Текст книги "После развода. Наш сын не погиб, дракон! (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

34. Свекровь признается

34. Свекровь признается

– Тебя и так будут судить, – отвечает Арден матери.

Эстель вздрагивает, но входит. Она не подходит к дивану, не спрашивает, кто ранил сына. Садится на край кресла, где я только что сидела, и разглаживает серую юбку.

– Пока есть только моё признание в доме, показания кормилицы и подпись управляющего. Я могла отказаться, сказать, что меня вынудили. Веймар уже присылал человека с таким предложением.

– И что он просил взамен? – Я убираю иглу в футляр.

– Назвать Вальта единственным виновным. Якобы я передала ребёнка для тайного лечения, а он подменил тело и скрыл дальнейшее.

Та же версия, только место Марисы занимает Эстель. Веймар готов спасти любую знатную женщину, если преступление останется на мёртвых бумагах лекаря.

– Почему отказались? – спрашиваю я.

Эстель смотрит в коридор. Лео сидит на верхней ступеньке с чашкой молока. Он знает, что эта женщина его бабушка, но не спускается.

– Можно войти? – спрашивает она у него.

Мальчик качает головой.

Эстель не говорит, что имеет право видеть внука. Не напоминает о подарках и не пытается приблизиться. Поднимается и прикрывает дверь настолько, чтобы Лео всё ещё видел отца, но ей самой не приходилось сидеть под детским взглядом.

– Я отказалась потому, что увидела остальных, – продолжает она тише. – Девочку Астэров. Мальчика, который спит с ножкой стула. Их родители плачут у лечебницы, а некоторые прячутся, чтобы не нашли подписи. Всё началось одинаково: взрослый решил, что знает, какая жизнь будет для ребёнка правильной.

Арден поправляет повязку. Боль заставляет его поморщиться.

– Это началось задолго до тебя. Вальт уже принимал детей.

– Для нашей семьи начала я. – Эстель не позволяет ему даже этой крошечной уступки. – Лиана была жива. Ты был жив. Ребёнок дышал. Я решила, что вы оба слишком слабы, чтобы сделать полезный для рода выбор.

Я помню её голос пять лет назад: отдохни, не думай о будущем, Арден всё устроит. Пока я лежала в жару, она распоряжалась телом другого умершего младенца, кормилицей, семейной печатью и дорогой Лео.

– Вы думали, что будет, если он выживет? – спрашиваю я.

– Да. – Эстель отвечает без задержки. – Думала, что он вырастет вдали, а Арден однажды получит другого наследника и забудет. Я понимала, что отнимаю у тебя сына. Просто считала твою боль приемлемой ценой.

Она не просит простить. От этого признание легче слушать, но не легче принимать.

– А когда Вальт сообщил о смерти?

– Я почувствовала облегчение. – Голос Эстель становится глуше. – Потом стыд. Но облегчение было первым. Я не поехала проверять, потому что живой ребёнок мог разоблачить меня, а мёртвый уже решил задачу.

Арден закрывает глаза. Эти слова он слышал частями раньше, но сейчас мать собирается произнести их при людях, которые вынесут приговор.

– Я не буду просить для тебя освобождения, – говорит он. – Даже если твоё показание поможет осудить Марису и Веймара.

Эстель проводит пальцем по шву юбки.

– Я и не прошу. Если меня оставят в семейном доме ради имени, Лео однажды решит, что с ним так поступили недостаточно плохо для настоящего наказания.

– Не используйте его даже для объяснения собственной совести, – останавливаю я. – Лео ничего вам не должен: ни прощение, ни встречу, ни правильную реакцию на приговор.

Она поднимает на меня глаза.

– Знаю. Поздно, но знаю.

За дверью Лео стучит деревянным конём по ступеньке. Эстель слышит и не поворачивается.

На следующий день она просит отвезти её в лечебницу, где находятся спасённые дети. Я еду тоже, потому что не оставлю её одну среди тех, чью историю она теперь использует как причину признания.

В палате тихо. Мира ушла с родителями в защищённый дом, но Тома и ещё шестеро детей пока здесь. Эстель останавливается у порога. Мальчик с ножкой стула сразу прячется за ширмой.

