Текст книги "Искатель, 2011 №8"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Павел Михненко,Ирина Комиссарова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– То есть вся видеозапись была подстроена?

– Какой «подстроена», слушай? Это был спектакль, режиссер – Артемов. Он же снимал клипы, все время, говорят, вмешивался, сам хотел быть режиссером. Вот и стал.

– Хорошо, он сделал компромат, имел возможность давить на Ярмонова. А убивать старушек зачем нужно было?

– Лилия Георгиевна устроила скандал Григорию Ильичу, требовала свои акции, намекала, что, если не отдаст по-хорошему, посадит его. Но запись не показала, испугалась. Надеялась, что он и так поймет, понимаешь... А Роману сказала по телефону, что Григорий Ильич трясется от страха и скоро все ее условия выполнит. Пьяная была, так думала. Но Гек сказал Роману совсем другое. Григорий Ильич был расстроен скандалом, не более того. Считал ее угрозы пьяным бредом.

– И тогда Артемов решил подогреть интригу? Убить нерешительную старушку и прищучить Ярмонова по полной программе?

– Да, так и сделал. Не сам, понятно. Глазастый задушил ее, погоняло такое. Но открыла она дверь Артемову. Они забрали все копии записи, посмотрели внимательно, и Гек вспомнил о травме Григория Ильича, тогда и сообразили, что лопухнулись с компроматом, а третьей записи не нашли. Роман знал, что было две копии и оригинал. Тогда стали искать, чтобы следы замести. Думали, она у тебя.

Черт побери! А я-то опасался мести со стороны всесильного магната! Он в то время и не подозревал о моем существовании и о видеозаписи ничего не знал!

– И нарвались на проблему, – брякнул Сырник. – Не трогали бы Андрюху, так никто бы ничего не узнал.

– Ай молодец, дорогой, – похвалил его Руслан. – Правильно рассуждаешь. Андрей не только защищался, он еще и Марьяну спас, и стал совсем опасный.

– Зачем убили Татьяну Ефимовну, мне понятно, – сказал я. – Артемов хотел, чтобы я пошел к ней, да там и остался. А я не спешил к ней наведываться, вот он и не вытерпел. Копии у меня не было, но я видел оригинал и слишком глубоко влез в это дело. Ну а финдиректор Барабулин?

– Финдиректор? Так он был слишком принципиальным человеком. Занес в свой компьютер, что Артемов вернулся со съемок раньше всей группы. Если бы не перенесли юбилей, он бы приехал вместе со всеми. Атак – сдернул сам. Барабулин занес это в компьютер, для отчета, дал команду бухгалтерам, чтобы отметили – экономия вышла. А Роману это нельзя афишировать, и так очень сильно боялся. Просить, чтобы убрал, – тоже нельзя. Станут спрашивать – финдиректор скажет, он человек слабый. Что делать с таким? Пришел с Глазастым – и все.

А я думал – Марьяну искали...

С!ырник слушал с явным интересом. Да и мне было интересно, выстраивать цепь событий в реальном исполнении. Многое я понял давно, и если б не реакция Лилии Георгиевны, разобрался бы в ситуации раньше Руслана. Но кое-что узнал впервые. Оказалось, что Вася засек появление Артемова с киллером в доме на Ломоносовском, после чего погибла Татьяна Ефимовна. Он решил явиться к Руслану и рассказать, вернее, написать все, что знает об этом деле. И диск с записью показал. Тогда-то в дело включилась служба безопасности компании. Роман уже понял, что дело провалилось, и, чтобы обезопасить себя, решил устранить супругу. До этого он лишь пугал ее, пытаясь понять, что она помнит (и дома, и в дороге – я тому свидетель). Ко времени нашего отъезда на дачу Артемов был уже под «колпаком». За нами не было «хвоста», но дачный поселок взяли под наблюдение. Вася больше других беспокоился за судьбу Марьяны, пробрался во двор. И когда ночью Влад вывел девушку, посадил в машину, чтобы увезти и прикончить, решил действовать. Ударил подобранным в лесу сучком и нечаянно убил Влада. Но спас Марьяну. Потом ее отвезли на дачу Григория Ильича, где и объяснили, что было на самом деле. Она не верила, пришлось даже психологов приглашать. Разумеется, эта информация не для ушей следователя.

