Текст книги "От Сталина до Ельцина"
Автор книги: Николай Байбаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
Сколько лет прошло с тех пор, но мне и ныне до конца непонятно, что двигало такими людьми, как Козлов – уязвлённое самолюбие, малое знание своего дела, а может, привычка жить по старинке, ведь так привычно, не хлопотно. Или же корысть за «друга своя» – при списывании почти четверти испорченных продуктов легко и много можно было нажиться.
Но вернёмся к заседанию. Докладчику задавалось множество вопросов, в частности и такой: «Как будет храниться при воздействии озона большое количество картофеля?». Эмануэль ответил, что о конкретном воздействии на большие массы пусть лучше расскажут практики.
И практики сказали своё слово.
Взял слово Ф.И. Пивоваров, заместитель директора Магнитогорского металлургического комбината. Его завод приобрёл в Минске в 1981 году два озонатора и начал применять озонирование в овощехранилищах в дозах, рекомендованных главным санитарным врачом Белоруссии.
– Нам нравится озонирование, – сказал Пивоваров. – Это – прогрессивная форма хранения картофеля и моркови. Раньше мы паковали морковь в песок, теперь третий год засыпаем в контейнеры; раз в декаду подключаем озонатор, и с июля (а разговор шёл в декабре) она прекрасно сохраняется. Раньше для сортировки овощей комбинату требовалось сто человек, а при использовании озонирования всего две работницы перебирают картофель и то только после перевозки. Труженики комбината просили меня убедить руководство в Москве, что отказываться от озонирования ни в коем случае нельзя. Я пятнадцать лет занимаюсь сохранением овощей и – радуюсь, что теперь к сортировке мы не привлекаем ни одного лишнего человека.
Затем своё слово сказал профессор Ленинградского института холодильной промышленности Н.А. Головкин:
– Мне непонятно одно. Мы внедряем озон, видим, как он себя ведёт, его положительный эффект, а товарищи из Министерства плодоовощного хозяйства рассылают документы о прекращении его внедрения. Я вспоминаю, как в своё время были прерваны работы по генетике и кибернетике. И здесь то же самое – «прекратить всякую работу». В журнале «Холодильная техника» теперь вы не найдёте научных работ по озонированию. Про озон печатать запрещено.
Крепко и смело сказал Головкин. В зале возник шум. Хулители из плодоовощного ведомства, брошенные своим полководцем, молчали; понурив головы, слушали негодующие возгласы, крики по поводу ведомственного произвола.
Теперь взошёл на трибуну секретарь Сормовского райкома партии г. Горького Б.П. Шайдаков. У него тоже «своя» боль, государственная:
– Жаль, что по проблеме хранения картофеля имеются два мнения. Мы руководствуемся одним стремлением – сохранить урожай. Однако получаем запрет на хранение с использованием озона. В этом году мы заложили по озонному методу 900 тонн картофеля, в связи с чем и попали в немилость. Нам стали предъявлять претензии, будто у нас с внедрением озона имеются несчастные и даже смертельные случаи. Главный государственный врач города Горького выдал нам справку, что с 1979 по 1982 год фактов порчи овощей и заболеваний среди обслуживающего персонала не было. Далее нас стали обвинять в том, что от озона металлические конструкции покрываются коррозией. При проверке этих сведений снова было получено заключение, в котором сказано, что состояние поверхности воздуховодов, управляющих систем, ферм в озонируемых и неозонируемых камерах одинаково. Считаю, что все запреты нужно снять, ибо это дезорганизует работников.
Академик Мишустин, молча и хмуро внимавший возмущённым возгласам, покусывал губы. Ведь это он, принципиальный гонитель нового метода, как председатель ведомственной комиссии писал, что озон агрессивен к металлическим конструкциям; словом, сыграл неблаговидную роль, дискредитируя озонную технологию. Здесь же, в зале, он, так до конца и не примирившись с очевидностью, сказал, с оговорками, чтобы «соблюсти лицо», что озон может быть всё-таки применён, когда будут разработаны методические условия.
Вице-президент АН СССР Ю.А. Овчинников со свойственной ему прямотой и категоричностью обратился к Мишустину:
– Вы микробиолог, Вы подписали заключение о вредности применения озона, тем самым Вы компрометируете Академию наук.
Мишустин замахал руками, стал оправдываться с места, но едкие реплики и сильный шум заглушили его слова.
