Текст книги "Бывшие. Ты мой папа? (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 50

Нинель

Я теряю дар речи. Дыхание сбивается, каждый вдох опаляет легкие, а сердце скачет как ненормальное.

Раньше, в прошлой жизни, я обрадовалась бы и визжала на весь квартал, задушив своего мужчину в объятиях. Чего уж греха таить, я, как и любая девочка, с трепетом ждала предложения руки и сердца. Ждала, что вот-вот Ян наденет мне на палец колечко. Мечтала перед сном, представляла свою идеальную свадьбу: платье, церемонию, как скажу «Да!».…

Сейчас же мне как будто бомбу швырнули. Хочется скорее избавиться и обезвредить.

– Всем взрослым девочкам, кто хорошо себя вел в этом году, Дед Мороз дарит подарки раньше всех, ты не знала? – весело продолжает Ян, не замечая моей реакции и состояния. – Он проезжал мимо, просил тебя поздравить.

– Ян, – сжимаю коробочку в ладони, не в силах раскрыть и посмотреть, что же там. Перебарываю соблазн и возвращаю подарок обратно бывшему. – Попридержи коней. То, что мы провели несколько часов вместе с сыном, совершенно не означает, что ты можешь вот так…

Наумов не дает мне договорить. Откидывает голову и громко, искренне, до слез в уголках глаз смеётся.

– Нинель, – тянет ласково, заправляя мне прядь волос за ухо. – Я, конечно, дурак, но не до такой степени. Я все понимаю. И осознаю, что не достоин тебя. Что ты в своем праве мне не доверять после того, как я наворотил дел одиннадцать лет назад.

– Тогда мы оба были виноваты, – неожиданно вырывается против воли. – Получается, мы оба не доверяли друг другу. Я не была уверена в тебе, что ты примешь мою сторону, а не матери. А ты поверил, что я способна изменить…Поэтому у нас ничего и не вышло. Поэтому твоей матери так легко и удалось нас развести. Похоже, она видела и знала больше нас самих…

– Я тоже об этом думал…Но давай не будем портить конец года этим разговором. Давай об этом позже. Лучше посмотри, что там.

– Ян, я не могу…

Но Наумов сам отщелкивает коробочку, и я осекаюсь на полуслове да так и застываю с раскрытым ртом.

В шоке разглядываю украшение, явно сделанное на заказ. Не веря своим глазам, осторожно провожу пальцем по камню.

Оно настоящее.

Ян только что исполнил мою мечту, которой больше одиннадцати лет.

– Ты запомнил.…

– Я все помню, что касается тебя, Нинель, – предельно серьёзно заявляет Ян. – И это просто подарок. Он ни к чему тебя не обязывает. Я всего лишь исполнил твою мечту. Как обещал одиннадцать лет назад. А я привык сдерживать свои обещания.

Вот только одно так и не сдержал – любить, беречь и верить…

Наумов молча надевает мне кольцо на безымянный палец левой руки, а я даже не сопротивляюсь.

Одиннадцать лет назад я лежала дома на больничном с гайморитом и совершенно случайно наткнулась на первый в моей жизни турецкий сериал и…пропала. Я смотрела его запоем и восхищалась любовью султана Сулеймана к своей Хюррем. Ян сначала посмеивался надо мной, но очень быстро тоже втянулся.

Меня поразило и зацепило кольцо, которое султан подарил своей наложнице. Тонкое, изысканное, винтажное. И с такой глубокой, трогающей до слез историей.

– Наумов, – бормотала я одним вечером, прижимаясь к любимому мужчине, – обещай, что, когда разбогатеешь, ты закажешь у ювелира точно такое же кольцо!

– Обещаю, солнышко.

– И любить так же, как султан Сулейман свою Хюррем?

– Сильнее.

Любви до последнего вздоха, как у всемирно известного султана и его наложницы у нас не случилось, а вот кольцо сейчас, спустя столько лет, надето на мой палец.

– Оно потрясающее…, – снова провожу пальцем по огромному изумруду. Одинокая слеза срывается с ресниц и разбивается о камень. – Спасибо…

– Рад тебя радовать, Нинель.

