Текст книги "Теория Хаотического синтеза (СИ)"

Автор книги: Николай Львов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19. Пошаговый самоучитель «как сделать крутую губку»

После серии «Галилео» мы доделали мне перчатки, после чего до привычных семи вечера я сдался и корпел вместе со всеми над рунными цепочками. Надо Аннушку нашу задабривать хоть иногда.

Но мыслями… Мыслями я был в другом месте. В конце концов, мало сделать перчаточки, надо их еще как-то обкатать. И на ком – тоже были мысли.

Но все потом. Сначала – поганый рефрижератор. Забавно, но после моей отповеди стало одновременно и хуже, и лучше. Лучше в том плане, что поток желчи со стороны Унтерцельс уменьшился. Хуже в том плане, что этот карманный фюрер прислушался (!) ко мне. А потому к рунным цепочкам футарка прибавились герметические звезды. Да ну твою же мать…

Так что, большую часть проделанной работы пришлось переосмыслять. Я, конечно, старался обратить внимание Унтерцельс на тот махонький момент, что звезды и футарк не сильно сочетаются, и надо реально потеть, чтобы их объединить, но кто я такой, правильно? Всего лишь Ломоносов, потомок сразу двух алхимиков из числа известнейших. Зачем слушать мою голову, в не й ведь только есть технологическое отверстие для помещения туда еды.

– Пр-роклятье! – прорычала милая, тонкая, сташестидесятисантиметровая Анна, – Надоело!

И вправду. Этот побочный аспект наших изысканий порядком всем надоел. Речь о саже и пепле.

Мы ведь действуем как? Обсуждаем рунную цепочку, рисуем ее на ватмане, запускаем, и тот, как правило, горит, с дымом и хлопьями пепла, что на удивление плохо отмываются и на удивление хорошо пристают к одежде. Так что после сессии экспериментов мы ходим немного чумазые. Серенькие такие, из-за пепла. Не хватает угольной сажи для художественной раскраски лица, а там пара тренировок, Борис на ударных, и мы сможем потеснить Kiss со сцены. Или что там сейчас популярно? Я точно не знаю, но вроде бы кто-то раскрашенный точно есть. И это точно не Evanescence.

В любом случае, пепел мы находили в самых неожиданных местах, что посреди лаборатории, что в своей одежде. И с этим надо было что-то делать.

– Господа, дамы, у меня есть небольшая мысль, – сказал я, осматривая Лидию, которая с хмурым лицом пыталась оттереть рукав мантии. Несколько колыхающееся зрелище зачаровывало.

– Просвети нас, мудрейший, – едко отозвалась староста, сдувая с носа пару хлопьев пепла. По соседству, на диване, прокашлялся Антон. Кажется, он что-то вдохнул.

– Нам нужен артефакт, – возвестил я, старательно не обращая внимая на кислоту, льющуюся изо рта Анны.

– Для приборки? – не поверила своим ушам Анна.

– Да.

– Ну а для чего еще тебе сделать артефакт? – взбеленилась староста. Отвечаю, в ближайшие полгода я ей всеку, – Может, чтобы тебе мантию накидывать на плечи? Зубную пасту на щетку намазывать?

– Аня, – тихо, но веско начала Лида, – Прибираюсь тут в основном я. Почему-то. И знаешь, после всей этой сажи, всех раз, что мне приходилось протирать каждую полку шкафа, мне действительно нужен артефакт.

– А я тут за полы отвечаю. Типа мою, – внезапно воскрес Антон, – И мне бы тоже не помешала тряпка с функцией пылесоса.

– Я!.. Это… Хмпф! – надулась Анна.

– Да мы все равно уже собирались расходиться, – попыталась успокоить старосту Лида, – Подумаем насчет этого завтра. Может, вон, Кирилл что подскажет.

– Не то чтобы подскажу, дамы, – Кирилл уже пять минут пытался избавить свои черные волосы от серого напыления. Получалось плохо, – Я не подскажу. Я просто укажу Марку на ошибки в вычислениях, мы поспорим, он поймет, что я был прав, и с моими правками мы будем делать эту тряпку с функцией пылесоса.

