Текст книги "От Сталина до Ельцина"
Автор книги: Николай Байбаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
К концу пятилетки положение в экономике существенно осложнилось, более всего в сельском хозяйстве из-за трёхлетней засухи (1972, 1974, 1975 годы).
Учитывая складывающуюся обстановку, нарастание отрицательных процессов, Госплан подготовил специальный доклад, где давался объективный анализ состояния экономики, перспективы её развития, а также были сформулированы и обоснованы принципиальные положения. Отмечалось, что страна стала жить не по средствам – тратили больше, чем производили. Шло неуклонное нарастание зависимости от импорта многих товаров, в том числе и стратегических. Доклад был направлен в ЦК КПСС 30 марта 1975 года.
К сожалению, поставленные нами серьёзные вопросы не получили никакого практического отклика у властей, а реализация ряда неотложных мер по устранению недостатков в экономике захлебнулась. Более того, на заседании Политбюро 2 апреля 1975 года Брежнев вдруг встал и заявил:
– Товарищи, вот Госплан представил нам материал. В нём содержится очень мрачный взгляд на положение дел. А мы столько с вами работали. Ведь это наша лучшая пятилетка.
После этой полускрытой похвалы самому себе он чуть не прослезился, расчувствовался и сел. Его тут же начали дружно успокаивать, говорили: «Действительно перегнули», «Да чего там! Пятилетка вон как идёт!». Кириленко, Подгорный и остальные поглядывали неодобрительно в мою сторону. На этом обсуждение было закончено. Фраза «лучшая пятилетка» стала крылатой. Печать, радио объявили её всей стране! А если «лучшая», то нет недостатков и говорить о них незачем.
А ведь, если бы тогда руководство государства серьёзно отнеслось к обозначенным нами проблемам и приняло своевременные меры, можно было бы помешать развитию многих негативных тенденций и последующих провалов в экономике.
Девятая пятилетка, как известно, началась нелегко. Тщательно проанализировав сложившуюся ситуацию, работники Госплана СССР пришли к неутешительному выводу, что некоторые задания пятилетки нельзя выполнить, так как важнейшие предприятия не обеспечены средствами. Экономическая несбалансированность, нарушившая нормальный процесс общественного воспроизводства, явилась результатом затратного принципа хозяйствования. Так, долговременное вложение больших ресурсов в сельское хозяйство не дало должных результатов. Другая проблема – в строительстве, где денежные средства поглощались, а ввод новых мощностей задерживался; к тому же неудержимо росла сметная стоимость объектов. Так, по расчётам, сооружение автомобильного гиганта на Волге должно было стоить 5 миллиардов рублей, а реально истратили 6 миллиардов.
Невыполнение планов ввода в действие производственных мощностей отразилось на развитии базовых отраслей и более всего тяжёлой промышленности, на объёмах производства угля, чёрных металлов, химической продукции.
Ограниченность ресурсов для нужд народного хозяйства в немалой степени была связана с капитальными расходами на оборону. Нужно было ликвидировать паритет США по ядерным вооружениям, что требовало колоссальных затрат.
Всё это привело к тому, что расходы государственного бюджета превысили его доходы. «Страна стала жить не по средствам» – так определили в Госплане данную ситуацию.
Появились и другие тревожные симптомы: резко ухудшилась продукция пищевой промышленности. При тех же материальных ресурсах пищевики из прежнего количества мяса производили больше колбасы, увеличив в ней содержание крахмала. Впервые ухудшение качества продуктов питания обнаружилось ещё при Хрущёве, но тогда такие случаи были нечасты, теперь же это стало своего рода эпидемией.
Сдвиги в ассортименте всё чаще стали проявляться на тех предприятиях лёгкой и пищевой промышленности, которым дали право самостоятельно планировать свою работу и вести хозрасчет. Часть прибыли увеличивалась не за счёт роста эффективности производства и ресурсосбережения, а, как выяснилось, путём скрытого повышения цен на выпускаемые товары. Этот так называемый «ассортиментный хор» не учитывался в индексах ЦСУ СССР и осуществлялся ведомственным путём в обход Госплана.
