Текст книги "Искатель, 2011 №8"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Павел Михненко,Ирина Комиссарова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Сообщение Артемова ничуть не удивило меня – более того, я ждал чего-то похожего. Фантастическая версия становилась реальнее, только ясности в деле не прибавлялось.

– Думаешь, она еще жива, эта Марьяна? – спросил Сырник.

– Надеюсь. А думать все некогда. Черт побери, как не вовремя объявились эти похитители!

– Ты соображай прямо сейчас, пока едем, – посоветовал Сырник. – Надо помочь, девчонка симпатичная. А самое главное – груди у нее что надо, настоящие.

Дались ему эти груди!

Я пытался следовать указаниям Сырника, соображать прямо сейчас, да не очень получалось. Слова Окопника мешали сосредоточиться. Он не лгал, но мог ошибиться. Однако слишком большая и странная ошибка получалась – в два часа. Ярмонов уехал в полдвенадцатого; неважно, во сколько он уехал, важно, что не вместе с Марьяной и Геком! Ведь Гек увез Марьяну, а он остался. Ну и что все это значит? Я ведь точно знаю, что там был Ярмонов, на даче, что он насиловал девушку. Я не мог не верить Окопнику, но тогда получалось – должен был не верить себе? Не себе, а Лилии Георгиевне, но она вполне могла ошибиться. И тогда получается...

Хотя как это может быть? Ненависть старушки была естественной, татуировка и шрам не просто знакомые метки, а каждая со своей историей. Ну допустим, все же она ошиблась или метки были воспроизведены на другом, похожем теле. Но ведь голос мужа не могла спутать с другим голосом! Не могла. А она его опознала без колебаний.

Ярмонов там был, но его там не было. А может, этого Окопника нам подсунул сам Григорий Ильич? Засекли нашу машину и выпустили подготовленного человека? Возможно, только в этом случае Окопнику нужно идти в актеры, такой талант пропадает!

Но сейчас главным было спасение девушки, если ее можно еще спасти. А если нет – я понял, как нужно действовать дальше, – быстро и решительно. Оправдается мое предположение, что встреча в лесу – ловушка для меня (не случайно же она назначена почти в Крылатском), нам придется совершить путешествие еще к одному офису. Наверное, это не понравится Сырнику, ну что ж... придется ему потерпеть.

Мы свернули с Рублевки на улицу Крылатские холмы, проехали неподалеку от моего дома. Сырник с тоской посмотрел в сторону рощицы, где упокоился мой маленький друг. Я тоже смотрел в ту сторону. Борька погиб, но он все равно был с нами, наш маленький серый друг. Который всех любил, всех понимал, всем нам помогал быть... людьми. Крыс помогал быть людьми – дурак засмеется, ну и пусть. Он же не знает, дурак, что истинные друзья могут быть маленькими серыми существами. Добрыми, дружелюбными, красивыми... Он не знает, но если и не хочет узнать это – мне его жаль.

Я уже в который раз подумал, что если уцелею в этой передряге, куплю крысенка, теперь уже – девочку. Сырник тоже хотел этого, ему нужно было с кем-то общаться после того, как чересчур усталая жена поворачивалась к нему задницей в течение двух недель. Кто еще мог так внимательно выслушать исповедь Сырника, а потом взобраться ему на плечо и потрогать розовой лапкой щеку, мол, не грусти, все образуется... Да еще и чмокнуть в щеку?..

Это мог только Борька, за это мы и любили малыша. Но может быть, другая крыска будет столь же умной и понятливой? Честно говоря, я в этом сомневался, потому и не завел себе другую крысу. Думал – а что, если Борька мой был уникальным, невероятным крысом? Да, собственно, таким он и был, хотя я подобрал его на улице, когда мальчишки хотели забить перепуганного малыша камнями, а девчонки возражали. Взял и принес домой, просто так. И лишь спустя несколько дней понял, что у меня появился друг. Да какой! А Сырник с полгода брезгливо щурился, обзывал Борьку никчемным тунеядцем и советовал сунуть его в крысоловку. На что Борька реагировал весьма правильно – он поворачивался к Сырнику задом, когда тот оказывался вблизи клетки. Но обиды не таил, и когда Сырник решил поговорить с малышом по-доброму, внимательно выслушал его и предложил дружбу. И бывший омоновец, суровый громила с пудовыми кулаками, был потрясен этим, проникся такой любовью к малышу, что даже меня грозился прибить, если нечаянно обижу малыша. А его нельзя было обидеть...

