Текст книги "От Сталина до Ельцина"
Автор книги: Николай Байбаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
В этой связи вспоминаю посещение шахт Донбасса (в 1956 и 1980 годах).
В Донбасс я приехал по поручению главы правительства Н.С. Хрущёва.
Вызвав к себе в кабинет, Никита Сергеевич сказал:
– Вот Вы, как Председатель Госплана, должны побывать в Донбассе, спуститься в угольные шахты и выяснить причины надвигающейся забастовки шахтёров и представить свои предложения о предотвращении её.
– Я нефтяник, – ответил я Хрущёву, – и мне трудно будет разобраться в причинах назревающей забастовки. Это нужно сделать руководящим деятелям угольной промышленности...
Я сослался на угольную промышленность, хотя тогда министерство этой отрасли было уже ликвидировано.
– Побывайте в шахте и поймёте сами, что нужно сделать, – настойчиво повторил Хрущев.
И вот, прилетев в Донбасс, я спустился в одну из глубоких шахт, где добывали коксующийся уголь. Условия работы здесь были тяжелейшие: мощность угольного пласта не превышала одного метра, и шахтёрам приходилось работать в очень стеснённых условиях, что я испытал на себе, находясь в этой шахте. Весь потный, я поднялся наверх, принял душ и провёл беседу с шахтёрами и украинскими властями.
В Москве я представил Н.С. Хрущёву докладную записку и предложения о необходимости улучшения условий работы шахтёров и повышения их зарплаты. Предложения были приняты и сыграли положительную роль.
Второй раз я побывал в Донбассе вместе с главой украинского правительства А.И. Ляшко и Госплана Украины В.А. Мо-солом, и ещё раз убедился, как трудна и опасна для здоровья и жизни шахтёрская работа. Бывал я и в шахтах Норильска и Воркуты.
По данным Госгортехнадзора России, на угольных шахтах только в одном 1995 году погиб 221 человек, произошло 94 аварии, 15 из которых сопровождались взрывом метана.
При всех неровностях и «загибах» своего запальчивого характера, самоуправства и т.д., Хрущев «по обязанности» всё-таки заботился о тружениках, о шахтёрах, людях опасной профессии.
И это – положительное в его деятельности.
Но подлинное его лицо, которое он тщательно прятал от всех, мы узнаём только сейчас. Он тщательно уничтожал все документы, свидетельствующие о его палаческой деятельности. Так, летом 1957 года к директору Института партии МК и МГК КПСС Г.Д. Костомарову, нашедшему в архивах документы о расстрелянных с подписями Хрущёва, приехали его помощники и изъяли их. А вот данные его кровавой деятельности.
«Комиссия Политбюро ЦК КПСС, занимавшаяся изучением репрессий 30-40-х годов, в своей записке от 25 декабря 1988 г. (опубликовано только в 1995 году) установила, что при руководстве Хрущёва в Московской парторганизации был репрессирован в 1936-1937 гг. 55 741 человек. Приехав на Украину и став там первым секретарём ЦК в 1938-1940 гг., он способствовал уничтожению 167 585 человек» (Хрестоматия по отечественной истории 1948-1995 гг. – М., 1996. С. 317). Мало кто знает, что из-за Хрущева Москва лишилась многих своих культурных и исторических памятников. Разобраны церковь Никола – Большой Крест на Ильинке, Варварские ворота. Он издал постановление о сносе Сухаревой башни.
Он же был инициатором и разработчиком Указа Верховного Совета СССР от 2 июля 1948 года «О выселении в отдалённые районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности...», по которому было отправлено на спецпоселение 33 266 человек плюс 13 598 членов семей, последовавших за поселенцами.
Не зря журналист Сергей Константинов назвал одну из своих статей о Хрущёве «Кровавый кумир шестидесятников».
Бывший заместитель начальника 9-го управления КГБ СССР (Охрана высших должностных лиц) Герой Советского Союза Михаил Степанович Докучаев рассказывал, что Хрущёв поклялся отомстить Сталину после того как тот «отклонил его просьбу о помиловании его сына Леонида – лётчика, совершившего тяжкое преступление. Хрущев на коленях, рыдая, бился в конвульсиях у ног Сталина, но вождь был неумолим» («Труд», 23 января 1998 г. Интервью с Николаем Зеньковичем). «А ведь инициатором репрессий против семей бойцов и командиров, попавших в плен, вместе с Щербаковым и Маленковым был он, Хрущёв. Не взял Никита Сергеевич в толк и того, что Сталин отказался спасать собственного сына Якова Джугашвили путём обмена на Паулюса».