Доложил мне об этом явлении начальник сводного отдела В.П. Воробьёв. По его поручению данной проблемой занималась Галушкина Нина Андреевна. Когда-то она работала на производстве, затем в министерстве, была знакома с крупнейшими учеными в области пищевой индустрии. Нина Андреевна поехала на места, побывала в различных научно-исследовательских институтах, на заводах и фабриках и на основе собранного уникального материала сделала подробнейший анализ. Её расчёты показали, что примерно половина средств от товарооборота достигалась за счёт ухудшения качества и скрытого повышения цен.
– Государство очутилось в опасном положении, – говорил тогда Воробьёв, – выход напрашивается такой: за счёт прироста сырья надо выпускать новую более качественную продукцию и постепенно вытеснить продукцию, не удовлетворяющую запросы потребителей.
Долго и подробно мы обсуждали с Воробьиным этот вопрос, пока не пришли к заключению, что руководство страны должно знать о сложившемся положении.
– Подготовьте обстоятельный доклад! – попросил я Воробьёв. Пока готовился доклад, я ушёл в отпуск. Отдыхал в доме отдыха «Сосны», под Москвой. Руководить Госпланом остался мой первый заместитель Виктор Дмитриевич Лебедев, высокообразованный инженер-экономист. Накануне ухода в отпуск я обсудил с ближайшими сотрудниками результаты анализа ситуации и дал указание В.Д. Лебедеву представить в Правительство подготовленные Госпланом предложения по развитию экономики.
На закрытое заседание Президиума Совета Министров кроме Лебедева вызвали начальника сводного отдела Воробьёв. Позвонили в «Сосны» и сказали, чтобы я тоже прибыл.
Когда Лебедев вышел на трибуну и начал зачитывать свой доклад, в котором давалась нелицеприятная оценка характера развития народного хозяйства в девятой пятилетке, Косыгин стал нервничать.
– Почему мы должны слушать Лебедева? – недовольно хмурясь, непривычно резким тоном спросил он. – Ведь Байбаков не видел этот документ.
Я возразил, что видел этот документ и много раз, к тому же, обсуждал его.
– Но ты же не подписал его? – Всё ещё не желая верить тяжёлому смыслу доклада, как бы с надеждой обратился Косыгин ко мне.
– Я в отпуске, но с содержанием доклада согласен.
– Мы вообще не знаем, кто его составил, – заявил Косыгин. Впервые я видел, как Косыгин пытается увернуться от неприятной правды, которую невесть как и почему родило само время. На это Лебедев ответил:
– Вот Воробьёв здесь, он и готовил доклад.
Уловив, что Косыгин настроен критически, один из замов Председателя Совмина возмущённо, подыгрывая косыгинскому настроению, заявил:
– Откуда Воробьёв знает это? Откуда у него такая информация? Он начальник отдела и не может располагать подобной информацией.
Стало тихо-тихо. Эти слова ошеломили своей грубой высокомерностью. И тогда взорвался Воробьёв:
– Вы могли меня упрекнуть в том, что я не знаю или чего не следует мне знать. Но в том, что я знаю и что обязан знать, вы упрекать меня не можете.
Как видим, доклад вызвал резкую негативную реакцию среди зампредов и членов Президиума Совмина. Л.В. Смирнов, М.А. Лесечко, И.Т. Новиков один за другим стали выступать, пытаясь представить, что они в данных вопросах более компетентны, нежели работники Госплана. Посыпались реплики: «Почему мы должны «раскачивать» пятилетку?», «Ещё впереди половина пятилетки, и мы успеем всё поправить», «Госплан смотрит на это явление односторонне и мрачно», «Не надо коней менять на переправе!» (Эта последняя фраза как палочка-выручалочка сколько раз будет использоваться ещё!). Нечто от страусовой стратегии – спрятать голову под крыло, и всё исчезнет само собой! – было в этих выкриках и упрёках.
Да, досталось нам тогда от дружных зампредов! Нас критиковали за недостатки в планировании, и прежде всего в области инвестиционной политики, в неумении сбалансировать планы.
Косыгин почти не слушал, что говорили его заместители, он тщательно просматривал экземпляр доклада. По всему было видно: неприятно ему читать информацию о негативных процессах в лёгкой и пищевой промышленности.
Нелегко было докладывать обо всём этом Лебедеву, хотя он был твёрд в доказательствах и читал доклад ровным голосом. Косыгин, вздохнув, отодвинул от себя печатный экземпляр и резким тоном запретил Лебедеву продолжать доклад. Виктор Дмитриевич осёкся, побледнел, сошёл с трибуны и, усаживаясь на место рядом со мной, сокрушённо шепнул:
– Не оправдал я вашего доверия, Николай Константинович!