– А где она сейчас?

– Дома, наверно. Отвезли домой, слушай. Объяснили, что сказать ментам, – и домой. Пусть отдыхает. Наверно, плачет сейчас, она же любила Артемова. А он застрелился пару часов назад у себя в офисе. Переживет.

Застрелился... А может, и нет, теперь уже не так важно. Моя фантастическая версия оказалась реальной. Если б не реакция Лилии Георгиевны на видеозапись, была бы эта версия основной, но... Кто же мог подумать, что он такой способный режиссер, этот Артемов? И голос, и татуировки, все предусмотрел, только о недавнем падении Ярмонова с лошади не знал.

– А убийца Глазастый?

Руслан объяснил, что киллер покоится в морге, это он пытался уничтожить меня в лесу у Рублевки, он приказал Артемову послать меня туда. Руслан решил, что хватит терпеть этого наглого типа, пора кончать. И кончил. Как и Гека?

– Гека, Гека! Зачем звонил Артемову, слушай, когда на Гека выходил? Артемов срочно назначил ему встречу у себя. Тот приехал. Пока встречался, Глазастый сделал свое дело. Потом только кнопку нажать надо было. Я знал про это, тебя тоже засек, поэтому решил отправить Гека пораньше, одного. А ты не знал, что сзади едет человек Артемова и снимает на видеокамеру? Теперь будешь знать. Особенно хорошо получилось, как твой напарник выскочил из машины после взрыва Гека. Понимаешь?

Если учесть, что мы поджидали Гека, проблемы возникнут нешуточные. У нас, разумеется, со следователями. Но Руслан, заверил, что кассета последней съемки у него, и человек, который следил за нами, тоже у него. Если мы будем помалкивать, он тоже никому ничего не скажет.

Вот оно как было на самом деле. Артист этот Артемов, более того – режиссер неплохой, ему бы не клипы, а сериалы снимать! Пропал талант... Ну ладно, что хоть так все закончилось. Могло быть намного хуже. Если бы Ярмонов и вправду оказался насильником, посадили бы его, кто б у нас добывал, перерабатывал и продавал нефть? Я это делать не умею, Сырник тоже, Настя тем более. Даже отец мой, почти что олигарх, не умеет. Прямо-таки трагедия для государства случилась бы. Но не случилась, и слава Богу.

Глава 21

Дело закрыто, мы остались живы, и это хорошо. Конечно, никто из нас не собирался распространяться о том, что было. Ничего не было, кто-то пытался «наехать» на «Ярнефть», пусть люди в погонах ищут. Немой Вася получил должность личного водителя дяди, Ярмонов не таил злобы на покойную жену, скорее, жалел ее, и племянника не оставил без работы и денег. Сырник, когда ему вернули мобильник, сразу позвонил жене и суровым тоном велел ей ехать домой. Судя по разговору, Люда тотчас же села за руль и помчалась в Москву, несмотря на глухую ночь. Я порадовался за напарника. Микроавтобус с темными стеклами доставил меня к подъезду дома Насти и повез Сырника на Шмитовский, куда из Подмосковья мчалась сонная Люда. Кажется, начинаю понимать, зачем он передал ей новую «девятку». А я побрел к лифту, понимая, что являться без звонка, да еще и под утро, неприлично, но надеялся, что меня тут все же примут.

Не прогадал, приняли.

– Скотина! – сказала Настя. – Я уже не знала, что и думать.

– Скотина, – согласился я. – Может, лучше мне уйти?

– Попробуй только!

Эта угроза была посильнее того, что я испытал в подземном гараже Ярмонова. Пришлось согласиться на все условия, которые предлагались. Да и кто же откажется от таких условий? Джакузи с пузырьками, красивая женщина рядом и рюмка с хорошим виски в руке... Жаль, я шляпу не захватил, а то и без сигары выглядел бы истинным американским сыщиком.

В общем, все у меня было хорошо. Отцу только не позвонил, а надо было, он все же волновался за меня, звонил Ярмонову. Но сил уже не было.

Настя понимала мое состояние и позволила быстро уснуть в своих объятиях. Тем более что за окном уже стало светать.

Интересный сон мне приснился – как будто я участвовал в одной популярной телеигре. Ведущая сурово посмотрела на меня и спросила:

– Андрей, почему вы убираете из игры Романа?

