Текст книги "От Сталина до Ельцина"

Автор книги: Николай Байбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

В номере мы включили телевизор. На телеэкране появилось изображение государственного флага Японии, на фоне которого были помещены фотографии напавшего на нас молодого человека и надпись: «Он борется за наши северные территории». Преступником оказался девятнадцатилетний японец, недавно два года отсидевший в тюрьме как уголовник. Он возглавлял группу из пяти человек, поставивших своей целью добиться передачи Японии четырёх Курильских островов. Диву даёшься, как можно было всё это узнать и подготовить репортаж всего за один час.

А до этого нас поразило другое обстоятельство. Через 15-20 минут после отправления поезда из Нагои к нам в купе вошла делегация, которая от имени правительства принесла извинения по поводу случившегося. Я в свою очередь просил передать императору и правительству решительный протест в связи с неудовлетворительной организацией охраны нас и заявил, что мы незамедлительно возвращаемся в Москву.

На телеграмму в Москву о том, что произошло, я получил ответ о целесообразности продолжения нашего визита в соответствии с намеченным планом, а также рекомендации не акцентировать внимание на покушении.

Наша пресса хранила молчание об этом, зато западная шумела по поводу покушения на заместителя Председателя Советского правительства.

Что же касается самого события, то, как стало известно позже, правительство Японии заменило начальника охраны и увеличило её до 100 человек. А преступника осудили на три года тюремного заключения.

Руководители японских фирм, где мы побывали потом, обязательно начинали разговор с извинений за происшедший случай, что не мешало им с таким же постоянством каждый раз в беседе со мной поднимать вопрос о Курильских островах. Думаю, этому в немалой степени содействовал министр иностранных дел Японии господин Мики Такэо, сопровождавший нас в поездке.

Трёхнедельная поездка по Японии, несмотря на происшедшее, была очень интересной и полезной. Мы осмотрели несколько промышленных предприятий в окрестностях Осаки, побывали на машиностроительном заводе, производящем оборудование для химической индустрии. На нас произвели впечатление его лаборатории, каждая из которых – своего рода научно-исследовательский институт, ведущий работы по совершенствованию оборудования.

Посетили мы и недавно образованный крупный институт технической информации, где бизнесмены могли получить любые сведения о новинках почти из всех стран мира. На основе этих данных японцы закупали лицензии и патенты на производство самых совершенных новшеств и в короткие сроки внедряли у себя на фирмах. Это очень содействовало техническому перевооружению производства и резкому подъёму экономики страны.

Приведу один пример того, как быстро внедряется там новая техника. Японцы закупали у нас лицензии и оборудование для установок по непрерывной разливке стали. Оперативно освоив процесс получения стали из металлолома, минуя производство чугуна, они при работе установки внесли в неё много усовершенствований, что повысило её производительность. По существующему положению, все изменения, вносимые покупателем в лицензии и оборудование, должны быть сообщены их авторам. К сожалению, работники Министерства чёрной металлургии СССР не поинтересовались, внесены ли изменения в установки, и естественно, наше государство понесло на этом немалые убытки.

Вернувшись в Москву, я обратился к заместителю министра чёрной металлургии СССР А.С. Борисову, попросил его связаться с нашим торгпредом в Японии и получить все материалы о конструктивных изменениях, внесённых в установку по непрерывной разливке стали. Вскоре это было выполнено.

Надо отметить, что японцы достаточно быстро поняли все преимущества непрерывной разливки стали и в короткие сроки перешли полностью на этот метод.

Помню, когда на заседании Политбюро я начал свой отчёт о поездке в Японию с того, что меня поразила целенаправленность политики японцев в использовании достижений прикладной науки, Брежнев перебил меня:

– Ну, Николай, ты про науку и технику – потом, лучше расскажи о том, как тебя японцы лупили морёным деревом.

Естественно, члены Политбюро с интересом и одобрением выслушали информацию и об этом случае, и о результатах переговоров с деловыми кругами Японии.

Поездка в Японию оказалась весьма успешной: мы заключили ряд взаимовыгодных экономических соглашений, в том числе о совместной разработке лесных массивов на Дальнем Востоке, строительстве морского порта и торговом обмене нужными товарами.