Такова правда о Хрущёве, исторический грим смыт с лица этого человека, миф о его добрячестве развеялся, остались одни его дела, порой нужные, но и жуткие, и отвратительные по своей сути и лжи.
Таков человек и деятель – Никита Сергеевич Хрущев – предшественник и один из ранних разработчиков «перестройки» под псевдонимом «хрущевская оттепель».
Глава пятая
ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ
В экономическом штабе страны
Итак, к власти пришли новые люди: смена лиц – смена декораций эпохи.
В августе 1965 года меня вызвали в ЦК в кабинет к Брежневу, где уже находился А.Н. Косыгин.
– Возвращайся в Госплан! – сразу же объявил Брежнев так, словно вопрос был давно решён.
Я отказался, сославшись на то, что на этой должности уже работал и был освобождён, как не справившийся.
– Иди и работай! – повторил с нажимом Брежнев и дружески добавил. – А о твоих способностях не тебе судить.
Я продолжал отказываться, мол, слишком долгий перерыв в этой работе, трудно включаться в тяжёлое дело. Но Косыгин, выслушав мои доводы, заметил, что, напротив, проработав в совнархозе пять лет, я приобрёл ценный опыт, прошёл солидную школу управления различными отраслями промышленности и сельским хозяйством и мне не следует отказываться.
Разговор происходил за чашкой чая, как говорится, в доверительной обстановке. Брежнев рассказывал о трудном положении дел в стране, о том, что необходимо усилить централизацию управления и планирования, так как предстоит ликвидация совнархозов и восстановление министерств.
– Не только я, но и другие товарищи, – сказал Леонид Ильич, поглядев на Косыгина, – думали о Вашем перемещении. А то, что Вас сместили, – это не оттого, что не справились с работой, просто Ваши взгляды разошлись с хрущёвскими.
Косыгин внимательно и, как мне казалось, одобрительно слушал Брежнева, позвякивая ложечкой в своей чашечке чая.
– Впрочем, – заметил Брежнев, – Никита Сергеевич хорошо отзывался о твоей работе в Краснодарском совнархозе.
Очевидно, это было правдой, так как сам же Хрущёв назначил меня председателем укрупнённого Северо-Кавказского совнархоза, а затем перевёл в Государственный комитет по химии.
Разговор шёл непринуждённый. Доброжелательный Брежнев, видимо, уловил, что я не откажусь от поста. Не скрою, у меня было желание вернуться к прежнему, любимому делу – нефтяной и газовой индустрии. Но мне доверяют ответственный пост, где я должен определять направления развития всей советской экономики, находить наиболее эффективные решения.
Я, конечно же, согласился.
А затем Косыгин ввёл меня в курс дел, выделив первоочередные задачи. Речь шла о серьёзной перестройке структуры Госплана.
Слушая Алексея Николаевича, с которым я впервые общался вот так близко, его неторопливые слова, вдумчивые обобщения, я невольно восхищался не только его простотой и сдержанностью, но и глубиной его экономического мышления. Я понимал, что передо мною самый крупный и эрудированный государственный деятель из всех, кого я знал. Он обладал многогранными знаниями в лёгкой и пищевой промышленности, финансах, экономике и планировании. Я был знаком с ним ещё со времен Отечественной войны, но знал его как бы со стороны, издали. Теперь же узнал ближе.
Понятно, что особое внимание Косыгин уделял деятельности Госплана, как важнейшего органа страны. Выступая перед его работниками в декабре 1972 года, он говорил:
– Госплан – это генеральный штаб страны в области экономики... Особенно важна роль Госплана в обеспечении пропорционального развития народного хозяйства и в повышении уровня сбалансированности плана...
А это, считал он, способствует росту производства, пропорциональному развитию его. Он был последовательным сторонником научно-технического прогресса. По его мнению, будущее страны решат наука и техника, которые надо планово и всемерно развивать. По инициативе А.Н. Косыгина Госплан стал разрабатывать специальную программу по внедрению в хозяйство новой техники и технологии. К этой работе были подключены Госкомитет по науке и технике, Академия наук СССР. По инициативе Косыгина создали вычислительный центр при Госплане, без которого в современных условиях мы работали бы по старинке. Забот у нас прибавилось, но работа пошла быстрее и стала качественнее. По предложению А.Н. Косыгина начальник вычислительного центра был одновременно назначен зампредом Госплана СССР.