– Я против него ничего не имею, бросил жребий, и получилось – что он должен уйти.

– Может, расскажете, какой жребий вы бросили? – язвительно спросила ведущая.

– Обыкновенный, на пальцах.

– Можно подробнее?

– Конечно. Нужно взять в правую руку пальцы левой ноги, а в левую – правой, тщательно перемешать, посолить, поперчить и бросить. На кого укажет мизинец левой ноги, тот и должен покинуть игру.

– Значит, вы стоите без пальцев на ногах? – озадаченно спросила ведущая.

– Так я же не свои пальцы перемешивал, – сказал я и посмотрел на ее симпатичные ноги.

Она тоже опустила взгляд. Все засмеялись, понимая, что это шутка. И я тоже. Засмеялся и проснулся. Настя сладко посапывала рядом, обнимая меня. Я крепче обнял ее и поцеловал в сладкие сонные губы. Жить стало лучше, жить стало веселей, товарищи!

Павел МИХНЕНКО

ЭЛЬГА

Моей жене Елене

1

На второй день блуждания по тайге Данила понял, что окончательно заблудился. Отстав от группы еще у ручья, он сверился с картой и решил пройти напрямик у подножия сопки, минуя запланированный поворот к черной скале. Но то ли карта оказалась неверной, то ли он ошибся с определением сторон света – компас потерялся еще в прошлый выход, – так или иначе, он заблудился. Как школьник... Будто и не было за его плечами нескольких многодневных походов и двух сплавов по бурным сибирским рекам.

Он взбирался на пологий склон сопки, рассчитывая разглядеть за ней потерянную дорогу. Под ногами скользили влажные сочные травы, корявые корни цеплялись за кроссовки, норовя порвать и без того разлохмаченные шнурки. Тощий рюкзак с единственной банкой тушенки и пакетиком сухарей болтался на плече. Были, конечно же, еще и охотничьи спички, небольшой нож – козья ножка – и полупустая фляжка воды. Минимальный набор для выживания. Уж лучше бы он не понадобился, набор этот!.. Карту он держал в кулаке, все еще пытаясь сверять по ней свой маршрут. Путаница какая-то! Ни черта не поймешь!

Пряно пахло травами, сосновой смолой и сырой землей. Сильно докучали комары. Солнце спряталось за вершину сопки и погрузило восточный склон в сероватую тень.

Даниле показалось – что-то белое мелькнуло за деревьями. Пропало. Он смахнул со лба липкий пот, остановился, переводя дух. Светлая ткань всколыхнулась легким облачком и скрылась в зарослях багульника. Хрустнула ветка, зашелестели листья.

– Эй! Кто там?! – позвал он. – Ау!

– Ау! – донесся из кустов звонкий девичий голос, в нем слышались игривые нотки.

Снова зашуршало, посыпалась хвоя – рыжая белка, зацокав, перескочила с дерева на дерево. Данила вздрогнул, рюкзак сполз с плеча и повис на согнутом локте. Послышался тихий смех, словно, вспорхнув, зашелестела крыльями стайка испуганных бабочек.

– Ну кто там? Покажись! – позвал Данила. По спине пробежал холодок. Про здешние места всякое рассказывают. Сказки, конечно, но все же...

Закачались ветви багульника, будто кто-то стремительно пробежал, стараясь быть незамеченным. Из-за молодой сосны показалась тонкая женская рука. Легкий рукав скользнул вниз, оголив острый локоток.

– Смешной какой...

– Эй, хватит уже играть! – недовольно крикнул Данила и сделал шаг.

– Играть? – засмеялась девушка. – Давай играть!

Сосновая лапа пригнулась к земле. Из сырого мрака показалось женское лицо. Красивое. Рыжие волосы падают на лоб из-под большого цветочного венка. Нос – весь в ярких веснушках.

Данила прокашлялся, неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Добрый день, девушка.

Она закинула голову и весело засмеялась:

– Какой же день? Вечер уж... Смешной!

Не спуская с него глаз, она осторожно переступила босой ногой через низкую ветку и остановилась. Рукой держалась за сосновую лапу, готовая в любой момент, как испуганный зверек, ускользнуть в глубь зарослей.

– Ну, вечер так вечер, – согласился Данила. – Я тут заблудился немного.