В том же 1968 году состоялась ещё одна моя поездка – в Иран. Это было второе моё посещение страны. Впервые, будучи первым заместителем наркома, я посетил его в 1943 году. Тогда, в военный период, поездка была связана с перспективой заключения договора на проведение геологоразведочных работ на нефть и газ. Как известно, в годы Второй мировой войны по соображениям безопасности в северном Иране находились советские войска, а в южном – американские и английские. Бывший шах Ирана был союзником Гитлера и снабжал немецкие войска горючим и нефтью, но в 1941 году он вынужденно покинул страну, эмигрировал в Афганистан, захватив с собой «всего лишь» одну золотую дверь из своего дворца. Сын монарха Мохаммед Реза Пехлеви остался в Иране и в свои 20 лет заменил отца на престоле. Вспоминаю, я впервые увидел молодого шаха на главной улице Тегерана в открытом автомобиле.

В переломный год войны, после долгих и изнурительных переговоров о передаче нам в концессию северного Ирана для геологоразведочных работ, мы, наконец, получили соглашение иранцев. Газета «Правда» написала об этом и поместила на первой полосе карту северного Ирана, где должны были проводиться поисковые работы. К сожалению, через полгода меджлис Ирана, обсуждая договор, отклонил его, и мы лишились права вести указанные работы.

В следующий раз я прибыл в Иран в должности Председателя Госплана и заместителя Председателя Совмина СССР для переговоров об экономическом сотрудничестве. Эта поездка была продолжительнее и насыщеннее деловыми вопросами.

Нам удалось договориться о начале строительства в Иране большого металлургического завода и о сооружении газопровода в нашу страну.

Встретился я и с шахом Мохаммедом Реза Пехлеви. Встреча длилась около трёх часов, что для иранского руководителя великая редкость, обыкновенно встреча продолжается 20-30 минут.

Чувствуя, что шах с большим интересом беседует со мной, я, набравшись решимости, в шутку спросил: «Ваше величество, первый раз я Вас видел в 1943 году, когда Вы были совсем молодым и, проезжая на автомобиле по главной улице Тегерана, искали красивых девушек, нашли ли Вы подругу сердца?».

Пехлеви улыбнулся и сказал:

– Ваше превосходительство, Вы правильно информированы, я действительно тогда искал подругу жизни.

Затем, помрачнев, он поведал мне о состоянии своего здоровья и заключил: «Теперь я немного ем чурека и пиндира... Большую часть времени посвящаю воспитанию дочери и сына – будущего шаха Ирана». У Пехлеви была злокачественная опухоль, и он, видимо, знал об этом. Позже я встретил во дворике мальчика лет семи-восьми, одетого в грязную и рваную одежду. Помнится, я тогда подумал о несоответствии между убранством дворца и нищей одеждой ребёнка, решив, что он – сын кого-либо из прислуги. Каково же было моё удивление, когда мне сказали что это наследный принц...

После беседы с Мохаммедом Реза Пехлеви я прибыл в наше посольство, где уже заканчивался приём в честь завершения переговоров. Премьер-министр Ирана крепко пожал мою руку и сказал: «Такой длительный аудиенции у шаха я не помню. Это говорит о его положительном отношении к Советскому Союзу и означает, что наши экономические связи будут успешно развиваться».

– Хотелось бы, чтобы всё это было так, – пожимая ему Руку, ответил я.

Слова премьер-министра Ирана оказались пророческими: наше взаимоважное сотрудничество успешно развивалось вплоть до 1979 года. В нарастающей в Иране революционной ситуации шах с семьёй покинул родину и бежал в Египет, где вскоре умер от рака...

Советское правительство приветствовало иранскую революцию.

...Индия, Куба, Монголия, Вьетнам, Япония, Иран – это запомнившиеся навсегда поездки, как и многие другие. Поездки за границу, встречи с людьми – это существенная часть моей жизни, и без громких слов, дела моей страны, потому что я ездил туда по государственному мандату. И те советы, которые я давал, были не только от моего имени, а как бы от всего совокупного опыта первого социалистического государства. Мы никого не поучали, не навязывали своих методов, а делились знаниями, приобретаемыми трудно и долго, и только тогда, когда нас об этом просили. Да и сами учились у своих друзей, подмечая всё лучшее и полезное. Скажу только одно – везде, где бы я ни был, старался увидеть характерное и полезное моей стране, помочь там, где замечал определённые сбои, как человек, представляющий руководство великой державы, старался поделиться богатым советским опытом планирования народного хозяйства. По возвращении домой я стремился заинтересовать наших руководителей и ученых в достижениях науки и техники, во всём передовом, что видел в зарубежных поездках, ибо дружба между народами – дело, требующее терпения и взаимного уважения.

