Текст книги "От Сталина до Ельцина"
Автор книги: Николай Байбаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
И тем не менее народные промыслы на селе то возрождались, то «затухали», и всё потому, что они значительное время были предметом острейшей борьбы в руководящих инстанциях. И здесь, естественно, не обходилось без жертв со стороны наиболее активных, думающих, по-настоящему талантливых людей.
У противников развития народных промыслов бытовали такие аргументы: по замыслу «промысловики» должны работать на «давальческом» сырье, а это порождает нетрудовые доходы. Ведь, к сожалению, к живому, полезному делу зачастую примазываются дельцы, которые используют фондируемое сырье в своих целях.
И поэтому Московский обком и облисполком, то есть В.И. Конотоп и Н.Г. Козлов выступили против развития подсобных хозяйств и народных промыслов в Московской области и запретили этот вид хозяйственной деятельности.
Мне запомнилось посещение в начале 1980-х годов всем составом коллегии Госплана спектакля «Тринадцатый председатель» в театре им. Вахтангова, организованное по инициативе моего заместителя Н.П. Гусева.
В центре спектакля – судьба председателя колхоза, которого судят за активность в развитии промыслов, за позицию, идущую вразрез с проводимой в обществе политикой. В основе повести – подлинная история расправы над председателем подмосковного колхоза Иваном Схимщиковым, который в 1971 году был исключён из партии и отдан под суд за увлечение промыслами, реабилитировали его полностью только спустя 19 лет! Н.П. Гусев был активным защитником этого председателя. И стал вдохновителем создания пьесы.
Хорошо помню, как подготовленный Госпланом проект постановления ЦК и Совмина о развитии промыслов на селе рассматривался на заседании Политбюро, которое вёл Юрий Владимирович Андропов. Обсуждение прошло вполне доброжелательно, но при доработке проекта в Совмине из него выбросили главное – идею развития производственной кооперации колхозов и совхозов с промышленными предприятиями. А как показывал обобщённый нами опыт, эта форма связи города и села могла стать действенным средством укрепления экономики хозяйств.
Примером такого взаимодействия может служить опыт ленинградского оптико-механического объединения ЛОМО, которое заключило с колхозами Ленинградской области соглашение на производство простейших изделий. Согласно договору ЛОМО обеспечивало колхозы сырьём, станками, оказывало помощь в обучении людей, а колхозы изготавливали для него футляры к фотоаппаратам. Таким образом, эффективно использовались трудовые ресурсы села, особенно зимой, а хозяйство получало дополнительную прибыль.
Жизнь полностью подтвердила правоту госплановцев о подсобных предприятиях и промыслах на селе. В 1977 году Совмин всё же принял необходимое решение. Колхозы и совхозы теперь на законных основаниях могли кооперироваться с промышленностью, и там, где это происходило, хозяйства успешно развивались.
Как я уже отмечал, социальное возрождение села невозможно без финансовой поддержки со стороны государства. Принимались соответствующие решения, выделялись крупные денежные средства. Но, к сожалению, постоянную задолженность преодолеть не удалось. Видимо, это произошло оттого, что существовавшая структура управления оказалась невосприимчивой к таким объёмам капитальных вложений: деньги распылялись по множеству объектов, большая часть их уходила в промышленность, например, на машиностроение для села, в ряде случаев средства замораживались.
А где для жизни колхозников были созданы почти городские условия, там и были лучшие результаты. К примеру, в подмосковном колхозе «Ленинский луч» (двадцать лет председателем его был Ю.И. Кубарев) люди жили в благоустроенных домах со всеми удобствами.
Когда-то здесь собирали по 15-18 центнеров зерна с гектара, а надои молока составляли 3500 литров в год на одну корову. Позже эти показатели ещё более возросли: до 40 центнеров зерна и 6000 литров молока, а колхозное стадо коров увеличилось с 900 до 1500 голов.
Мне могут возразить, что таких хозяйств по стране было немного, большинство же еле-еле сводило концы с концами. Да, доля рентабельных хозяйств тогда составляла 30-35 процентов, но нерентабельность большей части их была связана в значительной мере с плохим руководством. Колхозы и совхозы всегда нуждались в толковых и знающих руководителях и специалистах, умеющих правильно использовать финансовые ресурсы. Там же, где невозможно исправить положение, следует хозяйства разукрупнить, дать желающим возможность самим вести дело. Я сторонник использования разных форм хозяйствования.
