Текст книги "Теория Хаотического синтеза (СИ)"

Автор книги: Николай Львов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. Официальное приглашение на дуэль, с золотым тиснением

Даже несколько удивительно, что это происшествие не привело к каким-то значимым последствиям. По крайней мере, я так думал.

В тот день мы все дружно прибирались, изведя на тряпки, которые мы тоже брали у интенданта, немало казенных шекелей. После этого я вернулся в свою комнату и, после принятого душа, еще довольно долго думал над проблемой, лопатил данные из книг Лидии, и в итоге появился проблеск мысли.

На следующий день я вновь невольно саботировал разработку холодильника, отняв у Анны Лиду и Кирилла, с которыми мы корректировали артефактный массив губки и разрабатывали меры противодействия повторным взрывам. В итоге за три дня работы мы сделали: коррекцию пространственного артефакта, повысив его надежность, артефактный ящик с ручным прессом, который, по задумке, выжимал из губки все дерьмо, а также, чисто на всякий случай, изготовили захлопывающийся «бункер», как его с легкой руки Кирилла и окрестили. Ящик как ящик, из листового железа, тщательно сваренный, с нехитрым механизмом, который намертво закрывал крышку, после чего снять ее можно было лишь вдвоем и с помощью инструментов (в ходе испытаний открыли только перфоратором, так как я неверно отрегулировал одну деталь). Смысл ящика прост – если случилась все же беда, то кидаешь губку в ящик, стратегически расположенный в центре комнаты, и со всей дури захлопываешь. И все то, что должно вырваться наружу, остается в ящике. В конце концов, железную коробку-куб с ребром в тридцать сантиметров отмыть куда проще, чем целую комнату и нескольких людей.

Тем временем, настала предновогодняя неделя, двадцать второе декабря. На носу 2008. Но студентов ПГУМАС-а волновала не праздничная суета, а зачетная суета. И это вовсе не зачетная в смысле «крутая», а зачетная в смысле «зачет».

И вот, как-то раз, во вторник, как сейчас помню, я достаточно сильно задержался на парах. Зачет по практике управления внутренней энергией, с которым я справился достаточно легко, компенсировался зачетом по основам ритуалистики, на которую я ходил постольку-поскольку, что и сказалось на отношении преподавателя. Нет, материал я знал, пусть и не назубок, но общие принципы легко понимал. А вот доказать эту ситуацию преподавателю стоило мне полутора часов и немалого количества потраченных нервов. Скажем так, в итоге мне пришлось абсолютно с нуля придумать простенький ритуал по охлаждению жилого помещения, преподша пыталась разнести меня на чем свет стоит, я, тщательно скрывая бешенство, аккуратно приводил примеры, объяснял, как материальная часть связана с мета-понятиями… В общем, в итоге я психанул и тупо провел этот ритуал, а вследствие того, что я нервничал, в него я вбухал прорву ци. Выходил я из аудитории на свежий воздух, короче, и грелся. Минус десять было на улице, да. Но внутри зала вообще сосульки росли, и щеки немилосердно кусало. Хорошо, что я еще последним был.

А зачет мне тогда все же поставили. Преподша оказалась странная, и после того, как я натурально проморозил комнату, пришла в восторг, оценила степень самоподготовки, дала рекомендации по улучшению ритуала, и отпустила с отличным зачетом.

Тем не менее, на эти самые полтора часа я и опоздал. Шел в клуб голодный, промерзший и злой как собака. Этой вселенной повезло, что в тот момент никто не вызывал меня на дуэль, потому что наглеца я бы размазал, не сходя с места.

И вот, в раздраенных чувствах, я шел в клуб и уже думал, как мне выпросить у Кирилла блейзер, так как хотелось опрокинуть пару чарок. Захожу я в клуб, и слышу:

– Наконец-то, – фыркнула Аня, – Я перестала ждать тебя сорок минут назад, Ломоносов!

– Обратись уже к ЛОРу! – не выдержав, рявкнул я.

Нахрен все эти аристократические заморочки! Достало!

– Чего? – даже опешила Унтерцельс.

