Текст книги "Бывшие. Ты мой папа? (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

Ян

Закашливаюсь. Во все глаза гляжу на пацана, ожидая, когда он скажет, что это шутка. Или сюда ворвутся люди с камерами наперевес и возгласами «Розыгрыш!».

Но ни черта не происходит.

Пацан, замерев каменным изваянием, с недюжинным упрямством глядит на меня волчонком.

– Кхм-кхм, – откашливаюсь, ослабляя галстук и расстегивая ворот рубашки на две верхних пуговицы. – Вот это поворот…

– Так вы мой папа или нет? – Леон чеканит по слогам.

Шумно выпускаю воздух и тру шею ладонью, не зная, что и ответить на этот внезапный вопрос.

Признаться честно, растерялся.

В Штатах меня считали акулой бизнеса, и я мог договориться с любым чиновником или бизнесменом. А тут пасую перед десятилетним школьником. Но стоит признаться хотя бы самому себе, что мальчишке удалось уложить меня на лопатки.

– Вообще-то нет. Насколько мне известно, у меня нет детей.

– Блин…

Пацан вздыхает и сникает. Вешает голову на грудь и сжимает кулаки до хруста суставов.

Поднимаюсь и отхожу к журнальному столику, наливаю стакан воды. Сам поглядываю в сторону чего покрепче, но, наверно, это не педагогично – употреблять при ребёнке.

Протягиваю Леону стакан. Он выпивает воду жадными глотками. И вновь колючкой впивается в меня взглядом, провожая каждое движение. Он растерян, дезориентирован не меньше моего, хоть и пытается мужественно это скрыть.

– Почему ты вообще вдруг решил, что я могу быть твоим отцом?

Пацан вздыхает. Отворачивается к окну. Сопит, сцепив зубы и по-взрослому поигрывая желваками.

– Если ты будешь играть в молчанку, мы не сможем разобраться в ситуации.

Леон упирается ладонями в колени и бурчит, сдерживаясь через силу:

– Я слышал, как папа бабушке говорит, что я… им не родной. И наконец-то у папы появится свой родной настоящий ребёнок, – и добавляет едва слышно с лютой обидой: – Как будто я игрушечный…

Охренеть!

Сава, что, совсем в конец уехал?!

Обсуждать подобное, когда с великой вероятностью может услышать ребёнок! У меня нет практики общения с детьми, но даже я знаю, что к таким вещам нужно долго и тщательно ребёнка готовить. И вообще лучше привлечь детского психолога. А тут так жестоко.…

От злости кулаки сжимаются и чешутся в желании что-то сломать. Желательно, кое-чью челюсть.

– Ты уверен, что правильно понял?

– Да. Папа сказал, что ему надоело на неродного ребёнка тратить время и деньги, лучше он будет их Луизе отдавать…

Трындец.

Идея употребить взрослую «валерьянку» уже не кажется мне такой уж дикой…

Какая-то необъяснимая злость на бывшего лучшего друга накрывает. Настолько сильная, что хочется прямо сейчас сорваться и объяснить ему по-мужски, что нельзя так с ребёнком обращаться!

– А ты с мамой поговорил на эту тему?

Пацан резко отрицательно качает головой.

– Нет. Она мне столько лет врала, молчала, как будто сейчас правду скажет! Кто тогда мой папа?!

Снова чешу в затылке. Расхаживаю из угла в угол.

– Получается, что вы, – продолжает упрямо. – Вы с мамой любили друг друга… Ну и мама говорила…

– Что говорила?

– Что дети рождаются от большой любви.

Усмехаюсь. Столько лет прошло, а Нинель все ещё верит в сказки.

– Мы были знакомы с твоей мамой, но…Черт, не знаю. Она бы сказала мне, если бы ты родился, она бы мне сказала…

Или нет?!

Я теперь ничего не знаю, не понимаю!

Нина все это время встречалась за моей спиной с моим лучшим другом. Все это время присматривалась, выбирала между нами. А теперь выясняется, что у нее есть ребёнок, и сын не от мужа, не от Савы!

Неужели действительно от меня? По срокам сходится. Вряд ли у нее ещё кто-то третий был…

Нинель, Нинель, что же ты натворила…

– Так это вы мой папа…? – в голосе пацана снова проклевывается надежда.

