Текст книги "Теория Хаотического синтеза (СИ)"

Автор книги: Николай Львов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. Список членов клуба артефакторики

– …ну и просто был поглощен учебой. Сложновато с непривычки, – пожал я плечами, завершая разговор и снова присасываясь к кружке с ароматным, густым и чертовски бодрящим напитком.

Со всеми я уже успел немного познакомиться. С одним из моих новых одноклубников я действительно был знаком – тот самый парень, подпиравший стену, Кирилл Бомелий, наследник рода алхимиков самого Грозного. Две забавных детали: он был магом, а не алхимиком, и ещё по какой-то причине тут, в этой комнате, он не пытался корчить из себя Саске из самого начала Наруто, то есть, был вполне доброжелательным, открытым и разговорчивым. Странный контраст с тем, каким я его видел на парах по артефакторике. А так, тот же самый парнишка – узкий рот, нос с горбинкой, угольно-черная модельная стрижка и крупная родинка выше брови.

Два парня, сидящие на диванчике и гонявшие какие-то машинки в плойке, представились как Антон Могилевский, чья фамилия удивительно не сочеталась с его обучением на целительском факультете, и Борис Монеткин. Про него вообще отдельный разговор. Шаман по типу меридианного строения, родом откуда-то с Байкала, он обладал массивным телосложением, ростом чуть выше двух метров и весом под центнер. Когда эта гора мышц, увенчанная ярко-русой шапкой жёстких волос и тонкими прямоугольными очками (!) поднялась с дивана и пожала мне руку, у меня была лишь одна мысль. Какой, нахрен, Монеткин. Это же целый Центробанкин. На фоне сибирского здоровяка худой, но почти такой же высокий Антон впечатления толком не производил.

Вот кто производил впечатление, так это Лидия Сибелист. Среднего роста, с породистым красивым лицом, без единого мазка косметики, с манерами то ли принцессы, то ли идеальной домохозяйки (она сделала мне кофе в турке и дала печеньку, одарив ещё милой улыбкой), а ещё снабженная шикарной фигурой, которую не мог скрыть белый длиннополый халат. Студентка второго курса, алхимик. На благородное происхождение намекал едва заметный фиолетовый оттенок темных волос, натурально струившихся, такой они были мягкости, до самой, прошу прощения, попы. Тоже роскошной.

А вот старостой клуба была та самая стервозная полторашка, тоже второкурсница. Анна Унтерцельс. Фамилию я припомнил: основатель рода был бастардом самого Парацельса, и, несмотря на немилость и осуждение просто по факту своего существования, смог вырваться из тени своего отца и вполне сравниться в силе и славе с основной ветвью. В целом, сразу было видно, что Анна принадлежит к древнему роду – зеленые волосы темного, изумрудного оттенка, и я на сто процентов был уверен, что это не краска. В конце концов, я сам щеголял с бело-голубыми. Рост Анны был, скажем, не очень аристократический, не больше метра шестидесяти пяти, премиленькое личико с ясными голубыми глазами и невероятно женственными губами серьезно портила гримаса превосходства над всем и вся, ну халат… мало что обтягивал. Нда.

Подводя итоги: Анна Унтерцельс, Лидия Сибелист, обе алхимички и обе с второго курса, маг Кирилл Бомелий, целитель Антон Могилевский и шаман Борис Монеткин, все трое – перваши, как и я. Вот такая очень разношёрстная компания, и мне было крайне интересно, а где представители более старших курсов. Коих тут было, к слову, аж целых шесть.

– Тебя не было почти три недели, – зыркнула на меня Анна.

– Я уже сказал, – пожал я плечами, – Вникал в ритм, дополнительные занятия.

– Не оправдание для студента этого университета, – отрезала Анна, грозно взмахнув рукой.

– Аня, ну что ты, – мягко укорила ее Лидия, – Как будто у нас много людей и важные планы.

Унтерцельс только фыркнула, тряхнув своим зелёным каре. В разговор вмешался Кирилл:

– Анна, ну правда, я с ним вдвоем на артефакторике сижу. Много чего толкового говорит, чертежи уже делает. Я пока сам только вникаю.