– Того! Почему ты постоянно фыркаешь при моем появлении, любой моей фразе, которая содержит хотя бы крупицу моего мнения? Что с тобой не так, Анна? – возмутился я.

– Я…

– Ты! Постоянно! Фыркаешь! И твой холодильник, который ты разрабатываешь, не пройдет проверку даже у Вячеслава Ильича, – сослался я на преподавателя и завкафедрой артефакторики, – Я тебе давно говорил, что надо перевести проект с футарка на александрику, но ты всего лишь добавила звезды, которые, я напомню, с футарком плохо сочетаются.

– Послушай сюда, – моментально вскипела староста, – Не тебе решать, как мне делать наш общий проект! Ты пришел сюда самым последним, и постоянно мешаешь мне!

– А то ты думаешь, что быстро закончишь? Что у нас готово, Аня? Половина контура охлаждения, защитный контур, контур замыкания и общая рунная обшивка? А контур отвода тепла, контур контроля температуры, контур циркуляции воздуха, контур слежения за ци-напряжением? Мы до пятого курса будем мастерить то, что легко сделать из обычной стали, меди и фреона?

– Ну давай, предложи тогда что-то, что можно сделать. Что мы, самый бедный клуб университета, можем?

– Знаешь, Анна, с нынешним составом, нынешним финансированием и лично твоим подходом к делам – ничего. Но если предоставить управление мне, то я тебе открыто заявляю, что к концу первого, край к началу второго я смогу сделать орбитальное лазерное орудие. Стоп, наверное, нет…

– Хорошо, что ты сам понимаешь…

– Орбитальное не получится. Надо слишком много топлива и целый пульт управления, слишком сложновато для нас. А вот суборбитальное, думаю, сможем. Главное, согласовать с руководством время запуска…

– Ты издеваешься надо мной, Ломоносов?

– Нет, Унтерцельс, – едко выделил я обращение по фамилии, – Не издеваюсь. Мы занимаемся пустой, ненужной работой. Представь, что ты встретилась с артефакторами древности. Миклош Пражский, Эрнандо Орлеанский, Витольд де Амуазо, Сон Чхи Вон, Лю Сянь, Александр Левцов, в конце концов. Что ты им скажешь? Они тебе покажут копье с пробивной силой, автоматический варочный стол из четырнадцатого века, микроскопическую стальную блоху с возможностью отравить противника, а ты им что? Холодильник?

– А ты им это твое шуточное лазерное что-то там?

– Суборбитальное лазерное орудие, питаемое исключительно ци. Да я думаю, что тот же Левцов был бы в восторге.

– Ты забываешься, Ломоносов, – как-то необычно холодно сказала Унтерцельс.

– Нет. Я несколько месяцев терпел твое пренебрежение, твое фырканье, и твои попытки помыкать мной. И было бы ради чего, Аня, я бы даже тогда и не заикнулся. Знаешь что, Аня? А я предлагаю тебе дуэль. Предлагаю, а не вызываю, – меня уже понесло. Давно сдерживаемые эмоции прорвались в виде… ну, вот такого. С другой стороны, давно было уже пора.

– Ох-хо-хо, – самодовольно уперла руки в бока Аня, – Я давно хотела, просто не знала, как подступиться. Все же неэтично бить члена клуба, а теперь ты вызвал меня. Давай, я принимаю вызов. Дуэль пройдет в форме соревнования. Мы должны изготовить артефакт.

– Предлагаю боевой, – вкинул я идею.

– Хорошая мысль, разнесу тебя на твоем же поле. Изготавливаем боевой артефакт, срок – до нового года. Можем провести испытания тридцать первого.

– Я согласен, идея хорошая. Ставки?

– О-о-о, ста-авки, – кровожадно ухмыльнулась Анна, – В случае моей победы, ты помогаешь нам закончить проект рефрижератора, после чего навсегда покидаешь клуб. Также, тебе потребуется принести тут, среди нас, публичные извинения и признание своей неправоты.

– Серьезная ставка, – потер я подбородок.

Все складывалось как нельзя лучше. Рыбка сама забрела в сети, я даже не старался. Надо сейчас только дернуть, и дернуть так, чтобы она не ушла.