– Не тряпку, – задумчиво возразил я.

– Хочешь споры перенести на сейчас? – хмыкнул Бомелий, – Так-то можно, но как же ритуал?

– Да не тряпку. Губку.

– Почему губку? – удивилась Лидия.

– А мы, прошу прощения, дамы, офигеем вышивать на тряпке печати. Лучше сделать на железе и вшить в губку.

– Значит, наш рефрижератор опять откладывается? – с подозрением уточнила Аня.

– Да не, там делов-то, – отмахнулся я, уже катая в голове проекты двух первых печатей, – Лида, у тебя будут какие-нибудь методички и монографии про печати пространства?

– Пространственные печати – игрушка, – заметила Аня.

– Уважаемая Унтерцельс, давайте не будем перебивать других членов клуба, – посмотрел я на открывшую рот Лидию.

– Да, я могу что-нибудь отыскать. В крайнем случае, в семейной библиотеке что-нибудь найду, – с мягкой улыбкой кивнула мне девушка.

– У тебя тут есть доступ к семейной библиотеке? – удивился я.

– Во-первых, да, есть, мне могут скинуть факсом отсканированные книги. Во-вторых, в любом случае, поместье Сибелист находится в пригороде Петербурга.

– Скинь тогда, что найдешь. А я пошел лопатить материал.

И, господа внутренние собеседники, вы удивитесь, но я и вправду пошел лопатить материал. Плюс, пока Лидия не скинула мне свои материалы, мне надо было подготовиться хоть к чему-то из длинного перечня моих экзаменов. При более точных подсчетах я выяснил, что зимой у меня со всеми моими факультативами восемь экзаменов. Да, не семь, как я думал в начале, но по максимальной планке их вообще могло быть порядка двенадцати. Тут бы я и зашился.

А пока что, господа, пляшем. Правда, свободное время на подышать у меня исчезает как нежный снег в июле. Сами подумайте – основные занятия с восьми до двух, дальше факультативы до четырех-пяти, потом до семи или полвосьмого клуб, ежедневно, хочу заметить, а дальше подготовка к новому дню. И экзаменам. И мне еще повезло, что я алхимик, и на текущем уровне я могу спать четыре-пять часов как необходимую норму.

Так что, у меня хватило времени и на теорию управления внутренней энергией, чью годовую программу я уже перекрыл с гарантией, и на то, чтобы прочитать присланное мне Лидией по электронной почте. Несколько документов, таких достаточно плохо выполненных сканов, ну, в стиле 2007. Зато что там таилось, у-у-у…

Осложнялось дело тем, что сейчас так-то Анна была права. Я уже примерно касался этой темы, еще в поместье Ломоносовых, когда вдруг выяснил, что китайские культиваторы не могли спрятать в кольцо дворец. Строго говоря, они туда и меч спрятать не могли. Говоря еще строже, в пространственные кольца с трудом помещались крупные ножи. По какой-то неизвестной причине артефакторы древности не могли сделать по-настоящему вместительное пространственное кольцо. Как бы жаловаться грех, в конце концов, невидимый и неощутимый карман – довольное полезное приобретение, но лучше было бы, если бы он был, ну, знаете, больше кармана джинс… Хотя бы с дамскую сумку, уже было бы неплохо…

Только единожды во всей мировой истории был зафиксирован факт изготовления действительно вместительного пространственного кольца. Генрих фон Абельшульц, немец-артефактор, жил в шестнадцатом веке, и имел две запоминающиеся черты характера: креативность в изготавливаемых артефактах и крайне скверный характер. Этот алхимик не брал учеников, не вел записей, зато дрался на дуэлях чуть ли не каждый день, а учитывая времена и нравы, ухлопал кучу народу. В дуэлях как раз стал известен тем, что из кольца мог достать копье, меч, а разок даже заряженную фузею, чем смертельно удивил какую-то очень важную немецкую шишку. Потерю важной шишки власти не оценили, и в итоге фон Абельшульц был укорочен на голову. Его кольцо, естественно, куда-то пропало, а наследия мастер не оставил, лишь полторы сотни трупов и легенду.