Все ждали, что же скажет доктор медицинских наук С.И. Буслович из Минска, известный своей компетентностью в данном деле и много претерпевший от гонителей. Он спокойно и внятно рассказал, как в Институте гигиены и санитарии проводились исследования на крысах, рождённых от крыс, которые получали в пищу обработанный озоном картофель. Исследования пяти поколений крыс дают основания для вывода о полной безвредности применения озона, так как все подопечные животные живы и здоровы. Исходя из этого, Минздрав СССР утвердил рекомендации, и метод стали успешно применять не только в Минске, но и в Горьком, Хабаровске, Кургане, Магнитогорске. И везде были получены положительные результаты.
Обстановка на коллегии всё более накалялась. Старые, незажившие обиды, упорство противников озона, ищущих обходные пути, зацепки, вроде такой, что нужно ещё и ещё раз проверить, выработать методологию, что на крысах опыты – это всё же опыты не на человеке, – только распаляли сторонников передовой технологии. В зале стоял шум, соседи спорили друг с другом.
Нет, не так просто одолеть косность и уязвлённое самолюбие. Несколько охладило обстановку примирительное выступление академика Овчинникова. По его мнению, истина заключается в том, что при рачительном хозяине, хорошем хранилище, использовании озона с умом, будет полный порядок. Озон – это агент со своими плюсами и минусами, и его можно применять в интересах человека, если действовать грамотно, и предавать озон анафеме нет смысла.
Коллегия полностью согласилась с рекомендациями Академии наук.
В заключение я высказал свою точку зрения:
– С самого начала внедрения метода появились его противники даже среди работников ГКНТ и Госплана, которые говорили об опасности применения озона для людей, порче картофеля, образовании канцерогенных веществ. Практика же показала безвредность использования озона. У нас и во многих странах мира озон широко применяется для обработки питьевой воды. Лучшее доказательство его полезности – тот факт, что в течение двадцати лет на наших судах-рефрижераторах успешно работают озонаторы, без которых невозможно было бы перевозить цитрусовые и другие скоропортящиеся продукты. Министерство мясомолочной промышленности РСФСР в течение десяти лет занимается озонированием в холодильниках всей продукции, которую оно производит, и уже сэкономило на этом 350 миллионов рублей.
Мы акцентируем внимание на вопросах озонной технологии потому, что это, в сравнении с другими методами, простая технология, менее капиталоёмкая и приносит положительные результаты. Однако это не означает, что не нужны холодильники и овощехранилища современного уровня. Ясно, что они необходимы, и ежегодно на 13-14 процентов мы увеличиваем капиталовложения на создание овощехранилищ. Сохранять всё, что мы произвели в сельском хозяйстве, – наша самая насущная задача. Если обратиться к цифрам потерь, то они страшны. Зерна мы теряем десятки миллионов тонн из-за несовершенства техники уборки, обработки и хранения. Потери картофеля составляют до 20-25 процентов в год, а это 18-20 миллионов тонн. Сегодня с трибуны выступали и сторонники, и противники озонной технологии, было представлено много фактов. Я считаю, что не следует акцентировать внимание только на отрицательных фактах, необходимо в первую очередь использовать передовой опыт, чтобы он стал достоянием многих организаций.
Солидные материалы из Магнитогорска показали, каких результатов там достигли: потери составили лишь 3-5 процентов вместо обычных 20-25 процентов по стране. Работники Госплана СССР из отделов сельского хозяйства, науки и техники обязаны были поехать на места, разобраться и убедиться в преимуществах и недостатках метода.
Положительно оценили рассматриваемый метод газеты «Труд», «Социалистическая индустрия», «Литературная газета», а газета «Правда» назвала его вредным.
В Магнитогорске, Горьком, Минске была проведена огромная работа, и есть положительные результаты. Однако это не означает, что следует занять позицию повсеместного насаждения озона. Требуется наметить ряд конкретных точек для проведения исследований, создать необходимые технологические условия и взять эти точки под контроль. Через год, к новому урожаю, можно было бы получить точные материалы.
В заключение своего выступления я предложил подготовить проект решения коллегии, поручив это первому заместителю Председателя Госплана П.А. Паскарю, как ответственному за продовольственный комплекс.