– Тогда будет разумно и мне выставить требования в случае моей победы.

– Валяй, – крайне фамильярно махнула рукой Аня.

– В случае моей победы, я становлюсь старостой клуба артефакторики, а ты теряешь право выйти из клуба, и становишься моей бессменной ассистенткой.

Я краем глаза увидел лицо Кирилла. Выражение это было бесподобно. Что-то вроде хомячка, рожающего ананас.

Впрочем, мои требования удивили даже Аню:

– То есть, ты главный, я твоя ассистентка, и мне запрещено уходить?

– Ага. Как и мне: прилюдно извиниться, доделать ненавистную мне работу и навсегда уйти из места, где мне уютно, и где я нашел друзей.

– Хм. Требования выглядят в целом даже равноценными, – нехотя признала карманный фюрер. Ничего, ничего, на дворе уже сорок пятый… – Ладно, я согласна на твои требования.

Я едва удержался от того, чтобы не потереть руки. Дело за малым – выбрать один из целого списка прототипов, чтобы изготовить его.

***

– Вячеслав Ильич! – окликнул я преподавателя, встав со своего места. Занятие по артефакторике только что закончилось. По идее, Кирилл должен был выйти, но вместо этого он всеми силами пытался напрячь свои жалкие мышцы мага для того, чтобы изменить конфигурацию ушей. Чтобы они смотрели назад, – Разрешите к вам обратиться.

– Разрешаю, молодой человек, – ответил мне преподаватель, – Снова будете меня пытать насчет соединения александрики и трансмутационных печатей?

Препод наш был ого-го. Двадцать первого года рождения, тысяча девятьсот, естественно, он был алхимиком, как и я. Где-то он допустил промашку, и в свои восемьдесят семь лет выглядел, ну, почти что на свой возраст, но это ощущение было обманчивым. В потертом советском пиджаке, поверх которого была отороченная золотом преподавательская мантия, болтался невероятный ум, сильно двинувший вперед науку Совета Свободных Республик. По крайней мере, артефактные орудия, взявшие штурмом неприступный Берлин, были в том числе и его рук делом. Да и сейчас, пусть и в раздражающе стариковской манере, он давал нам, парочке студиозусов, ценные знания. Увидев наш с Кириллом интерес, он открыто заявил, что плевать хотел на допотопный футарк, и стал учить нас александрике. К его сожалению, за две тысячи лет артефакторы просто не смогли придумать ничего лучше. Также Вячеслав Ильич грозился, что уже к лету мы изучим основы Цзяху.

– Никак нет, виноват, ошибку понял, – легко признал я. Был молод и глуп, не понимал, что трансмутационные печати попросту являются одним специализированным разделом великого александрийского письма, – Я к вам с несколько другим вопросом.

– Даже немного заинтриговали. Уж не насчет ли соединения герметических звезд и ацтекской науа вы подошли?

– Не-е-ет, – изумился я, – А такое бывает?

– Где-то в библиотеке лежала моя докторская, она по этой теме. Там даны более чем исчерпывающие пояснения.

– А если вкратце?

– Несовместимо. Используя косноязычную ацтекскую глифику, ты должен сразу иметь в голове готовый проект. Его нельзя изготавливать по частям, лишь делать цельным, и желательно сразу, за один раз. А это идет вразрез хотя бы даже с русским менталитетом. Мы склонны делать несколько на авось, доводя проекты до совершенства даже во время непосредственной эксплуатации. К тому же, в науа чудовищные паразитные потери, ацтеки не зря славятся своими жертвоприношениями…

– Мы с Анной Унтерцельс устраиваем дуэль-соревнование, – вывалил я на него свою проблему.

– Ох, вот как, – совершенно не удивился Вячеслав Ильич, – Затянули вы, молодой человек.

– Чего?

– Я прекрасно вижу ваш кипучий характер, и ваши блокноты. Шесть, если не ошибаюсь?

– Семь, – несколько смущенно ответил я.

– По сравнению с вами, юная Унтерцельс довольно узко мыслит, но при этом, выбрав проблему, обращает на нее все свое внимание. Становиться ее противником довольно опасно. С другой стороны, по сравнению с ней, вы обладаете свежим взглядом и большим разнообразием идей. Я, признаться, был весьма заинтересован вашей последней разработкой. Вы, позвольте уточнить, в курсе, что повторили разработки центурионских знамен Римской империи?

