Текст книги "Теория Хаотического синтеза (СИ)"

Автор книги: Николай Львов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Вся аудитория смотрела, как молодой преподаватель резко заткнулся, даже зажав себе рот рукой.

Кажется, у меня будут проблемы.

Глава 14. Лицензия на торговлю

– Кажется, у вас будут огромные проблемы, – злорадство из голоса Ани можно было намазывать на хлеб, – Скорее всего, тебя, Ломоносов, будут бить. Возможно, даже ногами.

Сейчас, выражаясь языком из другого мира и другого времени, мы сидели в полном «тильте». Причин было много. Первая: каждый из нас кутался в мантию, а Лида вообще собралась в клубок и нахохлилась у себя в кресле. Светился Антон, светился я, светился Кирилл, светился даже Борис. Не была оснащена иллюминацией только Аня, которая чисто принципиально не употребляла продукт. Зато, она источала в воздух килотонны злорадства и совершенно не собиралась нам помогать. Староста хренова. Вторая причина: общее предчувствие беды. Ладно, свечение физиологических жидкостей, это еще можно понять. Но вот те моменты, когда люди вслух говорят то, что у них на уме – этого момента аристократическое сообщество университета может нам и не простить. Тот факт, что мы чем-то барыжили, уже и сам по себе был значительным, а если учесть то, что глицин-ультра принимали даже преподаватели, снижал наши шансы выйти сухими из воды до нулевых. Ну и третья причина. Прямо сейчас в комнате стоял противень с лежащими на нем, совершенно готовыми и пригодными к употреблению пилюлями. Пять десятков пилюль.

Одно радовало. В казне уже находилось порядка десяти тысяч рублей.

– …а еще я совершенно не удивлюсь, если у вас заберут нажитые деньги! – продолжала капать ядом мисс Карманный Фюрер.

– Аня, вообще-то это деньги клуба. И твоего клуба в том числе, – всех так задолбали речи старосты, что в монолог встряла Лида.

– Ну да, – почему-то вдруг сдулась староста, – Надо как-то решать вопрос.

– Согласен, – я встал, гордо подсвечивая себе путь подпупочной областью прямо сквозь рубашку, – Надо действовать.

С этими словами я взял противень, подошел к атанору, открыл дверцу, высыпал все пилюли прямо на алхимические горелки, захлопнул дверцу и подал максимальный заряд ци на термостат. Атанор тут же зарокотал, а по трубе куда-то в воздух Петербурга начал поступать дым.

– Ты что сделал? – протянула Лидия.

Я повернулся, и увидел круглые-круглые глаза нашего ангела.

– Утилизация отходов, – пожал я плечами.

– Ингредиенты на две тысячи! – горестно простонал Бомелий.

– Там нет фильтров… – прошептала Лида.

– Уже наплевать, – честно ответил я, – Надо было раньше мне об этом сказать.

Тут в дверь постучали. Все мы напряженно переглянулись, и заняли самые непринужденные позы. Кроме Лидии, та продолжила сидеть, свернувшись в комочек. Я же быстро вынул из кармана последнюю оставшуюся у меня пилюлю и в один присест проглотил ее.

Смерив неподвижных нас глазами, Аня глубоко и с величайшим осуждением вздохнула, после чего открыла дверь. В зал, потеснив старосту, вошло трое человек. Я из них знал лишь одного – Ивана Богомолова. Второй человек представлял из себя одетого в мантию преподавателя мужчину средних лет (хотя для алхимика, если он алхимик, это значит «от тридцати до девяноста»), с окладистой, но идеально уложенной бородой. Третий был мужчиной уже весьма солидного возраста и еще более солидного объема талии, но при его форме, стремившейся к математически идеальной (шар), великолепно сшитый костюм сидел на нем как влитой. Самое главное, что от этого толстячка шли пульсирующие волны ци. Мужчина тоже был алхимиком, причем немаленького такого ранга.

При виде бородатого преподавателя Лида пискнула:

– Евграф Антуанович…

О как. Заведующий кафедрой фармакологической алхимии.

– Это он? – указал на меня раскрытой ладонью Евграф Антуанович.