– Но ты-то здесь с первой недели. А он…

– Госпожа Унтерцельс, – я немного закусил удила, – Что за беспричинная агрессия в мой адрес? Я принес извинения как вам лично, так и вашему кружку.

– Хорошо, – неожиданно согласилась староста, – Раз ты уже вник, то покажи мне что-нибудь.

– Что-нибудь?

– Ну Кирилл упомянул, что ты делаешь какие-то чертежи. Покажи нам что-нибудь. Чему научился.

– Лады, – я поднялся с кресла.

Кофе плескалось во мне, кофеин проникал в кровь и почти что опьянял. Плюс, я уже предвидел подобный исход, так что заранее подготовился.

– А мастерская у вас…

– За шкафом, – махнул рукой Бомелий.

Я обернулся. И вправду, между стеной и задником шкафа был проем, как раз на двух человек. Зайдя туда, я даже немного оторопел.

Слухи, разговоры с одним старшекурсником и переброска парой фраз с Кириллом перед одним из семинаров давали мне один результат. По сути, весь артефакторный кружок был фикцией, местом, где не самые важные и обладающие некими контркультурными настроениями представители аристократических родов и ленивые простолюдины, не желающие хватать ни одной звезды с неба, могли поставить галочку, что они ходят в кружок. Тем не менее, таких тут было меньшинство, имею в виду, аристократов с пубертатными протестами и нехватких простолюдинов, поэтому кружок всегда балансировал на грани закрытия.

И тем удивительнее было видеть современную мастерскую в этом месте. Токарный станок, шлифовальный станок, очень маленькая ленточная пила, специальный стол с раковиной из натурального камня для протравливания рун, стол с ретортами и перегонным кубом, металлический ящик, где грудой навалены банальные шуруповерты, ножницы по металлу и прочие перфораторы. Шкаф же оказался старинным, деревянным и внушительным, а за стеклом словно бы была иллюстрация к фэнтези: банки с порошками, связки трав, один плавающий в колбе глаз и блюдце с пилюлями – плотными травянистыми шариками, которые призваны помогать алхимикам в управлении внутренней энергией. Растений тут не было, а вот освещение куда лучше. Кроме того, тут была отменная вытяжка.

– Фига у вас тут техники… – протянул я восхищённо.

– Ага. – кивнул подошедший со спины Кирилл, – Весь простор для творчества и поднятия артефакторики… Ну не то чтобы с колен, сначала ее надо выкопать.

– Я так и понял.

– Идея-то есть? – осведомился Бомелий.

– Идея есть. Но не очень крутая. Так, разогрев.

– Помочь?

– Хм, – я смерил его взглядом, и неожиданно для себя наткнулся на его взгляд. Умный, смешливый и с некой хитрецой в глазах. Тут же что-то внутри меня воскликнуло: да это же твой братан, Марк!

Я решил довериться этому странному внутреннему чувству:

– А знаешь, да, Кирилл…

– Без отчества, – ухмыльнулся тот, – Мы все тут по-простому.

– Кирилл так Кирилл. Нужно найти две цепочки, толщиной около двух-трёх миллиметров, плоский лист железа, любого, толщиной… ну давай десять миллиметров, будет? Отлично. Я пока займусь поиском чашек и грузиков.

– Во-он стол, можно стырить оттуда, с старинных весов. Вообще без понятия, зачем они тут.

– Идеально, – потер я руки, – Тогда ищи материал, я пока за руническую цепь.

Мы вдвоем принялись работать – Кирилл метнулся к столу с металлическим хламом, я степенно подошёл к одну из верстаков, после чего достал из внутреннего кармана мантии свою записную книжку. Там уже была почти готовая цепь, кодовое название “Доказательство прямоты рук”. Осталось лишь взять пару переменных и придумать, как это нанести на физическое воплощение проекта.