– Я не знаю, – развожу руками. – Правда, не знаю.

– А как это можно узнать?

– Ну, есть способы. Например, можно тест провести.

– Хорошо, давайте, – кивает, вскакивая на ноги. – Я готов. Если надо заплатить, я могу. У меня есть деньги.

– Помню, помню, ты на приставку копишь, – усмехаюсь. Решительный, не по годам серьёзный парнишка. – Но я не бедствую и в состоянии сам оплатить исследование. В конце концов, это и в моих интересах тоже.

– Хорошо. Когда поедем?

– Ну, не сейчас точно. Ты время видел? Кстати, почему ты так поздно ходишь по городу один? Как ты добрался до моего офиса?

Пацан отводит глаза в сторону. Дуется сильнее, напоминая взбешенного хомячка. Складывает руки на груди и упрямо молчит.

Тааааак, все ясно…

– А мама в курсе, где ты? – запоздало интересуюсь.

По красноречивому стрельнувшему взгляду в свою сторону понимаю, что ответ отрицательный.

Тяжело вздыхаю и беру мобильный. Нахожу номер Нинель и нажимаю клавишу вызова. Она отвечает почти мгновенно.

– Ян, я тебе позже перезвоню…

– Не бросай трубку. Твой сын у меня. Приезжай, поговорим.

Пришла пора разобраться в нашем прошлом. В нем, как выяснилось, не все так однозначно.

Глава 25

Нина

Залетаю в приемную офиса Наумова. Благо, все уже давно разошлись по домам, и я без каких-либо препятствий и лишних разговоров направляюсь к двери кабинета Яна.

Меня колотит и трясет. В голове полный винегрет. Как Леон вообще оказался в офисе своего отца?! Почему ушел из дома?!

Савва со свекровью так и не раскололись, да и мне некогда было с ними разбираться. С этой сладкой парочкой я поговорю позже. И им этот разговор, ох, как не понравится! Это я обещаю.

Но настоящий момент главное, что мой сын жив и здоров.

Рывком дергаю дверь на себя, забегаю внутрь и осматриваюсь по сторонам. Леон абсолютно спокойно пьет чай за столом Яна. Стреляет в меня взглядом из-под насупленных бровей и…отворачивается в сторону, продолжая невозмутимо свое чаепитие!

Это что за новости?! Я-то тут причем?!

Мысленно успеваю прокрутить весь сегодняшний день и, хоть убей, не понимаю, что я сделала не так, раз сын на меня так разобиделся.

Голова начинает трещать.

– Леон, сынок, – бросаюсь к ребёнку, падаю на колени и крепко обнимаю его. Из глаз горячим потоком рвутся слезы. Сын позволяет себя обнять, но не обнимает в ответ. Остается безучастным и лишь, насупившись, блуждает по мне взглядом.

Да что такое?!

– Сын, почему ты ушел из дома?! Что случилось?

Леон молчит и переводит взгляд на Яна. Да когда они успели спеться?!

Наумов стоит у окна, опершись бедрами о подоконник, и внимательно следит за мной. С точно таким же воинственным, не обещающим ничего хорошего выражением лица, как у его сына.

– Леон?

– Леон, – Ян подбородком указывает сыну на дверь, – выйди в приемную, подожди там. Нам с твоей мамой нужно поговорить по-взрослому.

Сын послушно кивает, бросает на меня странный взгляд и выпутывается из моих объятий. Не оборачиваясь, идет на выход. Хлопок двери бьет по вискам, и я вздрагиваю всем телом от нервов.

Наумов отталкивается от подоконника, не спеша подходит к журнальному столику и наливает воды. Ставит стакан передо мной.

– Выпей и успокойся. Ты мне нужна в трезвом уме, – чеканит, и от его слов у меня по телу прокатывается не меньший страх, чем когда я узнала о пропаже сына.

Зубы отстукивают об край стакана, но я беру себя в руки.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Ян специально тянет время, наматывая на кулак мои и без того расшатанные нервы. Медленно наливает ещё один стакан, присаживается в свое кресло и отпивает воду мелкими глотками, не выпуская моего взгляда из плена. А мне хочется расцарапать ему лицо за его издевательства! Ведь он делает это намеренно! Измывается. Показывает собственную власть в данной ситуации.