– Не подходите, – предупреждаю я. – Вы пришли смотреть, а не получать от них подтверждение, что раскаялись вовремя.

Она остаётся у стены. Видит серебряные следы на запястьях, пузырьки с отварами, хлеб под подушкой. Слышит, как рыжий мальчик спрашивает лекарку, заберут ли сегодня кровать за еду.

У выхода нас ждёт мать с чепчиком. Ей сообщили, что в архиве Вальта нашли ребёнка подходящего возраста под другим именем, но проверка ещё не завершена. Женщина держит шерстяную вещицу обеими руками и боится надеяться.

Эстель хочет пройти мимо, затем останавливается.

– Мне жаль, – говорит она.

Женщина смотрит на её богатое платье и узнаёт фамилию, которую шепчут в коридорах.

– Вашего внука нашли. Моей дочери от ваших сожалений сколько лет вернётся?

Эстель бледнеет.

– Ни одного.

Она не добавляет ничего. Мы выходим под холодный дождь. В карете Эстель достаёт подготовленное заявление и перечёркивает первые две страницы.

– Там опять было слишком много про состояние рода, – объясняет она. – Будто обстоятельства уменьшали мой выбор.

Она пишет заново при мне. Имя кормилицы. Имя управляющего. Подмена умершего младенца. Семейная печать. Приказ увезти Лео. Решение не проверять сообщение Вальта. Никаких слов о том, что её вынудили.

На отдельном листе Эстель указывает, из какого родильного дома привезли тело другого мальчика, кто снял с него бирку и где спрятали настоящую запись. Чернила несколько раз расплываются: она слишком долго держит перо на одном месте.

– У того ребёнка была мать, – говорю я. – Пока вы показывали его Ардену как нашего сына, кто-то другой мог не знать, где похоронен её мальчик.

Эстель откладывает перо.

– Я даже не спросила её имени.

– Конечно. – Я не смягчаю голос. – Имя сделало бы его ребёнком, а не удобным телом.

Она принимает удар молча. Потом поворачивается ко мне всем корпусом, будто для следующей фразы нужно перестать прятаться за столом.

– Я лишила тебя первых пяти лет материнства. А потом приходила в твой дом и говорила, что действовала ради семьи. Мне нечем это исправить. Я всё равно должна сказать, что прошу прощения.

Пять лет назад я ждала этих слов. Представляла, как Эстель однажды признает, что ошиблась, и мне станет легче. Сейчас Лео прячет хлеб, пугается запертых дверей и учится верить отцу по минутной стрелке. Извинение не касается ни одного из этих последствий.

– Я слышу, что вы просите, – отвечаю я. – Но прощения сейчас не дам. Возможно, никогда. И не обещаю объяснять Лео, что вы раскаялись.

Эстель кивает. На этот раз не пытается торговаться даже будущей надеждой.

– Это будет честно.

Она возвращается к заявлению и дописывает имя служителя, который принял тело. Благодаря этим подробностям её слова можно проверить независимо от семьи. Признание перестаёт быть последним красивым поступком женщины, которой нечего терять. Оно становится дорогой к конкретным людям и книгам.

Вечером Арден читает заявление. На строке о теле другого ребёнка задерживается, но ничего не исправляет.

– После этого тебя возьмут под стражу прямо в зале, – предупреждает он.

– Я подготовилась.

Эстель снимает семейное кольцо и кладёт перед Мареком. Не вручает Ардену: он больше не глава рода. Затем просит разрешения попрощаться с Лео.

Я иду к сыну первой. Объясняю, что бабушка уедет на суд и хочет сказать несколько слов. Лео выслушивает и прячет коня за спину.

– Не хочу.

– Тогда не будешь, – отвечаю я и закрываю дверь ровно настолько, насколько просит сын.

Эстель принимает ответ через закрытую дверь. Не просит передумать. Только говорит достаточно громко:

– Я услышала тебя, Лео.

Утром она надевает простое тёмное платье. У входа ждёт не семейная карета, а экипаж городской палаты. Эстель садится в него сама.

На разбирательство она едет не как мать пострадавшего Ардена. Она едет как женщина, которая организовала похищение младенца.