Находясь в 1984 году в Финляндии, я побывал на одной из ферм, где работала семья из четырёх человек: муж, жена, сын и невестка. Вместе они обрабатывали 50 гектаров земли, содержали большое стадо крупного рогатого скота, продавали молоко и мясо с немалой прибылью.
У нас, к сожалению, мелкий производитель зерна, мяса и молока практически исчез. А жизнь убеждает, что в сельском хозяйстве надо вводить самые разные формы организации труда – арендные, акционерные, кооперативные и частные. Все хозяйства должны иметь полную экономическую самостоятельность, сами решать, что и когда сажать и кому продавать. Это сейчас формально такое право дано, – только между рынком и крестьянами встал посредник, который диктует им цены и определяет, что продавать. Это уже не оковы, как раньше, а капкан. А фермер и вовсе обречён, так как живёт и работает без техники и горючего, которые ему может предоставить только руководство колхоза, причём на любых произвольных условиях.
Теперь официозная пропаганда ещё больше направлена на дискредитацию колхозов и совхозов и поддержку только фермеров и арендаторов, которые так и не смогли быстро накормить страну. Но ведь даже в США, этой классической стране фермерства, лишь 50 процентов обрабатываемых земель принадлежит частникам, 16 процентов – арендаторам, а остальное – собственность государственных предприятий.
Два американца, побывав в хозяйствах Рязанской области, изумлённо спросили:
– От чего вы хотите отказаться? Мы сами идём именно к коллективному хозяйствованию, постоянно укрупняемся, потому что в одиночку фермеру трудно выжить. Дайте и вы своим колхозам и совхозам то, что имеет наш фермер, и тот сервис, который есть у нас.
И в самом деле, у нас же большинство колхозов и совхозов ещё не работало в нормальных условиях – в условиях экономической свободы. Если на деле дать им права и свободы, приблизить к селу перерабатывающие предприятия и хранилища, построить дороги, обеспечить хозяйства необходимой техникой, улучшить бытовое, медицинское и культурное обслуживание тружеников, то и результаты приблизятся к американским. А иначе село не возродить.
Но у нас пока не только не создали таких условий, но и разрушают то, что себя экономически оправдало. Возьмём специализированный Птицепром. После тщательного изучения Госпланом перспектив развития птицеводства на основе индустриальных технологий мы много раз обращались в Совмин с этим вопросом, пока не убедили руководство, что организовав Птицепром мы улучшим селекцию кур, сбалансируем корма и увеличим тем самым продуктивность отрасли.
Создавая могучий Птицепром, мы построили множество птицеферм с импортным и лучшим советским оборудованием. Это был первый опыт конверсии: прекрасное оборудование для птицеферм изготовлялось на авиационных заводах. В результате яйценоскость кур соответствовала мировому уровню. Приятно было сознавать, что Госплан СССР явился инициатором этого начинания.
Теперь же, после «перестройки» отрасли, Птицепром давно ликвидирован. Нарушались, а вернее разрушались прежние хозяйственные связи. Заводы отказались от своих договоров. И как итог этой бессмыслицы – резкое сокращение производства яиц и птичьего мяса. Ну как тут не сказать, что наши «реформаторы» зарезали курицу, несущую золотые яйца.
Спрашивается, зачем это сделано? Кому выгодно разрушение хорошо работавшей и оправдавшей себя системы производства? Кому на руку нехватка продовольствия в стране? Время показывает наглядно – кому. Мы теперь закупаем куриные яйца в Европе. Завозим пресловутые «ножки Буша» из США, где не едят эту полувредную пищу. Расходуем валюту на пищевой суррогат и, истратив деньги, не можем из-за отсутствия средств заплатить заработную плату учителям, врачам, офицерам, шахтёрам.
Это – «чёрные дыры» нашей больной экономики, спекулятивного, непроизводственного капитала.
Эти вопросы не могут не тревожить. Ведь мы имеем дело здесь с элементарным нарушением нормальных рыночных отношений. Защищая в данном случае Птицепром, я и поныне считаю важным сохранить его методы управления. Не следует разрушать то, что даёт большую пользу, и прежде всего населению России. К сожалению, такое у нас теперь сплошь и рядом.