Всё было скомкано. Заседание закончилось, к нам подошёл министр финансов В.Ф. Гарбузов и печально произнёс:
– Алексей Николаевич очень переживает из-за этого доклада.
– Кто-то должен докладывать правительству о реальном положении дел в стране, – возразил я, – и таким органом призван быть Госплан.
Интересна и показательна судьба этого документа. Доклад был размножен и роздан всем заместителям Косыгина, а затем, буквально на следующий день, экземпляры были у них изъяты и уничтожены. Никаких решений по докладу не принималось.
В аппарате ЦК КПСС, куда также был направлен один экземпляр, доклад успели прочитать только несколько человек. К.У. Черненко, тогда заведующий секретариатом ЦК, потребовал, чтобы я забрал этот документ обратно.
– Но как я могу забрать то, что адресовано руководству? – возразил я.
Тем не менее доклад руководству партии показан не был. Видимо, где-то в архиве этот документ ещё лежит. Думаю, он представляет интерес и ныне, когда предприятия стали самостоятельными и никому не подотчётны, а приватизированные и вовсе управляются по воле новых хозяев. Можно с уверенностью сказать, что сделанный тогда Госпланом СССР анализ развития народного хозяйства в целом оказался верным.
Сейчас, через многие годы, вспоминая эту вполне понятную реакцию и Косыгина, и его помощников, и работников аппарата ЦК, я думаю, что здесь не было никакой злой воли с их стороны; просто правда оказалась для них неожиданной и неприемлемой, так как противоречила всем их представлениям о социалистической экономике, которая не может «болеть» и не соответствовать привычным представлениям. Мы, госплановцы, оказались в роли плохих «вестников», а таких, как правило, отождествляют с их вестями.
Непринятие вовремя действенных мер привело к дальнейшему развитию отрицательных процессов. Производственники, воспользовавшись отсутствием санкций за нарушение стандартов, снижали качество продукции, увеличивая её количество. Словом, «гнали» численные показатели. К тому, что разрешало правительство «в разумных пределах», приложили руку и «теневики».
При расширенном производстве и слабом контроле нарушалась сортность продукции, и это стало базой для многочисленных хищений.
Прибыль же предприятий создавала видимость благополучия. Темпы производства не снижались – следовательно, рост заработной платы оправдывался, повышалась в денежном выражении и производительность труда. Деньги на счётах предприятий накапливались, но не имели ресурсного обеспечения.
Как же решался тогда этот кризис?
Оттого, что из-за засухи объем сельскохозяйственного производства в пятилетке снизился на 12 миллиардов рублей, мы стали закупать зерно, мясо и другое продовольствие за границей. Значительно увеличился импорт готовых товаров из стран – членов СЭВ, конечно же, за счёт снижения импорта новой техники и ряда видов дефицитной продукции. Правда, нас выручал экспорт нефти и газа, цены на которые в то время значительно возросли.
Поскольку в строгую схему финансирования мы уже не укладывались, пришлось прибегнуть к новым, «нетрадиционным» способам: вклады населения в сберегательных кассах, средства со счётов предприятий частично направлялись на безотлагательные расходы. Что касается вкладов населения, то в бюджет включался только их ожидаемый прирост. Основную массу накопленных сбережений трогать было запрещено.
Принимались и другие меры. В частности, приоритетной сферой бюджетного финансирования признано было сельское хозяйство. Согласно пятилетней программе на развитие Нечерноземья (сельского хозяйства и смежных с ним отраслей) было израсходовано более 7 миллиардов рублей, что в 3 раза превышало вложения в прошлой пятилетке. Сельское хозяйство получило более 770 тысяч тракторов, 176 тысяч комбайнов, более 480 тысяч грузовиков, 47 миллионов тонн минеральных удобрений. Введено в действие 608 тысяч гектаров орошаемых и 2,1 миллиона гектаров осушенных земель...
Многое было сделано для того, чтобы улучшить социальный и культурный быт сельских тружеников, – построены жилые дома для них общей площадью 655 миллионов квадратных метров, детские ясли на 381 тысячу мест и школы на 781 тысячу мест. Построены 72 тысячи километров новых дорог с твёрдым покрытием.