35. Кто что сделал пять лет назад

35. Кто что сделал пять лет назад

В зале Эстель сажают напротив Марисы.

Между ними оставляют пустую скамью, и она тревожит сильнее стражников. Арден стоит за моим плечом. Марек сидит рядом с поверенным, а Лео остался с Агной. Перед уходом сын трижды спросил, вернёмся ли мы оба к ужину. Я пообещала только постараться.

Разбирательство ведут трое советников из других провинций. Герб Веймара всё ещё висит над боковой дверью. Сам он сидит в первом ряду и не смотрит на дочь.

Первой входит кормилица.

Она стала ниже, чем в моей памяти. Или пять лет назад я видела её только из постели, сквозь лекарственный жар. Женщина мнёт край передника и не узнаёт меня, пока судья не называет имя.

Советник спрашивает, приняла ли она ребёнка после моих родов.

– Да. Мальчик кричал. Тихо сначала, потом сильно. Я дала ему молоко с ложечки, потому что мать была без сознания.

В зале скрипит перо. Всего несколько слов – и первая ложь, которой закрывали мне рот пять лет, рассыпается. Мой сын не умер у меня на руках. Он жил, ел, кричал, пока взрослые решали, куда его увезти.

Кормилица вытирает ладони о передник.

– Мне приказали сказать, что ребёнок не дышал. Потом госпожа Эстель дала деньги и велела уехать к сестре. Я взяла деньги.

Эстель не прячет лица. Когда её спрашивают, подтверждает сумму и дату. Кормилица садится у стены, будто после ответа у неё подогнулись колени.

Старую акушерку приводят под руку. Она плохо слышит и сердится, когда судья повторяет вопросы.

– В ту ночь умер ещё один мальчик, – отвечает она. – Родился раньше срока в доме на Мельничной. Мать звали Рема Толь. Запись сделала сама. Через два дня лист из книги вырезали.

Служитель кладёт на стол журнал с вырезанным листом. В другом архиве сохранились счёт за погребальную ткань и пометка о теле без бирки. Через пять лет имя Ремы возвращается её сыну.

Я нахожу ногтем зацепку на столешнице и заставляю себя разжать пальцы. Арден наклоняется, но не касается меня без спроса.

Арден шёпотом спрашивает, продолжать ли.

– Да. Пока каждый ребёнок снова не станет человеком с именем.

Эстель поднимается сама. Читает заявление без красивых вступлений. Рассказывает, как приказала заменить нашего сына умершим младенцем, как использовала семейную печать и отправила Лео через управляющего к Вальту. Когда голос срывается, она пьёт воду и возвращается к той же строке.

– Я знала, что мальчик жив, – говорит она. – Я решила, что его отсутствие спасёт род и Ардена. Решение было моим.

Мариса смотрит на неё без жалости, словно не понимает, зачем признавать вину, если её можно разделить на обстоятельства.

Вальта вводят в цепях. Он успел побриться и, кажется, считает это частью сделки с судом. На стол перед ним кладут расписку управляющего и старый журнал перевозок.

Советник спрашивает, Вальт ли принял ребёнка.

– Мои люди. По печати Арденов. Я узнал происхождение позже.

Следующий вопрос заставляет его назвать время.

Вальт косится на Марису.

– Когда она приехала через несколько недель. Привезла деньги отдельно и спросила, почему мальчик ещё жив.

Мариса чуть подаётся вперёд.

– Он лжёт ради снисхождения.

Поверенный разворачивает две расписки. Платёж прошёл через ювелира из её приданого; в тот же день Вальт отправил ребёнка в дальнее поместье под именем Лео.

– Что она потребовала? – возвращает его к вопросу судья.

Вальт облизывает сухие губы.

– Устранить мальчика окончательно. Я сказал, что убивать здорового драконёнка расточительно. Его кровь и знак стоили больше, чем её доплата. Поэтому сообщил, что приказ исполнен, а сам оставил ребёнка.

У меня темнеет в глазах. Я знала правду по письму, но услышать её рядом с Марисой оказывается совсем другим.

Арден всё-таки касается моего локтя. Не удерживает – даёт опору, которой я могу воспользоваться. Я опираюсь на секунду и выпрямляюсь.