Наконец отставляет стакан в сторону, подается вперед и на одном дыхании выпаливает:

– Леон – мой сын?

Теряю дар речи. Этот вопрос выбивает почву из-под ног, и я едва не падаю со стула. Я ожидала чего угодно, но никак не этого вопроса! Откуда вообще у него возникли эти мысли?!

– Что ты….

– Правду, Нинель, – подается вперед, перебивая. Упирается кулаками в столешницу и приподнимается с места. – Хоть раз в жизни скажи мне правду.

– Но…

– Поэтому я повторю свой вопрос: Леон – мой сын?

Молчу. Прикусываю губу до металлического привкуса на языке. Если я скажу правду…Она разрушит нашу с Леоном жизнь! И уже ничего не будет так, как прежде!

– Да с чего ты вообще это взял?! – пытаюсь держать оборону до последнего.

– С того, – толкает ко мне фотографию. Та самая, на которой изображены мы, молодые, счастливые и влюбленные. Единственная, которую не поднялась рука уничтожить. – Что подобный вопрос возник у твоего сына!

– И он пришел с ним к тебе? Почему не ко мне?

– Потому что вы с Савой лгали ему. Он буквально сегодня обсуждал со своей матерью, что Леон ему неродной. И пацан больше не верит своим родителям. Я уж не знаю, как, но он провел параллели между мной и тобой и пришел ко мне с этим вопросом напрямую.

Челюсть летит к полу. Лютое бешенство и злость на мужа и его мать топят меня с головой. И мне стоит большого труда держать себя в руках.

Какого лешего они творят?!

– Леон – мой?

Отпираться больше нет смысла. И я обреченно, едва слышно выдыхаю:

– Твой.

Глава 26

Нина

Мой голос звучит приглушенно. Как будто из-под толщи воды. Меня начинает потряхивать и знобить, как при лихорадке.

Атмосфера в кабинете накалена до предела. Нужна одна-единственная искра, чтобы полыхнуло и все спалило тут к чертовой матери.

– Повтори.

Голос тихий, ровный, требовательный. И он не обещает мне ничего хорошего.

Наумов грозной скалой нависает, поза напряженная, все тело – сплошной камень. Грудная клетка тяжело вздымается, челюсти плотно сжаты, глаза раскидывают молнии в стороны. От него так и прет ненавистью и яростью. Он ими насквозь пропитался.

А я являюсь той, кто чиркает спичкой и швыряет ее в него:

– Леон – твой сын.

Вся спина покрыта бисеринками пота, пальцы рук сводит судорогой, а виски взрывает от резкой боли.

Наумов шарашит ладонями по столу, что я вскрикиваю и подпрыгиваю на месте. Витиевато матерится, хватаясь за голову.

Дверь распахивается, и Леон с нескрываемой тревогой мечется взглядом между мной и отцом. Фиксируется на моем лице и вопросительно вскидывает брови.

– Все в порядке, сынок. Не волнуйся. Сейчас мы договорим и поедем домой.

Леон мне скорее не верит, но всё же кивает и закрывает дверь.

– Почему ты мне не сказала?! – рявкает бывший. В его голосе столько злости, обиды и неприязни ко мне, что становится физически больно от его слов. – Я имел право знать! Ты не только меня, ты собственного ребёнка отца лишила! Что, лучше ему жилось с чужим мужиком?! Десять лет! Десять лет, Нинель, я пох… прос…, – запинается. Шумно выдыхает и спокойно, с какой-то горечью, словно окончательно разочаровался во мне, заканчивает: – потерял из жизни собственного сына! Из-за тебя! Ты все разрушила, циничная дрянь!

Последние слова заставляют меня вспыхнуть и вскочить на ноги.

– Да ты что?! Ты смеешь меня упрекать после всего, что было?! – теперь я себя не сдерживаю. – После того, как сам изменял мне с Эльзой и с ней укатил в Штаты? С ней, не со мной, Ян! Ты даже не собирался мне ничего говорить!

– Что ты несешь?! Я женился на Эле куда позже. Я готовил документы на выезд для тебя. Сюрприз, блин, хотел сделать! Вот только ты меня опередила!

Падаю на стул обратно как подкошенная.