– Заплутал, Данилушка? – засмеялась незнакомка.

Он вздрогнул:

– Откуда вы меня знаете?

Девушка по-детски всплеснула руками, голубые цветы в ее венке затрепетали, роняя лепестки.

– Да как же мне не знать-то тебя, Данилушка?..

– Мы где-то встречались? Не припомню, – мучился он, морща лоб.

– Не встречались, Данилушка. Только вот нынче взяли да и встретились.

Он почувствовал, как горячая кровь приливает к голове. Твердо сказал, вкладывая в голос остатки уверенности и здравого смысла:

– В общем, так! Не знаю, как вас зовут, только...

– Эльга, – серебряным колокольчиком прозвенел ее голосок. В нем слышалось едва заметное удивление, и даже легкое сожаление – «Неужели не узнал?»

Она приблизилась еще на два шага. Ее нежная девичья грудь выступала из-под тонкой ткани.

– Очень приятно, – кивнул он. – Вы же мне поможете? Если я правильно понял, вы – местная?

– Местная, местная! – еще веселей защебетала девушка. – Места у нас красивые, хорошие места. Хоть весь свет обойди, таких не найдешь.

– Эльга, вы мне дорогу покажете? – хмуро спросил Данила.

– Какую дорогу? В тайге дорог много.

– Мне бы одну! – не без сарказма произнес он. – «Похоже, у девчонки с головой не все в порядке. Жаль. Красивая такая». – К ближайшему населенному пункту.

Серое облачко скользнуло по лицу девушки. Она взмахнула руками, будто теряя равновесие, и воскликнула жалобно:

– Уйти от меня хочешь?!

Все происходящее вдруг показалось Даниле сном – тайга, чудная девушка в белом платье, ее странные слова.

«Вот сейчас проснусь в домике на турбазе, – подумал он, – и все будет в порядке».

Он крепко зажмурился, открыл глаза, поморгал, словно отгоняя морок. Девушка стояла, держа руки на стройных бедрах.

– Вот ведь ерунда какая! – прошептал Данила, потом сказал громче: – Почему же уйти? Пойдемте вместе. Проводите меня до поселка. Я на турбазе живу, знаете? – Она быстро перемигнула глазами. – Там ребята веселые, девушки. Захотите – с нами останетесь, я вас с друзьями познакомлю. Идет?

Она подалась вперед, напряглась всем телом. Испуганно покачала головой:

– Нет, нет, нельзя мне туда! И тебе нельзя!

– Вот те раз! – развел руками Данила. – Мне-то почему нельзя?

– Ко мне ты шел. Со мной и остаться должен.

«Да что же это такое, – думал Данила. – Ведьма она, что ли, какая-то? Старики говорят, много этого добра здесь водится – лешие, русалки озерные, кикиморы болотные. Вот тебе и сказочки. Уходить отсюда надо, пока не поздно».

– Хорошая вы девушка, Эльга, – сказал он, потупив взгляд, – только мне все же идти надо. К людям.

Девушка грустно улыбнулась:

– Никуда ты не уйдешь. Мой ты...

Он тяжело вздохнул, закинул на плечо рюкзак, усмехнулся:

– Ты мне тоже нравишься, Эльга. Да видно, в другой раз.

Данила поднялся на вершину холма, когда уже совсем стемнело. Из веток и больших сосновых лап соорудил себе просторный шалаш...

Потянуло холодом. Черноту неба прорезали две косматые молнии – одна за другой. Деревья отбросили длинные тени. Отдаленной канонадой докатился гром. Начался настоящий ураган.

Снова сверкнула молния, в ее свете Данила отчетливо разглядел стоящую у дерева девушку. Мокрые волосы облепили ей лицо, платье пристало к стройному телу, проявив женственные формы.

– Данилушка! – помахала она ему рукой. – Иди сюда!

– Эльга?! – Он встал и, стараясь удержаться на размокшем дерне, побежал к ней. – Что ты здесь делаешь? Кто ты? – задыхаясь, прокричал он.

Она прижалась к нему всем телом, обхватила за плечи. Даже сквозь ледяную пелену дождя он почувствовал тепло ее тела и трепет сердца.

– Данилушка, – прошептала она одними губами, – пойдем, я укрою тебя от непогоды. Все будет хорошо.