– Я готов! – в гостиную врывается Леон, и я спешу отвернуться и скорее сбежать в спальню.

Пока мы собирались, метель усилилась до такой степени, что замело весь двор, на котором мы бесились каких-то пару часов назад, все дорожки, и даже машину пришлось откапывать.

Видимости ноль, а на дороге – снегокаша. Наш уютный домик стоит последним, да и эта улица малонаселена, поэтому машина Яна с огромным трудом пробирается по заметенной поселковой дороге. В итоге она застревает на повороте, а когда Наумов пытается выровнять и вытащить ее из заноса, автомобиль несет в сторону, и мы чуть не врезаемся в чужой забор.

– Мы что, застряли? – бормочет Леон, протискиваясь вперед между кресел. Вот только страха или переживаний в его голосе не слышится совсем. Наоборот, сын с трудом скрывает радость.

– Кажется, да. Сидите, попробую откопать.

Ян выбирается в пургу, и его едва не сбивает с ног шквалистый ветер. Снег забрасывает даже в салон, и он спешит скорее закрыть машину. Следующие пятнадцать минут Наумов пытается откопать и вытолкать машину, но все тщетно, и становится ясно: мы застряли намертво.

– Вот это ветрище, – бормочет Наумов, прыгая на водительское место и врубая печку на полную. Тянет озябшие ладони и с опаской поглядывает в мою сторону. – У меня две новости. И по обычаю, хорошая и плохая. С какой начать?

– Давай с плохой.

– Мы застряли. Прям ледяной капкан какой-то. Я откопать ее не смогу – только откопаю одну сторону, пока занимаюсь другой, первую уже снова замело. Это как бороться с ветряными мельницами. Да и вытянет машину только трактор. Либо вызывать эвакуатор. Но сама понимаешь, за два часа до Нового года я его точно не найду.

– Плохие новости на этом закончились?

– Да.

– А в чем же тогда хорошая? – иронично интересуясь, понимая, что домой мы с Леоном уже точно не попадаем.

– В том, что домик оплачен до двенадцати часов дня второго января. И мы можем туда вернуться и встретить Новый год. Дров, еды и напитков нам хватит.

– Ты был так уверен, что я соглашусь остаться? Поэтому забронировал на столько дней?

– Не-а, – весело отвечает Ян. – Я был уверен, что ты откажешься. Но предусмотрел все возможные варианты.

Поджимаю губы и выглядываю в окно, где все белым-бело, и даже забора в метре от нас не видно.

– Если что, метель – не моих рук дело, – добавляет Наумов, с трудом сдерживая смех. – Это погода сама бушует, я не причем.

– Мам, я кушать хочу, – подливает масла в огонь сын, «невинно» хлопая ресничками.

Шумно вздыхаю, по очереди глядя на своих мужчин. И хоть проводить ночь вместе с Наумовым опасно, понимаю, что испортить всем праздник и встречать Новый год в машине глупо.

– Ладно, давайте вернемся, пока нас по крышу не замело.

Крепко держась за руки, практически наощупь возвращаемся в домик. Ян отправляется протаптывать дорожку до сауны и за дровами, а мы с Леоном снова накрываем на стол. И до самого Нового года просто валяемся на диване перед телевизором. В уюте, тепле и совершенно без спешки.

Вот только сын не дожидается праздника и за полчаса до полуночи начинает клевать носом. Крепится, но за три минуты до боя курантов всё же ложится на диван и прикрывает глаза.

– И всё-таки новогоднее чудо случилось, – бормочет Леон на грани сна и яви.

– Какое?

– С кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь…, – широко зевает. – Значит, в новом году мы будем все вместе…Одной семьей.

Глава 51

Нинель

– Ты как себя чувствуешь? – Ян с тревогой склоняется надо мной и прикладывает ладонь ко лбу.

– Всё хорошо, – выдавливаю из себя улыбку. Но закашливаюсь, и получается та ещё гримаса.

– Я вижу, как хорошо, – озабоченно бормочет Наумов, отходя на кухню, чтобы погреть мне морс. Прикрываю глаза и натягиваю плед до шеи.