– Да?

– Совершенно верно. Немногие знают, что каждое знамя было артефактом штучного изготовления. Каждый орел позволял в голом поле, из ничего, создать укрепленный каструм. Вы же пошли в более широконаправленную специализацию.

– Есть советы по улучшению? – тут же уточнил я. А что? Надо ковать железо, пока горячо.

– Давайте вернемся к вашему состязанию, – мягко осадил меня Демидов, – Вы же, надеюсь, не просто решили подраться?

– Конечно, нет. Мы просим вас быть нашим судьей на соревновании в мастерстве.

– Ох-хо, – огладил куцую бороду советский артефактор, – Любопытно. Мне нужно больше подробностей, юноша.

– Конечно. Мы решили создать уникальные боевые артефакты, и сравнить их эффективность. Мы планируем проверить прототипы и представить их вашему вниманию тридцать первого декабря этого года.

– Заинтриговали. Ограничения на разработку?

– Никаких. Разве что, мы должны изготовить что-то самостоятельно, не опираясь на опыт предков, а также ручное, то, что можно предложить, допустим, ценному низшему офицеру или специализированному солдату.

– Да, подарочек прямо на новый год. Что ж, мое согласие у вас имеется. Дерзайте, передайте такие же пожелания Анне. Я с нетерпением жду момента, когда вы покажете мне свое изобретение. Все необходимые бумаги я вам заполню. Также, на период разработки, я даю вам и Анне отгул со своих занятий. В любом случае, вам двоим не составит большого труда нагнать программу.

– Большое спасибо, Вячеслав Ильич.

Наконец, я покинул аудиторию, натурально спасая Бомелия, который уже явно пытался надругаться над собственной анатомией, вывернув уши наизнанку.

– Ну что, герой, есть идеи? – спросил он у меня, когда мы отошли достаточно далеко.

– Конечно, есть, – ухмыльнулся я, – Конечно, дружище. Все будет ништяк. Только надо в город выйти.

***

На часах было полдесятого, и я уже шел в сторону Университета, в рюкзаке за спиной болтались купленные мою на свои кровные деньги материалы, которые я пущу в ход уже завтра. Также, я еще прикупил несколько вещей, которые давно хотел. Например, диктофон.

Когда я шел к станции метро, я вдруг понял, что прохожу очень рядом с тем памятным двором. В голове вдруг оформилась гадкая, противная, но чрезвычайно интересная мысль. Не сомневаясь ни секунды, я свернул в дворы.

Проплутав минут десять, я вышел в тот самый двор. Бог просто поцеловал меня в макушку, так как я сходу опознал в сидящем на лавочке около детской горки нужного мне индивида.

– Че-каво, – поприветствовал я гопника.

– Опять ты? – поразился Череп, бывший заводилой у своих дружков.

– Опять я, – кивком подтвердил я, – Мне от тебя кое-что нужно, дорогой.

– Ты и так нас грабанул, бла-ародие, – презрительно сплюнул Череп.

– Во-во, мне от тебя это и надо, – обрадовался я и достал диктофон, – Делов-то, раз плюнуть. Буквально. Только сочно давай, сочно…

Глава 22. Проект-схема оружия победы

Сидя в комнате клуба и потея над схемой, я изредка посматривал на Аню. Делала она что-то любопытное.

Девушка, раскочегарив атанор на максимум, плавила там кварцевый песок, получая стекло. Раскаленные стальные чашки она относила куда-то за шкаф, на верстак, и что-то там явно делала. Сути процесса я пока не понимал совершенно: мы изготавливаем боевые артефакты, боевые! Подразумевается, что свои разработки мы можем предоставить солдатам Российской империи на самозащиту. Соответственно, эти самые солдаты будут с ними бегать, копать, стрелять, падать, а в редких случаях бить ими противников. С этими занятиями стекло сочетается как-то… не очень сочетается, в общем.