Выйдя на пенсию, я выезжал и выезжаю в эти страны не как праздный турист, а как представитель живого в истории государства. Я вижу дальше сиюминутных перемен и конъюнктуры. Знаю, – у времени свои корни, их нельзя выкорчёвывать. Они живут и дают свои побеги. Потому я радуюсь, когда вижу, что опыт моей страны и мой личный опыт оказались востребованными как руководителями, так и простыми людьми зарубежных стран.

Глава шестая

ЗА ДЕРЖАВУ ГОРДОСТЬ И ОБИДА

Жизнь раскололась на две части

Мог ли я раньше даже подумать, что жизнь моя, столь цельно и полно отданная единой государственной идее и общей цели, вдруг, как бы в одно мгновенье, расколется на две части? Что всё, сделанное нами и мной, в том числе, будет объявлено ложным и неправильным? А то, что мы считали исторически изжившим себя, окажется в устах перевёртышей от партии передовым и целью чуть ли не всего человечества?

Поэтому в своей 66-летней трудовой деятельности выделяю два периода работы: до 1985 года и после 1985 года, в так называемый период перестройки.

О первом периоде я подробно рассказал в намечавшейся к изданию большой книге «В экономическом штабе страны». Она готовилась с участием работников бывшего Госплана около двух лет, когда я находился на посту Государственного советника при Президиуме Совета Министров СССР. К великому сожалению, по непонятным мне тогда причинам, книга не была издана.

Рукопись я вручил секретарю ЦК Н.Н. Слюнькову, ведавшему в то время экономикой страны, а до этого он около 10 лет был моим заместителем в Госплане. Он знал о подготовке книги и, получив рукопись, сказал, что, поскольку книга раскрывает всю историю развития экономики страны, она будет полезна, особенно молодёжи, которой важно знать, как работали их отцы и деды, как наша страна пришла от сохи к атомной энергетике.

Но сколько потом я ни обращался к Слюнькову, он ничего вразумительного сказать не мог о судьбе моей книги. Думаю, что причиной этого явился генсек Горбачев. Только недавно, в 1998 году, при встрече с Н.Н. Слюньковым я узнал, что Горбачёв не дал согласия на издание. Началась «перестройка», идеи которой никак не сходились с изложенным в моей книге. Видимо, рукопись^[3]моя где-то в архиве бывшего ЦК КПСС. Она имеется и в библиотеке Министерства экономики РФ.

Учитывая эти обстоятельства, я решил изложить в настоящей книге основные положения из той рукописи об экономике «доперестроечного» периода.

Данные об итогах развития народного хозяйства СССР за 1966-1985 годы и отдельно за 1981-1985 годы приведены в первой главе.

В 1984 году я написал и издал книгу «Дело жизни» – уже мемуарного типа. Эпиграфом к ней я сознательно выбрал строки из книги М. Шагинян «Человек и время»: «Долгая жизнь профессионала открывает ему многие тайны его труда». Эти слова показались мне удивительно близкими. Я всегда восхищался произведениями известной всему миру писательницы. Много раз встречался с ней, особенно когда работал в Краснодарском крае. Она была умна, хорошо знала то, о чём писала, и понимала человека.

В книге «Дело жизни» я сквозь призму времени, прошедшего с момента начала моего трудового пути, предпринял попытку передать современникам и новому поколению «тайны» своего труда, а скорее опыт, ибо речь идёт о развитии нефтегазовой промышленности огромного государства и моей сопричастности к этому. Изложил почти 125-летний исторический путь нефтегазовой индустрии.

Хочу оговориться, что я не стремился (да это и не под силу одному человеку) воссоздать хронологически точно и полно всю историю. Я пытался лишь воспроизвести отдельные её этапы, эпизоды, а главное – встречи с замечательными людьми.

...Итак, две части жизни, между которыми пролегла незримая пропасть... Первая – несоизмеримо большая, отданная напряжённой работе, поискам и открытиям, когда реализовался в деле творческий потенциал «Я», входя в единое, многоличностное «МЫ». Общее дело – создание славы страны. И гордость за это. Было в той жизни всякое: боль, потери, трудности, недостатки. И всё же построили великое государство, с которым считался весь мир. Разве при существовании СССР могла вообще быть такая операция, как «Буря в пустыне», когда под развалинами Багдада погибло столько же мирных жителей, сколько при атомной бомбёжке Хиросимы и Нагасаки?