Косыгин сам строго следил от начала до конца за нашими проектами, скрупулёзно изучал документы и нередко с точными пометками возвращал на доработку. Особо требовал соблюдения правильного соотношения производительности труда и заработной платы. Следует отметить, что при Косыгине за все годы без исключения не было роста заработной платы без опережающего роста объёмов производства. Это достигалось в результате того, что деньги выдавались только под те задания, которые могли обеспечить повышение производительности труда, что очень улучшало снабжение страны товарами.
Пятнадцать лет проработал я в тесном контакте с Алексеем Николаевичем. Как водится, за столь большой срок случалось всякое. При мне не раз обсуждались очень острые проблемы развития государства, в том числе внешнеэкономических связей. И всегда Косыгин вдумчиво вникал во все вопросы, советовался со специалистами и прежде, чем поставить подпись, взвешивал все «за» и «против». Он не раз говорил мне:
– Ты, Председатель Госплана, до принятия решения взвесь все позитивные и негативные стороны дела. Ошибка директора предприятия может обойтись государству в тысячи рублей, ошибка министра – в миллионы, оплошность же Председателя Госплана или Совмина – в миллиарды рублей.
Приведу пример осмотрительности Алексея Николаевича. В начале 1970-х годов по заданию ЦК мы подготовили проект широкого производства микробиологического белка из парафинов нефти (БВК) для откорма птицы и скота. Эта проблема и доныне окончательно не решена. А дело архинужное, так как нехватка белка и аминокислот в кормах приводит к перерасходу 25-30 миллионов тонн зерна, время откорма возрастает более чем на треть.
Эта проблема стояла давно, так как опытное производство БВК началось ещё в 1965 году.
И вот, обсудив вопрос с соответствующими министерствами, Академией наук и Минздравом о безвредности белка из парафинов, Госплан представил в Политбюро проект.
На заседании все члены Политбюро одобрили его, кроме Алексея Николаевича, который счёл его преждевременным, так как, по его мнению, БВК не прошёл всестороннего испытания, безвредность его под вопросом. И хотя президент Академии наук А.П. Александров и министр здравоохранения Б.В. Петровский утверждали, что опыты проведены и нет никаких отрицательных последствий, Косыгин всё же от своего мнения не отступил.
Когда начался производственный выпуск этих белков, то, например, в г. Кириши под Ленинградом часто происходили выбросы ядовитых отходов. Сотни людей тяжело заболели, особенно дети. После протестов населения завод был остановлен. То же самое произошло и в других местах. Оказался прав Косыгин.
Или, к примеру, проект переброски сибирских рек в Среднюю Азию. Косыгин считал, что это нанесёт невосполнимый ущерб экологии. После смерти Косыгина против этого проекта выступили известные писатели во главе с С. Залыгиным и В. Распутиным, широкая общественность, и работы были прекращены.
«Чёрное золото» и газ Сибири становились основной базой топливно-энергетического комплекса страны, крупным источником валюты. Тогда и развернулась острая борьба за выбор наиболее эффективного направления прокладки газопровода из Западной Сибири. Косыгин сам вылетал на место, в Тюменскую область, чтобы убедиться, какой вариант выгоднее: северный – по малоосвоенной территории или южный – по густонаселенным районам.
Не могу не вспомнить о забавном случае. Наш вертолёт приземлился в двухстах метрах от разведочной буровой. А день был морозный, ветреный, и мы, пока дошли до буровой, обморозились. Взглянув на Алексея Николаевича, я увидел белое пятно на его щеке и посоветовал растереть его снегом. Он, в свою очередь, посмотрел на меня и пальцем показал на мои белые уши. Смеясь и морщась, мы растёрлись снегом. Уши мне жгло, как кипятком. За обедом в столовой мы продолжали посматривать друг на друга, улыбались, указывая: он мне – на уши, я ему – на щёку, которые в тепле из белых стали огненно-красными. До того доверчиво и открыто смеялся Алексей Николаевич, что невольно думалось: «Какой хороший человек рядом!».
И только вернувшись в Москву, и ещё раз внимательно рассмотрев варианты трасс, он принял решение.