– Не верю…Я не верю тебе…

Ян отходит к окну. Поворачивается ко мне спиной и глядит в окно на огни вечернего города.

– Я заплатил все деньги, что заработал на подработках, чтобы мне разрешили взять тебя с собой. Но ты не знала в тот момент, чего хочешь конкретно. Меня или моего лучшего друга. В итоге ты выбрала бабки.

– Что? Я….

– Я видел твои свадебные фотки, – мрачно выплевывает через плечо, стрельнув темным взглядом. – И молча отошел в сторону. Решил не мешать вашему семейному счастью. Вот только пострадал мой ребёнок. Ты действительно думаешь, ему было лучше все эти годы с чужим мужиком?

Меня снова отбрасывает на эмоциональных качелях и разрывает от несправедливости.

– Тебе не в чем меня обвинить! Не в чем, понял? Я хотела тебе сказать. Правда! И даже приехала к твоему дому с месячным Леоном на руках. Узнала, что как раз ты прилетел из Штатов. Но увидела вас с женой. Как вы счастливы. Любите и без ума друг от друга. Целуетесь на каждом шагу. Зачем тебе ещё и сын? Так что пошел к черту, Наумов.

Подхватываю сумочку, разворачиваюсь и иду на выход.

– Извини, нам пора. Леону я объясню все сама.

– Скажешь сыну, что я вас бросил?

Криво усмехаюсь.

– Ты плохо меня знаешь. Я скажу правду. Что ты не знал о его рождении. Потому что ничего не хотел знать обо мне в принципе. Если бы хотел – давно бы выяснил правду. Как минимум, я не меняла номера, Ян.

Распахиваю дверь, как мне прилетает в спину:

– Я хочу познакомиться с сыном. И быть ему отцом.

Глава 27

Ян

– Проходите, Тина Романовна ждет вас, – коротко улыбается помощница юриста, вежливо указывая на дверь кабинета.

Вешаю пальто в шкаф, коротко стучусь и прохожу в кабинет. Тина Романовна разговаривает по телефону, но рукой указывает на стул напротив ее стола. Заканчивает разговор и вежливо интересуется.

– Чай, кофе желаете?

– Нет, спасибо.

Меня от него дико тошнит, и он уже просится обратно.

Мне кажется, эти два дня я на сто процентов состою из эспрессо. Этот напиток единственный, что помогал мне оставаться в трезвом уме и здравой памяти последние дни. Хотя работоспособности он мне никак не прибавил: я по-прежнему, как заевшая виниловая пластинка, кручу единственную мысль.

У. Меня. Есть. Сын.

Взрослый, самостоятельный. Ему целых десять лет. Настоящая сформировавшаяся личность. И как я успел понять при шапочном знакомстве, с непростым характером. Серьёзный, жесткий, строгий, но справедливый. Но очень добрый и сочувствующий внутри. Футбол любит, как и я когда-то. Кажется, это было в прошлой жизни.

А ещё маму.

Тоже так же, как и я когда-то…

– В таком случае слушаю вас внимательно, Ян Романович, – юрист складывает ладони перед собой и пристально изучает меня. Как под микроскопом.

Вкратце, по существу излагаю суть вопроса.

– И чего вы от меня хотите? Какова ваша конечная цель?

– Восстановить свои нарушенные права и быть отцом своему ребёнку.

Тина Романовна поджимает губы и откидывается в кресле, с прищуром глядя на меня. Что-то в ней неуловимо меняется.

– Мать ребёнка сейчас как-то мешает вам общаться?

Признаться, честно, я даже ещё не предпринял попыток.

Я взял паузу, чтобы все самому обдумать. Осознать. Прийти в себя и попытаться понять, как вести с собственным сыном. Это не трехлетний малыш, которому дал чупа-чупс, а он и счастлив.

Тут нужен подход. Потому что характер. И потому что Леон не меньше моего растерян и обижен. Он сейчас, как еж, который выпустил свои колючки, пытаясь защититься.

– Нет.

– Тогда я вас не понимаю, Ян Романович. В чем проблема?

Если бы я знал.…

– Я – отец, понимаете? А меня этого права лишили.

– Вы хотите отсудить сына у своей бывшей женщины, я вас правильно поняла? – Тина Романовна выплевывает это с особой брезгливостью. – Извините, тогда вы ошиблись адресом. Всего доброго.