Эх, Борька, как же ты рано погиб, маленький, серый мой дружок. Маленький, но настоящий. Теперь и квартира стала какой-то пустой без тебя, малыш.

Сырник даже не угадывал, он точно знал, о чем я думаю.

– Может, заедем, время еще есть? – спросил он.

– На обратном пути.

– Он как талисман у нас был, чего только не случалось, но если пообщались с Бориской, так все нормально заканчивалось. Надо заехать, а то удачи не будет.

– Некогда. Нужно развилку эту найти, осмотреться как следует. Откуда гостей ждать, куда убегать в случае чего.

– Идиотизм! – сказал вдруг Сырник. – То-то я думаю – странное это дело!

– То есть не дурак ли ты?

– Сам ты дурак! Ты когда-нибудь слышал, чтобы похитители звонили родственникам и говорили: приезжай через пару часов, потолкуем о наших делах? Да за эти пару часов вокруг того леса Таманскую дивизию можно расположить! Танки и БМП закопать, замаскировать – комар носа не подточит! Ты понял, что я имею в виду?

– Понял. А спецназовцам блокировать место встречи вообще проблем не составит. Что дальше?

– А это еще и правительственная трасса!

– Любую трассу можно блокировать, если захотеть. Рублевка не только правительственная трасса, но еще и неподалеку от места жительства некоего Корнилова.

Сырник затормозил, прижимая «копейку» к бордюру.

– Ты думаешь, это западня?

– Догадываюсь.

– Для Артемова или для нас?

– Зачем им Артемов?

– А он тут вообще ни при чем?

– Вот это я и пытался понять. Не могу пока, есть доводы и в пользу одной и в пользу второй версии. Но есть и главная заноза – Марьяну изнасиловал Ярмонов, я сам видел запись.

Марьяну похитил человек, близкий Лилии Георгиевне, он не мог иметь дело с насильником и с Артемовым тоже, поскольку убил его человека. Но, согласно показаниям Окопника, Ярмонов танцевал на банкете, когда Марьяну насиловали в его спальне на даче... Абсурд.

– Так, может, это и был не он? Ты точно знаешь?

– Я видел реакцию его жены. Слышал ее реплики, объяснения. Столько лет вместе – она могла не узнать его тело, наколки, шрамы, голос?

– Может, у нее склероз... Да нет, конечно, нет. Такие детали опознаются на уровне подсознания.

– Приятно слушать умные речи, тем более от тебя.

Как ни странно, Сырник не обиделся.

– Я понял, что они задумали. Мы приедем туда, найдем труп Артемова, с этим нас и возьмут!

– Они должны быть уверены, что к моменту убийства, вокруг не будет спецназовцев и территория не будет блокирована. Полностью. У меня бы такой уверенности не было.

– У меня тоже... Ну и что ты предлагаешь?

– Тут проблем нет, я этот лес отлично знаю. И место встречи представляю себе. Мы придем туда осторожно и незаметно, и посмотрим.

– А машину куда денем?

– Решим.

По улице Крылатские холмы мы выехали на Осеннюю, которая граничила с лесным массивом.

– Заезжай во двор этого дома, там и оставим машину, – сказал я.

– Опять оставим? Ни хрена себе! Срою бы не оставил в чужом дворе без присмотра! – возмутился Сырник.

Такие споры у нас бывали частенько. В глубине души я надеялся, что когда-нибудь машину Сырника и вправду сопрут или изуродуют так, что нельзя будет восстановить, и он купит новую. Ни черта подобного! Эта древняя «копейка» никак не хотела уходить на заслуженный отдых. Однажды ее украли, и Сырник на радостях купил себе новую «девятку», но, как ни странно, «копейку» скоро нашли, вполне жизнеспособную, и теперь на «девятке» ездит Люда, жена Сырника. А он все переживает, что его «копейку» могут спереть!

– Можешь остаться в своей развалюхе, оберегать ее от похитителей, – сказал я. – Пойду один.