– Да, – коротко ответил Богомолов, чем подписал себе в будущем битую морду. Минимум один раз.

– Тогда ты свободен, – отмахнулся от него преподаватель.

Иван растворился, будто его тут и не было. Без него на бесконечные пять секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением атанора.

– Господа и дамы, у меня к вашему клубу, – тут завкафедрой сделал небольшую паузу, принюхался и удовлетворенно хмыкнул, – Есть небольшой разговор.

– Мы готовы вас внимательно выслушать, – с достоинством ответила Анна, обернувшаяся из вечно недовольной и фыркающей особы в примерную пай-девочку с аристократично сложенными на груди руками.

– Я так и подумал, что вы не откажете мне в такой малости, – покивал Евграф Антуанович, внимательно и неприятно цепко осмотрев наш небольшой кубрик, особенно остановившись на раскочегаренном атаноре и нашей подсветке, – К слову, позвольте представить Петра Павловича Вяземского, представителя гильдии мастеровых алхимиков, главу Петербургского отделения оного.

Пузатый мужчина с неожиданной ловкостью склонился в франтовском полупоклоне. Я неожиданно для себя отметил его добродушное и улыбчивое лицо. Будто он предвкушал что-то хорошее.

Десерт после разговора?

– Это было грубо, молодой человек, – едва заметно поморщился он, – Однако, я в курсе общей ситуации, так что, пожалуй, на первый раз я вас полностью извиню. Хотелось бы услышать ваши представления.

Звиздец. Меня точно будут бить. Скорее всего, ногами.

– Анна Унтерцельс, господа.

– Лидия Сибелист. Простите, уважаемые, мне сейчас нездоровится, – Лида не поменяла своей скукоженной формы.

– Кирилл Бомелий.

– Марк Ломоносов, – немного хрипловато ответил я.

– Антон Могилевский.

– Борис Монеткин.

– По списку все, Петр Павлович, – кивнул завкафедрой, сверившись с блокнотом, – В таком случае, я могу начинать?

– Конечно. Я подключусь в свое время.

– Итак, господа и дамы, – Евграф Антуанович достал из складок мантии знакомую всем нам полупрозрачную пилюлю, – Этот «лед», как его называют, служит предметом моего любопытства уже третьи сутки…

«Глицин-ультра», – подумал я.

– Что, простите?

Да твою же мать.

– Прошу прощения, что перебил, я сейчас нахожусь под воздействием препарата. Я не стану скрывать, что являюсь автором этого проекта, но я назвал его не «лед», а «глицин-ультра». На мой вкус, это точнее описывает суть и целевое назначение препарата.

– Хм. Англицизмы… – скривился Евграф Антуанович, – Но суть препарата, действительно, передает вполне точно. В таком случае, юноша, хочу послушать ваши доводы.

– Что ж, тогда начну с самого начала.

И я честно изложил все: что казна клуба пустует, что сам хочу тратить меньше сил на учебу и при этом учиться не хуже, если не лучше, что решил совместить эти два благородных порыва, также изложил то, кто участвовал в эксперименте, при этом отдельно указав, что Антон почти не принимал участия, а был своеобразно ответственен за наше здоровье, а Борис и Анна не принимали участия вовсе. Речь была идеально выверена, так как я был под глицином-ультра. Отдельно уточню: расставив акцентуации и манипулируя речевыми оборотами, я не выставил Борю и Анну за борт, а лишь указал, что в нашей авантюре они участия не принимали, а Антона вообще стоит считать пострадавшим, а я вообще главный идеолог, вдохновитель и варщик. Чем, к слову, заработал странные взгляды Анны и Лидии.

– Что ж, Ломоносов, вашу точку зрения я услышал. Есть у кого что добавить?

– Да, – тихо сказала Лидия, – Я принимала самое деятельное участие в разработке рецептуры и процессе приготовления.

– Что ж, это многое объясняет, – покивал Евграф Антуанович, – В таком случае, у меня есть для вас несколько новостей.

Так, четко контролируем рот. Четко, я сказал. Так вот, что же там? Отчисление? Привод в полицию? Проблемы с аристократическими сынками и дочурками?