Улучшить дело с продовольствием, товарами и услугами можно путём регулирования соотношения роста заработной платы и повышения производительности труда, не допуская при этом необоснованной эмиссии денег. Нужно тщательно отрабатывать и налоговую систему, которая может стать и хорошим потенциалом в стабилизации бюджета и определённым регулятором роста прибыли предприятий, а заодно и заработной платы.
Но, увы, та же команда, что ещё недавно восхваляла «развитой социализм», писала доклады руководству, теперь восславляет отмену регулятора, предусматривающего опережающий рост производительности труда по отношению к росту заработной платы, – мол, рынок всё сам по себе отрегулирует. В государственной машине экономики «руль» оказывается без водителя, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Был дискредитирован Госплан страны, который якобы связывал руки директорам предприятий и объединений в их хозяйственной работе. Забыто недавнее утверждение, что нужно «поднимать роль и значение Госплана». Госплан просто-напросто отменён, распущен за ненадобностью, ибо сменился государственный строй, и цель – «развитой капитализм» через «дикий» и преступный. Остаётся ещё часть государственного сектора, и, имея его в виду, я намерен вести дальнейший разговор.
Я убеждён, что в решении проблем улучшения продовольственного снабжения мы не только как прежде отстаём, а попали в безнадёжную ситуацию: фермерские хозяйства, ничтожно малые в процентном отношении, не могут давать и не дают продукции больше, чем колхозы. А сами колхозы не только хиреют, их дружно разваливают, хотя и сейчас их доля в производстве продуктов решающая. А если будет утверждён земельный закон в «демократическом» виде, на земле не останется производителей: в фермеры современный крестьянин в подавляющем большинстве не может пойти, – в силу малосемейности, в силу того, что средний возраст сельского населения в два раза выше, чем городского, в силу отсутствия технической базы, дороговизны техники и отсутствия крестьянского банка, дающего под умеренные проценты кредиты. Часть земли придёт в запустение, возникнут пустыри, а другая часть будет заложена за долги. К сожалению, это сейчас и происходит.
Ещё в бытность свою председателем Краснодарского совнархоза я понял, что управление на местах было инициативным и опытным. Но центр должен координировать межотраслевые направления развития экономики, держать рычаги управления отраслями, имеющими стратегическое значение. К тому же многие хозяйственные руководители на местах не настолько квалифицированны, чтобы быстро перевести работу предприятий на принципы рыночной конкуренции.
При переводе предприятий на хозрасчет и самоокупаемость, когда был упразднён регулятор роста производительности труда и зарплаты, я пытался привлечь внимание к этой грубой ошибке и правительства, и политбюро. «Кому это выгодно?» – спрашивал я, но так и не получал ответа. А ведь фактически все, к кому я обращался, знали, что это приведёт к хаосу в экономике. При плановом регулировании зарплаты всегда исходили из того, что её рост не должен опережать роста производительности труда.
Если проследить по пятилеткам, то получается следующая картина: в 1966-1970 годах рост производительности труда составлял 38,6 процента, а заработной платы – 26,4 процента; в 1971-1975 годах – соответственно 25 и 20 процентов; в 1981-1985 годах – 14 и 12,6 процента. Но вот, когда был отменен плановый регулятор, данное соотношение стало 17,1 и 32 процента, то есть рост заработной платы превышал рост производительности труда почти в 2 раза! Это – нечто абсурдное.
Не улучшилось положение и в 1991 году. Отмена регулятора несомненно обрадовала многих руководителей предприятий, так как теперь каждый получал возможность делать то, что считал выгодным своему предприятию и ему лично, а остальное его не касалось.
Вот и стали они искать более лёгкие пути получения прибыли -не за счёт расширения производства продукции, улучшения её качества, повышения производительности труда, снижения себестоимости продукции, а путём взвинчивания цен. Производить дешёвые товары стало невыгодно, и такие товары вымывались из производства. Либо делали иначе: под предлогом модернизации изделий (весьма незначительной) резко поднимали на них цены.
На многих предприятиях всю прибыль переводили в завышенную зарплату. И что же получилось? Итоги – плачевные. Производство не расширяется. Производительность труда не повышается, затраты не снижаются, а растущая прибыль, как ширма, скрывает эти негативные явления.