– Перебьешься, – мрачно заявил Сырник. – Эта развалюха не раз выручала нас, и еще выручит. Ну что, за этот дом заезжать, что ли?

Мы не были одеты в камуфляж, и на головах не красовались каски с прикрепленными на них пальмовыми листьями. Да и вокруг были не вьетнамские джунгли, знакомые по американским фильмам, а всего лишь летний лес в районе Рублевского шоссе. Но шли мы по нему так же осторожно, как и бравые американцы во вьетнамских джунглях. А именно – короткими перебежками, страхуя друг друга и отслеживая ближайшее пространство со всех сторон. Пистолеты держали в руках.

Мелкий дождь назойливо стучал теперь уже по листьям деревьев, оно и хорошо, и шаги наши заглушал, и довольно темно было в парке.

До предполагаемого места встречи Артемова с похитителями (я не верил, что это могли быть люди Васи, а ведь он увез Марьяну) оставалось метров сто. Сырник сделал мне знак рукой и замер на месте. Я тоже замер, поскольку и сам уловил впереди едва заметное движение.

– Это они, – шепотом сказал Сырник. – Видишь?

Я видел смутные тени у куста впереди. Похоже, два человека. Сколько их еще было поблизости – непонятно.

– Посмотрим, – прошептал я. – Кажется, они ждут, что мы подъедем со стороны Рублевки, но тем не менее...

– Понял.

Мы продвинулись еще на несколько шагов вперед, остановились. Да, два человека притаились за кустом. До приезда Артемова оставалось еще двадцать минут. Вряд ли они ждали его приезда, скорее всего – нас. Понятно, зачем – Андрей Корнилов гулял ночью в лесу не очень далеко от своего дома и был убит неизвестными хулиганами. И никто не свяжет это преступление с серией убийств и похищений, свалившихся на «Ярнефть». Сырник? Его могут пощадить, пригрозить здоровьем жены и дочерей, и... ничего он не скажет. И правильно сделает.

Наша безопасность – мы сами.

Еще десяток метров мы выиграли у наших противников. Да, пока двое, и поблизости никого. Но кустов тут было черт-те сколько, и дорога на Лесной не проглядывалась, а там вполне могла стоять машина, и не одна.

– Андрюха, а если взять их? – шепотом спросил Сырник.

И я думал о том же. Взять – отлично, можно будет понять, кто, да что, да на кого работает. Но – двое! И – вооружены. Подойти бесшумно вплотную – практически невозможно. Разве что устранить одного и ранить другого... Но сколько их там еще? И потом, я не убийца и просто так стрелять в человека, даже если он поджидает меня с пистолетом в руке, не могу.

– Пока просто смотри, – приказал я.

Ждал приезда Артемова. Интересно, как они отнесутся к нему? Артемов не один приедет, наверняка с охраной. Как минимум, «три пишем, и два на ум пошло» (два – это мы).

Сырник шагнул вперед, глухо заматерился, падая набок. Увлекся и не заметил яму под ногой, в нее и угодил. Я быстро встал за толстую березу, поскольку грохот падения Сырника мог бы разбудить людей в домах на улице Осенней. А уж насторожить наших противников просто обязан был. Хорошо, когда напарник сильный, могучий мужик, но когда он падает в тихом ночном лесу, звук получается тоже могучим.

Противники среагировали мгновенно. Защелкали выстрелы пистолетов с глушителями – щелк-щелк, будто детские пистолеты с пистонами. Засвистели пули вблизи – вжик-вжик, их уже трудно сравнить с чем-то игрушечным, мягко планируя, упала срезанная пулей ветка.

– Стоять, ФСБ! – громко крикнул я.

Не послушались, палили как оглашенные, медленно отступая к дороге. Я выстрелил. Целил в ногу и попал. Один из противников споткнулся, вскочил, снова упал. Другой подхватил его под руку, потащил вперед. Они уже не стреляли, они уходили, прячась за кустами. Я еще несколько раз выстрелил, но результата не увидел. Сырник наконец вскочил на ноги, тоже выстрелил. Уже не видно было, попал или нет. Мы замерли, ожидая развязки. Бежать вперед нельзя, если есть сообщники – будем как на ладони, их глаза тоже привыкли к темноте. Сырник, правда, сделал несколько шагов вперед, намереваясь настичь киллеров, но я приказал ему стоять. Для его же блага.