Пока я хмурился над блокнотом, Кирилл отыскал все нужное. Дав ему выкладки и шепотом объяснив задумку, я пошел из куска металла вырезать нужную форму, вроде плоских песочных часов. Пока я проделывал необходимые отверстия в уже готовой форме, Кирилл указал мне на неверную руну, порекомендовал мне отличное пособие по футарку и сделал эскиз, как оно будет ложиться на форму. Совместно за пару минут мы поправили эскиз, после чего я принялся за дело. Карандашом перенеся руны на железную деталь, я встал за граверный стол, который, по сути, являлся самым главным инструментом артефактора. Конечно, можно было бы просто покрыть металл специальной эмальной краской, но для надёжности лучше выгравировать каждую руну. Пока что несложно, цепочка всего из двух десятков рун. Пока что несложно.

Дальше этап закрепления: выравнивание гравировки, углубление некоторых рун, что служит неким ударением в футарке, и протравливание. Этот этап окончательно закрепляет эффект и убирает мелкие огрехи. Все просто – капаем в каждую руну сильный раствор кислоты. Спустя минуту смываем, и руны проступают на металле черными цепочками, без царапок и с ровными, гладкими краями.

Подшлифовав, я принялся за сооружение зажимов. Тут тоже было несложно, всего лишь вырезать из тонкого куска металла формы, согнуть их и покрыть цепочкой из пяти рун. Глубоко тут гравировать было нельзя, так что вот сейчас пошла ювелирная работа.

Сделал стоечки для зажимов, закрепил из в, так сказать, корпусе, приладил сами зажимы и проверил – подал ци.

Мне лично нравилось говорить “ци”. Ощущение текущей и циркулирующей внутри меня полужидкой энергии у меня больше всего ассоциировалось с этим словом. Как алхимик, я не мог излучать свою энергию во внешнюю среду, как это делали маги. Почти не мог. Это было первое, чему нас научили на теории управления внутренней энергией – усилить течение энергии в ладони и закольцевать ее там. Быстрая циркуляция ци по небольшому кругу приводит к ее потерям из организма, и та подобно беспроводной зарядке может что-то зарядить. Травку там, артефакт… Воду в банке…

На этот даже для меня несложный фокус сделанный мною прибор не отреагировал, лишь неярко замерцали руны. Отлично, как я и рассчитывал. Будь что не так со схемой, она бы заискрилась, задымилась, все такое. Ну или взорвалась, тут как повезет.

Дальше я из этой же проволоки, просто скрученной, сделал ещё одно крепление, куда подвесил нахально взятые с древних аптекарских весов чашки. Руны на них я решил не гравировать, а с помощью Кирилла отыскал баночку с лаком и нарисовал нужные. Ещё одна проверка – артефакт работоспособен. По крайней мере, не взорвался. Последний штрих – в каждом зажиме закрепить один из маленьких грузиков, весы-то аптекарские.

Закончив всего за час, я продемонстрировал свое изделие скептически настроенной Анне и выглядящей заинтересованной Лидии. Прибор был прост как три копейки: стальная форма в виде расширенных кверху песочных часов, эксцентрически расположены качающиеся весы, а над одной из чаш расположено очень большое количество маленьких зажимчиков (их мне пришлось сделать около тридцати штук), каждый из них закреплён на специальной проволочке.

– И что это должно делать? – через губу спросила Анна.

– Все просто. Кинь сюда что-нибудь, – я указал на вторую чашку, над которой зажимов не было.

Анна пожала плечами, отыскала на ближайшем столе некий болтик и кинула его на чашку. Та покачнулась вниз. Я же приложил руку к основанию моего шедевра и снова начал циркуляцию ци, подавая энергию на цепочки. Да, не захотел возиться с аккумулятором.

Артефакт вздрогнул, несколько зажимов раскрылись, и несколько грузиков упали в первую чашу. Упали, и идеально уравновесили конструкцию.

– Забавно, – протянула Лидия.

– Бесполезно, – категорично отозвалась Анна. Да чем я ей насолил-то так?!

– Это весы, аптекарские автоматические, – пояснил я.

– Как электронные, – неожиданно бросила Лидия.

– Да. Как электронные, – нехотя пришлось признать мне. Пока что более впечатляющих идей не было.

– Со всей ответственностью заявляю… – начала было тираду Аня, как ее толкнула под бок локтем Лидия:

– Перестань. Он третью неделю в университете, и уже не только приготовил чертежи, но изготовил рабочий прототип. Сама-то какой была?