Косыгин собирал совещания обычно в Совете Министров, и мы, сойдясь в «предбаннике», где шла подготовительная работа, вели деловые беседы с непосредственными исполнителями. Сюда приходили референты, консультанты, заведующие. Любой вопрос, который предстояло обсудить на Президиуме, рассматривался здесь досконально. По ходу дела Косыгин задавал множество вопросов. «Вы точно знаете?» – обычно спрашивал он министра или его заместителя, искоса взглянув на него цепким взглядом. К тем, кто не был готов сразу дать чёткий, вразумительный ответ, но обещал узнать, а затем и доложить обо всем ему, Косыгину, Алексей Николаевич относился сдержанно и терпимо. Однако он жёстко выражал своё недовольство, если перед ним «финтили», изворачивались, стараясь скрыть свою неосведомленность. Но я не помню ни одного случая, чтобы Косыгин был грубым, предвзято настроенным, тем более, чтобы оскорбил кого-то. Он был сдержан, спокоен, не любил панибратства и не давал повода к этому.
Могу сказать: смысл жизни Косыгина заключался в работе. Даже на прогулках в Кисловодске, в дни отпуска, или в командировках по стране или же за рубежом разговоры мы вели, как правило, о делах. За много лет ни я, ни другие его заместители, которые жили в одном доме по Воробьёвскому шоссе, ни разу не бывали в его квартире. И только дважды, в его два последних юбилея я побывал у него на даче. За праздничным столом, после одной-двух рюмочек коньяка, он несколько «раскрывался». От внешней суровости не оставалось и следа, он искренне улыбался, лицо светлело от душевной теплоты, и он становился в чем-то похожим на человека, пришедшего с приятного свидания.
Бывая вместе с Алексеем Николаевичем на заседаниях у Брежнева, я замечал, что Леонид Ильич бросает на меня выразительный взгляд, как на «косыгинца». Я и в кабинете у Генсека не скрывал, что мне нравится, как твёрдо и прямо отстаивал Косыгин свои мысли и решения, как остро и неожиданно он реагирует на каверзные вопросы. Брежнев, уже отяжелевший и привыкший к славословию, слушал его вполуха, ревниво поглядывал на своих прирученных соратников и хмурился, когда видел внимательно слушающего. Всем здесь было понятно, что Брежнев, а не Косыгин «хозяин страны», что Косыгин у него не в особой чести, поэтому нередко обсуждали крупномасштабные косыгинские выступления поверхностно и бегло.
Вспоминаю, что после подобных заседаний Косыгина буквально трясло от возмущения, от того, как непродуманно и поспешно принималось решение по той или иной важной проблеме. Но, увы, один, без поддержки всемогущего Политбюро, Алексей Николаевич практически ничего не мог сделать по ряду актуальных вопросов.
Брежнев все больше и больше отстранялся от рассмотрения планов и государственных программ, – то ли ему было скучно, то ли силы начали сдавать. Скорее, не понимая всей сути дел, он завидовал уму Косыгина, его знаниям и подлинному авторитету. Между ними возникла незримая, психологическая напряжённость, которая всё нарастала, хотя внешне это особо не проявлялось. При Брежневе роль Политбюро, ещё недавно полновластная, стала ослабевать. Немало совместных решений Политбюро и Совмина, громкие постановления исполнялись плохо. Возникали новые проблемы, накапливались незавершённые дела. Во многих отраслях снижались дисциплина и контроль.
Как-то летом 1976 года на даче в Архангельском Алексей Николаевич решил проплыть на лодке по Москве-реке. Он грёб напористо, и вдруг – солнечный удар. Косыгин потерял сознание, лодка перевернулась, но его успели спасти. Пришлось Алексею Николаевичу месяца два провести в больнице и санатории. Без него делами Совмина занялся малоэрудированный в этом Тихонов, давнишний, ещё с днепропетровских времен, друг Брежнева и его протеже.
Вернулся Алексей Николаевич в Совмин к прежней активной работе вроде и прежним, но более замкнутым, что ли. Однажды, обдумав и подписав какой-то документ по здравоохранению, он странно посмотрел на меня долгим взглядом и начал беседу на неожиданную тему. Он любил иногда поговорить на отвлечённые темы, вероятно, чтобы снять напряжение. На сей раз после длительной паузы он вдруг спросил:
– Скажи, а ты был на том свете?
Мне стало чуть-чуть жутковато, и я ответил, что не был, да и не хотел бы там оказаться.
– А я там был, – с грустноватой ноткой отозвался Алексей Николаевич и, глядя перед собой отрешённо, добавил:
– Там очень неуютно...