– Во-первых, товарищи студенты, вам всем объявляется выговор за нелегитимное распространение самостоятельно приготовленных препаратов. Во-вторых, вам, Сибелист, и авансом вам, Ломоносов, семерки в первый зачет по фармакологической алхимии. Похвально видеть такое рвение, такие достаточно глубокие познания в моей сфере деятельности. Вам недоставало только нескольких редких ингредиентов до удовлетворительной рецептуры, а также длительности сроков испытания на добровольцах. Вы же проводили испытания на добровольцах, я правильно понял?

– Да, Евграф Антуанович, – подал голос Бомелий.

– И кто был добровольцем?

– Все они по очереди, тащемта. А я мониторировал их биохимию, – просипел Антон, который отчего-то был ни жив, ни мертв, чем очень даже оправдывал свою фамилию.

– Тоже похвально. Такое товарищество заслуживает отдельного упоминания в моем отчете для Павла Ивановича, – услышав имя ректора, все присутствующие икнули, – Все остальные присутствующие получают по моему предмету пятерки на первый срез, также авансом для некоторых. Кроме, разумеется, студентов Бомелия и Монеткина. Все же такой дисциплины у вас нет. Однако, вы все равно получите по пять дополнительных баллов на счет, чтобы подчеркнуть для вас важность сотрудничества. Разумеется, коллеги-алхимики, если вы пожелаете улучшить результат, всегда готов протестировать ваши знания.

– Давайте ближе к делу, Евграф Антуаныч, – прокряхтел толстяк.

– Совершенно верно, Петр Павлович. Тем не менее, господа студенты, отныне вам запрещен подобный метод распространения экспериментальных препаратов, и в следующий раз, если таковой случится, вы ответите по всей строгости устава.

– Меня просто интересует, – откашлялся представитель гильдии, – Почему вы решили сбывать ваш препарат подпольно? У вас в университете же действует вполне легальная система покупки препаратов.

Я шокированно уставился на Бомелия. Тот пожал плечами. Я перевел взгляд на Лидию.

– А ты и не спрашивал. Две студенческие аптеки, одна у нас на цоколе, другая тут, в Корпусе.

– Так что, дамы и господа, от вас никто не требует прекращать продажи совсем. Естественно, если у вас найдутся покупатели на столь… сомнительно зарекомендовавший себя товар.

– Но ведь всегда есть «но», верно понимаю вас, Петр Павлович?

– Совершенно верно, Марк Петрович, – опасно. Этот (контролируем рот) хрен даже выяснил мое отчество, значит, мне уже отведено место в его грязных интрижках, – Понимаете ли, продажа препаратов в аптеку может осуществляться лишь по специальной студенческой лицензии. Такие лицензии имеют клубы ритуалистики, фармакологической алхимии и Великого Делания. Вашему клубу, к сожалению, не приходится рассчитывать на такую, ввиду специфики, естественно. Однако, у нас есть личные лицензии. Скажите, у вас есть желание продавать ваш «глицин-ультра» дальше?

– Не исключаю такой возможности, – осторожно ответил я, – Естественно, в рамках устава.

– Конечно-конечно. Тогда, если вы позволите, – откуда-то в руках Петра Павловича возникла черная папка, откуда он достал кипу листов на скрепке. Готов поклясться, что у него не было ни портфеля, ни дипломата с собой, – В таком случае, предлагаю вам ознакомиться с лицензионным договором.

Я шагнул к нему и принял договор. По весу там было страниц сорок, никак не меньше. Под молчание все присутствующих я углубился в чтение. Благо благодаря препарату читал я очень быстро и вдумчиво, последнее – на девяносто процентов от максимума. Оставшимися десятью я как мог контролировал свой рот.

Прочитал договор я за десять минут, в течение которых Анна успела предложить гостям кофе из артефактной кофемашины и даже сумела приятно их удивить. Потом я еще раз пробежался по основным моментам, вызвавшим у меня шок, неверие, негодование и восхищение совершенно бульдожьей хваткой гильдии, после чего посмотрел на Петра Павловича…

Пившего кофе из моей кружки! Со смешным рыжим котенком!