«Советское – значит надёжное!» – так говорили о стране, в которой я жил и трудился.

И вот – перелом, переворот. Вторая часть моей жизни, в которой живу ныне вместе с оклеветанным поколением людей, создавших почти с нуля лучшую в мире экономику, лучшие самолёты, космические ракеты, социальную защиту людей труда, старых и малых. Мы по многим показателям занимали первое место в мире – по добыче нефти и газа, выплавке стали, производству ряда видов оборудования, научным открытиям, искусству. И теперь в чёрном дне моей Родины – моя горечь и моя обида: со второго места в мире по общим показателям мы скатились на 13-е, и всего за 5-7 лет!

Как же это могло случиться? Постараемся разобраться.

В апреле 1985 года я голосовал вместе со многими за предложение М.С. Горбачева реформировать экономику, ускорить социально-экономическое развитие страны, так как в этом виделась перспектива ликвидировать негативные явления, накопившееся в годы «правления старцев».

Что же придавало нам уверенности и питало надежды на улучшения в стране?

За семь лет работы М.С. Горбачева секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству мы нередко встречались с ним на различных совещаниях и заседаниях, но чаще всего на заседаниях Комиссии Политбюро по продовольственным вопросам, которую возглавлял Председатель Совмина А.Н. Косыгин, а затем Н.А. Тихонов. На этой комиссии обсуждались важные вопросы развития сельского хозяйства и подготавливались решения для Политбюро и Совмина.

М.С. Горбачев был одним из самых активных участников заседаний. Он часто вносил дельные конкретные предложения по тем или иным вопросам сельского хозяйства, умело увязывая их с общим состоянием нашей экономики. Чувствовалось, человек хорошо знает своё дело, точно нащупывает больные места в нём и находит обдуманные решения. Не удивительно, что наши взгляды и наблюдения чаще всего совпадали.

Став Генеральным Секретарём ЦК, а затем Президентом СССР, Михаил Сергеевич на первых порах активно включился в коренную реконструкцию народного хозяйства и внешней политики. К сожалению, из-за потери хозяйственного контроля за принимаемыми решениями, разбалансирования векторов экономики хозяйственная реформа стала пробуксовывать, а затем и вовсе затормозилась. Неумение идти на разумные компромиссы, находить главное звено и удерживать его, да и просто краснобайство привели к развалу великой державы.

Находясь на посту Председателя Госплана, я одновременно являлся членом комиссии Политбюро по борьбе с алкоголизмом. Да, уважаемый читатель, была и такая комиссия.

Положение моё было двойственным: с одной стороны, как глава планового органа, я должен был быть заинтересованным в увеличении выпуска спиртных напитков, прибыль от которых составляла значительную часть бюджета, а с другой стороны, как член антиалкогольной комиссии, я обязан был во имя сохранения здоровья общества решительно выступать против вредных обычаев и правил, поднимать престиж трезвого образа жизни.

Известно, что с 1919 года у нас в стране целых шесть лет действовал сухой закон. Только в 1925 году правительство объявило о свободной продаже спиртного, что вызвало негодование немалой части населения. Помню, как женщины, соседки по двору, услышав эту новость, заголосили, точно на похоронах, видимо, в страхе за своих родных и близких, мужей и детей. И ещё одно моё наблюдение: основную тяжесть страшной Второй мировой войны вынесло поколение 1920-1926 годов, то есть одно из самых многочисленных и рождённых в эти «трезвые» шесть лет.

К 1980 году потребление алкоголя увеличилось по сравнению с 1950 годом в 10,4 раза и составляло 11,3 литра чистого спирта на душу населения. А в последние годы этот показатель катастрофически возрос. В то же время доходы бюджета от продажи алкоголя сократились. Большая часть выручки осела в карманах преступных элементов. Рынок спиртного наводнило огромное количество недоброкачественной импортной продукции и фальсифицированной отечественной «бормотухи», которая нередко оказывалась настоящей отравой, угрожающей здоровью и даже жизни наших людей.