Но мы отвлеклись. Пока что передо мной не стоит цели запихнуть в пространственное кольцо калаш (пока что!), но запихнуть в некое карманное пространство пыль, пепел и прочий бытовой мусор очень надо.

Часа три потратив на то, чтобы внимательно изучить переданные мне документы, идея оформилась. Правда, сейчас придется обойтись без александрики, так как тут надо смешать мои любимые трансмутационные печати и герметические звезды. Потратив еще полчаса на макет необходимой гранд-печати, я, вроде бы, остался доволен своей работой, после чего завалился спать.

Завтра трудный день, мне еще морды бить.

***

– Йоу, че как? – совершеннейшим аристократическим языком поприветствовал первого в списке моей Книги Обид.

Иван Богомолов уставился на меня. В конце концов, я приперся прямо в кабинет, где занимались третьекурсники, что, как бы, не было так одобряемо в местном обществе.

– И тебе привет.

– Слушай, я тут что забежал-то… Вызываю тебя на дуэль.

Брови Ивана взметнулись ввысь.

– Да? И за что?

– За поведение, недостойное аристократа, – весьма прямолинейно намекнул я ему на тот момент, что он сдал меня завкафедрой фармалхимии. Сдал, и сбежал как крыса.

– Что ж, принимаю ваш вызов, – добродушно усмехнулся Богомолов, переходя на официоз, – Но вы хоть удосужились посмотреть мои бои с другими соперниками?

– Все тридцать три, – так же широко и по-доброму улыбнулся я, – Позволю себе небольшое замечание. Застрахуйте зубы, сударь.

– О, даже так, – искренность улыбки Богомолова не померкла, – В таком случае, тоже рекомендую обратиться в страховую. Кости рук, скорее всего.

– Я ограничусь зубами, сударь. Я приду с артефактом, – уведомил я его по всем правилам.

– Да, наслышан о вашем роде занятий. Но артефакты, подобные тем, которые вы использовали во время боя с тем шаманом, на меня не сработают.

– Хорошие артефакторы не повторяются, – ответил я.

– Что ж, в таком случае, и я захвачу артефакт. Пусть будет вам небольшая наука.

– Сегодня, ближе к восьми?

– Добро. Третья арена?

– Сгодится.

Мы скрепили договор рукопожатием, и я отправился за преподавателем – неписаный кодекс, кто вызывает, тот и сообщает преподу. А тот уже по своим каналам кинет все дежурным по аренам.

***

– Кирилл! – возвестил я о своем приходе в клуб, – Смотри на выкладки! Что скажет твой зоркий глаз?

– Я тоже хочу взглянуть, – встрепенулась Лидия.

– Мне тоже достаточно любопытно, – кивнула Анна, отрываясь от очередного обугленного ватмана.

Я без споров положил один из своих блокнотов на стол. Там была гранд-печать: ритуалистическая структура, состоящая из нескольких печатей поменьше. Наш гранд состоял из трех трансмутационных печатей и сложной, неправильной формы звезды из восьми лучей, а на ее гранях я еще нарисовал укрепляющие строчки александрикой.

– Интересное решение, – всмотрелась в массив Лидия, – Но я бы использовала Цзяху.

Я развел руками:

– Глубокоуважаемой старосте не по душе, когда я трачу личное время не на дела клуба, поэтому у меня, Лидия, не хватило времени на более доскональное изучение Цзяху.

Еще бы не хватило. У меня почему-то было легкое предубеждение к корявым червеобразным иероглифам, что были старше футарка.

– Пока таких прямо грубых ошибок не вижу, – наконец признал Кирилл, – Но это потому, что нет у меня информации по пространственным печатям.

– Все просто. Обычно, на пространственные кольца делают специальную фразу на александрике, но там есть странный аспект, что ее надо полностью закольцевать. Суть не в этом, суть в том, что я взял печати с пространственного кошелька.

– «Орлеанская раковина» что ли? – удивился Бомелий.

– Да, в свое время моя семья удостоилась чести исследовать некоторые французские артефакты. Давно это было, – опечалилась Лидия.

– И вот эта печать, – указал я на верхнюю, – Отвечает за хранение содержимого в пространственном кармане, объемом где-то четыреста миллилитров. Не проверял, честно говоря.

