Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

19. Где его держали

19. Где его держали

Орен возвращается из конюшни с обрывком верёвки и свежей грязью на перчатке.

– Они бросили карету, – говорит он. – Дальше ушла крытая хозяйственная повозка. Следы ведут на восточную дорогу.

На карте восточнее станции стоят три поместья. Одно жилое, второе принадлежит монастырю, третье уже несколько лет сдаётся через поверенного. В вырванном журнале станции сохранился отпечаток нижней строки: смотритель записывал доставку овса в «поместье господина Грена».

Я натираю лист угольной крошкой, и продавленные буквы проступают яснее. Кроме овса там отмечены молочная смесь, бинты и горький корень. Обычному помещику не нужны детские лекарства в тех количествах, которые получал Вальт. Последняя доставка сделана вчера – место всё ещё действует.

Орен узнаёт имя. В бумагах старой лечебницы Вальт несколько раз расплачивался через поверенного с такой фамилией. Самого господина Грена, вероятно, никогда не существовало.

– Сколько до поместья? – спрашивает Арден.

– Час быстрым ходом. Повозке дольше.

Мы снова выезжаем. Двух людей Орен оставляет на станции собирать улики, остальных делит: часть обходит поместье с севера, часть идёт вдоль восточной дороги, чтобы отрезать выезд. На этот раз никто не стучит в ворота с приказом наместника. Если внутри Лео и младенец, преступники могут использовать детей как заложников.

Поместье появляется в темноте без башен и высокой ограды. Обычный двухэтажный дом, большой сарай, яблоневый сад. На кухонном окне горит лампа, во дворе сушатся пелёнки. Со стороны дороги место похоже на дом небогатого помещика с большой семьёй.

Лошади в конюшне ещё не остыли.

Мы оставляем своих у леса. Орен с двумя людьми идёт к задней двери, Арден – к главному входу. Я должна ждать сигнала в карете, но из дома доносится детский плач, слабый и долгий. Сумка уже у меня в руках.

Арден замечает, как я открываю дверцу.

– До сигнала за стражником.

– Если услышишь второй крик, не жди меня, – велю я, проверяя замок боковой двери.

Он кивает и растворяется между яблонями. Я считаю до ста, снова слышу плач и выхожу. Стражник ругается шёпотом, но идёт впереди, прикрывая меня щитом. Мы добираемся до крыльца в тот момент, когда Орен показывает из-за дома: задняя дверь перекрыта.

– Останьтесь с ней, – приказывает Арден одному стражнику и не спорит, когда я иду следом.

Он знает: если внутри ребёнку плохо, меня всё равно не удержат возле колёс.

Главная дверь не заперта. В прихожей пахнет варёной крупой и горьким корнем. На стене висят дешёвые детские плащи разных размеров. Из дальней комнаты выходит женщина в сером переднике. Увидев вооружённых мужчин, она роняет таз и кричит.

Шум поднимается сразу. Наверху хлопают двери, кто-то бежит к кухне. Орен перекрывает задний выход. Арден требует всем оставаться на местах и называет должность, но женщина уже пытается проскользнуть мимо него.

– Где дети? – спрашиваю я, перехватывая её за локоть.

Она показывает на лестницу и на комнату за кухней. В голосе нет преданности Вальту, только страх: ей платили за стирку и кормление, она не знала имён.

На первом этаже лежат четверо детей. Один мальчик кашляет в одеяло, девочка лет восьми сидит возле стены с забинтованными руками. При виде Ардена оба стараются стать незаметнее. На столе стоят пузырьки с теми же метками, что в старой лечебнице.

У третьего ребёнка к щиколотке привязана тяжёлая серебряная пластина. Я перерезаю ремень и прошу стражника вынести металл отдельно. Девочка с бинтами не даёт к себе прикоснуться, пока я не показываю пустые руки и не называю имена детей из каравана. Услышав Эдну, она всё-таки протягивает запястье. Под тканью старые ожоги от мази, которой пытались скрыть знак.

– Здесь есть маленький мальчик, пять лет, тёмные волосы? – спрашиваю я.

Девочка показывает на кухню. Потом прижимает палец к губам: взрослые били тех, кто звал на помощь.

– Орен, выводи их по одному. Сначала тех, кто может идти, – говорит Арден. – Никто из взрослых не покидает дом.