Она взяла его за руку и повела через лес, увлекая все дальше и дальше.

Очередная молния сверкнула прямо над головой, оглушающе ударило. Застонало раздираемое на части дерево. С вершины огромного кедра посыпались искры, гигантским факелом запылала крона. Данила отшатнулся назад, поскользнулся на мокром дерне...

Мир перевернулся вверх дном, чем-то больно ударило в затылок. Перед глазами вспыхнул оранжевый пузырь.

Тепло... Это было первое, что он почувствовал, очнувшись. Открыл глаза. Вместо черного неба над головой нависали бревенчатые балки, на них – связки сушеных трав. Он приподнялся на локтях, осмотрелся. Бревенчатая изба, меж бревен торчат обрывки гнилой пакли. В комнате чисто прибрано, в печке весело потрескивает огонь. Вдоль стен – длинные деревянные лавки, посреди комнаты – грубый стол, на нем – туесок, полный красных ягод. Сквозь закопченные стекла крошечного окна пробивается утренний свет.

Данила встал. Голова слегка кружилась. Он сделал шаг и почувствовал, что ноги путаются в одежде. На нем была длинная, до самых пят, полотняная рубаха. Вышел на порог. Прямо перед домом расстилалась большая поляна, огороженная, как частоколом, зарослями багульника, дальше – густой лес. Утреннее солнце золотило листву деревьев, промытые сосновые хвоинки сверкали нежной зеленью. От урагана не осталось и следа – в голубом безоблачном небе кружили птицы.

– Проснулся, милый?

Данила вздрогнул. Эльга держала в руках ворох его одежды.

– Доброго тебе утра, Данилушка.

– Спасибо, – ответил он, смущенно подбирая полы своей нелепой рубахи. – И тебе доброго утра.

– Смешной какой, стесняется, – засмеялась она. – А я вот одежду твою просушила.

– Где это мы? – спросил он.

– Дома, – ответила Эльга и запрыгала, закружила по поляне в веселом и беззаботном танце. – Дома, Данилушка!

– У кого дома? У тебя? – крикнул он ей вдогонку.

– У нас, Данилушка, у нас! – не переставая танцевать, пропела она и засмеялась, закидывая голову. Розовые лепестки разлетались с ее нового венка.

– «У нас»... Вот тебе новости! – покачал головой Данила и пошел в дом переодеваться.

Когда он снова вышел на порог, Эльги нигде не было видно. Он обошел вокруг избы, вернулся, сел на порожек. Стал ждать. Белое платье замелькало за деревьями – Эльга, весело щебеча, подбежала к нему, опустилась на колени и высыпала из подола десятка два розовых волнушек.

– Вот, грибочков тебе собрала, Данилушка. Тайга богатая, добрая, все есть – и грибочки, и ягодки.

– Послушай, Эльга, как же ты дотащила меня сюда? – спросил он.

– Да разве ж могла я суженого своего бросить? – ответила она.

– Вот те раз... Прямо-таки – суженого?

– Да, ты ведь ко мне шел.

Он удивленно посмотрел на нее:

– Странная ты девушка...

– Тот странный, кто странствует, – улыбнулась она, ничуть не обидевшись. – Ты вот всю жизнь странствуешь, ищешь чего-то. Никак не найдешь. А может быть, нашел уже? Может быть, ты меня искал?

– Может быть, – криво улыбнулся он. – Пойдем, что ли, грибы жарить?

Пьянящий аромат жареных грибов приятно щекотал нос. Золотистые волнушки весело шкворчали на большой чугунной сковородке. Данила только сейчас понял, как он проголодался. Эльга сидела напротив и, подперев голову, с интересом смотрела, как он ест.

– Аты? – пододвинул он сковородку.

Она улыбнулась, покачала головой.

– Одна живешь? – спросил он.

– Тайга большая... – ответила она.

Данила пожал плечами – «Не хочешь – не говори». Бросил в рот пригоршню алой морошки. Вкусно! Отложил деревянную ложку, отодвинул сковороду. По-походному, ладонью, вытер усы и бороду. Вздохнул, глядя на Эльгу. Она склонила голову к плечу, любуясь гостем. Через распахнутую дверь слышалось ровное дыхание тайги, птичий щебет.