Анна недовольно пошевелила губами, а потом зловеще улыбнулась:

– Работоспособность? Неси весы.

– Аня…

– Неси весы, Лидия. А ты, новичок, подсчитай, сколько выдали твои весы.

Я пожал плечами, собрал грузики с чашки и посчитал вес. Пять грамм, два миллиграмма.

Тем временем Лидия принесла электронные весы. Положила на них болтик. Пять, запятая, двадцать три.

Анна цыкнула, и исподлобья посмотрела на меня:

– Ладно, будь. Не буду ничего никому сообщать о твоих прогулах и наплевательском отношении.

– Хорошо, – с достоинством ответил я, – Благодарю вас, госпожа Анна. Готов приступить к работе хоть сейчас. Чем мы, кстати, занимаемся?

В повисшей тишине только хихикнул Кирилл. А меня вот напряг сразу поскучневший взгляд Лидии и остекленевший – Анны.

– Ну… – как-то замялась староста, – Сейчас мы готовим чертежи на промышленный охладитель для готовых пилюль, ну, для доставки на фронт, независимость от электричества…Пока чертежи, да…

– Не парься, Марк, – хлопнул по плечу меня Кирилл, – На сегодня работа все равно окончена. Пошли, выгоним этих двух и погоняем в Флэтаут.

– Флэтаут это я конечно да, завсегда, – немного нерешительно отозвался я, после чего вопросительно посмотрел на Лидию.

– Ну да, на сегодня окончено все. Можем отдохнуть, – подтвердила та.

– Оке-ей, – протянул я, увлекаемый Кириллом к дивану, где все ещё сидели Борис и Антон. Которые, к слову, не проявили ни малейшего интереса к моей поделке.

– Да, Марк, – окликнула меня Унтерцельс.

– М?

– Верни весы обратно. Я иногда пилюли готовлю на них.

– Но у вас же есть электронные, – потер я затылок.

– Какой же мы кружок артефакторики без аптечных весов, – вздохнула Лидия.

***

Снова размеренно потекли дни. Целую неделю я после изматывающих занятий приходил в помещение клуба, теперь по-умному, через лифт. Оказалось быстрее и удобнее.

Я влился в коллектив, в отличие от моей группы. Общение тут не ограничивалось стандартным “привет, подскажи тут, да, спиши, конечно, пока”, так что я с некой уверенностью могу заявлять, что даже закорешился с Бомелием. Кирюха оказался правильным парнем, аристократом в хорошем смысле этого слова, но бунтарем – слов нет. Подпольно провел на себе повторный ритуал смены меридианного строения, рискуя к чертям их порвать и лишиться дара как такового, и стал вместо алхимика магом. После чего грандиозно поссорился с родителями, и его буквально сослали сюда, место чрезвычайно престижного Алтайского университета Алхимии. Зато каким магом, весьма себе! Маги, как и алхимики, по силам тоже делились на ступени от первой, слабой и почти неотличимой от человека (я тут), до девятой, где можно выполнять приколы класса “земля-звиздец”. И вот в свои неполные девятнадцать Кирилл взял уже третью ступень. Это достаточно круто для мага, и многие преподаватели пророчат ему четвертую к двадцати-двадцати одному. В любом случае, парень он простой в общении и весёлый.

В меру я болтал с Антоном и Борисом, которых, каюсь, про себя окрестил “балластом”. Но знаете, даже балласт полезен. Этим двоим было глубоко пофиг на обучение разным дополнительным дисциплинам, они хотели неплохо закончить универ, а сейчас просто провести время, наслаждаясь молодостью. Пока могли, конечно, потому что Бориса ждала его семья, а в Сибири без шамана никуда, сами понимаете, а Антон… Тоже бунтарь. Семья Могилевских, которым остаётся один шажок до полноценного рода, послали своего отпрыска в Университет, на целительский факультет, продолжать врачебную династию. А тот на известном органе все это крутил, и гораздо больше интересовался судебной медициной, патанатомией и химерологией. В частности, он обладал некоторыми веяниями “богатохо дитятки, которого никто не понимает”, но в целом был адекватен. Если не считать повышенного интереса к трупам, конечно, но это чисто фишка патанатомов и химерологов. И еще увлечение чтением двача и сайта «Луркмор». Что из этого более больное явление – вопрос, на мой взгляд, спорный.