Работая за атанором, недолго и перегреться, поэтому Аня сбросила мантию, оставшись в рубашке и брюках. И знаете, не буду врать, что на старосту я начал смотреть как-то по-другому. В конце концов, мы алхимики, и мало того, что у нас обязательная физподготовка, в нашей среде считается если не обязательным, то хорошим тоном следить за физической формой. Вот и Аня не отставала. Несмотря на весьма скорбное положение по части роста, девушка оказалась отлично сложена. По крайней мере, рубашка весьма четко обрисовывала развитые мышцы рук. От бодибилдерского идеала Аню отделяло еще многое, например, полторы тонны белка, цистерна гейнера и тридцать сантиметров роста, но назвать ее слабой, изнеженной девушкой было никак нельзя.

Блин. Если б мы схлестнулись, еще неизвестно, кто кого. Хотя известно: Унтерцельс была куда выше меня по ступеням развития. Мало того, что у нее точно есть вторичная сеть меридиан, я совершенно точно знаю, что она уже сделала внутри себя парочку реликвий, вроде атанора Лидии, позволявшего ей обрабатывать алхимические ингредиенты прямо в ступке, подогревать воду, выдавать небольшой поток жара или, самое важное, печь в руках московские плюшки.

Отогнав от себя мысли о на удивление симпатичном мышечном каркасе Ани и о том, что Лидии весьма пошла бы фамилия Ломоносова, я углубился в свой блокнот. Проклятые гормоны…

Еще я на Унтерцельс западу, ага, щаз-з, разбежались. К работе, господа незримые слушатели, к работе!

Задача стояла у меня нетривиальная. Ручное артефактное оружие, с четырьмя режимами стрельбы, прикольной дополнительной функцией и заправкой подручным материалом. Звучит нереализуемо, но идея-то была. Возможно, придется выкинуть доп-функцию, хотя осуществить ее было бы прикольно. С другой стороны, там разве что HDMI-выхода не хватало…

Исписав еще три страницы, я понял, что уже, наверное, можно испытывать все на практике. Встав из-за стола и напоследок закинув в рот кириешку, я выудил из ящика с металлоломом тонкий листик, почти фольгу, и принялся его гравировать, постоянно сверяясь с записями.

Мне предстояло сделать блок охлаждения, блок выброса, блок смешивания, переключатель режима, отдельные артефактные блоки для каждого режима, накопительный блок, цепи передачи. Возможно, добавятся блоки сверхвыброса для четвертого режима, стабилизирующие контуры и блоки на ту приколюху, но я еще не решил, буду ли ее делать. В любом случае, каждую схему надо воплотить в металле, посмотреть, не перегорит ли она, и дальше укомпоновать ее в модель, основа для которой лежала у меня в комнате.

Закончив с проектной схемой охладителя, который был самым важным элементом будущего оружия, я искоса посмотрел на Аню, желая подсмотреть, что она там делает. Наткнулся на косой взгляд, совершенный с гнусной и корыстной целью подсмотреть, что делаю я.

Надо атаковать! Лучшая защита – нападение!

– Делаю проекты блок-схем, – с вызовом сказал я, чуть приподняв подбородок.

– Изготавливаю расходные материалы на проект. Блок-схемы у меня почти готовы, – прищурившись, ответила Унтерцельс.

– Старый проект? – с небрежностью бросил я.

– Давно обкатывала на бумаге. Часть схем уже была готова, – с напускным пофигизмом.

– У меня вот все новое, сама идея лишь пару недель назад оформилась.

– Удачи тебе тогда со сроками, – с привычной уже едкостью отозвалась карманный фюрер.

– Ну, стекло мне плавить не надо. Работа более привычная. Смотри, не напортачь, – подколол я ее и подал напряжение на блок охладителя.

Первые две секунды спецэффектов не было. А вот потом успешно работающая схема обросла инеем, после чего очень быстро иней начал переползать и на верстак, где лежала металлическая пластинка. Зрелище меня почти заворожило: как будто плесень растет, прикольно.

Отлично, с такой энергоэффективностью можно и поработать. Не зря третий день на стимуляторах. Кстати, о стимуляторах. Наверное, стоит отвлечься и изготовить еще один.