– Спасибо тебе, Эльга, – сказал Данила. На душе у него почему-то было тяжело. – «Бросить все, остаться с ней, – подумал он. – Вон красавица какая. Чудная немного, дикая».

– На доброе здоровьице, Данилушка, – ответила она с легким поклоном.

Он встал, расправил под поясом рубаху.

– Пора мне. Пойду... – произнес он немного извиняющимся тоном. – Спасибо тебе за все.

Она встрепенулась, заморгала быстро-быстро.

– Шутишь, Данилушка? Играешься?

– Да нет, не шучу. Мне и правда – пора. Покажешь дорогу?

В ее огромных глазах засверкали солнечные лучики. Она обошла стол, привстала на цыпочки и коснулась его губ своими мягкими, теплыми губами. Поцеловала осторожно и как-то неумело. От нее исходил едва уловимый аромат лесных ягод и хвои. Данила почувствовал, как по телу пробежала сладкая истома, закружилась голова. «Как мальчишка...» – подумал он. Обнял ее за талию, привлек к себе, поцеловал в губы. Крепко-крепко. Она чуть слышно застонала. Он отпустил ее, отошел.

Она смотрела на него и ласково улыбалась:

– Останешься?

Он снова вздохнул. «Вот так они и заманивают нашего брата в лесные дебри, – думал он. – Они? Кто они? Кто же она такая?»

– Не могу, – решительно покачал он головой. – Прости!

Он был готов к тому, что она начнет уговаривать, возможно – заплачет. Даже мысленно подготовил какие-то слова, объяснения. Но она вдруг взмахнула руками, так что легкие рукава ее платья белыми крыльями взлетели вверх, и закружила по комнате. На ее лице застыла блаженная улыбка. Она кружила и кружила, и Даниле начало казаться, что он слышит тихую, волшебную музыку. Тонкие аккорды манили его, заставляя сердце биться в такт чарующей мелодии.

Мир поплыл перед глазами, под потолком запрыгали зеленые искорки. Воздух стал густым и упругим, повел, затягивая, словно в омут. Данила ухватился рукой за край стола, удержался на ногах. Мистика какая-то! Тряхнул головой, набрал полную грудь воздуха. Схватил лежащий на лавке рюкзак и вышел вон из избы. На пороге обернулся; не глядя, бросил через плечо, решительно и резко:

– Прощай, Эльга!

И быстро пошел на юг, продираясь через густые заросли багульника и жимолости.

Он шел, надеясь выйти к своему последнему лагерю. Места были незнакомыми, очевидно Эльга долго тащила его бесчувственного. «Чудеса, – думал он, – такая хрупкая на вид девушка». Высоченные кедры подпирали небо своими лохматыми кронами. Далекая кукушка привычно вела отсчет чьим-то годам. В сочной траве стрекотали насекомые, легкие комариные рои выжидающе подрагивали в тенистых местах. Где-то за кустами прыснул заяц, тревожно застрекотала сорока. Меж стволов мелькнула длинная тень...

Данила остановился, вглядываясь в лесной сумрак. Большой бурый волк будто вырос из-под земли. Замер на месте, глядя человеку прямо в глаза.

– Ух ты, черт! – выдохнул Данила и машинально схватился за висящие на поясе ножны – пусто. Ножа не было. Под правым глазом затрепетала нервная жилка. Не проявляя агрессии, волк поводил блестящим носом, втянул воздух и грузно лег на землю, по-собачьи поджав под себя передние лапы. Казалось, он всем своим видом показывал человеку, что не намерен нападать первым, но и уступать дорогу тоже не собирается.

– Ладно, ладно, хороший волчок, – прошептал Данила, сворачивая влево. Не становясь спиной к хищнику, он сделал несколько осторожных шагов. Острые волчьи зрачки неотрывно следили за каждым его движением. Страх ударил неожиданно и резко...

Данила сделал большой прыжок и что было сил побежал прочь. Он время от времени оборачивался, ожидая погони или внезапного броска из кустов. Но волка не было, возможно, он просто не хотел пускать человека на свою территорию и не собирался преследовать его.