Я проверяю ближайшего ребёнка. Дыхание тяжёлое, но пока ровное. Оставляю стражнику указания и иду на звук плача из комнаты за кухней.

Дверь приоткрыта. За ней Феликс держит над маленькой жаровней чашу с мазью. Мариса стоит рядом без накладного живота, в простом тёмном платье. На столе лежит новорождённый мальчик, голый до пояса. Кожа на груди красная, воспалённая, по ней проступают слабые золотистые линии.

На весах возле стола стоят три пустых пузырька. Феликс подливает кровь в мазь по каплям, сверяясь с запиской. От железного запаха у меня сводит язык. Младенец совсем маленький, пупочная ранка ещё не зажила; на груди уже несколько слоёв раздражённой кожи: смесь наносили не впервые.

Грегор Вальт втирает мазь двумя пальцами. Ребёнок кричит, захлёбываясь, но лекарь только добавляет смесь.

У стены на стуле сидит Лео. Рука привязана к доске, в локте торчит игла. Кровь медленно стекает по трубке в маленький сосуд. Сын бледный, голова падает на грудь, глаза закрыты.

Возле его ног валяется кусок хлеба. Он успел спрятать еду и здесь, но кто-то нашёл запас и отбросил. На другой руке видны следы пальцев: Лео удерживали, когда привязывали к доске.

Я двигаюсь к нему прежде, чем понимаю, что сказала вслух его имя.

Феликс оборачивается и опрокидывает жаровню. Угли рассыпаются по каменному полу. Арден врывается следом, отбрасывает врача от стола и перекрывает Марисе путь к двери.

– Не подходи! – кричит она мужу. – У мальчика почти появился знак. Если остановить сейчас, всё придётся начинать заново.

Я добираюсь до Лео. Сначала пережимаю трубку, затем вытаскиваю иглу и прижимаю ткань к сгибу. Сын не просыпается. Пульс быстрый и слабый, губы почти белые.

– Сколько взяли? – спрашиваю я Феликса.

Он отступает к сундуку и молчит. На столе два полных сосуда, третий стоит под трубкой. Для взрослого потеря небольшая, для истощённого пятилетнего ребёнка – опасная. Я называю объём вслух, чтобы Арден услышал.

Мариса смотрит на Лео только после этого.

– Вальт сказал, он восстановится, – произносит она. – Нам нужен был один последний забор.

– Вы говорили то же самое вчера?

Она не отвечает. Феликс опускает глаза: последний забор обещали уже несколько раз.

– Воды и мою сумку! – требую я. – Орен, здесь дети!

Из коридора отвечают стражники. Вальт пятится к окну, Феликс закрывает собой медицинский сундук. Мариса даже не смотрит на Лео. Она наклоняется над младенцем и проверяет линии на его груди.

– Ему больно, – говорю я. – Кожа воспалена. Если продолжить, начнутся судороги.

– Он плачет, потому что вы ворвались с оружием, – отвечает Мариса. – Грегор, мазь остывает. Закончите знак.

– Это чужой ребёнок, – Арден произносит впервые с момента входа. – Где его мать?

Мариса вздрагивает, но быстро находит ответ: мать умерла, опекун передал младенца добровольно, а в их доме он получит всё. Она говорит о будущем образовании, защите и имени, словно хорошая жизнь потом отменит боль сейчас.

– А Лео что получит? – спрашиваю я, продолжая прижимать повязку.

Мариса стискивает край стола.

– Лео выживет. Он всегда выживал.

Она говорит о ребёнке, которого ещё неделю назад якобы никогда не видела. Арден становится неподвижным. Мариса замечает ошибку, но вместо объяснения снова поворачивается к младенцу. Ей остаётся только довести обман до конца.

Вальт медлит. Теперь, когда в дверях стоит Арден, лекарь уже думает о собственной жизни. Мариса хватает его за рукав и почти силой тянет к столу.

– Продолжайте! – требует она. – Ребёнок должен получить знак сегодня.

Новорождённый заходится от боли, а Мариса стоит рядом и требует втирать кровь моего сына дальше.

20. Останься с сыном

20. Останься с сыном

– Отойдите от ребёнка, – говорю я Марисе.

Она не двигается. Вальт бросает чашу и рвётся к окну. Стражник успевает схватить его за пояс, но лекарь выворачивается из верхней одежды и падает на подоконник. Арден делает движение следом.