И вот эти двое из ларца абсолютно не принимали участие в жизни кружка, приходя чисто погонять чаи и потусить, а взамен давали кое-что важное – клуб не распускали за неимением членов.

А вот наши дорогие дамы… Ну тут царство контрастов. В Лидию, мне кажется, были тайно влюблены все члены нашего кружка – потрясающе красива, учтива, вежлива и элегантна, изумительно варит кофе, печет плюшки и пилюли, а также имеет уже стадию запуска ядра, что почти равняется четвертой ступени, а ещё взрастила внутри себя атанор. И знаете что? Я тоже иногда ловил себя на мысли, что думаю о том, что, может, позвать ее куда-то, что ли?

С другой стороны, она была настолько роскошна, что я, на минуточку, Ломоносов, задумывался, а соответствую ли я ей?

С атанором Сибелист вообще прикольная ситуация. Как оказалось, алхимики могут создать внутри себя образ предмета, который, пусть и воображаемый, будет вполне реально действовать. Вот Лидия вырастила внутри себя атанор, алхимическую печь. Помимо того, что она теперь круто готовит пилюли, она может печь плюшки прямо в руках, чем в первый раз поразила меня до глубины души. Надо будет тоже че-нить прикольное вырастить.

А вот злобная полторашка Унтерцельс невзлюбила меня вообще капитально. Самое парадоксальное, что в те редкие моменты, когда ее не корчило в пароксизмах отвращения при виде меня, она была вполне даже ничего – удивительное сочетание ярко-голубых глаз и темно-изумрудных волос. Кроме того, ее лицо было словно немного иностранным, понимаете? Она была красива, но не сногсшибательна, и какой-то не очень русской красотой. С другой стороны, чего я хочу от девушки по фамилии Унтерцельс? Русой косы, кокошника и места у печи?

И я все равно не мог понять ее нелюбви ко мне, правда. Ее доводы про то, что я отсутствовал две недели и из-за этого работа стояла, не работали. Догадаетесь почему? Правильно, мои дорогие внутренние слушатели моего же внутреннего монолога.

Потому что в этом кружке никто не делал нихрена!!! Вообще! У нас к одной из стен была прибита древняя как дерьмо мамонта, вся черная и исцарапанная меловая доска. Я бы очень, черт возьми, хотел сказать, что она была испещрена цепочками рун или там проектами ящика-рефрижератора или ещё какой там дрянью мы занимались. Но нет! Там сиротливо было пять цепочек по тридцать знаков, которые были призваны переводить температурную энергию с точки А в точку Б, а по итогу нихрена не делали, так как других цепочек не было.

Я ещё два дня, до конца недели, ходил в кружок, на благочестивый чай с Лидией и на похрюкать с какого-то анекдота с Кирюхой, а потом на все выходные заперся в комнате.

В понедельник я пришел злой, избитый в дерьмо после спарринга, на самом пороге формирования полноценной меридианной системы, а в руке я сжимал ватман метр на метр.

– Добрый вечер, Марк, – солнечно поприветствовала меня Лидия, – Что это у тебя такое? Ты принес какой-то чертеж?

– Да, – мрачно кивнул я, – Предлагаю тебе, мисс Сибелист, соглашение.

– М? – это создание премиленько склонила голову набок.

– Я тебе делаю полностью артефактную кофемашину, а ты учишь меня, как делать эти проклятущие пилюли.

– Хм-м. Твоя машина сможет сделать лунго?

– А то! – показал я ей большой палец, не имея ни малейшего понятия, что такое лунго.

Глава 8. Инструкция к кофеварке

Я искренне, до самой глубины своей души возненавидел этот лунго. Что это такое? Ну, вообще, это нечто среднее между американо и эспрессо.