Что-то помешало продолжению этого мистического разговора, но хорошо помню, что состоялся он вскоре после его болезни. У меня сложилось впечатление, что именно после этого нелепого случая с лодкой здоровье Косыгина надломилось. К тому же обострились отношения с Брежневым, Черненко, Тихоновым. За первым инфарктом последовал второй в октябре 1980 года, а в декабре Алексея Николаевича не стало. Я уверен, что смерть А.Н. Косыгина была ускорена внешними факторами, хотя первое время они явно не проявлялись. Формально ему было поручено сделать на предстоящем съезде партии доклад об очередном пятилетием плане. По традиции для подготовки проекта доклада была создана небольшая рабочая группа, в которую вошли некоторые видные ученые (академик Л.И. Абалкин и работники аппарата Совмина). Возглавить рабочую группу Алексей Николаевич поручил моему заместителю Н.П. Лебединскому.
В установленное время проект доклада был готов, и над ним начал работать сам докладчик, который ещё не совсем оправился от инфаркта и находился в больнице. Однако он увлёкся работой, и чувствовалось, что это благотворно влияет на его выздоровление. До съезда оставалось ещё недели две. Больше половины доклада было готово, и дело успешно продвигалось к концу. Косыгин был в хорошем настроении, с увлечением трудился, и его дочери Людмиле приходилось вмешиваться, чтобы ограничить нагрузку отцу. И вдруг выходит решение об отставке премьера «по состоянию здоровья». Для Косыгина это, видимо, оказалось полной неожиданностью и окончательно надломило его.
Я был одним из тех, кто стоял у гроба Косыгина. О чем я думал, что вспоминал в эти тягостные минуты? Конечно, первое наше знакомство, его мягкие и строгие манеры, глубокая, слегка стеснительная улыбка, странный вопрос: «А ты был на том свете?». Но больше всего – долгие годы дружной, напряжённой работы, где проявлялся его государственный ум, стойкость в убеждениях человека с большой буквы. Человека, который, не щадя себя, непоколебимо стремился удержать страну, её экономику, жизненный уровень, от тихого сползания в пропасть, куда подталкивали технологи «застоя».
Я хотел рассказать только то, чему сам был очевидцем. Другие, знавшие Алексея Николаевича, вероятно, могут отметить иные особенности его ума и характера. И, может быть, тогда и сложится цельный образ главы нашего Правительства 1960-1970-х годов.
В Центральный дом Советской Армии проститься с Косыгиным пришли сотни тысяч людей. Часов в шесть вечера доступ к телу решили прекратить: видимо, на Старой площади не хотели придавать большого значения траурной церемонии, ведь Косыгин уже не был членом Политбюро и Председателем Совета Министров страны, его просто и равнодушно перевели в разряд пенсионеров.
По улицам, прилегающим к Центральному дому Советской Армии, тянулись и тянулись нескончаемые вереницы людей, желавших проститься с Алексеем Николаевичем, которого все искренне уважали и любили. И когда объявили, что печальный ритуал заканчивается, народ возмущённо зашумел. Тогда траурное прощание продлили на четыре часа. Но и наутро, до начала официальной церемонии похорон, поклониться праху Косыгина снова пришли тысячи людей.
Так закончилась целая эпоха «косыгинских реформ». И наступил подлинный, а не сочинённый борзыми либералами «застой». Рядом с немощным, впавшим в старчество Генсеком очутился второй старец в Совмине – дряхлый Тихонов.
Меня и ныне спрашивают о Брежневе. Возможно, я скажу о нём в последующих главах. Сейчас только отмечу, что он, как и Хрущёв, хорошо начал, хотя и знал, что мало смыслит в экономике, в исторических процессах. Всё же первые десять лет он прислушивался к мнению других и не очень мешал работе косыгинского правительства. Но он был, по-моему, не на своём месте – слабовольный, вечно колеблющийся добряк, любитель охоты. Когда он говорил, часто его трудно было слушать – настолько невнятна была его речь.
...Однако я несколько отвлёкся от событий. Итак, я согласился стать Председателем Госплана – мне было лестно работать с Косыгиным. На пути домой я думал, кому же на самом деле принадлежит идея назначить меня в Госплан. И Брежнев, и Косыгин знали, что я был противником хрущёвского преобразования министерств в совнархозы. Они же были свидетелями того, как Хрущёв распекал меня за то, что я в российском Госплане сохранил планирование по отраслям.