– Прошу прощения, Марк Петрович, – нисколько не смутился моей потере самоконтроля гильдиец, – К сожалению, я не принес с собой своей. Что вы решили?

– Я правильно понял, – начал я, – Что лицензия подразумевает, что семьдесят процентов с каждой пилюли идут в карман гильдии, еще два процента в пользу профсоюза, что после пяти лет продажи интеллектуальная собственность отчуждается в пользу гильдии, а также есть четыре вида штрафов по неустойкам и план-квота сдачи препарата?

– А также запрет на дарение препарата. Кроме того, что с лицензией, что без, на столь сильнодействующий препарат будет действовать запрет на изготовление для личных нужд. Вы, все же, клуб артефакторики, и к изготовлению фармакологических препаратов не можете иметь отношения.

– Хочу заметить, что артефакторика может все, – мрачно отозвался я словами, которые повторю в свое время не один десяток раз, – Вот эти моменты я тоже увидел, к вашему сведению.

– Так можно поинтересоваться, что вы думаете? – настоял Петр Павлович. Глаза этого бульдога уже смотрели не с доброй усмешкой. В них стоял безжизненный, стеклянный блеск, будто отражение на поверхности перегонного куба.

– Конечно же, ответ один. Госпожа Лидия… – я на секунду замялся, но глицин спас меня и тут, – Анатольевна, позволите мне взять ваш блокнот с рецептурой?

– Конечно, Марк Петрович, – Лидия кое-как раскукожилась и протянула мне блокнот с красной обложкой, тот самый. На последней заполненной странице блокнота, исписанного различными рецептами, был он. Рецепт глицина-ультра. Двадцать два ингредиента. Точные дозировки до миллиграммов. Рецепт мы никуда более не сохраняли.

– Господин Ломоносов. Глядя мне в глаза, произнесите вслух ответ: это единственная копия рецепта? – в голосе гильдийца послышалась сталь.

– Конечно, это единственная копия, – тоже звякнул сталью я.

– Что ж. Ваше решение?

Я посмотрел на Лидию. Та кивнула. Бомелий кивнул. Антон тихо сказал: «Давай».

Я вырвал лист с рецептом. Подошел к атанору, открыл дверцу и бросил лист туда.

– Я, вообще-то, хотел взглянуть, – цыкнул Евграф Антуанович.

– Ваши предположения, сколько там ингредиентов? – спросила Лидия.

– Двадцать два, и все есть в списке интенданта, – с уверенностью сказал преподаватель.

Вот знаток, блин.

– Собственно, ответ ясен, – отряхнул от невидимых пылинок свой пиджак гильдиец, – В таком случае откланяюсь, господа и дамы. Напоследок, хочу обратить ваше внимание на тот факт, что я изредка буду присутствовать на территории университета, и каждый раз, поверьте, каждый раз буду искать следы вашего препарата.

– Я понял вашу позицию, Петр Павлович. Всего вам доброго, – как можно доброжелательнее сказал я.

Наши незваные гости уже собрались удаляться, как вдруг:

– Хотела у вас уточнить, Евграф Антуанович, – осмелела из своего кресла Лидия, – Если вы исследовали рецептуру, то…

– Без приема препарата, все внешние проявления побочных эффектов пройдут сами собой через двадцать-двадцать два часа. С высокой долей уверенности заявляю, что это не оставит после тебя вреда организму. Все же, если я правильно понял рецептуру, зелье у вас получилось весьма неплохим.

– Благодарю вас, Евграф Антуанович. Всего хорошего.

– И вам. Очень жаль, что вы не являетесь членом клуба фармакоалхимии. Вы ведь могли сделать карьеру…

– У нас уже был разговор на эту тему.

А вот такой голос Лиды я слышу впервые. Мягкий снаружи и полный стальных игл внутри. Аж мурашки по коже.

– Я помню, госпожа Сибелист. Помните, пожалуйста, мои слова. В следующий раз господин Белосельский уже не будет так благосклонен.

И за гостями закрылась дверь.

Возникший вакуум вместо звука через пять секунд разорвал длинный выдох от Бориса. Кажется, он все это время не дышал.