– Что? Нет, конечно! Я же не идиот и не ничтожество – воевать с матерью своего ребёнка. Просто…я хочу восстановить справедливость. Хочу видеться с сыном на законных основаниях. Забирать с ночевкой, на каникулы, в отпуск. Хочу дать ему свои фамилию и отчество. Участвовать в его жизни на равных.

Тина Романовна заметно расслабляется, выдыхает и слабо улыбается.

– Прошу прощения. Я вас неправильно поняла. Конечно, как отец, вы имеете на это полное право. ДНК-тест уже проводили?

– В этом нет необходимости. Я знаю, что это мой ребёнок. Он похож на меня в детстве. Да и его мать может это подтвердить.

Первое, что я сделал после такой шокирующей новости…поехал к матери. Совместил приятное с полезным: провел с ней беседу относительно Эльзы – чтобы не лезла к ней с расспросами про беременность. А второе – взял на время все фотоальбомы с моими детскими фотографиями. Полночи их разглядывал, находя между собой и Леоном все больше и больше сходств.

Едва настало утро, я написал Нинель и попросил детские фотографии сына. Она оказалась просто сама щедрость и любезность и скинула ссылку на облако, где хранит все памятные моменты с самого рождения Леона. И все это время я знакомился с сыном с самого дня его рождения.

И окончательно убедился, что сын – моя уменьшенная копия.

– Я рада, что в этом вопросе у вас с матерью ребёнка полное взаимопонимание. Тогда мы обойдемся без суда. Ваше отцовство можно признать через ЗАГС. Я распишу все пошагово и дам список документов, которые необходимо подготовить. Напишете заявление, и признаете свое право на ребёнка. А вот с фамилией и отчеством могут возникнуть проблемы.

– Почему?

– Вашему сыну уже исполнилось десять лет. А с этого возраста необходимо его согласие на смену фамилии и отчества. Я так понимаю, они у него отличаются от ваших.

– Да…. Наверное.

Я не уточнял этот момент у Нинель. Слишком много информации и эмоций. И так башку разрывает к чертям собачьим.

– Разберемся. Спасибо большое за консультацию.

– Рада помочь. Обращайтесь, – улыбается на прощание Тина Романовна (кто ещё не знаком с эмоциональной историей нашего юриста, предлагаю заглянуть в роман «Бывшие. Я тебя не отпускал»).

Возвращаюсь к себе в офис, пытаясь дозвониться до Нины. Она не берет трубку, а потом вообще оказывается вне зоны. Набираю ей сообщение, на ходу бросая секретарю:

– Сделай мне кофе, пожалуйста.

– Ян Романович, – взволнованно окликает Вика. – Вас тут ждут.

Вскидываю голову и напарываюсь на зареванное лицо жены.

Глава 28

Ян

– Эльза? – выдыхаю, удивленный не столько неожиданным появлением супруги в офисе, сколько ее внешним видом. Бледная, растрепанная, с размазанной по всему лицу косметикой и трясущимися руками.

Жена вскакивает на ноги, низко опускает голову и торопливо утирает слезы. В два шага оказываюсь рядом и осторожно приподнимаю ее лицо. Она не смотрит в глаза и жалобно всхлипывает. Разве что не подвывает.

– Что случилось?

Эльза упрямо поджимает губы, и из глаз льется новый поток слез. Горячих, полный боли и обиды.

– Ты меня пугаешь, – бормочу, дико растерянный и сбитый с толку поведением супруги.

Она может кричать, ругаться, топать ногами, истерить и, в конце концов, выносить мне мозг, но плакать вот так от отчаяния – никогда. Это просто не в ее стиле и не в ее характере.

Если Эльза ревет, значит, случилось что-то из ряда вон.

Это-то и пугает…

– Тебя…, – сглатываю, представив страшное. На автомате проезжаюсь взглядом по ней, но не обнаруживаю никаких повреждений и ран. – Тебя обидели?

Эльза отчаянно качает головой, всхлипывая и почти до крови прокусывая губу.

– Так. Вика, сделай нам чай с мятой и принеси шоколадных конфет. И нас не беспокоить. Меня не для кого нет.