И по тому, как Брежнев в ходе нашей беседы внимательно прислушивался к словам Косыгина, который являлся Председателем Совмина СССР, я понял, что именно Косыгин остановил на мне свой выбор.
...Заканчивался 1965 год – последний год семилетки. К этому времени Госплан СССР был восстановлен как единый государственный орган, ведущий работу по трём главным направлениям: разработка предложений по переделке системы управления, возврат к отраслевой структуре; выработка совершенной системы планирования и стимулирования произвол-ства; составление проекта восьмого пятилетнего плана (1966– 1970 годы).
В связи с ликвидацией совнархозов и созданием министерств перестраивалась и структура Госплана, поскольку резко ослабли и само планирование, и координация между разными отраслями, всё как бы было пущено на самотёк. Пришлось заново, «с листа» создавать в Госплане отраслевые и функциональные отделы (например, отдел труда, отдел финансов), которые могли бы обобщать и балансировать развитие каждой отрасли и сферы деятельности. Формировались также основные, сводные отделы народнохозяйственного планирования, капитальных вложений, материальных балансов и территориального планирования. Эти отделы осуществляли межотраслевую увязку и вырабатывали общую стратегию развития экономики, – главные приоритеты, позволяющие контролировать деятельность отраслей. Общую работу по координации деятельности отраслевых, функциональных и сводных отделов осуществлял сводный отдел народнохозяйственного плана, на котором лежала ответственность за сбалансированность и пропорциональность развития экономики страны в целом на макроуровне.
Надо сказать, что процесс планирования – это не только рассмотрение расчётов и выбор оптимальных решений, но и столкновение интересов разных отраслей и функциональных служб. Главная функция сводного отдела народнохозяйственного планирования состояла в том, чтобы точно определить оптимальные масштабы развития страны, структуру экономики, социальные задачи.
Отдел, исходя из общегосударственных интересов, должен был выявлять главные направления развития и потребности отраслей в финансовых и материальных ресурсах, сверять их с народным хозяйством в целом. Этому отделу принадлежала ведущая роль, он по праву считался генеральным штабом Госплана. Именно на него возлагалась комплексная увязка всех отраслей и составление единого плана развития страны. И это являлось очень важным и наиболее трудным делом, так как далеко не все нужды отраслей могли быть удовлетворены. Начальник этого отдела должен быть объективным и очень принципиальным человеком, чуждым каким-либо проявлениям ведомственности и местничества, не говоря уж о творческом подходе к делу и общей эрудиции – качествах, которыми обязаны обладать все работники Госплана (и в большинстве своём они соответствовали этим требованиям).
В Госплане то и дело возникали претензии к сводному отделу со стороны «отраслевиков», ими высказывались обиды, направлялись жалобы в «верха», мол, недостаточно учли их потребности, недостаточно дали ресурсов, не пошли им навстречу. Работники сводных отделов в свою очередь отвечали, что «отраслевики» чрезмерно замкнулись на узковедомственных интересах.
Сводный отдел народнохозяйственного плана готовил доклады и записки по планам, а также по важнейшим проблемам общегосударственного значения. Всё это требовало от его работников особых качеств. Они имели обширные познания в соответствующих областях экономики, были эрудированны в различных сферах деятельности, умели находить общий язык со специалистами других отраслей, а главное – обладали научным, масштабным мышлением.
В знак признательности за высококвалифицированную и сложную работу хочу выделить следующих сотрудников сводных отделов: Н.П. Лебединского, П.В. Филатова, И.А. Калинина, В.В. Коссова, В.П. Воробьёва. Не стану здесь перечислять всех других специалистов отделов, с кем довелось мне долгие годы работать вместе, хотя они также заслуживают высокой оценки – благодарности за свой самоотверженный и плодотворный труд.
Госплан СССР должен был располагать кадрами, отлично знающими своё дело. Вот почему я пригласил из совнархозов хорошо проявивших себя там специалистов на работу руководителями отделов и подотделов, пригласил я и экономистов, владеющих теоретическими знаниями.
В Госплан вернулись многие бывшие его сотрудники, имеющие уникальный опыт экономической работы в военные и послевоенные годы. Опираясь на них, можно было в короткий срок наладить слаженную деятельность Госплана в целом.
Особо важное значение имела разработка нового пятилетнего плана.