Острой проблемой десятой пятилетки стало вынужденное, значительное снижение роста капиталовложений. На коллегии Госплана нередко шли споры, – руководители отраслевых отделов жаловались на нехватку лимитов, а сотрудники сводного – капитальных вложений; мой же заместитель по капитальному строительству В.Я. Исаев обосновал невозможность увеличения капиталовложений и советовал лучше использовать выделяемые средства.
Отстающей отраслью стала тогда и чёрная металлургия из-за существенных недостатков в коксохимической и железорудной индустрии. Нарушился технологический процесс работы коксовых батарей и доменных печей, увеличились их простои. В итоге снижалась выплавка чугуна, стали, уменьшился выпуск готового проката.
Госпланом принимались меры (и соответственно готовились проекты решений Совмина) по оказанию неотложной помощи чёрной металлургии. Но, увы, они не дали нужных результатов из-за плохого выполнения планов строительными организациями. Госплану пришлось думать об увеличении импорта проката чёрных металлов, чтобы тем самым улучшить торговый и платёжный баланс всего хозяйства.
В таком же сложном положении оказалась и угольная промышленность: общая добыча угля снизилась главным образом из-за падения добычи в Донбассе.
Трудности с топливом влияли на все отрасли, а недостаток металла вызвал перебои в развитии машиностроения.
На производство товаров широкого потребления более всего оказывало воздействие критическое положение в сельском хозяйстве, где продукция за пятилетку возросла всего лишь на 9 процентов против 14-17 по плану.
Ухудшились показатели фондоотдачи. Не достигли мы и заметного повышения качества продукции. Хотя ухудшение дел в промышленности и сельском хозяйстве объяснялось объективными причинами – консерватизмом и инертностью на уровнях хозяйственного управления, но именно тогда обозначились тенденции к упадку в экономике при странной инертности и нежелании видеть и исправлять недостатки в высшем руководстве партии и государства. Вместе с тем и сам Госплан должен был решительно изживать узковедомственный подход к проверке выполнения планов, укреплять плановую дисциплину. Большой вред нанесло и то, что дисциплина эта снижалась из-за вошедшей в обычай системы корректировок годовых планов.
В былые годы планы корректировались только в крайних случаях. Положение резко изменилось в период десятой и одиннадцатой пятилеток, когда многочисленные поправки и дополнения превратились в опасную болезнь планирования.
Руководители ряда министерств начинали с просьб о пересмотре утверждённых плановых заданий уже с начала года, а потом так и шло из квартала в квартал. Но наибольший размах подобные «кампании» приобретали в конце года, в октябре-ноябре и продолжались до самого конца декабря. А некоторые министерства умудрялись настаивать на корректировках плана даже в начале января, тем самым требуя для себя фактических «приписок». Эта порочная практика, санкционированная чаще всего «сверху», приводила к резкому ослаблению ответственности за выполнение плановых заданий. У некоторых руководителей сложилось убеждение, что главным местом борьбы за выполнение плана является проспект Маркса – Кремль, а не их отрасли и предприятия. Мне в такой «сезон» приходилось выдерживать «осаду» чиновников всех рангов, включая верховное государственное и партийное руководство страны, не говоря уже о руководителях отдельных республик и областей.
По моей просьбе в эту практику вмешался Центральный Комитет партии, в результате чего отдельные объективно необходимые поправки в план вносились лишь с разрешения Совмина СССР. Госплан стал более нетерпимо относиться к произвольным корректировкам плана и чаще всего отвергать их. Постепенно напор «декабристов», как мы в насмешку называли борцов и ходатаев, стал ослабевать.
Несмотря на сложные условия развития экономики в десятой пятилетке, руководство государства ориентировало Госплан на максимально возможное выполнение годовых плановых заданий по повышению уровня жизни народа. Плановые показатели роста доходов населения, розничного товарооборота, а также выплат из общественных фондов потребления в основном выполнялись.
И все же темп роста народного благосостояния значительно снизился по сравнению с предыдущим пятилетием. На развитии социально-культурной сферы отрицательно сказалось снижение капитальных вложений. Не был выполнен и скорректированный план по вводу жилья, детских больниц, служб быта и культуры.
