит в сумке. Веймар ударил туда, что я построила сама, и теперь предлагает мне сидеть над его бумагами, пока другие лечат моих больных.

Арден замечает, куда я смотрю.

– Жалеешь, что осталась?

Я убираю отстранение обратно в сумку.

– Жалею, что Агне придётся объяснять моим пациентам, почему их лекарку сделали преступницей. Но уехать сейчас означает позволить Веймару выбрать, какую часть правды мы увидим.

Мы возвращаемся домой к завтраку, как обещали. Лео сидит за столом в слишком большой рубашке Ардена: ночью разлил воду на свою, а другую Агна не нашла. Рукава завёрнуты несколько раз, ворот съехал на плечо. При виде нас он быстро проверяет часы.

– Поздно, – сообщает мальчик.

– На три минуты, – признаёт Арден. – Мы вышли вовремя, но у ворот сломалась ось у телеги. В следующий раз заложу запас.

Арден пробует холодную кашу и морщится. Лео следит, съест ли он всё равно. Только после первой ложки пододвигает ближе миску с мёдом – объяснение принято, но завтрак отец должен заслужить.

Марек входит без стука и кладёт бумаги рядом с тарелкой. На верхний лист падает крошка. Он сдувает её, садится и коротко пересказывает новую жалобу Веймара: документы добывали заинтересованные люди Ардена, Феликса якобы запугали, а целительницу, осматривавшую младенца, уже отстранили.

– Он добьётся отдельной проверки для каждой подписи, – говорит Марек. – Пока чиновники будут переписываться, его люди успеют потерять всё нужное.

Я забираю у Лео ложку, которой он собирается ткнуть в красную печать.

– Пусть теряют свои экземпляры. У пограничников осталось разрешение на караван. Совет хранит назначение Ардена. Станции записывают, кто платит за лошадей.

Марек разворачивает чистый лист прямо поверх жалобы. Я диктую лечебницы и медицинские записи, которые существуют независимо от Феликса. Орен вызывает гонцов. Арден пишет на заставу, а Лео, поняв, что завтрак окончательно превратился в работу, забирает мёд и уходит к Агне.

Ответы возвращаются весь день, не по порядку. Сначала хозяин станции присылает счёт: кареты для вывоза детей оплатил помощник Веймара. Потом из Совета приносят копию ходатайства о срочном назначении Ардена. Последним прибывает пограничный журнал. На разрешении стоит пометка знакомого мне стражника: «задержано из-за размыва моста».

Я сдвигаю три листа краями. Их писали разные люди, хранили в разных местах и не думали, что однажды положат рядом. Но даты упрямо рассказывают одно: Ардена отправили на границу, а Лео должны были вывезти оттуда раньше.

Посланник Веймара ждёт в коридоре, пока мы читаем последний ответ. Он пришёл без форменного плаща и мнёт в руках шапку, хотя в доме тепло. Арден заставляет его назвать, кто передал конверт, и только потом ломает простую печать.

«Нам нужно поговорить как родственникам, пока это ещё возможно. Один. Сегодня после заката».

Веймар зовёт Ардена без свидетелей.

32. Замолчи – и я верну вам жизнь

32. Замолчи – и я верну вам жизнь

– Ты не пойдёшь один, – говорю я, дочитав записку.

Арден подносит письмо к свече. Бумага не загорается сразу, только чернеет по краю. Он терпеливо держит её над огнём.

– Он именно этого требует, – напоминает Арден, следя за дымом.

– Он собирается предлагать мою работу, имя Лео и свободу Марисы. – Я забираю со стола лекарскую сумку. – Не позволю вам двоим решить, сколько стоит моё молчание.

Арден роняет горящий уголок в чашу и придавливает его ложкой.

– Я не собирался решать за тебя. Поедем вместе. Орен и Лерн останутся в коридоре.

После заката нас проводят в старый кабинет Веймара. Лакей забирает плащи, но мой рукав цепляется за застёжку, и несколько секунд мы неловко освобождаем ткань. Из комнаты тянет кофе. Чашка Веймара давно остыла: на тёмной поверхности застыла тонкая плёнка.