И вот Лидии надо было, чтобы аппарат готовил и первое, и второе, и третье, и чтобы с молочком сделать капучино. Раф пока был не в ходу, чему я был невероятно благодарен. Если бы я должен был делать цепочки ещё и на него, я бы удавился, чтобы судьба была легче.

Дело, конечно, сильно облегчалось тем, что у меня были подопытный и помощники. Подопытный, вернее, подопытная стояла в углу жилой части клуба, медленно покрываясь пылью. Когда-то давно она была замечательной кофеваркой, но это время прошло, причем прошло оно, кажется, ещё до смерти предыдущего Государя. А ещё она была капельной системы, той самой, с пузатым стеклянным чайничком в комплекте.

А вот к помощникам претензий не было. Лидия с радостью подключилась к хоть какому-то делу, хоть это и вызвало у Ани целый поток фырканья, что было вообще не благородно и роднило ее с простуженной лошадью. Ну ладно, польстил. С простуженной пони. А Кирилл сам как-то приложился.

Задача была нетривиальна, а оттого интересна для пытливого ума. Мало того, что нам надо было вскрыть и перепаять все внутри кофеварки с электрической силы на артефакторную, так ещё и запустить эту самую силу с помощью цепочек рун. И их тут было немного побольше, чем мне потребовалось на первый проект. Всего тридцать. Десятков. В первоначальном варианте, который включал в себя только эспрессо и американо. Я и так едва себе мозг не разгладил, пока эти делал, а тут ещё и лунго проклятый, и цепочка на горячее молоко, и две на пропитывание этого молока паром, и все надо учесть – порядок, геометрия, связь первичная и вторичная (а то некоторые руны не дружили между собой даже на расстоянии, и эта нелюбовь могла сделать БУМ!), расставление акцентуаций… После всего этого надо было выгравировать цепочку на металле, чтобы посмотреть, не сделает ли она БУМ! Потом надо связать цепочку с соседкой, и выгравировать их, догадаетесь, для чего? Правильно. БУМ!

И в конце вишенка. Гнилая, червивая вишенка на торте из дерьма. Надо перевести двумерные цепочки в наше три-дэ пространство и запихнуть их не просто в корпус, а ещё и разместить так, чтобы они подходили к остаткам механизмов, что мелят зерна или там подсасывают молоко. Кстати, насосик мы тоже делали вручную.

И помимо всего этого дело сильно осложнилось. Передыхая от фырканий, Аня заявила нашей бригаде, мол, вы ещё туда турку прикрутите, чтобы кофе ва-аще любой варить. Смотря в сияющие глаза Лидии, я впервые задумался о том, чтобы удавить старосту. Где-то она ведь в моем общежитии живёт, проберусь через окна…

Так что мне ещё повезло, когда Лидия, скрепя сердце, отказалась от этой идеи. Турку, мол, неудобно будет мыть.

Весь понедельник мы готовили цепочки, большую часть вторника тоже. В среду начали обмозговывать, как все наше готовое и рабочее (на бумаге) великолепие разместить внутри распотрошенной машины, и остаток среды и начало четверга монтировали. Ну как, монтировали, скорее чертили, пилили, гравировали, протравливали, сгибали и варили. Угу, Ане пришлось брать из клубной казны деньги и идти за сваркой, потому что по-другому рунная цепочка, отвечавшая за подсос молока, подходить к любовно собранному насосику отказывалась напрочь.

– Прямо вообще не подходит? – с недоверием посмотрела Унтерцельс на два сломанных листа железа с гравировкой и виновато выглядящего Бориса. Да, даже тот решил нам помочь, видя наши мучения. В разработке он участия не принимал, просто голыми руками гнул сантиметровые листы металла. Ну сибиряк, ну даёт. А эти листы надо было сложить под очень острым углом, и железо банально лопалось.

– Прям вообще, – я показал на трехмерный чертеж, выполненный карандашом на обратной стороне листа отрывного календаря, – Вот, смотри, угол всего двенадцать градусов! Это железо какой марки вообще? Пластилин-3? Че с ним так сложно?

– Ну принесла я, и что дальше?

– Спасибо, – я принял аппарат, подключил его в сеть, присоединил к рукоятке электрод и прицепил на металлический стол зажим, – А теперь…

– Что теперь?