Снаружи Орен уже замечает беглеца и отправляет человека в сад. Вальт не уйдёт далеко, однако Арден по привычке всё равно пытается контролировать погоню сам.

Лео судорожно втягивает воздух.

Я забываю о Вальте. Сын обмякает на стуле, пульс под пальцами становится неровным. Прижимаю место прокола сильнее, укладываю Лео на пол и приподнимаю ноги.

– Он потерял слишком много. Арден, сумку!

Арден сам хватает её у вошедшего стражника. В этот момент Феликс поднимает медицинский сундук, Мариса заворачивает младенца в одеяло. За кухней грохочет дверь. Орен уже кричит людям перекрыть сад.

Арден видит, как жена отступает к боковому выходу. На секунду его тело разворачивается вслед – привычка военного требует догнать человека, который уносит доказательства и другого ребёнка.

Лео начинает задыхаться.

– Орен за ней, – говорю я, разрывая тесный ворот сына. – Мне нужен кто-то, кто удержит его и не даст запрокинуть голову.

Арден опускается рядом с нами.

– Что делать?

– Поддерживай плечи, – объясняю я на ходу. – Не сжимай. Если его вырвет, повернёшь набок.

Он выполняет точно. Не бросается к выходу, хотя оттуда доносится топот. Орен уже ведёт погоню, а место Ардена сейчас возле сына.

Раньше Арден всегда выбирал задачу, которую можно решить приказом и силой: поймать беглеца, перекрыть дорогу, привести виновного. Пять лет назад, когда рядом оставалась только чужая боль, он ушёл заниматься такими задачами. Сейчас жена уносит младенца, Вальт лезет через окно, люди ждут команды – а Арден остаётся на полу и держит сына.

Я смачиваю Лео губы водой с солью и сахаром. Он глотает сам, поэтому даю половину ложки. Сын тут же давится. Арден поворачивает его набок, вода вытекает на плащ.

– Медленнее, – говорю я скорее себе. – По капле.

Арден держит ложку, пока я занимаюсь локтем. Повязка быстро краснеет. Затягиваю выше прокола, считаю, потом ослабляю. На этот раз ткань остаётся почти чистой.

– Он ледяной.

Арден снимает плащ одной рукой и укрывает им сына. Край лезет Лео на лицо; мужчина сразу отгибает его и больше не поправляет, чтобы лишний раз не трогать ребёнка.

– Лео, открой глаза. – Я хлопаю его по щеке чуть сильнее. – Ты меня слышишь?

Веки дрожат, но не поднимаются. Пульс я уже нахожу сразу, хотя он всё ещё частый. Прошу Ардена запомнить ритм дыхания и показать, как повернёт сына, если снова начнётся рвота. Он повторяет без раздражения, пока я не киваю.

Из соседней палаты доносится удар, затем крик. Девочка с забинтованными руками падает с койки. Помощница зовёт лекаря.

Я не двигаюсь. Смотрю на Лео, потом на дверь.

– Иди, – говорит Арден. – Я позову, если изменится хоть что-то.

– Я рядом, за стеной. Не пытайся поднять его. Воду пока не давай.

Достаю из сумки деревянного коня и кладу Лео в ладонь. Пальцы не держат игрушку. Арден поддерживает её снизу, не закрывая детскую руку своей.

В соседней комнате девочку трясёт от слишком большой дозы подавляющей травы. Я освобождаю дыхание, прошу принести холодную воду, заставляю взрослую помощницу Вальта назвать время последнего настоя. Она плачет и путается, но наконец признаётся: лекарь увеличил дозы всем детям перед отъездом, чтобы они не шумели.

Приступ длится несколько минут. Я не могу вернуться к Лео, пока судороги не ослабевают. Через открытую дверь вижу Ардена: он не зовёт меня каждые несколько секунд, но следит за дыханием сына и считает вслух, как я просила. Когда Лео кашляет, отец сразу поворачивает его набок.

Помощница приносит список детей. В доме их семеро, двоих собирались отправить следующим караваном. Я заставляю её назвать, кто умеет ходить, кто ел сегодня и кому давали увеличенную дозу. Эти сведения идут с каждым ребёнком в повозку.