Базовый ученический стимулятор был одним из первых рецептов, что нам дали на фармакоалхимии, и любой студент ПГУМАС-а, имеющий больше, чем две извилины, изготовит такой с неплотно закрытыми глазами, а если постарается, то и на обычной кухонной плите.

Из шкафчика я вытащил пучок корня пустырника, несколько листиков гинкго, выудил из банки пару ягод можжевельника и рябины, и взял флакон с царским вином – специальным реагентом, который, к моему удивлению, готовился сложнее, чем стимулятор, и на данном этапе давался нам в готовом виде.

Перейдя обратно к верстаку, я смахнул иней, зарядил пустырник (прицел на кожицу), зарядил гинкго (прицел на жилки), зарядил можжевельник и рябину (и там, и там косточки), после чего кинул все в подвернувшуюся ступку и начал перетирать. Работать ступкой было моим самым нелюбимым занятием на фармакоалхимии. Все хлюпает, брызгается, мерзко стучит камнем о камень или стеклом о стекло. Лидия еще рассказывала, что когда они перешли к биоактивным реагентам, содержимое еще и пыталось уползти. Мерзко. Потому работал я активно, чтобы поскорее с этим расправиться.

– Марк! – вдруг рявкнула над ухом Аня.

– Б!.. – съел я окончание, – Анна! Чего пугаешь?

– Перетирать надо нежно, чтобы была мягкая структура и обрабатывалось лучше! Дай сюда!

Анна выхватила у меня ступку и стукнула ею по столу. К моему удивлению, от единственного удара масса преобразилась: от неоднородного месива с крупными включениями она превратилась в единую буроватую кашицу, мягко блестящую.

– На! И не беси меня стуком.

– Спасибо, – с небольшой растерянностью произнес я, провожая глазами Аню. Та подошла к своему верстаку и снова принялась колдовать над горячим стеклом, подсыпая туда какие-то порошки. Чуть повернув голову ко мне, она сказала:

– С тебя флакон.

Ух-х-х… Ну реально, ей разве что кителя от Хуго Босс не хватает, реально.

С другой стороны, что это сейчас было? Она что, перетерла ступку одним ударом об стол?

***

– Так-так-так… – пыхтел я, сгибая металлический лист.

С той поры прошло уже три дня, на дворе стояло уже двадцать девятое декабря. До сдачи работы всего ничего.

Что сделал я. Полностью проработал все блок-схемы, в итоге даже не выкинув приколюху – через нее как раз эффективно отводилось аккумулированное тепло. Также я взял готовый макет, на основе которого и делал свое оружие судной секунды (для дня или даже часа оно было мелковатого калибра), творчески его обработал, повысив надежность как мог, с величайшим трудом изготовил новый контейнер для боеприпаса и уже начал делать финальный прототип. Вот, сталь гну, чтобы ее потом разгравировать.

Что сделала Анна. Сделала металлический шест с хитрым непонятным устройством на конце, после чего все это время возилась со стеклом, сделав шесть стеклянных полусфер. Сейчас она по соседству от меня делает уже второе не менее хитрое и непонятное устройство, выглядящее как клубок медных нитей.

Немного понаблюдав за ее работой, естественно, искоса и тайно, я продолжил гнуть лист по заданной форме. С немалым удовлетворением услышал, как бормотание Анны затихло, как и ее размеренное постукивание – подглядывает, падла.

С трудом закончив наружный кожух, я выдохнул. На нем закончилась весьма важная часть работы – формирование наружного контура. Мне ничего не остается, как начать делать внутренние части, потому что выходы на наружный контур будут готовы позже. А для этого мне все же придется достать перед Анной свою честно купленную заготовку.

Она даже открыто остановила работу, когда я ушел за рюкзаком и принес его к верстаку. Я знал, что меня ждет: волна насмешек, едкой желчи и прямо физически ощущаемого самодовольства. Ну и пусть. Моя разработка точно ее впечатлит.