В протоколе заседания коллегии было сказано, что принято к сведению сообщение академика Н.М. Эмануэля о проведённых экспериментах и по их результатам сделан вывод, что практическое применение озона для сохранения продуктов основано на достоверных данных... Решено было просить ГКНТ организовать при участии Академии наук СССР, ВАСХНИЛ, Минплодовощхоза, Минмясомолпрома и ряда других министерств и ведомств в течение 1984 года провести более широкий эксперимент по проверке эффективности использования озона.
В соответствии с предложениями коллегии Госплана СССР Совет Министров, казалось бы, должен был обязать плодоовощное министерство снять ранее наложенный запрет на применение озона и возобновить производство озонаторов. Но время шло, противники озонирования не сдавались, и бесконечное противоборство продолжалось. Возможно, они боялись, что озонная технология потребует меньше затрат, а значит, и капитальных вложений, сократит бюджет их ведомства. Они не гнушались ничем.
Корреспондент газеты «Социалистическая индустрия» пытался докопаться до причины, сдерживающей внедрение этого способа, но заместитель министра Холод отослал его в ГКНТ, а тот в Госплан в отдел сельского хозяйства, а там ответили: «Мы этой проблемой не занимаемся» и отправили обратно к Холоду, то есть по замкнутому кругу.
Одно время в газетах писали, что «загнив» овощей выгоден некоторым лицам, тормозящим внедрение озонирования. Вполне возможно, что кто-то планирует это дело и на том наживается.
Но если раньше запреты исходили от отраслевого министерства, то почему же бывший Минчермет, имея такой прекрасный опыт на одном из своих крупнейших металлургических заводов в Магнитогорске не внедрил его? Может быть, из-за отсутствия озонаторов? Лично мне видится причина экономическая – отсутствие личной заинтересованности в успехе использования прогрессивного метода.
Оказавшись после ухода из Госплана в должности государственного советника, я продолжал дело, которое не сумел «пробить», находясь на посту Председателя Госплана и заместителя Председателя Совмина. Направил записку в ЦК КПСС. Но ответа не дождался, и тогда пришел к секретарю ЦК В.П. Никонову узнать, как продвигается дело. Он мне дал лаконичный ответ:
– Николай Константинович, я дал указание другому Никонову – из ВАСХНИЛ. Пусть они дадут ответ, это же наука.
Ну как тут не возмущаться? Сколько комиссий работало, сколько авторитетных мнений высказалось в пользу озона, а цековский секретарь всё что-то хочет услышать. Невольно соглашаюсь с высказыванием моей внучки: «В современных условиях только заинтересованные в получении прибыли двигают науку».
Вспоминаю поездку в Японию (1968 год) в составе правительственной делегации. Там я видел, что на каждом заводе имеется совет, в состав которого входят директора и рабочие. На заседании совета обсуждается любая новинка, способная принести прибыль. Притом 30 процентов её должно обязательно пойти в доход предприятия, а 70 процентов – тем, кто реализует новую идею на практике. Так они дерутся за каждую новинку. Не потому ли японцы ежегодно закупали иностранные лицензии на 300 миллионов долларов, а мы, великая держава, только на 30 миллионов? А ныне и вовсе прекратили подобные закупки. Но если там, в мире капитала каждым движет личный интерес, то что же меня, пожилого человека, заставляет думать о деле и болеть за него? Неужели только одного меня волнует, что старые способы хранения продукции уже не годятся? Решить проблему хранения можно только на основе самых передовых достижений науки и техники.
Я счёл необходимым обратиться с письмом к М.С. Горбачёву – генеральному секретарю ЦК КПСС.
«... Понимая всю остроту продовольственной проблемы, считал бы необходимым обратить Ваше внимание на вопросы сокращения потерь сельскохозяйственной продукции с помощью озонирования.
Обращаясь к Вам по вышеуказанной проблеме, должен сообщить, что, работая государственным советником при Совете Министров СССР, я обращался с аналогичным письмом в ЦК КПСС, Совет Министров СССР и ВАСХНИЛ к товарищам В.П. Никонову, В.С. Мураховскому и А.А. Никонову. Однако никакой реакции не последовало. Может быть, ставя эти вопросы, я не прав, но, видимо, мне об этом следует сказать прямо. Я думаю, что вопрос применения озона для сохранения сельскохозяйственной продукции заслуживает специального рассмотрения».