Борьба за новые технологии
В годы работы Председателем Госплана СССР мне приходилось много заниматься проблемами научно-технического прогресса, без учёта которых невозможно хозяйственное планирование. Меня всегда привлекали новая техника и технология, поиск прогрессивных решений, повышающих уровень производства. Конечно, условия моей работы в нефтяной отрасли и в Госплане были совершенно различные, там лишь одна отрасль, а в Госплане – всё народное хозяйство, которое пришлось изучать с первых шагов, искать в каждой отрасли главное звено, не забывая при этом о новых технологиях, способных обеспечить ускоренное развитие экономики в целом.
Мне посчастливилось в разное время встречаться с тремя президентами Академии наук СССР – академиками А.Н. Несмеяновым, М.В. Келдышем, А.П. Александровым. Это мировые научные величины, внёсшие огромный вклад в развитие советской науки. Надо сказать, что деловые связи Госплана с Академией особенно упрочились после избрания её президентом А.П. Александрова. С АН СССР, а также с Госкомитетом по науке, Председателем которого в 1980-1985 годы был Г.И. Марчук, мы вместе разработали более 170 комплексных программ.
На заседаниях планового комитета мы заслушивали доклады о деятельности Академий наук СССР, Украины, Сибирского отделения АН СССР, Уральского и Дальневосточного научных центров.
Предварительно, до заседания мы собирались в фойе Госплана, где обычно размещались выставки наиболее важных научных разработок, моделей действующего оборудования, новых приборов. Эти выставки позволяли лучше и свежее воспринимать новшества. Их посещали не только мы, но и руководители министерств и ведомств, а также Косыгин, Тихонов, Долгих, Горбачёв, Кириленко и др.
Повышенный интерес вызвала выставка оборудования и технологий для устранения потерь в сельском хозяйстве. Ещё в марте 1979 года наш Госплан принял Постановление «О мерах по сокращению потерь и повышению качества сельскохозяйственной продукции», на основе которого был разработан соответствующий план научно-технических мероприятий. Дело это очень важное. Ведь при уборке, заготовке, хранении, переработке потери картофеля и овощей составляли 25-30 процентов, принося убытки на сотни миллионов рублей. Потери сахарной свёклы достигали 8-10 процентов, то есть примерно 450 миллионов рублей в ценах тех лет. То же самое с зерном, продукцией животноводства. Пожалуй, никаких закупок за границей не потребовалось бы, если бы мы избежали этих потерь.
И вот на специальной выставке в Госплане были представлены разработки для повышения сохранности продукции села. Ученые и специалисты рассказывали посетителям о новой технике и технологиях; демонстрировались проекты новых зернохранилищ, овощных баз, различные способы борьбы с потерями плодоовощных продуктов и прежде всего – метод озонирования.
Остановлюсь на многолетней возне вокруг внедрения этого метода. Мне довелось побывать в Минске, где на оптово-розничном складском комбинате впервые провели опыт хранения с использованием озонирования. И сразу сроки хранения скоропортящихся продуктов увеличились в два-три раза, а потери с 25 процентов сократились до двух до трёх.
Ученые Белорусской Академии наук во главе с доктором биологических наук С.В. Коневым разработали режимы содержания фруктов и овощей в озонной среде, уничтожающей микрофлору, вызывающую гниение. В результате без больших затрат (озонатор по конструкции прост) потери картофеля снизились в 3 раза! А сама работа озонаторов была показана на выставке, где экспонатами служили сотни килограммов фруктов, овощей и картофеля в течение полугода. Миллионы и даже миллиарды рублей можно было бы сэкономить, внедрив это новшество! Ну как не ухватиться за эту идею?
Мы узнали, что автором этого метода был Анатолий Илларионович Бут, имеющий авторское свидетельство и работающий в Госкомсельхозтехнике. И вот первое знакомство с ним, с энергичным, деятельным инженером. Он нам рассказал, как побывал в ряде городов страны, лично контролировал ход эксперимента, как его сподвижники собственноручно собрали две первые установки и провели опыты. Со всех концов шли письма, в которых люди просили научить их новому методу и помочь в его внедрении.
– Но не все разделяют мою точку зрения, – с горькой улыбкой говорил Бут, – среди противников есть и учёные, прежде всего те, кто занимается подобными исследованиями.