Секретарь коротко кивает и принимается выполнять указания. Я приобнимаю Эльзу за плечи и завожу в кабинет. Она падает на диванчик в углу, роняет лицо в ладони и начинает отчаянно рыдать.

– Эльза, успокойся, прекрати плакать. Расскажи, что случилось.

– Я…Я…

И снова захлебывается в слезах, близкая к самой настоящей истерике.

Вика заносит поднос с чаем и конфетами и быстро удаляется. Втискиваю горячую кружку в ладони Эльзы. Она делает пару осторожных глотков и немного успокаивается.

– А теперь четко и внятно: что стряслось?

Жена отставляет кружку в сторону и осторожно перебирается мне на колени. Доверчиво жмется, как ребёнок, и глухо, едва слышно выдыхает:

– Я сегодня была в женской консультации…

Хмурюсь, не понимая, к чему клонит Эля.

– Тааак…

– У меня была за…задержка, – заикается, остервенело выплевывая и размазывая горючие слезы вперемешку с остатками макияжа. – Я думала, что беременна…

– Эль…

Тяжело вздыхаю и стискиваю зубы, крепче обнимая жену.

Какими бы не были наши отношения, какие бы истерики не закатывала Эльза и даже несмотря на то, что я не раз задумывался о разводе, мне больно видеть разочарование в ее глазах из-за не наступающей беременности. Это тяжелое и страшное испытание для любой женщины.

– Я не хотела тебе говорить, обнадеживать…Хотела убедиться сама. У меня задержка была шесть дней. Я пришла к доктору на обследование, сдала кровь, мне сделали УЗИ. А я не беременна! Не беременна, Ян! Это оказался очередной сбой.

– Может…

– Нет, не может! Не может, черт возьми! – она остервенело вонзает ногти в мое плечо, заставляя поморщиться от боли. – Едва я вышла из кабинета, у меня начался цикл!

Глажу ее по спине, бормоча какие-то нежные глупости, что так нравятся девочкам.

Но Эльза так сильно растворяется в своей боли, что совсем меня не слышит и никак не реагирует.

– А теперь снова лечение, гормоны, терапия и только через три – шесть месяцев можно будет снова попробовать…Господи, мы столько времени потеряем…

– Тшшшш, успокойся, пожалуйста.…

– Я боюсь…Боюсь, что ты меня бросишь…

– Эля, мы уже много раз говорили на эту тему. Я не стану бросать тебя из-за отсутствия детей.

Может, даже наоборот. Ты уйдешь, узнав, что у меня есть сын от бывшей девушки…

По-хорошему, нужно рассказать жене. Я ведь буду видеться с Леоном, приводить в свой дом. Общаться. Долго я не смогу скрываться. Да и не хочу прятать своего ребёнка.

– Я уже чувствую, как теряю тебя, – жалобно скулит, заглядывая в мои глаза, как будто ищет в них правду. – В последнее время ты стал задумчивый, отстраненный. Хмурый. Как будто обдумываешь, как помягче сказать мне…

– Не неси ерунды, – отрезаю. – Я сказал, что не брошу, и точка.

– Правда?

– Я похож на того, кто разбрасывается подобными заявлениями?

Эльза мотает головой и впервые улыбается, и меня немного отпускает.

– Послушай. Я уже говорил много раз, но повторюсь: отвлекись. Выброси все мысли из головы насчет беременности. Тебе нужно выдохнуть, ты слишком зациклена. Там, сверху, виднее. Вдруг они считают, что мы просто пока не готовы?

– Отвлечься говоришь? – хитро поглядывает, прищурившись. – Тогда дай денежку?

– Конечно.

Открываю мобильное приложение и перевожу денег «на булавки».

– Ни в чем себе не отказывай.

Эльза оставляет короткий поцелуй на щеке, вспархивает с моих колен и едва ли не вприпрыжку направляется на выход. Удивительная перемена в настроении!

– Эль, а как ты относишься… к чужим детям? – вырывается у меня само собой, прежде чем я успеваю обдумать фразу.

Но уже поздно пить боржоми.

Жена замирает, схватившись за дверную ручку. Напрягается и, бросив на меня встревоженный взгляд через плечо, осторожно интересуется:

– Ты хочешь усыновить ребёнка?

– Нуууу…почти. Ты смогла бы полюбить чужого ребёнка как своего?