Прошёл год, и никакой реакции. Я подумал, что если в бытность свою заместителем главы правительства много лет безуспешно пытался внедрить пустяковые по затратам, но сулящие огромные выгоды новшества, и потерпел неудачу, то теперь и подавно, находясь на пенсии, вряд ли могу на что-то надеяться. Правда, министр цветной металлургии С.В. Колпаков по телефону сообщил мне, что силами его министерства будут изготовлены пять озонаторов для предприятий отрасли... В том-то и беда, что лишь для своих предприятий. А если бы по всей стране, – то сколько пользы принесло бы это. Но пока государство продолжает терпеть миллионные убытки.
Возглавляя долгие годы Госплан, я убедился, к сожалению, что не только эта идея, но и многие другие, сулящие несомненные выгоды экономике, погибли в равнодушных кабинетах ... или просто отброшены в сторону и забыты.
Во всём мире хозяйственники бегают за специалистами, а у нас специалисты расшибают лбы о двери хозяйственников.
Как-то, посетив ВДНХ, увидел там автора озонной технологии А.И. Бута. Он усталым голосом рассказывал гостям столицы о своём методе. Посетители, выслушав Бута, благодарили его за верность идее, за целеустремлённость и настойчивость.
К сожалению, он недавно ушёл из жизни. И хочется верить, что его дело всё-таки восторжествует.
Тяжёлым грузом легла мне на душу и другая история – дело Иоханиса Александровича Хинта. Речь идёт о его изобретении – дезинтеграторе.
Об этом изобретении я впервые узнал из газеты «Правда» (1981 год), прочитав опубликованную в ней статью Иванова «Чудесная мельница». В статье приводились высокие технические качества дезинтегратора, созданного группой ученых во главе с Хинтом. Эта статья привлекла моё внимание, и я ознакомил с нею сотрудников Госплана, которые тоже заинтересовались новым изобретением. Потом появились аналогичные публикации в «Социалистической индустрии», «Экономической газете», где говорилось, что Хинт за своё изобретение удостоен Ленинской премии. Он не только разработал новую установку – «чудесную мельницу» для смешения, измельчения материалов высокоскоростным и высокочастотным ударом, благодаря чему улучшаются свойства изделия, но и наладил производство этих компактных, высокопроизводительных и забирающих мало энергии установок.
Полученный с помощью дезинтеграторов силикальцит – весьма привлекательный строительный материал уже широко использовался в строительстве жилья и зданий. Дома из силикальцита были построены в Гурьеве, Чайковском, Таллинне, Одессе и других городах. Как выяснилось, дом из этого прекрасного и прочного материала на 30 процентов дешевле, чем дом из бетона или кирпича.
Заинтересовавшись идеей Хинта, мы создали подкомиссию Государственной экспертизы во главе с академиком Н.С. Ениколоповым, куда вошло 15 докторов и кандидатов наук. Они выехали в Таллинн, ознакомились с технологическими процессами, убедились в разнообразии возможностей применения дезинтеграторов и их высокой экономической отдаче.
Эксперты подтвердили, что созданная под руководством Хинта дезинтеграторная технология не признавалась у нас в стране, пока о ней не узнали специалисты западных концернов. Они купили у Хинта лицензию и пригласили для налаживания дезинтеграторной технологии производства в Австрии, Италии и Японии. Тогда-то заинтересовались изобретением и у нас, прежде всего те, кто возглавлял производство строительных материалов. К сожалению, между Хинтом и чинами из министерства строительных материалов возникла сразу же неприязнь, перешедшая во вражду. Недруги объявили изобретение сомнительным, а самого Хинта несносным человеком.
В этой ситуации западные бизнесмены усмотрели возможность нагреть руки на скандале, сэкономив миллионы в валюте. «Если ваш силикальцит плох, – заявили они нашему экспертному объединению, – то мы сокращаем платежи». За эту лицензию отказались платить японцы. Министру строительных материалов это было объяснено как нежелание иностранцев платить за плохой товар. Ученые недруги объявили Хинта шарлатаном, а министр издал приказ о закрытии в Таллинне института силикальцита. Хинта же уволили.
Хинт и его уволенные коллеги стали работать простыми проектировщиками в одном из проектных институтов. А вечерами занимались прежним делом. В результате совместной работы они создали на коллективных началах специальное конструкторское и технологическое бюро «Дезинтегратор». За несколько лет это маленькое бюро, руководимое Хинтом, выросло в научно-исследовательскую и проектно-конструкторскую фирму с персоналом в 700 человек.