– Самый стандартный размер кармана, – не упустила шанса меня подколоть Унтерцельс.

– Я с этими печатями познакомился буквально вчера. Считаю, хороший результат, – спокойно ответил я, проглотив шутку про «главное не размер кармана, а умение с ним управляться».

– А остальное? – всмотрелась в гранд-печать Аня.

– Эта печать переводит все, что попадает на губку, в жидкую форму, эта отвечает за доставку жидкого пепла, пыли, грязи, масла, в общем, всего грязного, к пространственной печати. Также тут стоит дополнительное кольцо-блокиратор на газы, так что карман воздухом не забьется. Ну и звезда перенаправляет потоки энергии, синхронизируя действие печатей.

Все окружающие внимательно всмотрелись в массив. Удивительно, но подошел даже Борис. Здоровяк тоже смотрел на печать, и в его глазах я также видел искру понимания.

– А ты знаком с печатями пространства? – спросил я у него.

– Я так, на базовом уровне. Дядька у меня здорово в это понимает. Но у него другой подход, как раз через Цзяху.

– Ну, не знаю…

– Он говорит, что со сложными материями и концепциями проще всего работать через Цзяху. Он даже в Китай ездил практиковаться.

– И как успехи?

– Флягу я свою дома оставил, – с ностальгией улыбнулся шаман, – А та размером с твою ладонь, но вмещает литр.

– Литр?! – слитно и потрясенно выдохнули Аня и Лида.

– Ну да, дядька-то мой артефактор будь здоров. Но так, бытовой, за славой не гонится, жизнь нашу проще делает.

– А сложная жизнь? – спросил я чисто чтобы поддержать беседу.

– У сибирского охотника на духовных зверей? Да, непростая. Потому семье шаман нужен, тайга уважение любит.

– Он, кстати, в своих предметах круглый отличник, – крикнул с дивана Антон.

– Верю, – оглядел я двухметровую фигуру шамана, увенчанную головой в тонких строгих очках, – Охотно верю. Так что, замечаний нет?

– Я, Марк, проблем не вижу, – кивнул Борис, – Но я, когда дядьке помогал, с Цзяху работал больше.

– А если я как-нибудь тебя попрошу показать основы?

– Да, можно, чего бы и нет.

– Раз ни у кого нет замечаний, – резюмировал Кирилл, – Может, попробуем собрать этот артефакт?

Артефакт мы действительно собрали, довольно быстро. Выпилили металлическую пластинку, немного помучались с компоновкой массива, но сумели все уместить, после чего взяли предоставленную Аней строительную губку, раза в четыре больше обычной кухонной, и поместили туда пластину. Самым сложным моментом было как-то закрыть в губке разрез, с чем мы успешно справились с помощью Кирилла. Маг просто раскалил воздух около пальца и получившимся паяльником закрыл небольшую ранку в брюшке бедной губки.

Испытания провели безотлагательно. Вызвался я – все же был небольшой риск взрыва, а учитывая то, что эту сложную аппаратуру нужно было держать в руках, риск потерять пару пальцев был, как выразился Антон, неиллюзорный. Он, кстати, дежурил рядом.

Создать небольшой поток ци в кисти, взять губку, зажмуриться (чтобы осколками и пальцами в глаза не попало)… Не, не попало. В смысле, что не взорвалось. Значит, грубых ошибок нет. Осмотрев губку, я в очередной раз подумал, что мне надо научиться напитывать стекло ци для того, чтобы сделать так называемые Очки Часовщика, довольно распространенный, но достаточно дорогостоящий аппарат.

Я выждал еще минуту, проверяя самоделочку на предмет паразитных потерь. Время испытаний.

Название проекта: Губка мистера Пропера. (Примечание: название было выбрано исследователем Сибелист, и по какой-то причине является для нее источником положительных эмоций)

Подготовка к сессии экспериментов : завершена без необходимости о упоминании. Собранием исследователей, в составе Ломоносова, Бомелия, Монеткина, Сибелист и Унтерцельс, подготовленная исследователем Ломоносовым гранд-печать не была подвергнута критике.