Вскоре на дороге взревел двигатель машины, а потом все стихло.

– Пошли отсюда, – сказал я.

– А Артемов? – с досадой спросил Сырник.

– А менты, которые приедут на выстрелы? У меня-то пистолет без глушителя.

– Так они хотели просто убрать нас? – возмутился Сырник.

– Похоже, что так.

Обратно мы двигались, не соблюдая мер предосторожности. Просто бежали, ломились сквозь ветки по едва видимой дорожке. В этой ситуации получилась ничья. Но все-таки, я что-то выиграл и теперь намеревался воспользоваться этим!

Мы прибежали к «копейке», которую, к счастью, никто не угнал и не изуродовал.

– Домой? – спросил Сырник.

– Нет, на Мясницкую. Я должен поговорить с Артемовым, и немедленно.

– Думаешь, он у себя в офисе?

– Думаю, да. Если жив еще, дурак.

– Сам ты дурак, – сказал Сырник. Он почему-то решил, что последнее слово относится к нему.

По Рублевке, навстречу нам мчались милицейские машины с включенными сиренами. Засекли перестрелку и довольно-таки оперативно отреагировали. Интересно, что они там найдут?

– А на хрена нас затаскивать в этот парк, чтобы убрать? – спросил Сырник. – Можно это сделать у подъезда.

– Для пущей убедительности, – сказал я. – Но теперь они, возможно, послушаются твоего совета. А мы им не дадим шанса.

Несколько раз я пытался связаться с Артемовым по телефону, но его мобильник не отвечал. Не исключено, что люди, назначившие ему встречу, предупредили, чтобы выключил мобильник на подъезде к лесу. Но, скорее всего, он и не думал ехать туда. Просто не хотел разговаривать со мной. С покойниками ведь неинтересно говорить.

Глава 20

Впору было повторять знаменитые строки: «И вечный бой, покой нам только снится». И бой имелся в наличии, невидимый и реальный, каковой только что случился неподалеку от правительственной трассы, и покой мог присниться, если уснуть в машине, потому как в действительности его не предвиделось. Мы могли бы поговорить с Геком, упрятать его в железный гараж писателя Новикова (я надеялся, что он не станет возражать) до лучших времен и немного расслабиться, имея на руках козыри. Не получилось. Вернулись к Сырнику взбудораженные, единственное приятное воспоминание – разговор с Настей. Могли бы немного отдохнуть после разговора с Окопником (в конце концов юрисконсульта Бурду несложно и завтра отловить) – опять не получилось. Казалось, уж после перестрелки в парке ничто не помешает нам запереть стальную дверь на засовы и спокойно обсудить перспективы за рюмкой водки и смачным куском мяса под зеленью с огорода тещи Сырника, дело за малым – приехать на Шмитовский и добраться до двери квартиры.

Но мы ехали на Мясницкую, в офис рекламной компании «РЕКАРТ». Где нас явно не ждал Роман Артемов, где я должен узнать много интересного. Если успею.

Сырник остановил «копейку» во дворе большого дома, напротив подъезда, над которым светилась неоновая вывеска «РЕ-КАРТ». Я вышел из машины, однако успел сделать лишь пару шагов, как вдруг откуда-то сбоку вышел немой Вася с белым пластиковым квадратом в руке, на котором было написано крупными буквами «Андрей, нам нужно поговорить. Пожалуйста». Сырник выскочил из машины, шагнул ко мне, сжимая в руке пистолет.

– Немой? – спросил он меня. – Это он, падла?

– Спокойно, Олег, не дергайся. – Я повернулся к племяннику: – Вася, зачем тебе Марьяна, что с ней?

– Да что ты базаришь с ним! – возмутился Сырник и вознамерился смешать Васю с пылью, едва прибитой занудливым дождиком, который к тому времени прекратился. Я остановил напарника.

– Просил же тебя, не дергайся! – рявкнул я, иногда это действовало на Сырника. – Не видишь, он что-то хочет сказать.

Вася достал черный фломастер, стер рукавом фразу на пластике и написал «Марьяна в порядке, она благодарна тебе. Нужно поговорить».