Отличие восьмой пятилетки (1966-1970 годы) от предшествовавших состояло в следующем. Раньше задания спускались сверху как задания от высших звеньев управления, теперь же, с 1965 года, когда продвигалась хозяйственная реформа, каждое предприятие должно было иметь свой пятилетний план. К тому же пятилетние планы начали разрабатывать по годам, что позволяло оперативно решать возникающие вопросы, не нарушая общих пропорций, заложенных в плане. Плановые задания должны были отныне обсуждаться регулярно Верховным Советом СССР. Расширилось содержание пятилетних планов и поэтому повысились требования к качеству работы. Каждый должен был не только знать свою отрасль, но и уметь оценивать её возможности и скрытые ресурсы, что давалось далеко не всем и непросто.
Помню, поздним вечером, часов в одиннадцать, я вернулся из Кремля от Брежнева, где пришлось долго и трудно доказывать, что оборонное ведомство затребовало себе средств непомерно много. Где же их взять? Отобрать у сельского хозяйства? Но оно и так без необходимых средств; отдав «оборонке» выделенные ей крайне ограниченные ресурсы, мы развалим и сельское хозяйство, и другие отрасли.
В своей приёмной я застал Дмитрия Владимировича Украинского – начальника одного из отделов. По выражению его лица понял – что-то неладное на душе у человека, он нервно мял в руках какую-то бумагу:
– Николай Константинович, я к вам по личному вопросу, – кинулся он мне навстречу.
– Анна Семеновна, – сказал я секретарю, – дайте нам чайку. Зашли в кабинет, Украинский тяжело сел в кресло и скорбно опустил голову.
Анна Семеновна Марцинович, замечательная, исполнительная, умная и тактичная женщина быстро принесла чай, аккуратно поставила на стол тарелочку с печеньем и незаметно скрылась.
– Ну что, Митя? – спросил я гостя.
– Трудно, Николай Константинович! – сокрушённо вздохнул он, не поднимая головы.
Глядя внимательно на него, я взял папку с документами и потряс ею:
– А мне легко?
Украинский, отхлебнув чаю и немного успокоившись, начал говорить, что, когда он работал на заводе в плановом отделе, у него было другое мнение о планировании в масштабах всей страны. Здесь же, в экономическом штабе страны, нужны люди с лучшей теоретической подготовкой, чем он.
Я понимал его, всё-таки нелегко переналаживаться на сложнейшие процессы с более или менее простого. Однако возразил ему честно и прямо:
– А где ты готовых плановиков возьмёшь? Мы тебя взяли из совнархоза, потому что у тебя богатый практический опыт. Нам, разумеется, теоретики, знающие «философию» планирования, нужны. Но, чтобы разработки стали действенными, их надо проверять мнением опытных практиков. Без помощи практиков нам не обойтись.
Много доводов такого рода я приводил Дмитрию, наконец, кажется, убедил, он сдался и сокрушённо произнёс:
– Стыдно мне за свою слабость, Николай Константинович. Давайте забудем этот разговор. Надо работать.
– Вот и хорошо. Время позднее. Поехали по домам. Я скажу шофёру, чтобы он отвёз тебя.
Дмитрий Украинский, впоследствии став начальником отдела новых методов планирования и экономического стимулирования, многое сделал для совершенствования натуральных показателей.
Помню, как долгое время министерства упирались, не принимая введения показателей обязательств по поставкам. Но благодаря Дмитрию Владимировичу, а также личной поддержке А.Н. Косыгина такие показатели были приняты. Дальнейшая практика подтвердила, что это помогло значительно увеличить объёмы поставок предприятиями.
Чтобы работать Председателем Госплана, нужно иметь глубокие и разносторонние знания. Один человек обладать такими знаниями не может. Поэтому я всегда старался привлечь профессионалов, создать в коллективе обстановку товарищества, а при обсуждении насущных проблем выслушивать внимательно все мнения. Просил собравшихся высказывать всё, что думают, а не то, что хотелось бы услышать, например, мне. Это помогало людям «раскрываться». И в результате мы почти всегда находили ключ к любой проблеме.
Наиболее сложные проблемы, и прежде всего при составлении планов года или пятилетки, мы обсуждали на заседаниях коллегии. Вот и проект плана восьмой пятилетки мы рассматривали на коллегии, начиная от конкретных данных, лимитов, контрольных цифр и кончая развёрнутым проектом. Проходили наши заседания много дней подряд, и когда принималось окончательное решение, все были обязаны неукоснительно исполнять его.