Исследователями была изготовлена прототип-печать на металлической основе, с применением гравировальных и протравочных технологий. Печать помещена в субстрат (губку).

Сессия экспериментов 1. Текущий исследователь: Ломоносов. Во время подачи ци-напряжения на печать взрыва не произошло. Паразитных потерь не зафиксировано.

Исследователь протер стол, загрязненный сажей, бумажным пеплом. Наблюдается полная очистка поверхности, без размазывания. Губка остается чистой, смачивание и очистка не требуется.

Эксперимент повторен трижды, удаленные загрязнения включают в себя нагар в атаноре, высохшее машинное масло, грязевые следы на полу.

Эксперимент завершен, признан удачным.

Глава 20. Пошаговый самоучитель «как не умереть, сделав крутую губку»

День уже заканчивался – двадцать десять, декабрьский Питер, все дела. Территория Университета была весьма скудно освещена, исключая арены. Вот над каждой из них висело по три-четыре прожектора, дающие полное представление о том, что сейчас на них происходит.

Мы с Богомоловым пришли на третью арену, и уже готовились к выходу. Предыдущие бойцы уже уходили. Ну как, уходили, уходил парень, а избитую девушку уносили на носилках. Странная вещь, местная аристократия. Максимально, так сказать, эмансипированное. Для меня лично это в свое время было сюрпризом – что можно позвать на бой девушку, отметелить ее и на тебя даже никто косо не посмотрит. Прикол весь в том, что еще неизвестно, кто кого отметелит.

Ну а сейчас ситуация весьма стандартная, два парня. Один из них, самый красивый, несколько ущемлен в своих правах вследствие гнусного предательства. Потому предатель изволит сегодня огрести по щщам.

Погодка в целом стояла декабрьская, на самом деле – шел легкий, невесомый снежок, похрустывающий на дорожках, и стояло порядка десяти градусов мороза. Питерская влажность, коне-ечно же, опускала температуру до солидных минус двенадцати. Как бы холодно, но после того, как мы полгода с Альбертом проторчали в Тибете, мне такие вот морозцы практически нипочем. Вы могли бы, мои внутренние слушатели, справедливо заметить, что тело-то не мое старое, и что морозы могут быть и очень даже почем, но я напомню, что я алхимик, а значит, тварь живучая, ноль целых восемь десятых от таракана.

– Итак, вы что-то принесли? – обратился ко мне явно мерзнущий в своей утепленной мантии преподаватель. Насколько я помню, он с кафедры Прозрения, что учит оракулов обращаться с даром.

– Я принес артефакт, – пожав плечами, ответил я и продемонстрировал перчатки.

Вещь вышла солидная. Перчатки без пальцев из кожи цвета кофе с молоком, с небольшими нашивками из слоя кожи потолще на костяшках, а на тыле кисти и на ладони располагались круглые печати, густо изрезанные александрикой.

– Действие? – осведомился преподаватель.

– Вшиты атакующие эффекты, – скупо обрисовал я.

– А подробнее?

– Это уже предмет дуэльной конфиденциальности. Заверяю вас, ничего летального.

Врал. При желании этим можно убить, но Богомолов не так уж и провинился. По крайней мере, не сейчас.

– У вас, молодой человек? – обратился препод уже к Ивану. Тот вытянул из-под рубахи цепочку, на которой висел крупный полупрозрачный камень винного цвета, с обрамлением из, наверное, золота. По крайней мере, очень похоже. Дорогая штучка, а если присмотреться к обрамлению, то становится ясно, что она еще дороже – тонкая пластинка изрезана неразличимыми значками как бы не гуще, чем мои перчатки.

– Тоже артефакт. Амулет защитного типа.

– Всех участников предстоящего боя устраивают нынешние положения? – произнес препод почти ритуальную фразу. Мы нестройно согласились, – В таком случае, господа, прошу на арену. Хотелось был поскорее закончить… – тихо-тихо произнес он, но мы, алхимики, его точно услышали.

Мы вдвоем вышли на припорошенный снегом песок и разошлись, встав у бортиков в специальных местах, выделенных краской.

– Начать бой! – скомандовал препод.