На заседаниях упомянутой выше комиссии на основе данных, полученных от специалистов из разных ведомств, мы могли реально оценить размеры ущерба, причинённого экономике пьянством (падение дисциплины труда, производственные травмы). Да и социальные последствия удручающие: рождаются неполноценные дети, повышается смертность, распадаются семьи, увеличивается преступность. Вывод делался такой: необходимо немедленно начинать борьбу с пьянством.

Но как?

Меня же буквально «раздирала» проблема, как обойтись без этой доходной статьи госбюджета? Дело в том, что за последнее время наша экономика напоминала «тришкин кафтан»: чтобы залатать дыру в одном месте, надо было отрывать кусок в другом. Неприкасаемыми оставались только огромные расходы на оборону.

Возникшая проблема не давала покоя. Я засыпал и просыпался с одной только мыслью: как восполнить образовавшуюся дыру в бюджете. И вот как-то проснулся средь ночи и ... нашёл. Таковым источником показался мне экстракт «каприм». Это название было дано ему в честь творческого содружества ученых и практиков-виноделов Кахетии и Приморья. Экстракт представлял собой биологически активное вещество, имеющееся в «гребнях» винограда, то есть в мягкой растительной основе виноградной кисти. Напиток из него не только сильно снижал токсичность алкоголя, но, что самое важное, задерживал и уменьшал патологическое влечение к спиртному. Это необычайное свойство «каприма» при добавке его в алкогольные напитки снижает и похмельные явления. На основе «каприма» виноделами Кахетии была создана водка «Золотое руно». Об этих благотворных качествах экстракта я узнал от И.И. Брехмана, крупнейшего специалиста по лекарственным растениям, и решил доложить о «каприме» на заседании комиссии.

Захватив с собой бутылку водки «Золотое руно», я прибыл на заседание, чтобы рассказать о результатах работы ученых и наглядно продемонстрировать слабоалкогольную продукцию, а также внести предложение о производстве и продаже «Золотого руна» в одном из районов страны.

Правда, продемонстрировать напиток мне не удалось. Член комиссии, заведующий отделом ЦК Б.И. Гостев увидел бутылку, и глаза у него округлились от удивления. Движимый непонятной бдительностью, он выхватил её у меня и унёс к себе в кабинет, объявив, что приносить водку в ЦК КПСС неудобно... даже и для демонстрации. На заседании пришлось обходиться без наглядного пособия.

Как-то в конце субботнего дня ко мне в кабинет пришёл тогдашний мой первый заместитель Николай Иванович Рыжков с проектом государственного бюджета на очередной год и рассказал о трудностях при его разработке.

– Одна из причин разрыва между расходами и доходами, – пояснил он, – снижение объёма производства и реализации спиртного.

Николай Иванович был необычно возбуждён: его поджимали сроки, пора было уже представлять план «наверх», а сделать этого мы не могли, поскольку не достигнута сбалансированность.

Тогда я ему рассказал о водке с «капримом» и предложил испытать её действие на себе, добавив, что если с нами и случится беда, то на работе это не отразится, ведь завтра как-никак воскресенье. Поняв, что это не шутка, он скрепя сердце согласился. И мы вдвоём опорожнили бутылку «Золотого руна», закусив лишь яблоком. Домой отправились навеселе.

Утром следующего дня я не ощутил ни синдрома похмелья, ни ухудшения самочувствия и подумал, что если бы мне пришлось выпить столько же обычной водки, я бы стал неработоспособным и, наверное, лежал бы в постели с головной болью. В понедельник перед началом работы я узнал у Николая Ивановича, что и он чувствовал себя нормально. Это убедило меня, что я на верном пути, и я активно взялся за проведение намеченного эксперимента.

В Кахетии было изготовлено несколько тысяч бутылок водки с «капримом», которые наметили отправить в Магаданскую область, где потребляется особенно много водки. На теплоходе из Владивостока продукцию доставили в магазин, а оттуда для продажи переправили в один из районов области.

Одновременно для проверки результатов эксперимента создали группу из врачей, социологов и научных работников Дальневосточного отделения АН под руководством И.И. Брехмана . Их исследования показали, что потребление крепких напитков снизилось здесь за год на 27 процентов, а всех остальных – на 22 процента. Произошло это отчасти оттого, что потребление «на опохмелку» сильно уменьшилось. Примерно в такой же пропорции снизилось и количество травм на производстве, меньше стало прогулов, поломок, аварий.

Тщательно проанализировав эти результаты, мы с начала 1985 года предусмотрели увеличение производства водки с «капримом» и расширили её продажу в ряде регионов.