Орен осматривает окна и остаётся с поверенным за дверью. Веймар мог бы отказаться принимать меня. Тогда Арден развернулся бы на пороге, и тесть понимает это без объяснений.

– Я просил тебя приехать одного, – произносит он, когда дверь закрывается.

Арден отодвигает для меня кресло.

– Тогда предлагай сделку, которая не касается Лианы.

Веймар смотрит на него, затем на меня. На семейных обедах он любил спрашивать, не утомили ли меня серьёзные разговоры. Теперь воротник застёгнут криво, под глазами тёмные тени, а пальцы всё время ровняют аккуратные папки.

– Садитесь, – говорит он мне.

Я остаюсь стоять, положив ладонь на спинку кресла.

– Мы приехали не пить кофе.

Веймар открывает первую папку и поворачивает ко мне. Это распоряжение о снятии отстранения. Двое чиновников уже подписали, третье место оставлено для него.

– Завтра вернётесь в лазарет, – обещает он. – Палата признает, что вы спасали ребёнка. Жалобу уничтожат.

Я провожу пальцем по строке с моим именем. Бумага настоящая; такой лист Агна сможет повесить у входа, и никто больше не будет шептаться за спиной пациентов.

Во второй папке восстановлена запись о рождении Лео. Вальт назван похитителем, Арден – отцом, я – матерью и единственным опекуном. Всё, что мы пока выбиваем по одному свидетельству, Веймар способен узаконить одной подписью.

– Мариса? – спрашиваю я.

Веймар сцепляет пальцы на столе.

– Пострадавшая пациентка. Феликс скрыл смерть её ребёнка, подменил лекарства, убедил принять чужого младенца после тяжёлого потрясения. Брак расторгнут тихо. Она уедет в поместье и больше не приблизится к вам.

– А Феликс возьмёт на себя ещё и старый заказ убить Лео? – Я переворачиваю страницу с показаниями Марисы.

Веймар придвигает другую папку.

– Вальт. Он уже держал мальчика и получал с него выгоду. Один человек, много преступлений. Суду будет понятна эта версия.

Понятна. Удобна. В ней Эстель ошиблась один раз, Мариса стала жертвой, Веймар ничего не знал, а два продажных лекаря разрушили несколько семей.

Арден листает документы, не касаясь пера.

– Что вы хотите взамен?

– Прекратить расширять дело. – Веймар отвечает без пафоса, будто обсуждает границы земель. – Вальт получит наказание за похищение Лео и детей из загородного дома. Феликс – за подмену младенца. Остальные старые журналы останутся закрыты.

– То есть отец Реми снова не откроет могилу, – говорю я. – Женщина с чепчиком не узнает, что произошло с дочерью. Семьи найденных детей не получат документов.

Веймар устало откидывается в кресле.

– Вы видели подписи. Не каждая мать там невинная жертва. Если открыть всё, десятки домов начнут уничтожать друг друга. Дети станут предметом тяжб, наследство остановят, люди, которых передали добровольно, вернутся к тем же родителям. Вы хотите правды. Я предлагаю управляемое наказание виновных.

– Управляемое вами, – уточняю я.

Веймар не спорит.

– Человеком, который знает эти семьи и способен заставить их выполнять решение. Астэр получил дочь. Ранны получили сына. Остальных одиннадцать детей будут осмотрены и устроены там, где им безопасно. Для этого не требуется сжигать половину знатных домов.

– Требуется только снова поверить вам на слово и закрыть книги, – отвечаю я, возвращая лист на стол.

Он вынимает ещё один лист. В нём найденным детям назначены независимые опекуны и содержание из денег Вальта. Даже фамилии подобраны разумно. Всё выглядит справедливым, пока никто не спрашивает, что сделал сам Веймар.

– Вы могли подготовить это раньше, – говорю я. – Пять лет назад, когда первая мать пожаловалась на Вальта.

На лице Веймара появляется раздражение.