Мы оба метнулись друг к другу. Иван – потому что у него не было иного выхода, он мог атаковать только руками, а я – прощупать, с кем конкретно имею дело. А то мало ли, вдруг я и без артефакта справлюсь.

Но сразу же понял, что вряд ли. Легко увернувшись от прямого пинка, я постарался сам пнуть его опорную ногу. Без толку, как стенку пнул. Как-то он неестественно крепко стоит, даже не пошатнулся.

Мы обменялись парой ударов, мне прилетело в предплечья, ему в плечевой сустав. Странно: его даже не шатнуло. А вот его удары оказались для меня неожиданно тяжелыми и чувствительными, сразу видно алхимика ступени выше. Хотя я выяснял – он сейчас застрял на одном из этапов проращивания новых меридиан, это сразу после запуска ядра. То есть, он сильнее меня, но ненамного.

Пока я пытался проанализировать его слабости, он резко сократил дистанцию и начал наносить быстрые, хлесткие удары в попытках ослабить меня. Нельзя сказать, что у него совсем ничего не выходило. Ни один его удар толком не нанес мне урона, но несколько принятых на предплечье ударов слегка их отсушили, а увороты от остальных заставили меня работать корпусом намного активнее, чем я бы того хотел. Так и устать можно.

Вспомнив уроки моего мексиканского учителя, я после очередного его удара практически подпрыгнул к нему, встав буквально впритирку. Ему неудобно, так как кисти рук сейчас находились далеко от тела, а вот мои ручки прижаты к туловищу. Из этого положения я и нанес несколько жестоких ударов в подбородок и горло…

Мир слегка крутануло, и я вдруг оказался в трех метрах от Ивана. Потом пришла боль от серьезно отбитого бедра, на которое я приземлился, и плеча, за которое эта крыса меня и схватила. Видать, он просто очень хорошо бросил меня. А, нет, еще не все. Болит правый кулак, как раз тот, которым я бил в подбородок.

Сам же Иван с чрезвычайно мрачным видом шел ко мне, и на нем не было ни единой царапины. Просто потрясающе! И как с ним сражаться? А ведь это все его амулет…

И тут я заметил на его амулете, который он так и не спрятал, новую маленькую деталь. Трещину в камне, даже скорее трещинку. Но она там была.

Я тут же вспомнил, что во время подготовки читал про такие артефакты – они используют запас собственной прочности, чтобы отвести урон от своего владельца. Минусы – не весь урон можно поглотить, и собственно количество поглощенного урона зависит целиком от прочности артефакта.

Вывод. Надо этот камушек ему перегрузить.

Присев, я хлопнул левой рукой по земле. Уже испытанным жестом я отправил волну жидкого песка ему под ноги, а когда он на него наступил, на секунду замедлившись из-за непонятных ощущений, раскрыл тупоносые шипы, направив ему в голени. Ускорения роста этого великолепия было достаточно, чтоб сломать берцовые кости практически любому человеку, но за Богомолова я не боялся. Он же алхимик.

Так и вышло: Иван не упал, не выругался, даже не пошатнулся, лишь отпрыгнул назад, уходя из-под удара. Но вот я увидел вторую трещинку на амулете.

На секунду воцарилось затишье. Иван очень внимательно смотрел на меня, а я же пытался предугадать его намерения. На всякий случай я составил план, если он подействует так, как я от него ожидаю. Я ведь его сейчас на это вынуждаю.

И… Иван решил попробовать еще раз. Он ринулся ко мне, уже значительно быстрее. Вывод: слишком много полагается на побрякушку. Разубедим его в этом.

Я послал еще три лужицы трансмутированного песка вперед – пока что это был мой предел. Иван увернулся от раскрывшейся первой, едва успел отдернуть опорную ногу от второй, что тут же сложилась, будто капкан, а вот третью проворонил. Третью я раскрыл гибким щупальцем с шариком на конце.

Тут, правда, пришлось одновременно и постараться, и рискнуть. Постараться – управлять своей собственной ци, находящейся не в твоем теле, так как я делал лужицы именно так, напитывая песок своей ци и через трансмутационную печать придавая ей форму. А рискнуть – может, ци бы не хватило на мою задумку?