Пока я работаю, дом наполняется людьми Ардена. Детей выносят в тёплые повозки, каждому прикрепляют лист с найденными лекарствами и состоянием. Вальта ловят в саду: он зацепился рубахой за ограду и не успел добраться до лошади. Его приводят со связанными руками.

Марисы среди задержанных нет.

Она выскользнула через дверь кладовой, пока стражники ловили Вальта и выносили детей из комнаты. За кладовой обычный выход в сад, которым носили продукты. Орен предусмотрел его, но двое людей Марисы напали на караульного, а Феликс заранее подогнал вторую карету к низкой ограде.

Орен возвращается один. На рукаве кровь, лошадь тяжело дышит во дворе.

– У них была вторая карета за садом, – докладывает он Ардену. – Феликс уехал с ней. Госпожа забрала младенца и медицинский сундук. Я ранил одного охранника, но они сбросили дерево на дорогу. Пришлось объезжать, потерял след у каменоломни.

– Младенец в каком состоянии? – спрашиваю я.

– Кричал, когда его уносили. Потом затих.

Мне хочется потребовать немедленно гнаться всем отрядом. Но семеро детей ещё в доме, Лео едва пришёл в себя, а Орен уже делает всё возможное. Арден отправляет за Марисой свежих всадников, не забирая охрану у спасённых.

– Продолжай поиск, – отвечает Арден. – Возьми свежих людей.

Он не встаёт. Орен принимает приказ и уходит, не спрашивая, почему господин остаётся на полу лечебной комнаты.

Я заканчиваю с девочкой и возвращаюсь к Лео. Сын всё ещё лежит у Ардена на руках. На щеках появился слабый цвет. Деревянный конь зажат в кулаке.

Когда Лео открывает глаза, первым видит отца.

Он пугается. Плечи напрягаются, дыхание опять становится чаще. Арден сразу разжимает руки, оставляя мальчику возможность отползти.

– Мама рядом, – говорит он тихо. – В соседней комнате. Она сейчас придёт.

Лео пробует поднять голову, не может и снова опускает на плащ. Арден не удерживает. Подкладывает ладонь так, чтобы сын не ударился о пол, и ждёт, пока тот сам выберет положение.

Я стою в дверях, но не вмешиваюсь. Лео видит меня поверх плеча Ардена. Потом смотрит на деревянного коня. Не тянется ко мне и не отворачивается от отца. Просто остаётся у него на коленях ещё несколько секунд.

Арден помогает ему сесть и отступает. Лео по-прежнему держит игрушку. Когда я подхожу, сын одной рукой хватается за мой рукав, а вторую с конём оставляет рядом с ладонью Ардена.

Отец не закрывает пальцы поверх детской руки. Просто держит свою ладонь рядом. Лео касается её конской ногой, словно проверяет, останется ли мужчина на месте. Арден остаётся.

– Увезём детей в лазарет, – говорю я. – Лео поедет лёжа. Остановимся, если начнётся рвота.

Арден поднимается, но сначала спрашивает сына, можно ли взять его на руки. Лео не отвечает. Смотрит на меня, потом едва заметно кивает. Отец поднимает его осторожно, как я показала.

Вальта ведут к отдельной повозке. Он уже предлагает назвать заказчиков в обмен на снисхождение. Мариса увезла новорождённого, Феликса и медицинский сундук. В прохладном отделении сундука могло поместиться несколько пузырьков свежей крови.

Я считаю использованные сосуды на столе и пустые места в переносном ящике.

Крови хватит, чтобы ещё несколько дней выдавать чужого младенца за ребёнка Ардена.

21. Почему Лео не убили

21. Почему Лео не убили

– Крови хватит на несколько дней, – повторяю я, плотнее прижимая чистую ткань к сгибу локтя Лео. – А потом мальчик, которого вы собирались выдать за наследника, останется без знака. Поэтому Мариса либо добудет ещё кровь, либо избавится от обоих детей.

Арден стоит по другую сторону узкой койки. На тёмной рубашке засохли бурые пятна, волосы выбились из хвоста. С тех пор как Лео открыл глаза, Арден отходит лишь за водой или лекарствами.

Сын спит беспокойно. Под тонким одеялом вздрагивают колени, в кулаке зажат деревянный конь. Я уже дважды разжимала его пальцы, боясь, что сведёт судорогой, и оба раза Лео просыпался и искал игрушку. Теперь оставляю коня у него.