– Подведем итоги, коллеги, – начал я, обернувшись к моей команде: – Получается, нам сейчас погрозили пальцем, сказали так больше не делать, а потом дали халявные баллы и зачет?

– Получается, так, коллега, – преувеличенно серьезно ответил Кирилл.

– Легалайз? – уточнил я.

– Легалайз, – ухмыльнулся он.

***

Но проблемы на сегодня не закончились. Во-первых, когда мы гурьбой вышли на воздух из Корпуса, оказалось, что на улице выпал первый снежок. Он, конечно, утром растает, но лиха ли беда начало?

Во-вторых, на вытоптанной площадке перед главным входом в Университет, где обычно тусовались стайки голубей, было как-то слишком светло. Мы, переглянувшись всем кружком, пошли посмотреть.

Как и обычно, на площадке из розовой тротуарной плитки, в полужидкой кашице из снега копошились голуби, птичек эдак сорок. Тут не было ничего необычного, студенты поколениями кормили птиц на этом месте, но зачем это нужно, никто и никогда не ответит. Необычным было то, что площадка была усеяна точками, ярко светившимися кислотно-зеленым светом. На моих глазах голубь отыскал какую-то неведомую съедобную пылинку, склюнул ее, повернул голову, посмотрел на меня взглядом своего оранжевого, невероятно тупого взгляда, после чего оставил на плитке новую ярко-зеленую точку, мерно мерцавшую, как светодиод в гирлянде.

– Руководству университета следует позаботиться о фильтрах дыма, – глубокомысленно произнесла Лидия.

– С одним цветом как-то скучно, – заметил Бомелий.

– Был бы хотя бы еще красный, то тогда полный джинглбелс, – ответил я.

– Это ты ведь Ломоносов? – донеслось сзади.

Я круто развернулся на каблуках.

Передо мной стоял плотно сбитый крепыш с такой прической, будто он украл ее у овцы. Естественно, парень был в мантии – в мантиях тут ходили все. Выглядывающий край зеленого галстука намекал, что студент учился на одном со мной факультете.

– Ну допустим.

– Меня зовут Михаил Троегоров, и я вызываю тебя на дуэль за оскорбление моей чести! – выкрикнул этот кудлатый вьюнош мне в лицо.

Порыв ветра слегка подхватил полу его мантии, и на площадке тут же стало чуть светлее.

– Тебя это правда оскорбляет? – жалостливо спросил я, слегка выпятив живот, тоже оснащенный подсветкой.

– По-моему, в этом нет ничего такого, – нарочито задумчиво сказал Кирилл, тоже приоткрыв мантию.

– Это модно чуть более чем полностью. Новый хит сезона, – подтвердил Антон.

– Ты и я, – фыркнул вьюнош, – Завтра…

– …в полдень, перед салуном старого Джеремии? – отчего я вел себя как пьяный, я не мог сказать и пару дней спустя.

– … на второй арене. Я буду ждать тебя, Ломоносов.

Я только пожал плечами. Надо будет собрать про него информацию, что ли…

– Это ты Ломоносов? – из сгущающихся сумерек на меня выдвинулся еще один светящийся парень.

– Ну я, – недоуменно протянул я.

– Меня зовут Август Долохов, я вызываю тебя на дуэль за оскорбление моей чести!

– Вот так, – я торопливо извлек из кармана блокнот и записал туда имя первого драчуна, ну, пока его помнил, – А я-то тебе что сделал?

– Ты создал этот гнусный препарат!

– Правда? Вот так незадача. Ну да, это же делает меня злодеем. Я ведь вынул деньги из твоего кармана, после чего, гнусно хохоча, втолкнул тебе в рот пилюлю. Так, что ли?

– Нет, но это не имеет значения! – запальчиво выкрикнул очередной защитник чести.

– Ладно-ладно, – покладисто ответил я, – Как там тебя? Апрель?

– АВГУСТ! – рявкнул парень.

– Август так август, че кипятиться, – кивнул я, записав и его, – Хотя мой любимый месяц – июль.

– Завтра! Третья арена!

– Окей-окей…

– Ты Ломоносов? – донеслось откуда-то сбоку.

– Взять номерок и встать в очередь! – рявкнул я.