Я опустил забрало сварочной маски и заорал:

– ГЛАЗА-А-А-А!!!

И принялся варить, чё. Сварил два куска металла так, как оно и было, причем сварил обалденно, стык в стык, даже с транспортиром! Горжусь собой.

– Марк, – обратился ко мне Кирилл, как я закончил.

– Да?

– У нас лист по рунам сломался.

– Ну да. Половинка там, половинка тут.

– Ага. И это так не работает.

– Ндэ? – скептически уточнил я, глядя на результат двадцати минут работы.

– Абсолютно точно.

– Но проверить-то надо, – улыбнулся я и поднес руку с рабочим кругом ци к металлу.

– Нет! – крикнул Кирилл.

БУМ!

Ладно, шучу, но искр и дыма было немало. Когда вытяжка все же справилась, я выслушал от Лидии инструкцию по ТБ. Странно, что только сейчас. Пока я это слушал, Кирилл вместо меня осматривал будто скукожившийся лист металла. Теперь точно коту под хвост. Пришлось нам пилить металл, сваривать и уже потом гравировать-вырезать. А потом…

– Она… прекрасна… – выдохнула Лида, очень манерно прижав ладошки ко рту, когда я наконец завинтил последний винтик на крышке.

– Ндэ? – и снова скепсис. Причинный: две платы с рунами никак не влезали в корпус, попадая под определение “впихнуть невпихуемое”, потому пришлось корпус дырявить паяльником. Подача энергии осуществлялась через стальную пластинку с выгравированным отпечатком руки (мерка снята с Лидии, и потому отпечаток обладал космически длинными и тонкими пальцами), и в этом месте корпус тоже щеголял немного рваной дырой. Я прикрыл все рамкой, конечно, но все равно знал, что у меня там дрогнула рука. Контейнер для молока был прикручен к одной из стальных пластинок капитальными болтами.

В общем и целом, кофеварка была страшна как смертный грех.

– Выглядит изумительно. Надо опробовать.

– Мне американо, – сказала со своего стола, не поднимая головы, Анна.

– Нету ручек – нет конфетки, – пробормотал я.

– Что?

– Ничего, госпожа Унтерцельс, – придурковато откозырял я, – Критиковал свое поделие.

– Могу соли сыпануть, – шепотом сказал Кирилл.

– Не надо, – так же тихо ответил я, пока Лида подавала в машину энергию, а та начала с инфернальным ревом пожирать зерна, – А то ещё скажет, что все испорчено.

Через минуту целая кружка американо была готова. Наш главный спец по кофе, конечно же Лидия, первой опробовала творение. Покатав кофе на языке, она проглотила его, подумала, подвигала губами и изрекла:

– Отлично. Сам кофе среднего качества, но это вина зёрен, я взяла дешёвые. Помол достаточно тонкий, вкус раскрылся просто чудесно. А ещё, почему-то, в кофе есть лёгкий привкус жасмина. Вроде.

– Ага, – кивнул я и открыл свой новый блокнот. Там, на первой странице, я вывел:

Название проекта: Артефактная кофемашина.

Протокол экспериментов 1.

Сессия 1. Исследователь : Сибелист . Выбрала американо. Полученный напиток удовлетворительного качества. Отдает жасмином.

– Теперь я, – подошёл к аппарату Бомелий. Аппарат послушно выдал американо и ему.

Попробовав напиток, Бомелий вдруг скривился:

– Остро!

– Чего? – не поверила Лидия, – Почему? Дай сюда.

Девушка попробовала кофе, а я отметил, что все в комнате следят за испытаниями.

– Действительно, остро, – удивлённо протянула девушка, – Но мы же не добавляли перец.

– Ага, не добавляли, – я заканчивал выводить:

Сессия 2. Исследователь : Бомелий . Выбрал американо. В ходе испытания пожаловался на острый вкус. Причиной может служить…

– А что, кстати? – вслух сказал я.

– Фиксируешь все происходящее? – спросила злобная полторашка, неожиданно умерившая нрав и заглянувшая мне за плечо.