– Ладно, садись в машину, – сказал я.

Он покачал головой и снова стер надпись, склонился над белой пластинкой.

«Марьяна тоже хочет поговорить с тобой. Она устала, не хочет никуда идти».

Я посмотрел на Сырника, он смотрел на меня. Мы могли бы до утра смотреть друг на друга и гадать, что все это может значить? А нужно было решать.

– Ладно, веди к Марьяне, – сказал я и тоже вытащил пистолет из кармана куртки. И снял с предохранителя.

Вася довольно кивнул и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Мы и последовали, делать было нечего. Сырник так сосредоточенно сопел, что, наверное, разбудил жителей первых трех этажей сонного дома. Мы зашли за угол, там стоял микроавтобус «Мерседес» с тонированными стеклами. Напряжение возрастало с каждым шагом и достигло кульминации (если пользоваться терминологией писателя Новикова), когда дверца микроавтобуса распахнулась. И я, и Сырник вскинули пистолеты, но из машины вышла Марьяна. Мы с напарником разом облегченно вздохнули, я сунул пистолет в карман. Выглядела она вполне нормально, только глаза были грустные, насколько я сумел разглядеть их.

– Марьяна, ты в порядке? – спросил я.

Да, все хорошо, Андрей, – с грустной улыбкой сказала она. – Я-то в порядке, а вот...

Она всхлипнула, но причину ее грусти я так и не понял, даже спросить не успел. Из микроавтобуса, оттолкнув девушку, выскочили два мужика с пистолетами, и сзади в спину мне и Сырнику уткнулись стволы. Ну вот и они, профессионалы из нефтяной компании, мать их за ногу! Сработали классно, ничего не скажешь, но как не вовремя!

– Идиот! – сквозь зубы процедил Сырник.

Похоже, эта реплика предназначалась мне.

Наше оружие исчезло в карманах решительных мужиков, руки сковали стальные «браслеты». Мобильники тоже изъяли. Под дулами пистолетов мы забрались в микроавтобус, сели на заднем сиденье. На переднем устроились два мужика с пистолетами в руках. Куда подевались Марьяна и Вася, мы не знали – наверное, их ждала другая машина, поскольку с нами они не ехали. Микроавтобус рванул вперед, я понял, почему нам не завязали глаза – стекла только казались тонированными, на самом деле сквозь них ничего нельзя было разглядеть. И сделать тоже ничего нельзя было – мы сидели на заднем сиденье, любые наши движения контролировались вооруженными людьми. Подобраться к ним можно было только прыжком, но чтобы прыгнуть, нужно было встать на ноги. А кто же это позволит? Профессионалы!

– Какой же ты придурок, Корнилов! – сказал Сырник. – Надо было размазать этого Васю и затащить в офис. А там еще посмотрели бы, кто кого! Мы тоже не раком шиты...

– Не переживай, – сказал я. – Они и в офисе были. Ты же видел, как все тихо и аккуратно сделали. Это люди Ярмонова, и теперь я понимаю, что... ничего не понимаю. Только-только склонился в пользу одной версии – а торжествует другая.

– Это всегда бывает, когда сыщик дурак, – сказал Сырник. – Только и умеешь командовать. А теперь что будет? Они хотят кончить нас?

– Меня – вполне вероятно, я свидетель, более того, участник. А тебя, может, и пощадят, по крайней мере, хочется верить. Ты не видел запись, не можешь выступить в суде, не можешь дать интервью... Да и запугать тебя несложно.

– Меня запугать? – набычился Сырник. – Че такое мелешь, Андрюха?

Я не стал объяснять, что имел в виду. Мы куда-то ехали, не знаю, куда именно, но почему-то думалось, скоро встретимся с самим Григорием Ильичем. Вряд ли он откажет себе в удовольствии пообщаться со мной и сообщить, что напрасно «бодался теленок с дубом». Я и сам это знал, да что оставалось делать?

– Вы кто такие? – перенес свою ярость на мужиков с пистолетами (своими и нашими) Сырник. – Вы козлы, понятно? Мои кореша в ОМОНе так это не оставят! А Андрюха – кэп ФСБ, вам кранты, козлы, можете не сомневаться!