Никто до Бута не додумался воздействовать озоном на растительную ткань. И когда появились первые публикации в газетах о впечатляющих результатах в Минске, ученый мир разделился на «осторожных», требующих перепроверки, и «непримиримых», заявляющих, что это дело – вредное. Кто в чём был заинтересован, тот то и отстаивал.
Госплан, после детального обсуждения, разработал широкую программу борьбы с потерями сельскохозяйственной продукции и представил её в Совмин, который и принял развёрнутое постановление, где наряду с другими мерами по борьбе с потерями было предложено внедрять озонирование.
Но если раньше правительственные решения в результате жёсткого контроля выполнялись в сроки, то теперь всё было пущено на самотёк. Иначе чем объяснить, что подчинённый Совмину Минплодовощхоз через три месяца после принятия правительственного постановления издал свой приказ, согласно которому создали ведомственную комиссию, а та рекомендовала прекратить повсеместно озонирование, якобы из-за вредности этого метода, а также закрыть производство озонаторов.
На Западе несколько десятков фирм производят озонаторы для различного применения, в том числе и для улучшения хранения сельскохозяйственной продукции, а у нас категорический запрет перестраховавшегося министерства привёл к тому, что в Ленинграде, Минске, Хабаровске, Кургане и других местах использование озона прекратили, а производство озонаторов остановили, а сам Бут и его коллега-учёный Самусенко были уволены с работы.
Но история на этом не окончилась. На очередном совместном заседании Академий наук Украины, Белоруссии и Молдавии, проходившем в Киеве в середине марта 1983 года, большинство участников в своих докладах и выступлениях признали прогрессивность озонной технологии. А на следующий день 18 марта газета «Правда» опубликовала статью «Когда рассеялся мираж...» В. Сомова, который полностью исказил реальное положение дел с озонной технологией.
Статья Сомова с оскорбительными выпадами в адрес ученых и специалистов, работавших над озонным методом, обвинявшая их в шарлатанстве, только ещё более вдохновила гонителей из Минплодовощхоза, заместителей министра – Холода, Зайченко и Всеволжского, начальника отдела ГКНТ Чаянова, академиков Мишустина, Сокола. «Такой необычный для нашего времени подход к проблеме, – как заявили доктора наук Буслович и Конев в отзыве на эту статью, – отбрасывает читателя к лысенковскому периоду в биологии (1948), осужденному партией, и не должен быть оставлен без внимания...».
К письму, подписанному учеными и отправленному тогдашнему секретарю ЦК КПСС М.С. Горбачеву, мною, как главой Госплана, и председателем ГКНТ Г.И. Марчуком прилагалась подробная справка, доказывающая несостоятельность доводов ведомственной комиссии Минплодовощхоза. В ней содержался выверенный анализ применения озонного метода у нас и за рубежом. Оказалось, что способ хранения картофеля с применением озона действует не только у нас, но и в США. К тому же японская фирма «Онда» рекламирует установку для обработки пищевых продуктов озоном и ультрафиолетовыми лучами, которые уничтожают туберкулезные палочки и тифозные бактерии плесени, предотвращают образование пищевых ядов... Приводились и данные исследований по этому вопросу во Франции.
Меня, разумеется, больше всего интересовал наш отечественный способ. Читаю справку: «По результатам исследований Института фитобиологии АН БССР и Белорусского государственного университета создан дробный режим озонирования, который не только обеспечивает высокую степень антисептирования, но и способствует заживлению механических травм корнеплодов... Вопросы биологической ценности и безвредности озонирования сельхозпродуктов изучены на высоком профессиональном уровне. Данные Белорусского научно-исследовательского института санитарной гигиены и заключение Института питания АМН СССР послужили основанием для утверждения Минздравом СССР методических рекомендаций, разрешающих приём в пищу картофеля, обработанного озоном, через 18 часов после последней обработки. Наибольший опыт хранения картофеля с озонированием накопился в Белоруссии, Ленинграде, Горьком, Магнитогорске. В 1981 году объем опытных закладок картофеля и плодоовощей на хранение (включая и озонирование) в Белоруссии составил 27 тысяч тонн против 12 тысяч в 1979 году. На овощной базе № 2 города Горького побывало более ста специалистов из 30 городов страны для изучения опыта применения озона, а из 60 городов поступили запросы на изготовление озонаторов. В Киеве в течение трёх сезонов закладывались в камеры плоды и овощи для длительного хранения с озонированием воздуха, что увеличивало выход стандартной продукции на 8-10 % по сравнению с контрольными сроками. В Ленинградском институте холодильной промышленности установлено, что сроки хранения продукции, обработанной озоном, удлиняются на 1,5—2 месяца, потери снижаются на 10-15 и выход стандартной продукции увеличивается на 10-15 %. Институтом советской торговли установлена принципиальная возможность применения озона в мукомольной и хлебопекарной промышленности. Ещё одна область применения озона в СССР и за рубежом – обработка питьевой воды. Озон обеспечивает требуемые физико-химические, бактериологические и органолептические свойства воды, обезвреживает воду эффективнее любых других средств, применяемых для этой цели (хлорирование, аммонизация)».