За дверью слышатся шаги Орена. Он входит, коротко смотрит на ребёнка и понижает голос:

– Марису не взяли. У развилки карету бросили. Она пересела на лошадь, а младенца увёз другой человек. Мы нашли следы двух групп, но дождь смыл половину дороги.

Арден не ругается и не требует невозможного. Только проводит большим пальцем по краю медной чаши, которую держит для меня. Металл тихо скребёт о ноготь.

– Продолжайте поиск, – произносит он после паузы. – Но сначала поставьте людей у всех дорог к столице. Ей нужно место, где она сможет показать ребёнка лекарю и свидетелям.

Орен кивает, однако не уходит.

– Вальт просит говорить с вами. Обещает назвать людей, если его не отправят в общую тюрьму.

Я поправляю повязку Лео. Пульс у сына всё ещё частый, кожа прохладная после кровопотери, но дыхание стало ровнее. Оставлять его сейчас не хочется настолько, что я несколько секунд ищу медицинскую причину остаться. Не нахожу и злюсь на себя за это.

– Агна уже едет сюда? – спрашиваю я.

– Будет до рассвета, – отвечает Орен. – А пока у дверей лекарка из городского лазарета и четверо моих людей.

Арден ставит чашу на стол.

– Я поговорю с Вальтом сам. Ты останься.

Раньше в этих словах я услышала бы распоряжение. Сейчас он смотрит на Лео и ждёт. Не решает за меня, хотя ему явно хочется закрыть дверь снаружи и никого сюда не пускать.

Я наклоняюсь к сыну и осторожно касаюсь его плеча.

– Лео, я ненадолго выйду. Ты останешься с лекаркой Майной. Дверь будет открыта. Я вернусь до того, как догорит эта свеча.

Он просыпается не сразу. Потом сильнее сжимает коня и переводит взгляд на дверь. Я показываю ему толстую свечу на подоконнике: она почти новая. Лео хмурится, будто подозревает меня в обмане, но после долгой паузы кивает.

Арден уже собирается идти следом за мной, однако мальчик неожиданно вытаскивает руку из-под одеяла и цепляет его за рукав.

Мы оба замираем.

– Я останусь, – говорит Арден, медленно опускаясь на стул. Он не пытается взять сына за руку. – Мама вернётся до свечи. А я буду здесь.

Лео отпускает ткань, но продолжает следить за ним. Я выхожу в коридор одна. Это решение царапает изнутри, и всё же с каждым шагом я заставляю себя не оборачиваться. Арден не погнался за Марисой. Он остался с сыном. Теперь остаться просит сам Лео.

Вальта держат в бывшей столовой. От прежнего убранства сохранился длинный стол, пропахший плесенью, и выцветшие охотничьи сцены на стенах. Лекарь сидит со связанными руками. На щеке у него запёкся порез, дорогой сюртук порван на плече. Даже сейчас он морщится не от боли, а от грязи на манжете.

Орен закрывает за мной дверь и становится у неё. На столе лежат книги из лечебницы, дорожные разрешения, расписки и найденные пузырьки с кровью Лео.

– Где ребёнок? – первым делом спрашивает Вальт.

Я подтягиваю к себе один из журналов. Он хочет понять, жив ли Лео и насколько дорогими остаются его сведения. Я не даю ему этого.

– Вы просили говорить. Говорите.

Вальт облизывает разбитую губу и пытается выпрямиться.

– Мне гарантируют отдельное содержание. И учтут сотрудничество. Я лекарь, госпожа Лиана, а не разбойник из канавы.

– Вы пять лет держали ребёнка, брали у него кровь и поили травами, от которых его тошнит при одном запахе. – Я открываю журнал на странице с первым приёмом младенца. – Пока вы торгуетесь, люди Марисы увозят другого малыша. Если он умрёт, времени у вас станет меньше, а обвинений больше.

Уверенность Вальта даёт трещину. Он смотрит на пузырьки, потом на Орена, словно надеется договориться с мужчиной. Орен даже не меняет позы.

– Я могу передать ваши требования Ардену, – продолжаю я. – Обещать ничего не стану. Начните с того, как Лео попал к вам.

Вальт медлит, однако руки у него связаны слишком туго, дверь охраняют, а за окнами сереет рассвет. Торговаться ему больше не с кем.