Мужики никак не отреагировали на его гневную тираду. Очень скоро машина заскользила (так мне показалось) вниз и остановилась. Мы вышли, повинуясь приказу, и оказались в подземном гараже. Если судить по времени поездки, это офис «Ярнефти», и значит, Ярмонов крупно просчитался. Дискету с описанием всех событий до того, как погибла Лилия Георгиевна, я передал знакомому следователю, чтобы он, если со мной что случится, переслал текст в ФСБ Гене Басинскому и в центральную газету. А там ясно было сказано, что в моей смерти заинтересован Григорий Ярмонов. Такие публикации пойдут – хочешь не хочешь, придется шевелиться спецслужбам. Я надеялся, что отец не останется в стороне и пустит свои капиталы на раскрутку тайны гибели сына. И погорит Ярмонов, каким бы психопатом он ни был. Следы нашего пребывания в офисе несложно будет обнаружить.

Нас загнали в бетонное помещение со следами стеллажей вдоль стен. Видимо, их убрали специально к нашему приезду. И то приятно, готовились, значит!

– Ну что, доволен, идиот? – спросил Сырник, когда мы остались одни. – Все доверял этому Васе, козлу немому, а теперь что? Хоть бы наручники, суки, сняли... И мобильники забрали... Людка, наверное, волнуется.

– Она же звонила вечером, ты ее успокоил.

– Так то было вечером! Она волнуется, понял? Я это чувствую. Звонит, а никто не отвечает. И дочки не спят...

– Ну, так это хорошо. Ты же всегда мечтал о том, чтобы жена волновалась за тебя.

– Какой, на хрен, хорошо? Не надо за меня волноваться, у них своих проблем хватает. У старшей дочери уже какие-то отношения с кавалером, у младшей музыкальная школа... правда, и там теперь каникулы... Но все равно, я же должен всех обеспечивать! Как же они без меня?

– Да все будет нормально, я попрошу Ярмонова отпустить тебя. Обещаю.

– А Людка... Она ж дура. Без меня – куда? Все командует, строит планы, так это ж при мне. А если меня не будет – она ж ни хрена сама не сможет.

– Так ты, оказывается, жену любишь, она тебя тоже. Чего ж тогда Борьке мозги компостировал? Рассказывал, какой ты несчастный?

– Рассказывал... А ты Борьку не трогай! Тебе до него – как свинье до неба. Он был больше, чем человек, понял? Кто еще может выслушать тебя, а потом залезть на плечо и потрогать лапкой щеку? Да я ж все понимаю, что он хотел сказать... Те, кто мог сказать, вроде тебя – промолчали бы. А он сказал, и я понял... Он вообще был...

– Ладно, не злись, Олег. Для меня он тоже был другом. Но у тебя все же есть жена, дочери, думай о них.

–> Жена – да... Кто-то сказал – убить много раз был готов, а развестись – не могу. Так и я. Достает баба – сил нет больше терпеть, а переспишь с другой и думаешь – нет, это не то. Она, жена, хоть и дура, а вроде как родной уже человек.

– Только «девятку» тебе не доверяет.

– Да какая разница, на чем ездить! Главное, чтоб у нее все было в порядке. А иначе – зачем мы, мужики, живем?

Мы, то есть я, жили для того, чтобы радовать женщин своим присутствием и печалить своим отсутствием. У Сырника все было куда проще – жена и две дочери, три дамы, ради которых стараться и стараться... Что-то задерживается Григорий Ильич, не изволит появиться. Я не думал о своих женщинах и о том, что будет с ними без меня. Найдут других мужиков, может, более надежных и ласковых, тут и сомневаться не приходится. Мне хотелось встретиться с Ярмоновым, посмотреть на него, послушать, чтобы окончательно понять, подлец ли он, который не только своих секретарш использует, не спросив разрешения, но и уничтожает всех, кто к этому причастен, без лишних сомнений, или же нет? Или прав был я в своей фантастической версии и Ярмонов тут вовсе ни при чем?

Интересно было, да, вот об этом я и думал. А Сырник рассуждал о своей жене, какая она замечательная у него. Слышал бы это Борька, недовольно поморщился бы, он же привык слушать совсем другие речи.