Я говорю Вальту, что товар не заслуживает благодарности за спасение.

– Не жду, госпожа целительница. Я жду, что суд учтёт полезность.

Следующим вызывают Феликса. Ожоги на его шее затянулись, но воротник всё ещё натирает новую кожу. Лекарь подтверждает смерть сына Марисы пять недель назад, накладной живот, ложные назначения и похищение ребёнка Селии Ранн.

Судья спрашивает, знала ли Мариса, что младенец чужой.

– Я сказал ей до родов Селии. Она потребовала мальчика с тёмными волосами и достаточно сильным знаком. Остальное устраивал лорд Веймар.

Теперь Веймар смотрит прямо на него.

– Ложь человека, которому обещали уменьшить наказание.

Поверенный подаёт судьям записи лечебницы, счёт за комнату для белья и приказ сохранить видимость беременности. Подпись Веймара подтверждают два его писца.

Феликс просит добавить признание. После похищения Тевена Веймар велел убрать свидетеля из городской лечебницы. Феликс передал порошок, который лишил пленника сил, а подкупленный стражник впустил человека Вальта. Орен кладёт рядом журнал дежурств и расписку стражника. Наконец цепь убийства замыкается.

Феликс бормочет, что не знал о намерении убийцы.

– Вы дали средство и открыли дверь убийце, – отвечаю я. – Какой исход вы себе придумали?

Он молчит.

Селию Ранн вызывают после короткого перерыва. Она входит без ребёнка: мальчик остаётся в соседнем доме под охраной, и я радуюсь этому предусмотрительному решению. Селия держит у груди пустую пелёнку, которую ей вернули из родильной комнаты.

– Я проснулась, а сына не было, – говорит она. – Феликс сказал, что ребёнок умер и тело уже увезли по распоряжению санитаров. Я просила показать могилу. Меня заперли на сутки, потому что после родов я якобы стала опасна.

Мариса отворачивается.

– Вы видели мальчика после его возвращения? – спрашивает советница.

Селия прижимает пелёнку сильнее.

– Видела. У него пятнышко под левой лопаткой и мой подбородок. Он заплакал, когда я взяла его. Я тоже. Мы пока оба друг друга боимся.

В этих словах нет торжественного воссоединения. Есть женщина, у которой украли первые недели материнства, и младенец, привыкший к чужим запахам. Им ещё придётся узнавать друг друга после того, что сделала Мариса.

Последними раскрывают бумаги Веймара: разрешение на вывоз одиннадцати детей, распоряжение очистить дома Вальта, закрытые жалобы, приказ ускорить караван. Старое письмо Марисы доказывает: пять лет назад отец не знал имени заказанного ребёнка. В нынешних документах он уже знает всё и направляет остальных.

Веймар напоминает, что пять лет назад его подписи не было.

– Сегодня судят и то, что вы сделали сейчас, – отвечает старшая советница. – Родство с обвиняемой не превращает подделку разрешений в отцовскую заботу.

Мариса смеётся. Один короткий звук, почти кашель. Потом встаёт, хотя её не вызывали.

– Хотите правду без бумаг? Арден должен был стать моим мужем. Все это знали до того, как появилась она.

Она указывает на меня так спокойно, словно мы снова на приёме и спорим о месте за столом.

– Потом он выбрал тебя. А я всё равно получила его, когда ты ушла. Получила дом, имя, его постель – и каждое утро понимала, что живу на твоём месте. Каждый раз, когда я беременела, думала: теперь у меня будет семья, которую никто не сможет отнять и вернуть тебе.

Арден отступает на полшага. Его лицо остаётся неподвижным, но я вижу цену этих слов в том, как он перестаёт дышать между фразами.

– Наш сын умер, – продолжает Мариса. – В тот же месяц твой оказался жив. Ты вернулась. Арден увидел мальчика и сразу стал тем человеком, которым рядом со мной не был ни разу. Я должна была остаться и смотреть, как мне сообщают, что моей семьи никогда не существовало?

Селия встаёт у стены.

– Поэтому вы взяли моего ребёнка?

Мариса впервые сбивается. Совсем немного, на один вдох.

Мариса сглатывает и повторяет прежнее: ей был нужен наследник.