– Вообще-то я хотел взять у тебя пилюлю…

– Правда? Простите.

– Нет. Это было оскорбительно! – неожиданно возмутился парень кавказской внешности, – Я хочу вызвать тебя на д…

– Пока! – выкрикнул я и спешно ретировался под звонкий смех Бомелия и ехидное, довольное сопение пони по фамилии Унтерцельс.

Глава 15. Фехтбук для драки с эмо

Михаил Троегоров, Август Долохов и Олег Громкомиров. Да, фамилия странная, согласен. И да, третий человек. Не сумел я избежать встречи с очередным настырным вьюношей, подстерегшим меня у входа в общежитие. Вообще, ситуация интересная складывается. Алхимик, маг и шаман.

Я искренне не считаю себя виноватым в произошедшем. Причины уже были приведены: я никого не заставлял покупать глицин-ультра, и тем более не пихал его в глотки. Все брали добровольно, подписываясь на оферту самим фактом оплаты. Плюс, в ранних испытаниях и по самому проекту мой препарат не нес никакого урона. Да, он нанес, не спорю, но, во-первых, я этого не планировал, во-вторых, я пострадал и сам. Тем не менее, инцидент оставил довольно много недовольных лично мной. Дебилы. Трое из этих дебилов меня и подловили, вынудив пойти на дуэль. Да, вынудили. Всегда можно отказаться, но это приведет к потере лица. Как говорят юные аристократы, лучше тебе снесут лицо, чем ты его потеряешь. Кратко, очень красочно и до обидного в точку.

Но вся эта ситуация мне на руку, как ни посмотри. Причина раз: мне надо стать очень медийной, хорошо узнаваемой личностью, в идеале особенно среди кругов конкретно магов. Я должен стать их целью, причиняя одним фактом своего успешного существования легкое раздражающее унижение. Причина два: при этом я должен зарекомендовать себя хорошим бойцом, чтобы слабосилки на меня даже не посягали, а сильные после красивой драки падали ниц и лобызали мои ботинки. Я ведь говорил, что я парень простой и хочу лишь безраздельной доминации над противником. Причина три: мне надо обкатать обновку.

Ведь я парень не только простой, а еще и крайне умный. Я прекрасно понимал, что рано или поздно продажу глицина-ультра мне зарубят, а потому во время действия препарата я нихрена не подготавливался к текущим занятиям. Все свое алхимически сконцентрированное внимание я бросил на герметику (не тот, что в банках и для плитки в ванной, а что древнегреческие звезды), на александрику и, главное, на трансмутационную теорию. Что я получил: важный багаж знаний, который обязательно будет мне помогать с этого момента до конца шестого курса, а также кое-что более ликвидное. Более важное. Более сиюминутное, и при этом вечное.

Именно ради этого я вчера взял себе местечко в лаборатории на цоколе нашего общежития и изготовил себе две пилюльки возвышения («пинка») и простенькую вытяжку-стимулятор, после чего до трех ночи сидел в своей комнате и культивировал. Поспал жалкие три часа, после чего жахнул стимулятора и был как огурчик. Отзанимался, слушая лекции вполуха и приготовив среднего качества вытяжку на фарме́, после чего стал готовиться к боям. Три боя это предел для вызовов в день, а пять – для целой недели.

Оставшиеся сорок минут я потратил на то, чтобы собрать хоть какую-то информацию про моих противников. И пока что Громкомиров был основным соперником, так как что-то специализированное я противопоставить не мог. Хотя… Хотя! Я артефактор или где?

Пришлось пропустить последнюю лекцию и срочно бежать в клуб артефакторики, где я наконец протестировал свои знания в александрике, чем остался доволен. Нет, серьезно, писать длинные и сложные фразы на футарке, парясь над ударениями и сопоставлением рун все же не наш основной метод. Вот к примеру, взять некий пример, сферический и в вакууме. Сделать приспособу вроде электромагнитного перемешивателя для химических опытов. Технически, это колба на подставке, и маленькая вытянутая капсула-магнит. Подставка особая, ты включаешь ее, и капсула начинает бешено вращаться, отлично перемешивая твой раствор. На футарке я бы начал писать что-то вроде «именем Одина-отца повелеваю кусочку магнитного железа с хромовым покрытием вращаться, егда на контур поступает ци бла-бла-бла».