Бетонная клетка – два на три метра. Дело далеко за полночь, наверное, скоро рассветет. Если хотят кого-то из нас, а может, и обоих, кончить, должны спешить. А нет никого. Они что, издеваются? Зачем, ведь профессионалы, должны хотя бы чуть уважать коллег!

На этом мои мысли прервались, ибо в бетонную конуру вошли Вася и два охранника с автоматами, а за ними... Ну, я это предполагал в своих размышлениях, но все-таки удивился. За Васей в конуру вошел сам Григорий Ильич. Я наблюдал его только издали, но вблизи он усилил мои худшие впечатления – низкий лоб, обильная лысина, клочья седых волос над ушами. Хоть и не видел я его лица на пленке, но сейчас хотелось думать, что именно он – насильник, несмотря на свой дорогой костюм и галстук от Пердена. Последним вошел высокий седой мужик с густыми черными усами и в кожаной куртке. Кажется, я его где-то видел.

– Ну что, свинья, доволен тем, что натворил?! – закричал Ярмонов, шагнув ко мне. – Ты доволен этим?! Скольким людям насолил, сколько погибло... Дурак!

Вася замычал, дернул дядю за рукав.

– А ты заткнись, тебя никто не спрашивает! – Ярмонов оттолкнул его, снова повернулся ко мне. – Кто тебе дал право устанавливать наблюдение за мной, щенок?!

– Козел! – мрачно сказал Сырник, готовясь принять мученическую, но достойную смерть.

– Помолчи, Олег, – сказал я. – Извините, Григорий Ильич, я не знал, что это ваша супруга. Когда понял, сто раз пожалел, да уже поздно было.

– Ха! Он, видите ли, пожалел! Она что, не сказала? – Ярмонов снова повернулся к Васе.

Тот тяжело вздохнул, развел руками, словно он был виноват в том, что Лилия Георгиевна не назвала себя, когда обратилась ко мне с деловым предложением. А у меня появилась смутная надежда. Какой-то странный разговор получался...

– Вот дура, вот дура! – еще более разъярился Ярмонов. – Пить нужно было меньше! Вязанием заняться, вышиванием, понимаешь, а она!.. Кончил бы тебя, сволочь, да отец звонил, отца твоего уважаю! Так что поклонись ему в ноги.

– Марьяну отпустите, Григорий Ильич. Она ни в чем не виновата, и так пережила многое.

– Пережила?! А кто виноват в этом?! – Ярмонов поднял руку, хотел меня ударить, но Вася довольно-таки уверенно перехватил ее. И упрямо держал за рукав.

– Заткнись, я сказал! – взвизгнул Ярмонов, но руку опустил, дернул в сторону, освобождаясь от цепких пальцев Васи. – Руслан, объясни дураку, в чем тут дело.

Я вспомнил! Руслан Вахидов, подполковник 3-го Главного Управления ФСБ! Бывший коллега!

– Григорий Ильич, вы тоже успокойтесь. Андрей, понимаешь, не знал, не понимал, что получилось.

– А где копия записи? – спросил я.

Вася обрадованно закивал, мол, у нас. Вот и ответ на первую загадку. Диск или флешку Лилия Георгиевна передала Васе, чтобы он в случае чего... Понятно.

Руслан вышел из конуры и через минуту снова вошел, толкая перед собой невысокого пожилого мужчину с длинным носом и лицом старого пьяницы – темная кожа, «мешки» под глазами. Ростом он был с Ярмонова, но нисколько не похож на розовощекого, с округлым лицом и коротким, мясистым носом нефтепромышленника. Разве что лысина была такая же.

– Андрей, Григорий Ильич не трогал Марьяну, это сделал человек, которого ты видишь.

Я и сам склонен был думать так в последнее время, но голос! Его ведь безошибочно узнала Лилия Георгиевна, да и сам я теперь знал, кому он принадлежит. Интересно, как они это объяснят?

– Ты бы снял с нас «браслеты», а потом говорил бы, – сказал я.

Руслан согласно кивнул, один из автоматчиков молча снял с нас наручники и тотчас же отошел на безопасное расстояние, заметив, как Сырник разминает затекшие пальцы.

– Ты ему все подробно объясни! – уже не так нервно сказал Ярмонов. – Отец уважаемый человек, а он... и в кого только пошел, придурок!