Когда я анализирую ход экономической реформы, мне, честно говоря, становится страшно. Идёт глобальный регресс чуть ли не по всем направлениям. Фактически почти нет предприятий, способных в новых условиях двинуться вперёд, обеспечить высокую производительность труда, расширить ассортимент товаров, увеличить их выпуск. На мой взгляд, большинство трудовых коллективов стоят в стороне от этих «новшеств». Получив не рост жизненного уровня, а наоборот, его падение (к 1997 году в 2,5-3 раза!), большая часть населения относится безучастно к проводимым экономическим экспериментам, не понимает и не принимает их.
М.С. Горбачёв, юрист по образованию, мог и не знать всех проблем и тонкостей планирования. Ещё в 1976 году, когда мы вели беседу с ним о развитии овцеводческих хозяйств в Ставропольском крае, где он был секретарём крайкома партии, я предложил ему перейти на работу в Госплан СССР первым заместителем Председателя по сельскому хозяйству. Горбачёв тут же заторопился, поднялся со стула и быстро проговорил: «Я с этой должностью не справлюсь!». И кое-как попрощавшись, поспешно вышел из кабинета. Тогда он, видимо, понял, как важно, находясь на ключевых постах в государстве, обладать необходимыми знаниями экономических процессов. Став Президентом СССР, Горбачёв шёл по пути, на который ориентировали его советники. Их квалификация давала, казалось бы, основание думать, что они понимают значение планирования, не отменят регулятор роста производительности труда и заработной платы, ибо тогда произойдёт разбалансирование экономики и разрушение социальной устойчивости общества.
Они хорошо знали, что за четыре пятилетки, с 1966 по 1985 год, этот принцип планирования никогда не нарушался. Они знали и то, к чему приведёт такое нарушение, но не предостерегли своего хозяина, ибо он думал не так.
Вот и получилось, что одни торопились сразу увидеть результаты своего реформизма, а другие, в угоду им, поддакивали, одобряя нововведения поспешной перестройки. В результате быстрого роста заработной платы и отставания производства товаров широкого потребления эмиссия денег из года в год стремительно нарастала.
Если бы мне в мою бытность Председателем Госплана сказали: «Товарищ Байбаков, ты закончил год с эмиссией в 20 миллиардов рублей, не обеспеченной товарным покрытием», я бы, наверное, был близок к помешательству. При Сталине меня обвинили бы во вредительстве. А в наше время сие называют платой за переход к рынку. Это что-то абсурдное: разрушая готовый рынок, переходить к рынку.
Меня постоянно интересовало, что продаётся в магазинах. Если на прилавках есть товары, значит и Госплан работает правильно. Если в продаже не было каких-то вещей, это становилось предметом серьёзного обсуждения.
Как-то в 1989 году зашёл я в ГУМ. Походил по его линиям и всё больше убеждался в том, что о прежнем наличии товаров напоминают лишь названия отделов. С горечью и недоумением взирали люди на необычно пустые прилавки. И только у кооперативного прилавка покупатели стояли в очереди за импортными духами и одеколонами. Кооператоры закупили на валюту у инофирм дешёвые, но пользующиеся спросом духи и реализовывали их по бешеным ценам. И люди покупали. На что-то ведь надо было тратить деньги.
Посетив ГУМ во второй раз, уже в 1992 году, я заметил большие изменения. Почти на всех ранее пустовавших прилавках появились товары, но цены на них «кусались», так же, как и цены «кооперативных духов» – в 10-15 раз выше привычных, советских. И покупатели молча проходили мимо: теперь пустовали не полки, а места возле них.
После первого посещения ГУМа я долго переживал происходящее и размышлял, что я мог бы предложить правительству.
Прежде такое положение в экономике поручили бы выровнять Госплану, который умел воздействовать на непредвиденные события и процессы. Если в течение почти семидесяти лет плановое руководство было связано с централизмом, то уже без меня, при Талызине, значительную часть планируемых позиций передали министерствам, Госснабу, на местах – республикам, объединениям и предприятиям. Если раньше работники Госплана переводили решения вышестоящих органов на конкретный язык планов, то теперь этого не происходит. Как же можно исправить положение? Поскольку решили отказаться от планового регулирования, то следовало бы найти другие рычаги. Разрушить старое мы сумели, а создать новое не торопимся. Неужели была какая-то чрезвычайно важная необходимость разрушать плановый регулятор прежде чем принять новое налоговое законодательство? И как можно выплачивать деньги за непроизведённую продукцию?