То есть, футарком ты прямо (хотя какой «прямо», витиевато и велеречиво) описываешь принцип работы твоей приблуды. Александрика же по сравнению с футарком – шедевр лаконичности. Не знаю, как алхимики древнего Египта, он же почтительно Та-Кемет, сделали или открыли эти законы, но особые значки могут служить обозначением химического элемента, смеси, свойства, понятия – и все это одновременно. И не только обозначать, а и давать алхимику власть над ним. Ограниченную, опосредованную, но власть.

Возвращаясь к примеру. На александрике «хром-никель-ванадий-галлий-водород», записанный через алхимические значки, дает точно тот же эффект: капсула начинает быстро-быстро крутиться. Переводится как «подача-энергия-вращение-ограничение-скорость». Там есть, конечно, и свои сложности и тонкости, но примерно я вам рассказал.

И свою новую задумку я сделал не с помощью футарка, отвратительно сложного и безнадежно отсталого, а с помощью александрики. Сделал, испытал, проморгался и понял, что это успех, и что третий бой, если немного повезет, уже у меня в кармане.

А на всякий случай я с помощью ленточной пилы, лобзика по металлу, молотка, мата и гравера собрал себе последний аргумент, которым, в принципе, пользоваться не собирался. Но мало ли что?

***

Три часа дня. Поплутав по территории, я наконец выбрался к второй арене. Вообще, оказалось, что они расположены неожиданно близко к корпусу, я-то ожидал увидеть их на отшибе.

Михаил Троегоров, коварно похитивший свою шевелюру у горного барана, что удивительно не сочеталось с веснушчатой и голубоглазой физиономией, уже ждал меня. Ждал около самой арены, так как там сейчас шел бой мага и… вообще-то непонятного кого.

Арена представляла собой круг, покрытый песком, диметром метров пятьдесят, окруженный невысокими трибунами, сейчас почти пустующими. На самом же песке творилось что-то странное.

Был маг, явно специализирующийся на воде, и белокурая девчушка, по виду едва ли тянущая на шестнадцать, такая она была тонкая, воздушная и хрупкая. Сейчас она сидела на корточках, демонстрируя выпяченные из-под мантии худые острые коленки в драных зауженных брюках, и очень пристально смотрела на противника. А того натурально кочевряжило, другого слова не подобрать. Парень, очень плотно сбитый и почти лысый, катался и корчился в песке, натужно хрипя и то и дело вслепую из ладоней метая куда-то в белый свет как в копеечку тугую струю воды, что легко оставляла в песке внушительные рытвины даже на расстоянии в полтора десятка метров. Такой брандспойт меня-то с ног собьет, да что там я, даже Монеткин качнется (наверное), а эта девчушка улетит аж до своей общаги. Но, несмотря на то, что брандспойт маг выдавал с завидной регулярностью, он не мог отправить поток даже в сторону девушки. Он попадал в трибуны, после чего хрипел, вставал на корточки, бросался вперед, зарываясь носом в песок, потом, рыча, вскакивал, но лишь для того, чтобы упасть на спину, встать на мостик и кинуть новую струю в воздух над собой.

А девчушка просто, по-пацански, сидела на кортах и вдумчиво буравила парня взглядом.

– Это вообще что происходит? – пораженно спросил я, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Да Белов решил, что намочит блузку Екатерине Чайкиной, а та возьми и услышь, – охотно пояснил с трибуны какой-то парень в мантии с желтым галстуком. Стоп, зеленый – алхимики, красный – маги, синий – шаманы… Желтый, получается, факультет Сборной солянки? – Ты перваш?

– Ну да.

– Я Артур Красногоров, с факультета Специализированного дара, второй курс, первая группа. А это моя одногруппница, Катя Чайкина, номер два среди всех астральщиков этого универа.

– Я Марк Ломоносов, – отрекомендовался я свисающей с полутора моих ростов голове с ярко-синими волосами. Забавный контраст с фамилией.

– О, белоголовый! Видал твой бой. Неплохо для перваша, неплохо. Но последняя фразочка подкачала, лучше бы ты просто промолчал.