Я привожу эту длинную цитату для того, чтобы показать не только косность, охватившую руководящие кадры и среднее звено, но и вопиющую некомпетентность, а также и те причины, что привели к бессмысленным реформам и беспредметным разговорам о «прогрессе», которыми так искусно прикрывалась горбачёвщина.
Все данные, приведённые в справке, убедительно опровергали заключение комиссии Минплодовощхоза о том, что применение озона не имеет теоретических оснований и не подтверждено опытами. Это голословное заключение было своеобразным обвинительным актом. Приведённая в нём верхушечная информация о якобы отмеченных случаях отравления людей, работающих в соседних с озонируемыми камерами помещениях, была взята, так сказать, с потолка. Несерьёзной выглядела и попытка комиссии доказать способность озона образовывать канцерогенные соединения.
И хотя справка Совмину была подписана авторитетными в науке людьми: доктором медицинских наук П.И. Бусловичем, кандидатом технических наук П.И. Дячеком, доктором биологических наук С.В. Коневым, кандидатом биологических наук И.В. Кравченко и другими, я как человек осторожный в оценках и рекомендациях обратился с просьбой к президенту АН СССР А.П. Александрову провести научные исследования по озонным технологиям.
Президиум Академии наук поручил комиссии во главе с известным советским ученым академиком Н.М. Эмануэлем провести такие исследования и дать своё заключение.
Более шести месяцев велась эта работа. По её окончании ученые – академики и члены-корреспонденты Академии наук СССР сообщили, что применение озона для сохранения продуктов научно обосновано и его можно рекомендовать для практики. Об этом официально доложил Госплану академик Александров.
И вот 13 декабря 1983 года в Госплане состоялось заседание коллегии, на котором присутствовали академики Александров и Марчук, зампред Совмина З.Н. Нуриев, руководители министерств, ведомств, научно-исследовательских институтов и производств. Итак, собрались противники и сторонники озонной технологии. Надо было выслушать обе стороны и принять окончательное решение.
На правах председательствующего я предложил академику Эмануэлю доложить об итогах проделанной работы. Сорок минут он говорил о результатах экспериментов, демонстрировал слайды, давал необходимые пояснения.
Я видел, как все присутствующие насторожились, когда Эмануэль заговорил о канцерогенности. Всем хотелось понять, действительно ли идёт её образование, как сообщалось в заключении комиссии плодовоовощного ведомства.
– Опасения, что озон будет канцерогенен и мутогенен, оказались преувеличены, – решительно заключил академик.
Министр Минплодовощхоза Козлов нервно заёрзал на стуле при этих словах. Сподвижники его стушевались. Доводы Козлова, ссылки на канцерогенность рушились, как карточный домик. Наконец, собравшись с духом, министр подошёл ко мне и попросил:
– Николай Константинович, тут дело такое, наше министерство вызывают в ЦК. Меня просили. Позвольте уйти...
Ему не терпелось поскорее сбежать с проигранного поля боя.
– Обсуждаем очень важный вопрос, – резонно возразил я. – Принципиальный вопрос. Почему же вы должны уйти? Пойдите, позвоните в ЦК, скажите, что вы заняты в Госплане.
– Тут мой первый заместитель Холод и другие товарищи, – увиливал министр с растерянным видом, – они окончательно скажут...
– Дело ваше... Поступайте, как знаете...
Как выяснилось позже, министр Козлов не был в тот день в ЦК, просто он решил ретироваться. Духу не хватило выступать после того, как наука доказала несостоятельность его позиции. Отчёт комиссии Эмануэля закончился выводом: доказано, что канцерогенного фактора нет и опасаться нечего.