– Пять лет назад управляющий госпожи Эстель привёз младенца через кормилицу. Мальчик был слаб, но уже не умирал. Мне заплатили за тайное содержание и дальнейшую передачу.

Я провожу пальцем по выцветшей записи. «Мальчик, пять дней. Жар. Слабое сосание». Ни имени, ни семьи. Несколько слов вместо целой украденной жизни.

– А второй платёж?

Вальт отворачивается к мутному окну.

– Пришёл отдельно. Через человека, который распоряжался личными деньгами леди Марисы. От меня требовали, чтобы ребёнок не пережил дорогу.

Орен отталкивается от двери, но я останавливаю его взглядом. Если сейчас ударить Вальта, он замкнётся или начнёт выдавать то, что от него хотят услышать.

– Почему он жив?

Лекарь впервые усмехается, и мне приходится прижать ладонь к шершавой странице, чтобы не встать.

– Потому что я умею считать. Редкий драконий младенец из старого рода стоит живым больше, чем мёртвым. Я сообщил обеим сторонам, что он скончался. Госпожа Эстель не приехала проверять. Леди Мариса тоже удовлетворилась письмом.

Он произносит это почти с гордостью человека, который однажды заключил выгодную сделку. Я вспоминаю следы браслетов на запястьях сына и очень спокойно спрашиваю:

– На чём вы зарабатывали?

Улыбка Вальта становится осторожнее.

– На лечении. На содержании. Иногда на крови. Некоторые составы для драконов требуют…

– Не называйте насилие лечением. – Я закрываю журнал прежде, чем он успевает договорить.

Хлопок получается негромким, но Вальт вздрагивает.

Он рассказывает дальше уже без попытки читать мне лекцию. Лео перевозили между двумя домами, меняли имя в записях, надевали серебряные браслеты и давали горькие травы, чтобы знак рода проявлялся медленнее. Когда мальчик подрос, тёмный рисунок на коже всё равно стал заметен. Вальт сопоставил возраст, шрам возле ключицы и старую семейную печать на первом разрешении.

– Тогда вы нашли Марису, – говорю я.

– Я предложил ей решить проблему, о которой она считала давно позаботившейся. – Вальт ёрзает на жёстком стуле. – Она приехала шесть недель назад. Увидела мальчика, убедилась, что это он. Мы обсуждали вывоз за границу.

В соседнем помещении кто-то двигает тяжёлую мебель. Скрежет заставляет меня вспомнить, как Лео вздрагивает от мужских шагов. Я смотрю на огарок свечи, принесённый с собой: прошло меньше половины обещанного времени.

– Почему возчик пытался отравить его в лазарете, если вы велели доставить живым?

Вальт поджимает губы. Этот вопрос ему не нравится, потому что ответ лишает его последней возможности представить случившееся обычной перевозкой.

– Живым он был нужен, пока караван шёл по плану. При задержании следовало заставить ребёнка замолчать. Пузырёк предназначался именно для этого. Я не мог позволить, чтобы мальчик оказался у нового наместника и его осмотрели.

– Вы знали, кто назначен наместником? – Я придвигаю к нему разрешение на перевозку, выданное за несколько дней до прибытия Ардена.

Вальт бросает на бумагу раздражённый взгляд.

– Конечно. Поэтому караван должен был пересечь границу раньше. Дожди задержали его, а люди Ардена появились на заставе на два дня раньше срока.

Так замыкается первая ночь: тайник в фургоне, мужчина с пузырьком, ребёнок, которого везли живым до первой опасности. Никакого милосердия в его спасении не было. Только жадность Вальта и сорванный срок.

Орен подаёт мне другое письмо, найденное между страницами журнала. На сургуче герб Веймаров, дата поставлена пять недель назад.

– После первого визита Мариса изменила решение? – спрашиваю я.

Вальт смотрит на письмо и окончательно понимает, что мы уже знаем о лекарствах после потери.

– Не сразу. В первый раз она хотела вывезти Лео подальше и больше о нём не слышать. Потом приехала снова. Без перчаток, в траурном платье, хотя при слугах продолжала носить накладной живот. И потребовала кровь.

Я не позволяю ему замолчать.

– Когда?

Вальт называет дату. Ту самую, что стояла на пузырьках с лекарствами Марисы.

– Она пришла ко мне сразу после смерти своего ребёнка, – добавляет он. – На следующий день.