Мои рассуждения и озабоченность иные читатели могут расценить так: вот, мол, Байбаков тянет назад, в то время, как общество идёт к рынку.
Что ж, давайте подумаем. В условиях НЭПа, когда противники государственного планирования ратовали за рыночную стихию и толкали на путь реставрации старого хозяйствования, Ленин сам, как крупный экономист, в письме Председателю Госплана Г.М. Кржижановскому разъяснял, что «новая экономическая политика не меняет единого государственного плана и не выходит из его рамок, а меняет подход к его осуществлению».
Во время НЭПа при едином государственном плане в течение каких-то полутора-двух лет было налажено продовольственное обеспечение населения. Теперь же, по сей день, по прошествии уже тринадцати лет, мы ещё дальше от решения этой проблемы, чем в 1985 году; живём за счёт импорта значительного количества продовольствия.
Как-то по телевидению выступал по экономическим вопросам П.Г. Бунич и давал советы относительно перестройки огромной страны, тщился доказать преимущества рыночной (капиталистической) экономики, приписывая ей такие свойства, которыми она вовсе никогда не обладала и не обладает.
Другой рыночный «специалист» от журналистики Н.П. Шмелев многие годы рекомендовал брать у Запада взаймы и не спешить отдавать – так, мол, весь мир живёт, провозглашал необходимость продажи земли и золотого запаса страны. Уж не следуя ли его советам наше руководство столько взяло взаймы у Запада, что долги составляют одну треть бюджета страны. Это – предел!
Говоря о рыночных отношениях, многие наши теоретики-экономисты, как правило, ограничиваются общими умозрительными положениями и «заклинательными» декларациями, не утруждая себя детальным анализом сути проблемы, не предлагая конкретного механизма её решения.
Не стоит забывать, что во многих странах рыночная экономика регулируется государством – в Индии, в странах Латинской Америки, да и в самих США (вспомним «планы» Рузвельта!). Они воздействуют на производство в национальных интересах и в интересах определённых социальных групп. Более того, активную роль играют в экономической политике и международные организации. Примером может служить ОПЕК. Эта международная организация устанавливает для стран, являющихся её членами, объёмы продажи нефти, а также цены на неё на международном рынке.
Да, на историю и современность у меня есть своя точка зрения, которая позволяет мне оценивать факты, события и явления с позиций государственного деятеля и гражданина Я – за объективный и всесторонний анализ каждого периода развития нашей страны; пусть фразы «демократических» идеологов заменит точный язык фактов и цифр.
В довоенное время, начиная с первой пятилетки, национальный доход возрастал ежегодно в среднем на 15 процентов, – таких темпов не знала ни одна страна мира. Сейчас эти достижения ставят под сомнение те же, кто завёл страну в тупик, – дескать, статистики лукавили, отсчёт вёлся не оттуда, данные преувеличены, достижения приукрашены, счёт не тот. А в чём не тот, никто доказать не может. Как будто нет наглядных результатов – новых заводов-гигантов, шахт и скважин, дающих миллионы тонн соответственно угля и нефти? Откуда они взялись? Но «Неверов» не убедишь. Я же пользуюсь официальными документами и свидетельствами живущих людей.
Однажды, находясь на отдыхе в Подмосковье, я встретил М.А. Королёва, бывшего председателя Центрального статистического управления, который по неизвестным мне причинам ушёл с этого поста, хотя и считался толковым, здравомыслящим человеком и высококвалифицированным специалистом. Я спросил его:
– Михаил Антонович, скажите мне честно: были ли подчистки в статистических показателях? Почему данные, которыми мы располагаем, сейчас подвергаются сомнению?
Мне кажется, что Королёв не удивился моему вопросу, он чуть-чуть приостановился и твёрдо заявил:
– Ваш вопрос я понимаю так: правильно или неправильно мы освещали ход развития нашей экономики. Я считаю, что правильно. Никто нас раньше не упрекал в том, будто мы показываем больше, чем есть на самом деле. Относительно того, что сейчас пишут по этому поводу, могу сказать одно: нелепо искать причину болезни в градуснике.