Я понял, что нас не убьют. И Сырник, похоже, понял.

– Григорий Ильич был на юбилее, – продолжал Руслан. – А Марьяну отвозил домой Гек. Но не домой, понимаешь, а на дачу, и с этим человеком. Гек – предатель.

– Что ты мне сказки рассказываешь, Руслан? Лилия Георгиевна узнала мужа, его голос. Если отпустишь, я промолчу, хрен с вами, против лома нет приема, но здесь-то не надо юлить!

– Юлить?! Она меня узнала?! – снова завопил Ярмонов. – А это ты видел?!

Он сбросил пиджак, ловкий охранник едва успел подхватить его, расстегнул рукав рубашки, поднял его до плеча.

– А это ты видел?! Травма, она бывает и на пользу! Ты это видел на пленке, идиот?!

Я этого не видел. Татуировка в виде звезды с лучами была стерта наполовину. Нижняя часть была содрана вместе с кожей, и случилось это гораздо раньше, чем я записал сцену насилия. Вот и ответ на еще один вопрос – как мог Ярмонов одновременно быть на юбилее и на даче. Он не был в то время на даче. А голос?

– Григорий Ильич упал с лошади два месяца назад, содрал кожу, понимаешь? Лилия Георгиевна не знала об этом... – объяснил Руслан то, что и дураку было понятно.

– О личном не надо! – жестко сказал Ярмонов.

– А голос? В спальне звучал его ведь голос, – спросил я. – И Лилия Георгиевна его узнала.

– Запись, не понимаешь, да?

– У тебя есть злые «голубые», Руслан? – спросил Ярмонов, надевая пиджак.

– Нет, но я знаю место, где их много.

– Отправь этого говнюка туда, – Ярмонов кивнул в сторону лысоватого пьяницы. – Пусть заплатит за мою секретаршу. И объясни придурку Корнилову, вот не думал, что такое можно сказать, ситуацию. Лишние проблемы нам ни к чему. Все!

Ярмонов вышел, его «двойника» увели. Наверное, он и вправду надолго запомнит минуты блаженства с красивой девушкой, если сможет что-то помнить. Теперь я все понял, все знал. Но интересно было – почему? Почему Артемов подложил свою жену, красавицу Марьяну, под пьяницу-актера? Как тот решился на такое – другой вопрос, бедный человек, ради бабок готов на все.

– Я все знаю, Руслан. Теперь – все. Но мне непонятно, почему Артемов решился на этот шаг и как он смог купить Гека.

– У Ярмонова дела шли неважно после ухода Артемова, – сказал Руслан. – Но и у Артемова проблемы возникли. Рекламный рынок поделен, там свои хозяева, чужих, даже с большими бабками не пускают. Короче, Артемов попал под влияние преступной группировки, а нас хотела группа «МП Петролеум ньюс», есть такой Миша Поликарпов. Но так просто не возьмешь, они и подъехали к Роману, он согласился. А что ему оставалось делать? Как ни странно, Гек был его человеком, Роман привел его, Григорий Ильич тогда всецело доверял своему менеджеру, даже свою безопасность. Роман «подкармливал» Гека, и тот пристрастился к рулетке. А когда у нас дела пошли туго, оказался в долгах и согласился подыграть. Я, конечно, виноват, но мы в замоте были, кто только не пытался наехать. Короче, Роман уговорил Лилию Георгиевну собрать компромат на мужа, пообещал ей контрольный пакет акций, юридическую поддержку. Она согласилась: и отомстить хотела, и независимость получить... Да много чего там было. Кстати, Роман же порекомендовал тебя. Он дружил с Темновым и был на плаву, но когда ты разогнал эту шайку, обиделся на тебя, понимаешь?

– Как это было конкретно?

– Очень просто. Лилия Георгиевна, ты, видеокамеры на даче. Мужика подобрал заранее, он же, когда работал у нас, часто парился с Григорием Ильичом, знал его шрамы и все такое отлично. Дал этому артисту три тыщи баксов, тот согласился. Гек записал нужные реплики. После тебя на даче был Гек с артистом, все нашли, проверили, отрепетировали. Когда все случилось, Гек отвез Марьяну домой и вернулся в офис. Артиста высадил у метро.