На пустыре при выезде из Таллинна был возведён четырёхэтажный дом с подсобными цехами. Хинт создал, по существу, новую экономическую модель предприятия с гибкой системой планирования и организацией работ, оплаты труда, которая дала высокий эффект ускорения научно-технического прогресса. С момента получения заказа и до полного изготовления образца установки проходило не больше года.
Слушая экспертов, я невольно вспомнил, как мы в своё время, находясь у истоков экономической реформы 1965 года, думали о возможностях расширения прав предприятий, чтобы коллективы больше зарабатывали и проявляли большую инициативу. Если бы в то время этот опыт был известен, то, возможно, и реформа получила бы дополнительные силы.
Эксперты рассказали мне и о чудодейственном лечебном препарате АУ-8. Рецептура его состояла из компонентов растительного и животного происхождения. Используя дезинтегратор, испытали и усовершенствовали этот препарат. За эффективным лекарством выстраивались большие очереди. О нем как о тонизирующем веществе заговорили врачи. Но и здесь появились недоброжелатели. Дело в том, что пациенты, надеясь на чудо-препарат, начали отказываться от традиционного лечения, что, конечно, было не очень разумно.
В Таллинне к Хинту стали приезжать делегации – сначала со всей страны, а потом и из-за рубежа. Покупали лицензии на дезинтеграторы-активаторы, а также право на реализацию АУ – 8, в то время уже широко известного благодаря воздействию на человека биологически активных веществ, недостающих в обычной пище. Потребление одного грамма АУ-8 в сутки на один килограмм веса человека позволяло сбалансировать рацион питания, остановить развитие болезни, увеличить энергию.
Со временем фирма Хинта стала крупным международным центром, получающим большую прибыль в валюте, что позволяло иметь хорошие виды на увеличение прибыли государства.
Комиссия Госплана, изучив деятельность фирмы, решила ей всемерно помогать, и потому наметили провести совместные заседания министерств и предприятий, выслушать различные мнения ученых и авторов лечебного препарата.
А перед этим в феврале 1981 года у меня с Хинтом состоялась беседа. Он рассказал о своих научных достижениях и о препятствиях их внедрению. Я понял, что он обладает большими знаниями и умом как ученый и организатор нового дела.
Доктор технических наук, лауреат Ленинской премии И. Хинт начисто был лишён дипломатичности в общении с государственными деятелями высокого ранга. И на выставке в Госплане, где экспонировались дезинтеграторные технологии, и в зале заседания коллегии, где собрались министры, академики, председатели и зампреды Госпланов республик, Хинт держался со всеми одинаково ровно. Без стеснения и чинопочитания отвечая на вопросы, он высказывал смелые суждения, отличающиеся независимостью, а порой прямо противоположные мнению присутствующих.
Председатель экспертной подкомиссии академик Н.С. Ениколопов подтвердил, что технология Хинта имеет большие перспективы в производстве строительных материалов, а также в бурении нефтяных и газовых скважин. Отметил и возможности применения её в медицине и других отраслях, то есть удивительную универсальность. Выступление произвело впечатление даже на явных скептиков, тем более что выступивший за ним заместитель председателя Пермского облисполкома рассказал, что в г. Чайковском из силикальцита построено 700 тысяч квадратных метров жилья и ряд промышленных предприятий.
Из всех выступавших лишь представитель Министерства строительных материалов высказался отрицательно о силикальцитах. Я уже знал, что между Хинтом и самим министром возникли сильные разногласия, но не придал этому выступлению особого значения.
Коллегия приняла решение поддержать дезинтеграторную технологию, учитывая, что она может быть применима во многих областях народного хозяйства. Было подготовлено и постановление Госплана, где отмечалось, что дальнейшая разработка этой технологии и её внедрение позволят значительно сэкономить материальные и трудовые ресурсы, увеличить количество продукции: цемента, металлических порошков, комбикормов, строительных и других материалов.
А отделам Госплана поручалось изучить предложения специального конструкторского и технологического бюро (СКТБ) «Дезинтегратор» для более широкого использования данной технологии в народном хозяйстве и предусмотреть это в годовых и перспективных планах на период до 1990 года. Сводному отделу науки и техники надлежало в трехмесячный срок представить руководству Госплана предложения о развитии материально-технической базы для внедрения прогрессивной технологии.