От себя добавлю: конечно, были приписки на местах; конечно, часть ложных данных попадала в Центральное статистическое управление. Но в общем банке данных их доля была малой, к тому же их оперативно выявляли. Основные цифры, например, касающиеся бюджета, роста цен, количества добываемых и производимых продуктов, исказить даже на местах было трудно, а то и вовсе нельзя. Попробуйте приписать количество произведённых за год автомобилей, например на КамАЗе?
Вот почему с глубокой горечью и обидой за страну и её строителей наблюдаю, как искажается история, как дискредитируются социальные завоевания советского народа. И делается это при помощи средств массовой информации. Подчас те, кто в недавнем прошлом с пеной у рта отстаивал противоположные взгляды, был «праведнее папы римского», клеймят с той же яростью теперь всё социалистическое. Признаюсь, очень тяжело видеть такой ход событий. Почему всё то, что сделано руками нашего народа при активном руководстве партии, сведено на нет?
Если бы в 1985 году я почувствовал, что вся перестройка сведётся к развалу плановой системы без создания новых действенных механизмов регулирования экономики, я бы вместе со своим коллективом сделал всё возможное, чтобы не допустить ни ослабления, ни разлада централизованного руководства народным хозяйством. Когда я был Председателем Госплана, наша организация имела всё, чтобы точно оценивать большинство проблем комплексно с народнохозяйственных позиций. Сотрудники нашего комитета разрабатывали научно обоснованные планы развития экономики.
А ныне, предоставив предприятиям полную и бесконтрольную самостоятельность, то есть пустив всё на самотёк, на «авось», правительство не может справиться с последствиями рыночной стихии, обуздать инфляцию (с 1997 года в скрытой форме), сбалансировать важнейшие хозяйственные процессы. Оптовая торговля средствами производства, пришедшая на смену централизованному распределению их, закономерно привела к развалу сложившихся за много лет производственных и хозяйственных связей. Между предприятиями стихийно формируются новые (бартерные, прежде всего) отношения, которые весьма неустойчивы, произвольны, да и фатально осложнены кризисом платёжеспособности. Многие предприятия находятся на грани банкротства, иные же, став банкротами, переданы за символическую плату частникам, а экономика России – в состоянии глубокого кризиса. Произошло расслоение общества и небывалое обнищание народа.
...Весной 1989 года меня пригласили в Центральный Комитет партии. Нужно заметить, что партии я отдал в то время 50 лет жизни. Как выяснилось, пригласили не меня одного. Здесь собралась большая группа ветеранов партии. Среди них были Громыко, Тихонов, Ломако и другие товарищи. Перед нами выступил бывший министр общего машиностроения С. Афанасьев с просьбой и призывом сложить свои полномочия членов ЦК. Послушали, вроде, аргументация вполне убедительная. Афанасьев старательно приводил доводы, мы тогда только смутно чувствовали, что за его спиной стоит дирижёр, а он только «озвучивает» его. И я, как и многие, должно быть, думал: и в самом деле в ходе перестройки от членов ЦК требуется напряжённая деятельность, полная отдача сил. Кроме того, необходимо обновлять периодически центральный орган партии. А мы как будто своё отработали.
Затем с подобными заявлениями выступили и другие товарищи. Все утверждали, что время перестройки – время молодёжи, а мы, дескать, со своей стороны желаем от всего сердца новых успехов в революционном обновлении общества.
Тут же, не мешкая, было зачитано заранее заготовленное обращение от нашего имени в ЦК КПСС. В этом обращении в частности говорилось, что, будучи избранными на XXVII съезде КПСС, в период после съезда многие члены ЦК вышли на пенсию. Теперь же в интересах дела перестройки необходимо сложить с себя полномочия членов ЦК. Мы один за другим подписали это письмо. А Генеральный секретарь партии, очень довольный этим, выразил большую благодарность подписавшим обращение и высказал всем добрые пожелания.