– Пять лет назад речь шла об одной лечебнице и семье, которая сама просила тишины. Я принимал решения, сохранявшие порядок.

– Мой сын прожил пять лет в этом порядке. – Я удерживаю голос ровным, хотя хочется скомкать все его аккуратные бумаги.

Он отводит глаза к окну. Всего на секунду, но достаточно, чтобы понять: Лео для него по-прежнему последствие, которого не должно было случиться.

Его доводы не лишены смысла, и от этого сделка отвратительнее. Нескольких детей действительно нельзя отдавать семьям. Публичность действительно принесёт им новые споры. Но решением Веймара снова становится закрытая дверь, за которой взрослые определят удобную правду.

– Почему я должна верить, что Лео будет в безопасности? – спрашиваю я.

– Потому что его происхождение признают официально сегодня. Вы получите охрану, лазарет, полное право опеки. Арден сохранит должность. Никто больше не оспорит ни мальчика, ни вас.

– А Эстель? – спрашиваю я, не отпуская папку с её признанием.

Веймар отвечает осторожнее:

– Её признание останется в закрытом семейном деле. Она откажется от любых прав на внука и уедет из столицы. Арден не потеряет мать в тюрьме, Лео не будут таскать на слушания.

Арден кладёт ладонь на спинку свободного кресла, но не садится.

– Вы предлагаете мне то, что удобно вам, и называете это заботой о моём сыне.

– Я предлагаю прекратить калечить всех оставшихся ради наказания нескольких стариков, – резко отвечает Веймар. – Вы уже отказались от рода. Хотите лишиться должности? Хотите, чтобы Лиана год доказывала право лечить, а Лео читал каждую мерзость о матери в газетах, когда подрастёт?

Я представляю сына через несколько лет с листком в руках. Там будут спорить, сколько крови у него брали и действительно ли я испортила знак младенца. Сделка избавила бы его от этого.

Веймар поворачивает к нам документы. Рядом кладёт перо.

– Вы трое можете жить спокойно. После всего пережитого разве это мало?

На секунду я представляю дорогу домой. Агна открывает лазарет, Лео спит в комнате с незапертой дверью, Арден приезжает тогда, когда обещал. Никаких допросов. Никакой грязи в газетах. Селия уже получила сына. Мира нашла родителей. Можно убедить себя, что мы спасли достаточно.

На верхнем листе стоит моё имя без фамилии Ардена – так, как я сама подписываю истории больных. Веймар учёл даже это. Не требует вернуться в семью, не привязывает работу к мужчине. Он возвращает мне именно ту жизнь, которую я боюсь потерять.

Я провожу пальцем по краю приказа и вспоминаю чепчик на ладонях незнакомой женщины. Для её дочери в этой аккуратной жизни места нет. Ей снова скажут, что открыть дело опасно для семьи, и отправят домой ждать с пустыми руками.

Арден закрывает папку с признанием Лео.

– Моя мать тоже считала, что спасает семью, – говорит он. – Ей мешал один слабый ребёнок. Она решила заплатить им ради будущего рода.

Веймар хмурится.

– Сравнение неверно. Ваш сын был младенцем. Здесь речь о людях, которых, возможно, уже нет в живых.

– Тогда цена ещё удобнее: её даже не придётся видеть. – Арден встаёт. – Я один раз согласился жить после решения, принятого за моего ребёнка. Второй раз не соглашусь.

Он не смотрит на меня в ожидании одобрения. Отказывается от безопасной жизни, которую Веймар предложил и ему, и нам, зная, что я ничего не обещала взамен.

Я беру распоряжение о возвращении к работе и рву пополам. Не потому что лазарет мне безразличен. Именно потому, что слишком важен, чтобы принимать его из рук человека, который сначала отнял моё имя, а потом продаёт обратно.

– Снимайте обвинение доказательствами, – говорю я. – Не сделкой.

Веймар смотрит на половинки листа. Усталость исчезает из его лица.

– Вы оба переоцениваете защиту Ардена. Он больше не глава рода. Вы отстранены. Половина свидетелей зависит от вашей помощи, другая половина боится собственных подписей.