Данила остановился, перевел дух. Пошел вперед, забирая вправо по большой дуге. Потянуло сыростью. Почва под ногами стала податливой, мягкой. Где-то впереди верещали лягушки. Болото? Брызги алой клюквы на мшистых кочках, острые перышки осоки. Нога провалилась сквозь дерн и увязла в черной липкой жиже. Нос уловил запах сероводорода. Болото, чтоб его!

– Что, рыжая, не выпускаешь меня?! – закричал Данила.

– Не выпускает, не выпускает!.. – разнеслись по болоту противные писклявые голоса. Загоготало, завыло, затрещало. Липкий туман поднялся с болота, длинными щупальцами потянулся меж кочек, завертелся воронками. Звуки неслись со всех сторон, блуждали, метались. Данила закрутился на месте, пытаясь разглядеть в болотном мареве гогочущее бесовское племя. Мелко перекрестился...

Вдруг все стихло. Только лягушки нестройным хором тянули свою унылую песню да ныли над ухом жадные до человеческой крови комары. Туман рваными лоскутами колыхался, тая над болотом. Данила выбрался на сухое место, потоптался, тщетно пытаясь сбить с кроссовок липкую болотную грязь. Махнул рукой и пошел в обход.

Он долго плутал по лесу, натыкаясь то на болото, то на непроходимый бурелом. Небо быстро темнело, над верхушками старых кедров заблестел тонкий серпик, проклюнулись ранние звезды.

Вечерний сумрак уже перекрасил лес в серые тона, когда Данила наконец-то разглядел за ветвями деревьев бледный огонек.

– Ну, вот и все! – устало прошептал он, выбираясь на открытый участок.

Бревенчатая избушка приветливо светилась крошечным окошком, из покосившейся трубы тянуло теплым дымком...

На пороге, смешно скрестив ноги, сидела Эльга и сосредоточенно плела новый венок.

Данила остановился как вкопанный. Эльга подняла голову, всматриваясь в сумрак, увидела, помахала рукой:

– Ужин готов, Данилушка!

2

Первый снег весело поскрипывал под ногами, дышалось легко и свободно. Данила возвращался с утренней рыбалки, неся в мешке двух больших омулей.

«Подмораживает. Скоро – на подледную...» – думал он, с удовольствием вдыхая ароматы осеннего леса. Грибов, ягод, кедровых орехов, черемши запасли вдоволь. Рыба ловилась чуть ли не голыми руками. Жаль, охотиться Эльга не разрешала, не позволяла зверей убивать. Чудная!

Данила жил у Эльги уже третий месяц. Надежду выбраться из этого заколдованного места он оставил, наверное, лишь после двадцатой попытки. Уходя рано утром, полный решимости одолеть Эльгины колдовские препоны и дойти, наконец, до людей, он возвращался поздно вечером, весь измотанный и разбитый. В том, что непроходимые болота, буреломы, лешие да мороки были делом рук его суженой, Данила уже не сомневался. Какой бы путь он ни выбирал, в какую бы сторону ни шел, он всегда возвращался на ее поляну, к ее дому. К их дому...

Поначалу он злился, раскидывал по избе вещи, кричал. Выпустив пар, затихал на полу у печки и молча скрипел зубами. Но со временем он свыкся с мыслью, что все именно так и должно быть, что это и есть его судьба. Постепенно понял... нет, не понял – почувствовал, всем сердцем ощутил, как дорога ему эта странная девушка. Внушила ли она ему любовь своими колдовскими чарами или и вправду была его суженой? Не знал он этого и не пытался понять.

Однажды Эльга прибежала из леса, загадочно сверкая глазами. Данила засмеялся, глядя на ее растрепанные от быстрого бега волосы. Она опустилась на траву у его ног и протянула руку. На ее узкой ладошке лежали два берестяных колечка – одно побольше, другое поменьше.

– Вот, – переведя дух, сказала она.

– Что это? – удивился он.

– Колечки, – по-детски растягивая гласные, ответила она. – Тебе и мне...

Он улыбнулся, взял маленькое и надел ей на безымянный палец. Она вспыхнула, покраснела, расцвела счастливой улыбкой. Потом, заметно волнуясь, взяла второе кольцо и аккуратно надела ему. Он поднес руку к глазам, полюбовался. Причмокнул языком.

– Вот мы и повенчаны, – тихо сказала она.

– Выходит, так, – согласился он и поцеловал ее в губы.