– Мне нужен был сын.

В зале становится тихо. Объяснение Марисы лежит перед нами во всей своей жалкой ясности: она боялась потерять семью и решила, что чужие дети годятся на плату за её страх. Я понимаю эту боль достаточно, чтобы не спутать понимание с прощением.

Веймар поднимается. Пока Мариса говорила, его помощники успели разойтись к обеим дверям. На груди одного я замечаю знак особой канцелярии – полномочия, которые Совет ещё не успел отозвать.

– Заявляю нарушение порядка разбирательства, – произносит Веймар. – Показания получены под давлением заинтересованных лиц, оригиналы документов добыты людьми Ардена, свидетели зависят от целительницы Лианы. Заседание прекратить. Бумаги изъять для независимой проверки. Свидетелей немедленно развести.

Стражники у дверей переглядываются.

Старшая советница тянется к колокольчику, но помощник Веймара уже закрывает створки зала.

36. Они пытаются закрыть дело

36. Они пытаются закрыть дело

– Откройте двери, – требует старшая советница.

Помощник Веймара не двигается. За его спиной звякает засов, и этот сухой звук возвращает меня к запертой лечебнице, где исчез Тевен. Арден оказывается между мной и дверью раньше, чем я успеваю подумать об опасности.

Веймар подходит к судейскому столу с папкой законов.

– До решения о моей отставке полномочия особой канцелярии действуют. Я не закрываю дело. Я сохраняю доказательства от людей, которые открыто заинтересованы в исходе.

Марек напоминает, что перед судом Веймар сам обвиняемый.

– Пока лишь свидетель, чья подпись истолкована против него. Именно поэтому документы обязаны проверить те, кто не служит вашей семье.

Он говорит ровно и цепляется за настоящую щель в порядке. Загородный дом брали люди Орена. Журналы перевозили под охраной Ардена. Кормилица несколько дней находилась у нас, а Феликс получил обещание, что сотрудничество учтут. Любой пункт можно объяснить; вместе они дают Веймару достаточно слов, чтобы задержать решение.

Старшая советница требует показать письменное распоряжение Совета. Веймар кладёт лист с тремя печатями. Две подлинные, третью вчера отозвали устно, а известие ещё не внесли в реестр. Поверенные начинают спорить о времени, подписях и праве канцелярии действовать до записи.

Тем временем люди Веймара двигаются к столу с оригиналами.

Орен закрывает папки рукой.

Орен обещает выдать копии после описи.

Чиновник требует убрать руку и ссылается на приказ ведомства.

– Моё ведомство уже задержало двоих ваших людей у дома с детьми. Не советую проверять, насколько я впечатлён знаком на вашем воротнике.

Они стоят так близко, что между пряжками остаётся ладонь. Один стражник суда хватается за рукоять, другой смотрит на советницу, ожидая прямого приказа. В зале поднимается гул.

Свидетелей вызывают по именам и велят пройти в отдельные комнаты. Кормилица пугается первой. Она делает шаг к боковой двери, но женщина из третьего ряда перегораживает проход.

– Одну уже уводили поговорить, – говорит она. – Моей сестре после такого разговора велели забыть, что у неё родился мальчик.

Это мать ребёнка, которого нашли в загородном доме. Рядом поднимаются другие семьи. Кто-то держит портрет дочери, кто-то – выцветшую распашонку, кто-то только справку с печатью Вальта. Они пришли услышать ответы и слишком хорошо знают цену тихих кабинетов.

Отец Миры заявляет, что семьи останутся со свидетелями.

Человек Веймара отрезает, что посторонним нельзя присутствовать при повторном опросе.

– Тогда и им нельзя оставаться с нашими людьми.

Отец Миры говорит негромко, однако за ним встаёт весь ряд. Лавка падает на каменный пол. Никто не бросается в драку; просто проход внезапно становится слишком узким для приказа.

Я подхожу к судьям.

Я перечисляю медицинские причины: Селию после недавних родов нельзя запирать одну, кормилице нужен отвар для сердца, а старая акушерка без сопровождающей не поймёт вопросов.

Веймар замечает, что целительница желает остаться с каждым зависимым свидетелем.