Но всё оказалось в жизни не так. В феврале 1985 года меня вызвали в Политбюро и обязали подготовить постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма».

В то же время в печати, по радио и телевидению уже началась кампания борьбы за трезвость как норму советского образа жизни, а когда вскоре вышло известное постановление, то кампания стала приобретать уродливый, крайне нетерпимый к отступлению от заданного характер. Сначала были приняты конкретные меры по борьбе с пьянством, и конечно, в этой обстановке все работы по производству водки с «капримом» были прекращены.

В апреле состоялось заседание Секретариата ЦК, где обсуждалось решение о сокращении производства спиртных напитков. В плане 1985 года водка занимала 24 процента товарооборота, и я был вынужден по этой причине в осторожной форме предупредить:

– Товарищи, не торопитесь – разбалансируем бюджет. Ведь всё-таки речь идёт о 25 миллиардах рублей.

– Нет, – категорично заявил Лигачёв, один из инициаторов «постановления». – Давайте вначале резко сократим производство, а потом введём сухой закон.

– Но как же можно делать то, что не подготовлено объективными условиями?! – пытался возразить я, но меня не услышали...

Так, казалось бы, с благого начинали создаваться хаос и кризис, которые нанесли вред великой державе.

Работая над постановлением, я знал, что производство водки в 1990 году должно, по намёткам, сократиться в два раза. Правда, объём выпуска коньяка, шампанского, пива и сухих вин планом не урезался.

На осеннем совещании Секретариат ЦК проанализировал ход выполнения указанного постановления. Отметили, что определённая работа проводится, но вместе с тем критиковали секретарей крайкомов и обкомов партии за медлительность в снижении производства спиртных напитков. И тут же было внесено предложение уменьшить выпуск водки наполовину, но не к 1990 году, как намечалось по плану, а к 1987, юбилейному году – к 70-летию Октябрьской революции.

После этого совещания развернулась ещё более активная кампания против пьянства. Резко стали сокращать производство и продажу спиртного, в том числе вин и коньяка.

Первого секретаря ЦК Азербайджана Г.А. Алиева не раз критиковали за отставание в борьбе с алкоголизмом:

– Давайте, делайте вино, давайте больше шампанского. Где, как ни в Азербайджане, можно развивать виноградарство.

Сказано это было в начале 1980-х годов, когда азербайджанцы собирали всего 840 тысяч тонн винограда. Алиев наметил довести сбор до 3 миллионов тонн, но после обсуждения в Госплане решил остановиться на двух. И этот уровень практически был достигнут.

Далее, когда производство вин стало повсеместно сокращаться, начали вырубать виноградники, – на юге России, в Крыму, в Азербайджане. И хотя указаний на то не было, местные руководители в своём исполнительском рвении, как водится, явно перестарались...

Только в Азербайджане уничтожили подчистую несколько тысяч гектаров виноградников, в результате производство шампанского и вин свелось к минимуму.

Благие дела Лигачёва и Соломенцева, возглавивших антиалкогольную войну, обернулись огромным ущербом для бюджета, невиданной спекуляцией спиртным в торговле, ростом самогоноварения, взрывом токсикомании, нарождением чёрного, спиртового криминала. Подолгу выстаивая в огромных очередях за спиртным, люди, не выбирая выражений, костерили на чём свет стоит порядки, руководство и пуще всего генсека, доведших их до такого унизительного состояния.

Теперь это признано ошибкой. Серьёзной ошибкой. Ясно, что следовало более осмотрительно и постепенно проводить в жизнь политику отрезвления народа, и прежде всего – создать материальные условия для замены «убойных» напитков более умеренными.

Вряд ли Лигачёв с Соломенцевым, а также другие «праведные» активисты могли предвидеть, что через год-другой возникнет нехватка ряда продуктов и прежде всего сахара.

Борьба с алкоголизмом явилась бесславной и, к сожалению, закономерной прелюдией перестройки. Она нанесла ощутимый удар по экономике. Ну как тут снова не вспомнить А.Н. Косыгина, говорившего, что государственный деятель, совершая ошибку, наносит миллиардный урон государству. Вот почему, прежде чем принимать решение, нужно вдумчиво и глубоко проанализировать социально-экономическую обстановку, учесть все возможные последствия.