Арден открывает дверь кабинета. В коридоре сразу выпрямляются Орен и поверенный.

– Значит, встретимся на разбирательстве.

– Если будет с кем встречаться, – отвечает Веймар нам вслед. – Вы отказались от единственного тихого выхода. Теперь к разбирательству свидетелей просто не останется.

33. Я от тебя сбежал

33. Я от тебя сбежал

Первый свидетель исчезает утром.

Не похищен – куплен. Кучер, возивший Марису к Вальту, оставляет комнату на постоялом дворе, жену и неоплаченный завтрак. Хозяин видел, как он сел в почтовую карету с новым кошелём на поясе.

Второй свидетель остаётся, но отказывается говорить. Старой акушерке ночью разбили окна и подбросили к двери детскую пелёнку, вымазанную кровью. Она запирается в доме и не открывает даже людям Ардена.

Третьего пытаются убить до полудня.

Кормилица, которая пять лет назад держала Лео, приезжает в город для повторного показания. Её карету останавливают у узкой улицы двое мужчин в форме городской стражи. Настоящие стражники так не работают: один требует выйти, второй уже тянется к двери с ножом.

Арден едет рядом и успевает перехватить его.

Когда мне сообщают, всё уже закончилось. Кормилица цела, один нападавший задержан, второй сбежал. Ардена вносят в дом на собственных ногах, но правой рукой он прижимает к боку мокрую от крови ткань.

Лео видит отца с лестницы.

– Папа?

Арден пытается выпрямиться.

– Я пришёл. Просто зацепили ножом.

– Не «просто», – обрываю я и прошу Агну увести ребёнка в комнату. – Лео, я осмотрю папу. Дверь будет открыта, ты сможешь видеть нас из коридора.

Мальчик не уходит далеко. Садится на ступеньку, сжимая коня. Я веду Ардена в малую гостиную, срезаю рубашку вокруг раны и смываю кровь. Лезвие вошло сбоку под рёбра, но скользнуло по кости. Дыхание с обеих сторон слышно, живот мягкий. Ему повезло.

– Отстранённым целительницам разрешено шить наместников? – спрашивает Арден, когда я готовлю иглу.

– Можешь пожаловаться в палату. Только сначала не дёргайся.

На пороге появляется Лео. Он смотрит на иглу, бледнеет и отступает. Я накрываю инструменты тканью.

– Кровь остановили, – объясняю ему. – Папе больно, но опасности сейчас нет. Я зашью кожу и наложу повязку.

Арден протягивает сыну левую руку, не приближаясь.

– Можешь подождать с Агной. Я не уйду.

Лео после долгой паузы касается двух его пальцев и возвращается на лестницу. Дверь остаётся открытой, пока я делаю первые стежки. Только убедившись, что отец отвечает и не исчезает, мальчик позволяет Агне увести себя обедать.

– Его пугает кровь, – говорит Арден.

– Его пугает, что ты можешь не вернуться.

Я заканчиваю шов и завязываю узел. Запах спиртовой настойки смешивается с дымом из камина. Арден сидит без рубашки, опираясь спиной на диван. У старых боевых шрамов белые края; новый пока красный и злой.

– Кормилица даст показания? – спрашиваю я.

– Да. После нападения особенно. Акушерку перевезут сюда вместе с семьёй. Лорд Астэр предложил охрану для остальных свидетелей.

Он говорит о деле, но напряжение не уходит. В кабинете Веймара мы стояли рядом против одного человека. Теперь между нами снова есть закрытая дверь, пятилетняя обида и его законная жена, пусть даже преступница.

Я затягиваю повязку чуть сильнее, чем нужно. Арден втягивает воздух.

– Это за попытку назвать нож пустяком?

– В том числе, – отвечаю я, проверяя край повязки.

Я собираю окровавленную ткань. Можно закончить осмотр и уйти. Но разговор из шестой главы так и остался незавершённым. Тогда Арден рассказал о теле младенца, давлении семьи и страхе за мою жизнь. Всё было правдой, только не всей.