Прошло еще три месяца. Зима подходила к концу, но крепкие сибирские морозы, казалось, не собирались уступать место весенней оттепели.

Данила вернулся из леса с охапкой дров, высыпал в углу. Эльга стояла у печки, что-то помешивая в котелке. Он обнял ее за плечи, она повернула к нему лицо, грустно улыбнулась.

– Что с тобой, Элька? – спросил он, прикоснувшись носом к ее щеке.

Она молча положила ложку, повернулась к нему.

– Садись!

Он сел на лавку, положил руки на стол. Выжидающе посмотрел на нее. Она тихо села напротив.

– Поговорить нам с тобой надо, Данилушка.

– Надо, значит, поговорим, – стараясь казаться бодрым, ответил он, но в душу уже закрадывались нехорошие предчувствия.

Эльга долго молчала, казалось, что она борется с собой, не решаясь произнести что-то важное, может быть – страшное.

– Домой тебе надо, Данилушка, – еле слышно сказала она. Ее глаза заблестели, став похожими на два огромных изумруда.

– Домой? – все еще игриво переспросил он. – Так я вроде бы дома.

– К родителям тебе надо... – Слезы двумя тонкими ручейками полились из ее глаз. Он впервые видел ее слезы.

– Почему? – только и смог спросить он, почувствовав беду.

– Твой отец...

– Что с ним?

– Болен он, Данилушка. Иди, я отпускаю тебя. У реки найдешь тропинку, она выведет тебя к людям.

Он собрал рюкзак. Подошел к ней, обнял. Она запрокинула голову, в глазах застыла печаль.

– Эля, – сказал он, голос дрогнул. – Я вернусь к тебе.

– Прости меня, – прошептала она.

– Я вернусь к тебе! – повторил он. – Обещаю!

Он успел...

– Ничего, Данила, не грусти, – шептал отец, борясь с приступами кашля. – Все правильно, всему свое время. Главное – с тобой успел повидаться. Слава Богу, нашелся...

Данила сжал руку старика.

Отца похоронили в начале апреля...

После поминок были визиты старых друзей, нескончаемые просьбы об интервью от назойливых газетчиков. Один уважаемый телеканал даже предлагал снять фильм. Данила от всего отказывался.

Московская жизнь казалась ему неестественной и странной. Потеря отца надломила его, он стал неразговорчивым и угрюмым. Мать, как могла, успокаивала, сама мужественно борясь с потерей. Она изменилась, постарела. Исчезновение сына, болезнь, а затем и потеря мужа сильно подорвали ее здоровье.

– Ты вернулся... – часто повторяла она, вкладывая в эту простую фразу все переживания, обрушившиеся на нее за последние полгода. Казалось, этими словами она пыталась подвести итог, найти какой-то баланс между горем и радостью, потерей и необходимостью жить дальше.

В мае Данила вышел на работу. Постепенно забывались былые тревоги и страхи. Эльга оставалась в памяти как удивительное, необъяснимое и немного пугающее приключение. Сохранилось ли чувство? Вряд ли он смог бы однозначно ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. Все так перемешалось, наложилось одно на другое. Осталась какая-то невысказанная, щемящая сердце тоска. Тоска по зеленым, будто изумруды, глазам. По задорному, тревожащему своей легкостью смеху. По теплым прикосновениям ласковых рук. Да еще – берестяное колечко, которое словно приросло к безымянному пальцу, не желая сниматься.

Нет, он не забыл Эльгу, просто ее образ исподволь слился с чем-то нереальным, мистическим. Как сказочный сон, который вспоминаешь все утро, стремясь вновь и вновь испытать те волшебные эмоции, которые владели тобой во сне. Днем краски тускнеют, чувства притупляются. А к вечеру сон и вовсе растворяется в яви, оставляя в сознании лишь тусклые образы да смущение от своей прежней восторженности.

Ирина вошла в его жизнь стремительно и просто, без излишней романтики. Ему – тридцать четыре, ей... немного меньше. У него – квартира и приличная зарплата, у нее – карьера и все еще великолепная внешность. Они встретились случайно, на какой-то вечеринке, разговорились, он попросил ее телефон. Через неделю он уже не представлял себе без нее жизни.

Для Данилы Ирина была олицетворением всего реального и объяснимого, всего того, чего ему так недоставало в Эльге.