Но ци хватило. Щупальце взвилось из песка, молниеносно крутнулось и тяжело влупило песчаным наконечником прямо по груди Богомолова. Этот удар уже он вынести не смог, отлетел на пяток метров и тяжело упал на песок. Но быстро встал, гад такой. Снова невредимый.

Щупальце рассыпалось сразу после удара – низкая прочность и истощение моей ци. Теперь оно бесполезно, собственно, как и прочие шипы, медленно осыпающиеся песком. Быстрая диагностика: ци около двух третей, по ощущениям. Заставил меня этот пень потратиться, нда.

Но зато теперь все пошло так, как и было мной задумано. Я специально настраивал Ивана на то, что подойти ко мне чрезвычайно затруднительно. Синапсы в его мозгу наконец встали на место (нужное мне), и Богомолов решил пойти на прорыв. По воздуху.

Он присел на корточки и из такого положения прыгнул ко мне. Прыжок был красивый, не отнять: он взлетел на высоту трехэтажки, и оттуда начал снижаться по направлению ко мне. Я же присел и тылом левой кисти ткнул в песок, пустив через трансмутационную печать ци, и пустил довольно щедро, махом потратив пятую часть того, что оставалось.

Между нами в воздух взвился песок, эдаким пологом, как раз на высоту трехэтажки. Песок моментально скрыл нас друг от друга.

Но знаете, в чем подвох? Когда ты летишь, очень трудно сменить место приземления. А потому я сделал два шага влево и уже там ткнул в песок правой рукой. Песок вокруг меня слился, став рыхлым песчаником, а я уже придал этому песчанику форму биты. Обычной бейсбольной биты, большего мне сейчас и не надо.

Сквозь оседающий песок ворвался Иван, грузно падая на то место, где я был еще секунду назад. Мне снова повезло: инстинктивно, правой рукой, он протирал глаза от песка. Ну что за дурень? Разве нельзя было зажмуриться?

Я рывком сократил дистанцию и начал наносить простые, но не менее эффективные удары. Я не целился даже особо, лишь старался не бить по голове, а то мало ли, отключится амулетик, а я тут по башке ему камнем стучу. Мягким, хрупким, но камнем.

Удары битой были откровенно слабыми, чтобы ему серьезно навредить, но я и не ставил своей целью навредить конкретно ему. Дезориентированный Богомолов кое-как отмахивался от меня, наблюдая за миром через единственный слезящийся глаз, а вот я ему спуску не давал. Рука-бедро-плечо-тычок в корпус-рука-тычок-нога-рука-рука-врезать по неловко выставленной кисти-плечо-плечо…

Иван вдруг негромко вскрикнул, прыжком разорвал дистанцию и схватился за амулет. Оп-па! А от побрякушки на морозном воздухе отчетливо видно, как он нагрелся, аж воздух слегка дрожит, как над свечкой. Самому камушку сильно поплохело: поверхность гладкого самоцвета была испещрена глубокими, отчетливо видимыми трещинами.

Коротким рывком Иван сорвал с груди амулет, рыкнул, глядя на меня с ненавистью, после чего снова ринулся в драку. Судя по всему, амулет был действительно ценным, так как он, видимо, немного потерял голову от злобы. Как я это понял? Все просто – он толкнулся ногами от песка и просто ринулся ко мне.

Дуралей. Я ведь тогда, во время пяти месяцев безделья в глуши штата Мэн, здорово наловчился играть в бейсбол с местными пацанами.

Сделав подшаг вправо, я провел красивый, идеально выверенный удар прямо по лбу Богомолова. Сделать хоум-ран не позволили несколько факторов: алхимическая прочность костей и связок моего противника, и то, что моя бита от такого удара разлетелась вдребезги.

Тем не менее, удар был чрезвычайно хорош. Богомолова мотнуло в воздухе, кувыркнуло, после чего он брякнулся на песок. Вставать не решился даже спустя десяток секунд, пока я напряженно всматривался в него. Я даже с опаской подошел и проверил его – засранец дышал. Ну и хорошо.