Я раскрыл рюкзак и достал из него водяной пистолет и плюшевого зайца. Водяной пистолет был куплен в Детском мире и так-то был нереально крутым: из прочного синего пластика, с откручиваемым баллоном, в который вмещалось порядка литра воды, и нормальной такой брызгалкой. У себя в комнате протестировал. Заяц тоже был крутой – милая розовая морда и сердечко в лапе. Нажимаешь на сердечко, и заяц поет унылую слащавую песенку. То, что надо для какой-нибудь эмогёрл.

– А-ха-ха-ха! Ты что? Переработал? – неприятно мелодичным смехом расхохоталась Анна. Я обернулся: по ее плечам рассыпались нежно-зеленые волосы и прикольно тряслись в такт смеху, – Зачем тебе это, Ломоносов?

– Это орудие моей победы! – заявил я.

На мое заявление Анна расхохоталась так, что ей пришлось сесть на стул, чтобы не упасть.

Неприятным сюрпризом было то, что я увидел сдавленные смешки из зоны перехода. Обернувшись уже туда, я увидел прыскающую Лиду и совершенно багрового и мелко вибрирующего Кирилла.

– Повторяю еще раз, это – оружие победы! Побольше уважения!

Вторую часть фразы никто не расслышал, так как Лида чинно засмеялась, прикрывая рот ладошкой, а Кирилл орал, как гиена, скорчившись и лупя себя по колену.

– Ну-ну… – обиделся я, вооружился отверткой и принялся раскручивать водяной пистолет. Мне надо было его творчески переработать.

***

Тридцатое декабря. Сегодня учебы уже как таковой не было. Сдав зачет по теории магии, я волосики назад побежал в клуб. Готово у меня все было в лучшем случае на две трети.

Неожиданно, в клуб я пришел самым первым. Нонсенс. Это позволило мне в тишине и спокойствии до конца разгравировать внутренние схемы, добавить стабилизирующий контур и подготовить выводы на поверхность, после чего я принялся за художественное сваривание всего воедино.

Получался, на самом деле, лютый франкенштейн: синий пластиковый пистолет в стальном кожухе, с торчащими из него креплениями, где-то в виде аккуратно проплавленных дыр и выглядывающих оттуда покрытых мелкой гравировкой листов железа, а где-то в виде крупных болтов. С другой стороны, болты придавали конструкции некой агрессивности и легкого флера фильма «Безумный Макс». Базовый пластиковый контейнер заменен на стальной, увеличенной емкости, легко читаемой Г-образной формы. Это заставляло оружие выглядеть почти как автомат компоновки булл-пап. Не надо рассказывать, как я мучился с подачей воды из бака такой формы? К «стволу» была привинчена небольшая перезаряжаемая капсула с реагентом. Так было надо. Еще из пары мест торчали провода (это мы уберем), в нижней части определялись технические отверстия динамика, и, как штрих, сбоку была маленькая дверца. Это и была приколюха.

На фоне моего исчадия техно-ада произведение Анны выглядело как нечто совершенное. Изящная витая рукоять, обмотанная кожзамом, хитрое устройство с пикой на вершине, и три стеклянных, с медным ободком на месте соединения, шарика размером чуть больше крупного яблока, в котором и находилось странное устройство в виде клубка тонких медных проволочек. Вчера Аня занималась постройкой еще чего-то. К моему удовлетворению, это самое что-то не выглядело так аккуратно, скорее, оно напоминало плод соития соковыжималки и катушки Теслы.

Еще спустя полтора часа работы дверь открылась, и я даже вышел посмотреть, кто пришел. Это оказался Кирилл:

– Здарова.

– Угу, че как? – поприветствовал я его.

– Да все ништяк, на самом деле, – вот такие мы аристократы, – Сдал все, что нужно. Расскажи хоть, что у тебя за агрегат? Выглядит жутко.

– Спасибо, – кисло поблагодарил я его, – Я в курсе. А по действию пока не скажу. Завтра все равно испытания, так что как раз и посмотришь.

– Тайны, секреты… – протянул Бомелий, – Я думал, мы друзья…

– Родной, по случаю моей победы выйдем в город и немного с тобой потратимся в какой-нибудь разливайке, – приободрил я его.

– Ага, ага, а на входе контролер нас…

– Не-а, смотри. Вот, вчера немного «отдохнул», – я продемонстрировал ему два флакона с характерно переливающейся алыми всполохами жижей.