Кстати, прекращение всех работ по производству водки с «капримом» – тоже большая ошибка. Надо обязательно вернуться к этому вопросу, тем более что в последние годы продажа спиртного увеличилась во много раз – и по потреблению его мы, увы, вышли на первое место в мире.

Мой последний Пленум ЦК

21 октября 1987 года в 10 часов утра в Кремле открылся Пленум ЦК КПСС. С докладом, посвящённым празднованию 70-летия Великой Октябрьской социалистической революции, выступил М.С. Горбачёв.

Внимательно я слушал его выступление, а Горбачёв, надев очки с видом учителя – наставника читал о перестроечном пути советского народа и нашей партии, что страна была до крайности разорена империалистической и гражданской войнами, что строительство новой жизни не имело аналогов.

Я могу засвидетельствовать правоту этих слов. Да, Октябрьская революция поставила желанные и понятные всем людям цели: ликвидировать эксплуатацию человека человеком, обеспечить равноправие народов и граждан, добиться мира во всём мире, построить общество социальной справедливости – социализм.

Десятки миллионов людей с удивительной самоотверженностью искали пути реализации социалистической идеи. Дискуссии того времени разворачивались в обстановке острой политической борьбы, о чём свидетельствовали и заголовки в газетах: «Осуждение оппозиции», «Попытка ревизовать большевизм», «Отход от ленинизма», «Явно выраженный мелкобуржуазный уклон», «Марксизм не догма, а руководство к действию» и т.п.

Привычные и вместе с тем необыкновенные положения в докладе М.С. Горбачёва. Только еле-еле намечалась, слышалась какая-то нетвёрдость в его голосе, словно он не от себя говорил, а озвучивал правильный текст. Сталин говорил сжато, формулами, чувствовалась в его тоне, если так можно выразиться, стратегичность, наводка на дальнюю цель. Хрущёв, уставая читать доклад, то и дело в запальчивости отвлекался, но говорил убеждённо, хотя порой и мелковато. Они – выступали. Горбачёв же – произносил, словно уверял в чём-то:

«Анализируя споры того времени, надо иметь в виду, что проведение гигантских революционных преобразований в такой стране, какой была тогда Россия, – сама по себе трудная задача... Но руководящее ядро партии, которое возглавлял Сталин, справилось с этой задачей, отстояло ленинизм в нещадной борьбе, сформулировало стратегию и тактику на начальном этапе социалистического строительства, получив одобрение со стороны большинства членов партии, широких слоёв трудящихся...».

Я как раз являюсь одним из десятков миллионов людей, которые в то трудное время поддерживали курс партии. Именно в тот период, окончив Азербайджанский нефтяной институт, я пришёл работать инженером в трест «Лениннефть». Работы было много, приходилось отдавать все силы и знания, ведь мы строили новую, социалистическую жизнь.

«Ну, тут всё ясно, – пожалуй, подумает читатель, – раз воспитанник советской школы, комсомолец, то...». Но, глядя на вещи с позиций сегодняшнего дня, всё же попытаюсь показать сущность той эпохи, людей, одержимых идеей социализма, приведу не только свои свидетельства, но и других, казалось бы, далеких от сочувствия нам.

Вот мнение английского бизнесмена Гиббсона Джарви, председателя банка «Юнайтер доминион», которое он высказал в октябре 1932 года:

«Я хочу разъяснить, что я не коммунист и не большевик, я – капиталист и индивидуалист. Россия движется вперёд, в то время как слишком много наших заводов бездействует – и примерно 3 миллиона людей в отчаянии ищут работу, пятилетку высмеивали и предсказывали её провал. Но вы должны считать несомненным, что в условиях пятилетнего плана сделано больше, чем намечалось. Во всех промышленных городах, которые я посетил, возникают новые районы, построенные по определённому плану, с широкими улицами, украшенными деревьями и скверами, с домами наиболее совершенного типа, школами, больницами, рабочими клубами, детскими яслями и домами, где заботятся о детях работающих матерей. Не пытайтесь недооценивать русских планов и не делайте ошибки, надеясь, что советское правительство может провалиться. Сегодняшняя Россия – страна с душой и идеалом. Россия – страна изумительной активности. Я верю, что стремления России являются здоровыми. Быть может, самое важное в том, что молодёжь и рабочие в России имеют одну вещь, которой, к сожалению, не достаёт сегодня в капиталистических странах, а именно – надежды».