– Наверное, это моя победа? – обратился я к окончательно продрогшему преподавателю.

– Пожалуй, да, – простучал зубами он, – Богомолов, вы в сознании?

– Кх-х-хее… – сдавленно выдохнул мой противник, медленно поднимая руку и потирая лоб.

– В таком случае, победа присуждается Марку Ломоносову. Ломоносов, вы удовлетворены?

– Сатисфакция достигнута, – подтвердил я, после чего выкинул обломок биты, все равно он стал рассыпаться, и двинулся прочь. Навстречу мне же вышла медицинская бригада с носилками.

Богомолов наказан. Время переходить к магам, а то еще ни одного толком не заборол, одних своих товарищей.

***

Следующие несколько дней прошли в обыденной суете, без каких-либо новых событий. Я ходил на пары, после чего шел в клуб, где мы то проектировали проклятый рефрижератор, то гоняли чаи всем клубом. Естественно, даже если мы снова портили ватман, то прерывались ради Галилео. И я даже не знал, что зреет небольшая, но катастрофа.

Лидия продолжала убираться с помощью губки. Губка не требовала смачивания, не требовала очистки, вообще ничего не требовала. Проведи ей по пыли, грязи, технической смазке (у нас это был мазут), по остаткам муки и сахара, да по чему угодно – губка оставит девственно чистую поверхность. Ну разве не сказка ли?

И вот как-то раз мы уже заканчивали очередной этап проектирования холодильника. Был вечер, около семи часов, мы все устали, так еще и попортили немало ватмана сегодня. Мы проектировали уже конкретно охладительные системы, где контур охлаждения никак не хотел подходить к контуру отвода тепла. Извели мы бумаги порядочно, что есть, то есть.

Гудела вытяжка. Двое балластных парней, морщась от сильного запаха горелой бумаги, выключали плойку, уже сохраняя прогресс в Сайлент Хилле, Кирилл зачем-то копошился в ящике с металлоломом, Анна убирала в шкаф хоть какие-то готовые выкладки, а вот Лидия… Лида убиралась. Она протирала стол, а губка послушно впитывала сажу и пепел.

Вдруг мне показалось, что губка стала как-то темнее цветом. Уже не желтый, скорее грязно-оранжевый. Я подумал, что мне показалось.

Но уже через пяток секунд Лидия остановилась и недоуменно посмотрела на губку.

– Что случилось? – спросил я.

– Как будто темнее стала. И нагреваться, – с опаской сказала она.

– Нагреваться? – переспросил я, после чего в голове вспыхнула короткая статейка из ее, Лиды, книг. Статейка «Дестабилизация пространственных конструктов», – Лида! Кидай под стол!

К моей величайшей радости, Лида мгновенно бросила губку. Но НА стол. Зато она плавным движением отскочила от нее и метнулась за шкаф. Анна спряталась туда же. Антон рыбкой нырнул на пол, скрываясь за спинкой дивана от стола с губкой. Борис развернулся и зачем-то уставился на нее. Я же сам бросился на пол, схватил стул и поместил его сиденькой на пути траектории «губка – мое лицо».

А вот Кирилл оторвался от ящика и вышел в проход между мастерской и условно жилой зоной.

– Че случи… – только и успел сказать он.

И губка взорвалась.

Не было грома, вспышки, огня и поражающих элементов. Просто все, что накопила в себе губка, в один момент вырвалось наружу. Под нехилым таким давлением. Напоминаю: пыль, сажа, пепел, грязь, мука, сахар, мазут и еще до кучи неидентифицированного мусора. Все вместе, в одной куче.

Когда все свершилось, все медленно вылезли из своих укрытий. Кристально чистые Аня и Лида, слегка припорошенный пылью Антон, грязный до половины Борис, я просто встал и осматривал себя – у меня осталось чистым только лицо. А потом мы посмотрели на Кирилла, который… Скажем так, спина еще оставалась относительно чистой. Самое поразительное то, что в волосах у него застряло две кириешки, видимо, когда-то попавшие под каток всеочищающей губки.

– Хм, – наконец сказал я, вытаскивая из нагрудного кармана мантии блокнот, – На неделю раньше расчетного срока. Странно.