Об этом зелье ходили легенды. Процесс его изготовления не входил в программу, более того, каждому студенту говорили, как опасно его делать. И правда, довольно опасно, так как в состав шел аконит, причем не обычный, от которого голова болит, а который алхимически обработанный. Одним листочком пятерых на тот свет, не шутка. Но! Практически каждый студент, что ходил на фармакоалхимию, умел готовить этот декокт. Небольшой флакончик избавлял тебя от малейших следов алкоголя в крови. Небольшая диарея через час после приема шла ожидаемым эффектом, зато алхимик в абсолютно любой момент мог сесть за руль и совершенно не опасаться гайцов с трубками, даже если он сам походил на полный готового продукта самогонный аппарат.

– Да ладно?! «Медвежий язык»? – поразился Кирилл.

– На две порции, – похвастался я.

– Не пригодится, – взгрустнул друг.

– А че так?

– Ты же знаешь, что каникулы начинаются с первого числа, и официально нас отпустят только послезавтра. Да, многие уедут по домам даже раньше, но я вот не планирую. Буду тут. Антон и Борис тоже тут. Анна не знаю, а Лида уедет. А ты?

– Думал остаться. Максимум, под конец каникул скатаюсь на денек.

У нас была несколько отличная от обычных университетов программа. Две недели отпуска в январе, неделя в мае, компенсация за рабочие двадцать третье февраля и восьмое марта, а также полноценные каникулы в июле и августе.

– Ну вот, клуб почти полным составом остается. Ну и я заранее подготовился, пока Аня не видит, – виновато ухмыльнулся Бомелий и пнул диван. Под диваном что-то мелодично, стеклянно, наполненно звякнуло.

– О как.

– Ага.

Дверь снова открылась, и в зал вошла Аня. Кирилл тут же слегка взбледнул. Я отвлек внимание на себя, громко фыркнув:

– Явилась, наконец! – последний пиетет к фигуре старосты был мною потерян. Так фамильярно я мог общаться только с ней и Бомелием. И это не в рамках клуба, это в рамках Университета.

– Хмпф, – контрфыркнула Унтерцельс и сложила руки под грудью, – Занимался бы лучше своим изделием. Мое только зарядить осталось.

– Мне вот часик гравировки, и готово, – сказал я, отвернулся и на самом деле вернулся к верстаку. Про часик я, конечно, загнул.

Загнул, так как допустил небольшую, но критичную ошибку. Я осмотрел собранный, сваренный аппарат с кожухом и понял, что кожух так-то тоже надо гравировать. Изнутри. Блин.

***

К вечеру тридцатого, спустя четыре часа, работа была завершена. Я несколько раз придирчиво осматривал свое творение, перепроверял рунные цепочки (все на чистейшей александрике и трансмутационных печатях простенького класса контроля плотности и температуры), смотрел на качество сборки, искал дефекты, неточности и упущения, контролировал сборку электронной части, даже протер пальчиковую батарейку, питавшую все это дело.

Недочетов не нашел.

Сняв с контейнера крышку (он больше не откручивался), я под мерзкое хихиканье Унтерцельс наполнил его водой. Да, в основе и по логическому действию, это все еще был водяной пистолетик. Но даже не старший брат этого пистолетика, а тот, кто этим братом закусил.

Потом я, отмахнувшись от Кирилла, вышел на улицу и порядка двадцати минут шел на самый-самый дальний конец территории Университета. Я миновал арены, миновал одноэтажные строения штабов нескольких состоятельных клубов, прошелся мимо замерзшего полигона, пока не вышел к пустующему стрельбищу. Пустив усиленный ток ци в ушах, я внимательно вслушался в окружающее. За забором едва слышна была далекая проезжающая машина, и все. Ни шевеления, ни звука дыхания, хотя алхимики моего ранга могут услышать дыхание за пару десятков метров.

Включить агрегат. Первый режим. Выстрел. Второй режим. Выстрел. Слегка поржать, так как хорошо получилось, заодно и электрику проверил. Третий режим. Выстрел. Четвертый не рискну. Пока что рано. Ну и приколюху проверить.