Руководитель СКТБ Иоханис Александрович Хинт был очень доволен. Он уезжал из Москвы с самыми радужными надеждами, не подозревая, что вскоре против него будет возбуждено уголовное дело по факту деятельности, которая в те времена считалась незаконной.
Когда мне о том доложили, я тут же позвонил в Таллинн секретарю ЦК партии Эстонии Вайно.
– Послушайте, что вы делаете? В чем он виноват? – спросил я.
– Следствие подтверждает растрату, – невозмутимым голосом ответил эстонский секретарь.
– Мы обсуждали на коллегии Госплана деятельность СКТБ... – продолжал объяснять я дело. – Приняли решение. Технология его очень интересна и обещает большие экономические выгоды государству. Отнеситесь, пожалуйста, к Хинту внимательно.
– Не защищайте Хинта, Николай Константинович. Контрольные органы проверили: он разбазаривал средства, хищениями нанёс ущерб государству, потому заслуживает наказания.
Что тут скажешь этому неумолимому человеку на том конце провода? Что обвинения носят формальный характер? Что чиновнический подход тормозит научно-технический прогресс? Не скажешь...
Итак, моё вмешательство не дало результатов. К сожалению, настоять на объективном рассмотрении дела мне не удалось. Осталась надежда, что суд разберётся, примет во внимание, что СКТБ создано на собственные средства и за счёт денег пайщиков. Хинт говорил: «Среди пайщиков и колхозы, и заводы. Мы самостоятельно распоряжаемся продукцией и распределяем прибыль по своему усмотрению».
Возможно, какие-то нарушения имелись, но не могло быть, чтобы человек, фанатично преданный своим научным идеям, убеждённый, что внедрение силикальцита поможет решить жилищную проблему в стране, из личной корысти нанёс ущерб государству. Я и учёные-эксперты не сомневались в том, что деятельность Хинта как руководителя принесла бы нашей экономике и науке несомненно существенную пользу.
Как мне стало известно позже, предъявленные Хинту обвинения отвечали духу того времени и казённому пониманию буквы закона. Содеянное было расценено ревностным следователем как хищение в особо крупных размерах!
В результате Хинт был осужден на 15 лет.
В 1985 году судебная Коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР переквалифицировала действия Хинта, назвав их не хищением, а злоупотреблением должностным положением, и скостила срок заключения в колонии строгого режима до... 10 лет, где Иоханис Александрович и скончался...
Но что же далее произошло с разработанной эстонскими учеными и экономистами Комплексной программой развития дезинтеграторной технологии до 1990 года? По заключению эстонских экспертов, только за одну одиннадцатую пятилетку технология Хинта могла бы дать государству два миллиарда прибыли. Однако всё застопорилось по той простой причине, что против Хинта возбудили уголовное дело. Подлила масла в огонь и статья Халина «Под крылом покровителей» в газете «Правда» (24 апреля 1984 года). Эта статья скомпрометировала за рубежом одно из лучших достижений отечественной науки и инженерной практики. Закрылось совместное советско-австрийское предприятие «Десро», а другие иностранные фирмы, наученные горьким опытом, стали отказываться от всяких лицензионных соглашений с нами. Есть сведения, что зарубежные фирмы после нашей мощной антирекламы в газетах своими силами разрабатывают дезинтеграторную технологию и будут ею широко пользоваться. А нам придётся покупать за валюту то, что неосмотрительно похоронили сами у себя.
8 июня 1984 года на заседании коллегии Госплана мы опять обсудили перспективы новой технологии и факторы, тормозящие её развитие. По итогам приняли обращение к редакциям газет с призывом пропагандировать эту прогрессивную технологию. Но газеты устроили настоящий заговор молчания вокруг нашего обращения и, что всего печальнее, вокруг конструкторского бюро «Дезинтегратор» (уже без Хинта). Я же продолжал всячески поддерживать его, веря, что рано или поздно справедливость восторжествует.
На моём пути было немало препятствий, в том числе и новая клеветническая статья Халина «Перевёртыши» в газете «Правда» (5 января 1989 года). Но, будучи оптимистом, я продолжал драться за внедрение прогрессивной технологии. Надеялся – дело замечательного ученого и его славного коллектива не погибнет, а невиновность Хинта будет доказана. И я оказался прав.