– Стиль – наше все, – пожал плечами я.

– Ну, будем знакомы, – из-под головы вылезла рука, и я высоко протянул руку, чтобы пожать ладонь, – О, гля! Заканчивает!

Чайкина и вправду заканчивала. Она встала и мерно, как маятник, раскачивалась, а ее оппонент на одной ноге крутился на месте, причем крутился благодаря потокам воды, что били из его рук. Крутился с такой силой, что медленно становился просто смазанной фигурой.

– Силен Белов, силен, – протянул Красногоров, – Но менталка и выдержка ни к черту. Наверное, с вестибюляркой та же история.

Так и вышло. В один момент маг просто остановился на одном месте, рухнул на колени и выдал еще один, явно последний, брандспойт. Чисто физиологического характера. Да, ему явно не стоило есть перед дуэлью.

Тем временем девчушка встала, картинно поклонилась ранее незамеченному мною преподавателю и покинула песчаный круг. Тут же откуда-то вышли четверо человек в желтых куртках – обслуга, двое с носилками для стонущего мага, и еще двое с граблями, лопатой и пакетом. Прозорливо.

– Дуэль Елизаветы Чайкиной и Олега Белова завершена победой первой, – огласил преподаватель, правда, непонятно для кого, одновременно вбивая результат в планшет, – Попрошу на арену выйти следующую пару, Михаила Троегорова и Марка Ломоносова!

Мы послушно выбрались на песок, встав несколько поодаль от того места, где сейчас меняли песок.

– Причина вызова? – равнодушно поинтересовался незнакомый мне препод.

– Оскорбление чести! – выкрикнул кудлатый вьюнош.

– Ну да, ну да, – только и фыркнул преподаватель, – Ломоносов, вы принимаете вызов?

– Да.

– Правила дуэли?

– На кулаках, – с прежним пылом ответил Троегоров, – До первой крови!

Тут уже фыркнул я. Легчайшая.

– Мирное урегулирование невозможно? – преподаватель произнес шаблонную фразу.

– Нет, – зло выплюнул Мишка. Не получается у меня воспринимать его всерьез. Возможно, потому, что мы с ним были одинакового развития. Были. Вчера вечером.

– Я так-то невиновен, и не стремился задевать его честь, – скучающе ответил я, – Но уж что имеем.

– Вы не пробовали принести хотя бы формальные извинения? – несколько оживился препод.

– За что хоть? За его собственное решение? За последствия его решения? Так я и сам испытал такие же последствия, мне что, еще самому перед собой извиняться? Так что не, извиняться не буду. Рыцарь останется без извинений, – усмехнулся я одному мне понятной шутке.

– Что ж, в таком случае приказываю разойтись по кругам, – подчиняясь воле преподавателя-мага, на песке зажглись огнем два круга, практически в разных концах арены. – Дуэль начинается по всполоху.

Мы послушно заняли свои места. На противника я особо не смотрел – было бы что интересное, он корчил забавные рожицы, пытаясь меня напугать. Ну да, ну да, напугал. Мне четыре раза тыкали в лицо пистолетом, два раза в затылок винтовкой, сбрасывали с третьего этажа сквозь закрытое окно, я дрался с киборгом и учился в российском университете, мне ничего не страшно.

Наконец, между нами полыхнуло спасительное синее пламя.

Противник ринулся ко мне, но я уже был рядом. Толчок ногами от песка получился удивительно сильным даже для меня самого, я не, честно говоря, даже не ожидал оказаться так близко к противнику. Единственное, что спасло меня, так это то, что противник не ждал этого даже еще сильнее, чем я сам.

Нагло пользуясь тем, что я быстрее, провожу серию простых ударов – голова-грудь-голова. К моему удивлению, проходят абсолютно все удары, и противник отшатывается, щедро обагряя песок юшкой из расквашенного носа.

Рыкнув, он возвращает себе потерянное равновесие и сам бросается в атаку, но его тут же останавливает всполох огня, со свистом взметнувшийся между нами. Он нес свет и рокот, но не обжигал. И хорошо – мне пламя волосы лизнуло.