– Ага. Надо для ретроспективного анализа.

– Молодец.

Я обернулся и вытаращился на нее. Причина проста: это было первое доброе слово, которое она мне сказала.

– Теперь я, – не заметила моего удивленного лица Унтерцельс, подходя к автомату.

Сессия 3. Исследователь : Унтерцельс. Запросила американо. Итоговый продукт не отличается по вкусу, но пахнет розой. Несмотря на положительные органолептические качества и прохождение проверки работоспособности проекта, эксперименты продолжены.

Сессия 4. Исследователь: Могилевский. Запросил американо. Итоговый продукт имеет слабый привкус медицинского спирта и, по словам исследователя, едва заметно пахнет формалином. Проведена диагностика состояния, отравления нет. Исследователь помещен на диван в карантин, за исследователем установлено наблюдение на предмет последующего опьянения.

Сессия 5. Текущий исследователь: Монеткин. Запросил американо. По его словам, вкус как будто добавили сушеные травы.

Сессия 6. Решено адекватно установить различия во вкусе. Путем многократного органолептического анализа установлено, что субъективная разница во вкусе является объективной. Принято решение продолжить эксперименты в целях выяснения причин подобного феномена. Кружки пронумерованы.

Сессия 7. Исследователь : Сибелист. Запросила капучино. Полученный продукт также обладал жасминовыми нотками.

Сессия 8. Исследователь: Ломоносов. Запросил американо. Кофе обладает странным, приятным, но совершенно неуловимым привкусом. Прочие исследователи отмечают чрезвычайно положительные органолептические качества.

Примечание: Просто изумительно. Каждый глоток дарит новый вкус. Исследователь Сибелист.

Сессия 9. Исследователь: Унтерцельс. Запрошен капучино. Также имеет аромат розы. Примечание: в мастерской заканчиваются кружки, принято решение допить предыдущие эксперименты.

Сессия 10. Исследователь: Бомелий. Исследователь заявил, что понял, как это работает. Запросил капучино. Продукт обладает неприятным землистым привкусом. По словам исследователя Бомелия, решающее значение имеет тип энергии, направленной в рунный контур.

Сессия 11. Исследователь: Бомелий. Пояснение: исследователь обучен работать с стихиями огня, воды, земли, воздуха и льда. Приготовлено 5 (пять) порций кофе, на контур подавались различные типы ци. Огненная стихия добавляет остроту, земля – вязкость и горечь, вода делает кофе субъективно более жидким и “слабым” (требует дополнительного исследования по физическим свойствам), воздух – слабый неопределимый привкус, исследователь Монеткин сравнил его с запахом степи, а лёд сильно ускоряет остывание напитка .

Сессия 12. После освобождения лабораторной посуды проведена серия кратких экспериментов с исследователем Унтерцельс, которая выразила свою компетенцию в вопросах управления внутренней энергией алхимика. Полученные привкуса: роза, жасмин, тина, куриный бульон.

Примечание: Лучше я выпью ещё земляного кофе Бомелия. Какой ужас, я даже не знаю что хуже, с бульоном или тиной. Исследователь Сибелист.

Примечание 2: Сама тогда и готовь. Исследователь Унтерцельс.

Серия экспериментов завершена вследствие истощения запасов кофейных зёрен и наблюдения у всех, кроме исследователя Могилёвского, признаков лёгкой кофеиновой интоксикации. Исследователь Могилевский проверен на опьянение, проведена дополнительная диагностика – полностью здоров.

***

– Да уж, – тяжело протянул Бомелий и икнул, – Кажется, я сегодня не усну.

Мы шли в сторону наших общежитий, которые, как оказалось на прошлой неделе, располагались по соседству. На улице стоял поздний вечер, и я был голоден как чёрт. Есть, все же, боялся. Несмотря на кофеиновую нездоровую бодрость, живот крутило.

– А кто уснет, друг мой, – с отвращением к собственной бодрости ответил я. Мозг требовал сна, а тело отказывало ему в этой малости.

– Так-то да, мы сделали открытие. Кто бы мог подумать, что стихийный элемент энергии может повлиять на вкус кофе.