Постановлением пленума Верховного суда СССР от 25 апреля 1989 года приговор в отношении И.А. Хинта отменён, и он полностью реабилитирован. Жаль, что поздно, – человека уже не вернуть... Жаль, что и внедрение дезинтеграторных технологий не продвинулось вперёд (а с «шоковой терапией» и вовсе заброшено). И это несмотря на то, что решение Госплана не было отменено.
После окончившихся печально историй, связанных с борьбой за торжество передовых технических идей, хотелось бы обратиться к той области, где у нас всё обстояло, казалось бы, благополучно. Речь пойдёт о космонавтике.
В 1992 году я получил диплом действительного члена (академика) Академии космонавтики им. К.Э. Циолковского. Это меня несколько поразило. Ведь я, что называется, коренной нефтяник и для меня не было неожиданностью получить звание почётного члена Академии естественных наук и действительного члена Международной академии нефтегазового комплекса, поскольку я внёс определённый вклад в развитие новой техники и технологии в нефтяной и газовой промышленности.
Может быть, присуждение звания академика космонавтики объясняется тем, что по роду своей многогранной деятельности, особенно в Госплане СССР, мне приходилось участвовать в создании и развитии советской космонавтики. Так, в 1956-1957 годах, будучи Председателем Госплана при Хрущёве, я встречался с С.П. Королёвым – основоположником космонавтики и решал с ним немало вопросов, связанных с развитием этой области. Тогда под руководством С.П. Королёва создавались первые советские баллистические ракеты. Многие из них были на боевом дежурстве ракетных частей Советской Армии.
Возглавляя Госплан СССР в 1966-1985 годах, я продолжал принимать активное участие в дальнейшем развитии космонавтики. Возможно поэтому в сентябре 1981 года я был также награждён медалью академика С.П. Королева «За выдающийся вклад в становление космонавтики СССР», а в июле 1985 года удостоен медали имени М.Л. Миля «За создание новой техники».
В феврале 1998 года по приглашению главы администрации города Королева – А.Ф. Морозенко я посетил Ракетно-космическую корпорацию (РКК) «Энергия» им. С.П. Королева и его музей, а также Центр управления полётами космонавтов.
В музее широко представлены основные этапы развития советской космонавтики – от первых спутников Земли до последних космических кораблей. В Центре управления полётами демонстрируется фильм, просмотрев который можно узнать много интересного об орбитальной станции «Мир», вращающейся вокруг Земли более 12 лет.
В городе Королеве я встретился с Керимовым Керимом Алиевичем, который 25 лет был председателем государственной комиссии по запуску пилотируемых станций, с летчиком-космонавтом Аксёновым Владимиром Викторовичем, дважды Героем Советского Союза, представителями общественности и др.
Упоминаю об этой встрече потому, что у нас состоялась интереснейшая беседа о развитии советской космонавтики, о её состоянии в настоящее время. Хочу изложить заслуживающие внимания следующие основные положения, высказанные в ходе этой беседы К.А. Керимовым.
Часто говорят, что мы плохо готовились к войне с фашистской Германией и потому имели поражение в начале военных действий. Однако это неправда! Готовились мы даже больше, чем позволяла экономика страны. Именно потому у нас строго-настрого запрещалось тратить средства на всякие «экзотические» программы, как, например, освоение человеком стратосферы или даже космоса реактивными «приборами». Наш соотечественник К.Э. Циолковский провозгласил, что «...человечество не будет вечно жить на Земле, сперва робко проникнет за пределы атмосферы, а затем...». Мечтатель ушёл из жизни, а наследники его, желающие страстно воплотить его идеи в жизнь, были ограничены в своих робких начинаниях бурей надвигающейся войны.
А всему тому, чего требовала подготовка к войне, была открыта зелёная улица! Все, кто участвовал в этой войне, хорошо помнят, какой ужас наводили на фашистов наши легендарные[2] «катюши» – реактивные снаряды залпового огня, которые были созданы перед самой войной, а потом стали оружием Победы. Может быть, этим вся реактивная техника и ограничилась бы на какое-то время, если бы не ракеты вермахта – ФАУ-2, которыми немцы бомбили Лондон в конце войны. О них писал Черчиль Сталину и предупреждал его, что эти ракеты в конце концов и до Москвы достанут.