Теперь, когда меня спрашивают, когда я сам себя спрашиваю, чувствую ли я свою вину за то, что произошло с партией и со страной, я вспоминаю именно эту встречу. И прихожу к выводу: не нужно было нам выходить из ЦК! Не нужно! Ведь мы являлись хранителями опыта и традиций строительства социалистической страны, нас трудно было склонить на чуждые партии позиции, у нас был большой, наработанный десятилетиями авторитет. Может быть мы, старейшие её члены, смогли бы повлиять на то, чтобы Центральный Комитет партии остановил Горбачёва на его вольном или невольном пути разрушения партии и СССР. Вместо нас были введены новые люди, «свои» люди, тщательно отобранные в своём большинстве Горбачёвым и его сподвижниками. После этого ЦК стал более послушным и генсек начал действовать свободно... Вот где был намечен роковой для страны перелом.
Но это только одна из причин всеобщей разрухи экономики и страны.
К сожалению, виноваты в этом и некоторые коммунисты, находившиеся на руководящих постах. Я назову лишь нескольких «деятелей» – технологов развала страны. Об этом кратко сообщалось в газете «Правда» (14 июля 1992 года) в статье под заголовком: «Господа! Когда вы говорили правду? Вчера или сегодня?».
В числе вождей и идеологов названы М. Горбачев, А. Яковлев, О. Лацис, Д. Волкогонов. Привожу краткую, «правдинскую» характеристику сих деятелей:
«Михаил Горбачёв, секретарь горкома, крайкома, секретарь ЦК КПСС, член Политбюро, Генеральный секретарь ЦК КПСС. Вчера говорил: «Без партии, вооружённой марксистско-ленинской теорией, не было бы социализма, не было нашей великой державы». А сегодня самовольно оставил пост генсека, развалил работу партии и её ЦК. Исключён из партии.
Александр Яковлев, секретарь ЦК КПСС, член Политбюро ЦК. Вышел из КПСС за несколько дней до «путча». Вчера говорил: «КПСС, выдвинув программу перестройки, тем самым продемонстрировала свою авангардную роль в обществе». А сегодня: «Считаю, что служить делу демократических преобразований в рамках КПСС... аморально».
Отто Лацис, до августа 1991 года первый заместитель главного редактора журнала «Коммунист», член ЦК КПСС. Вчера говорил: «Съезд, как вы знаете, сохранил установку на коммунистическую перспективу...». И сказал о том главном, что надо сделать, чтобы наш социализм был действительно социализмом. А сегодня: «Серьёзные люди... все спорят, надо ли строить социализм или капитализм. Не желают признать непозволительную высокомерность самого намерения».
Дмитрий Волкогонов, член КПСС с 1951 года, бывший начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота. Вчера говорил: «Ленинская концепция социализма – это демократия, гуманизм, человек, социальная справедливость». А сегодня утверждает, что «В.И. Ленин – малопривлекательная личность, коварная и жестокая..., примитивный философ».
Нельзя не сказать и о бывших коммунистах, которые стали обвинителями КПСС на Конституционном суде. К числу их относятся: Б. Ельцин, Г. Бурбулис и др.
Борис Ельцин был в КПСС до 1990 года. Первый секретарь обкома партии, первый секретарь МГК, секретарь ЦК, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Приговор своей почти 30-летней работе в партии Б. Ельцин вынес в Указе о запрещении деятельности компартии.
Сегодня говорит: «Мне кажется, указы о запрете компартии не будут признаны неконституционными... Мы сможем решительно и на законном основании противостоять красно-коричневой угрозе».
Геннадий Бурбулис состоял в КПСС, бывший заведующий кафедрой марксизма-ленинизма. Вчера он говорил: «Современный этап социальных преобразований, масштаб и глубина новых задач коммунистического строительства обусловливают повышенный интерес марксистско-ленинской теории к вопросам духовной жизни общества».
А сегодня говорит: «Коммунистическая утопия была губительна как для ее носителей, так и для тех, кому они её адресовали».
...Хочется отметить, что прошли годы, и иные из этих перевёртышей в открытую похваляются, как академик от марксизма-ленинизма небезызвестный А. Яковлев, заявляя, что это так и было задумано им – обмануть, перехитрить. Лоснясь предательским довольством, он (Яковлев) потирал свои руки. Горбачёв получил в Сибири пощёчину и на прошедших выборах набрал что-то 1-1,5 процента голосов. Волкогонов издал компилятивную книгу о Сталине и за неимением что сказать молчал «до самой своей смерти». Ельцин же, как известно, «добился» двукратного снижения национального продукта, сделал Россию страной-банкротом.