– Веймар вчера предложил вернуть нам спокойную жизнь, – говорю я. – Ты отказался быстрее меня.

Арден смотрит на огонь.

– Ты хотела согласиться?

– Несколько минут – да. Я представляла Лео дома и себя в лазарете. Потом вспомнила остальных. Но ты не колебался. Почему тогда пять лет назад сделал другой выбор?

Он молчит так долго, что в камине осыпается полено. Я не подсказываю ему слова о долге. Их уже слышала.

– Потому что сейчас я знаю, кем становлюсь, когда называю бегство обязанностью, – отвечает он наконец.

Я перестаю складывать ткань.

Арден проводит ладонью по лицу. Он устал, бледен после потери крови и всё равно не использует это, чтобы уйти от ответа.

– После смерти сына рядом с тобой я не мог притворяться. Ты просыпалась ночью и шла к пустой колыбели. Переспрашивала лекарей. Иногда ненавидела меня за то, что я видел тело, а ты нет. И каждый раз я снова держал того младенца на руках.

– Мне следовало скрывать это, чтобы тебе было легче? – Я кладу окровавленную ткань в таз.

– Нет. Мне следовало остаться. – Он отвечает резко, потом делает вдох осторожнее из-за раны. – Но я сбежал от тебя, Лиана. Не только подчинился матери и Совету. Сбежал.

Он признаёт это без просьбы понять.

– С Марисой всё было новым, – продолжает Арден. – Другой дом, другие обязанности. Она не знала, как я сидел у твоей постели и не мог сказать, что ребёнок умер. Рядом с ней можно было вставать утром, работать, изображать человека, у которого жизнь продолжается. А рядом с тобой я оставался тем, кто не спас сына и не умеет помочь жене.

Я сажусь в кресло напротив. Пять лет я думала, что меня оставили из-за неспособности родить нового наследника. Оказывается, Арден ушёл ещё и потому, что моя боль мешала ему забыть свою.

Правда объясняет его. Прощения в ней нет.

– Ты мог сказать, что не выдерживаешь, – произношу я. – Мог злиться, молчать рядом, уйти в другую комнату и вернуться. Вместо этого ты дал мне бумаги и забрал даже право горевать как твоей жене.

– Знаю.

– Нет, тогда не знал. – Я отодвигаю таз ногой. – Теперь, возможно, начинаешь.

Он принимает и это. Не говорит, что тоже страдал, хотя я вижу: страдал. Не просит зачесть нынешние поступки в оплату старого долга.

Я встаю, чтобы проверить, не проступила ли кровь через бинт. Арден поднимает голову. Между нами остаётся меньше шага. Я чувствую тепло его кожи и запах чистой ткани, под которым всё ещё держится железо крови.

Он касается моего запястья, но сразу ослабляет пальцы, оставляя мне возможность отойти.

Пять лет назад я знала каждый его вдох. Сейчас рядом другой мужчина – тот, кто отдал главенство ради сына, остался у койки, отказался купить нашу безопасность чужими детьми. И всё же на его руке остаётся брачное кольцо Марисы.

Я сама подаюсь ближе. Арден задерживает дыхание. Его губы почти касаются моих, когда я вижу тусклый металл на пальце и останавливаюсь.

– Нет.

Он отпускает меня сразу.

– Я всё ещё женат, – говорит Арден.

– Да. Что бы сделала Мариса, граница остаётся. Я не буду участвовать в измене женщине, на месте которой когда-то оказалась сама.

Арден кивает. В его лице мелькает боль, но нет попытки убедить, что брак уже пустая формальность.

– Развод подан. До его завершения я не коснусь тебя снова.

В коридоре скрипит половица. Я отхожу и прикрываю инструменты прежде, чем дверь распахивается шире.

На пороге стоит Эстель. Она видит Ардена с повязкой, меня рядом и кольцо на его руке. Ничего не спрашивает об этом.

– Я хочу дать показания на разбирательстве, – говорит она. – Полностью. Но ты должен знать: после моих слов судить придётся и меня.