– Я желаю, чтобы они дожили до независимой проверки. С Тевеном это не получилось.

Его лицо меняется едва заметно. Веймар уже знает, что в папке есть расписка стражника. Может оспаривать путь документа, но не способен заставить её исчезнуть на глазах у сотни людей.

Мариса всё это время сидит у пустой скамьи. На неё надели серебряный браслет, второй конец цепи закреплён на поясе стражницы. Дочь и отец не смотрят друг на друга, однако один из помощников Веймара оказывается рядом с ней. Он показывает стражнице бумагу.

– Обвиняемую тоже требуется изолировать. В дальнюю комнату, отдельный вход.

Стражница читает подпись и колеблется.

Стражница отвечает, что судьи такого приказа не давали.

– Теперь есть распоряжение канцелярии. Или вы отказываетесь подчиниться?

Я делаю шаг к Марисе, но между нами двигают тяжёлый стол. Писцы спасают чернильницы, один роняет связку листов. Края бумаг расползаются по полу, люди наклоняются, кто-то кричит, чтобы не наступали на доказательства.

Арден перехватывает стол и удерживает его от падения.

Арден просит меня остаться рядом с Ореном.

– Марису уводят.

Он оборачивается. Помощник уже ведёт её к боковой двери. Стражница идёт следом, цепь в её руке натянута. Всё выглядит законно ровно настолько, чтобы никто не решился сбить их с ног.

– Закрыть тот выход! – командует Арден.

Судебный стражник тянется к двери, но Веймар выкрикивает встречный приказ. На несколько секунд оба мужчины замирают, пытаясь понять, чьё неподчинение обойдётся дороже. Помощник проталкивает Марису в коридор.

Орен посылает за ними двоих людей. Сам остаётся у оригиналов. Если он уйдёт, бумаги Веймара исчезнут в другом коридоре, и противостояние рассчитано именно на этот выбор.

– Сделайте опись при всех, – говорю я старшей советнице. – Каждую страницу покажите залу, назовите вслух, передайте писцам двух сторон. Тогда проверяйте хоть неделю.

Она понимает. Велит распахнуть окна, принести ещё столы и начать публичную опись. Семьи окружают документы широким полукругом. Теперь взять их без открытого насилия невозможно.

Веймар теряет спокойствие.

Веймар требует не превращать заседание в базар.

– На базаре хотя бы товар показывают покупателю, – отвечает мать рыжего мальчика. – Вы пять лет продавали нам пустые могилы.

Кто-то нервно смеётся. Напряжение не уходит, но стражники суда наконец выбирают сторону судей и открывают главные двери. В коридор высыпают гонцы, поверенные, семьи. Арден возвращается через минуту один.

– Их нет у дальней комнаты. Цепь лежит на лестнице. Стражницу нашли в кладовой, она оглушена, жива.

Веймар поворачивается к нему слишком быстро.

Веймар утверждает, что его люди должны были доставить жену Ардена на отдельный опрос.

– Бывшую жену, – говорит Арден. – И никто её не доставил.

Орен уже отдаёт приказы перекрыть ворота, конюшни и набережную. Я пытаюсь представить, куда побежит Мариса. К Ардену она не доберётся. Лео под защитой Агны и десятка стражников, а его кровь больше не способна надолго выдать другого ребёнка за наследника. Дом Веймаров окружат первым.

Мне не хватает одного звука. В коридоре женщина плачет высоким, хриплым голосом, без остановки.

Селия.

Я хватаю за рукав писца, который составлял список свидетелей.

Я требую сказать, где Селия.

Писец отвечает, что Селию отвели отдыхать в дом при палате вместе с младенцем. Я сама просила выбрать безопасное место.

– Кто знает адрес?

Писец белеет. Адрес стоит в списке, который помощник Веймара держал в руках перед тем, как вывести Марису.

Арден видит мой взгляд и сразу понимает.

– Она не пойдёт за Лео, – говорю я. – Он ей больше не нужен. Но есть ребёнок, который одним своим существованием доказывает подмену.

За открытыми дверями слышится конский топот. Орен ругается: с заднего двора только что ушёл служебный экипаж.

Мариса едет за младенцем, которого выдавала за собственного.