Прогулка от машины до дома в новогоднюю ночь не прошла бесследно: к вечеру следующего дня у меня поднялась температура, и тут же появился кашель. Не спасли ни сауна, ни отвар из трав, ни высокоградусное лекарство. Разумеется, о дальнейшем праздновании не могло быть и речи. Хорошо, что днем снегопад спал, а Яну удалось найти трактор в соседнем поселке и заранее вытащить машину, а заодно почистить дорогу.

К моменту, когда мы вернулись домой, мне стало совсем плохо. Я легла на кровать и не могла открыть глаз. Было постоянно холодно, а ещё я захлебывалась в кашле.

Наумов остался с нами и взял весь быт и уход за мной на себя. Это даже не обсуждалось, а у меня не было сил спорить с ним.

И вот Ян уже третий день как живет с нами, а я… не испытываю никакого дискомфорта и раздражения от этого. Может, потому, что он не наглеет, бережно относится к моим границам, и мы продолжаем вести себя только как родители Леона, а не как... пара?...

Больше всех, конечно же, такому повороту рад наш сын.

– Дед Мороз всё-таки существует! – заявил он мне перед сном пару дней назад.

– Почему ты так решил?

– Потому что он так быстро исполнил мое желание: мы живем вместе с папой как одна семья! – как солнышко просиял Леон.

– И для того, чтобы ускорить наше воссоединение, Дедушка Мороз заставил меня заболеть?

– Ну, приходится чем-то жертвовать, – по-взрослому вздохнул сын и развел руками. Доверительно придвинулся и проникновенно прошептал: – Ты же папу не выгонишь, да?

Не выгнала. Хоть и понимала, что наше совместное проживание, даже несколько дней, все здорово осложнит.

– Нинель, – ласково окликает Ян, и мне приходится приоткрыть глаза. – Садись, надо попить.

– Он кислый, и мне никак не помогает, – кривлюсь и капризничаю, как маленькая девчонка. Как одиннадцать лет назад, когда я болела гайморитом. Ян тогда также приносил мне лекарства и целовал после каждого приема, чтобы они на вкус казались слаще.

Вскидываю голову и буквально считываю желание на лице Наумова, о котором только что подумала.

Мы замираем в опасной близости друг от друга. Тяжело дышим. Опускаю голову вниз и замечаю, как наши ладони тянутся друг другу. Против воли, как будто живут своей жизнью.

Ян отодвигается в самый последний момент. Ведет ладонью по лицу, стирая морок.

– Пей, Нинель, – хрипит, отходя на безопасное расстояние. Подчиняюсь и тут же приходит осознание, что в следующий раз нам уже не сдержаться…

От неожиданности и температуры напитка закашливаюсь, и Наумов тут же оказывается рядом. Переплетает наши пальцы и с неподдельной тревогой бормочет:

– Может, нам никуда не ходить? Выглядишь неважно…

– С ума сошел? Леон так ждет этого похода на каток! Ты ему когда ещё обещал. Тем более, я же не помираю. Это всего лишь кашель! Со мной все в порядке, не волнуйся.

– Пап, я готов! – Леон выкрикивает из коридора.

– Иди, – кивком головы указываю на коридор. – Не заставляй ждать. Иначе Леон вспотеет, простудится, и мы будем тут уже на пару лежать.

– Если что, звони.

После их ухода укутываюсь в плед как в кокон, включаю какую-то новогоднюю комедию и не замечаю, как засыпаю.

Из сладкого сна меня выдергивает пронзительный звонок в дверь. Напрягаюсь, потому что у Леона есть свои ключи.

Но он, как обычно, их забыл – они валяются на комоде. А Яну я комплект не выдавала.

Поднимаюсь и ползу в коридор со скоростью раненной улитки.

– Что-то вы быстро накатались, – бормочу с улыбкой, распахивая дверь.

Но она тут же стирается одним резким движением, потому что за дверью не Леон с отцом.

А Эльза – жена Яна.

Глава 52

Нинель

– Здравствуйте, – хриплю и снова захожусь в приступе кашля.

Эльза, хоть я ее не приглашала, нагло проходит внутрь и прямо в обуви направляется прямиком на кухню.

– Ну, тебе здоровья пожелать не могу, уж прости, – тянет, стягивая с ладоней кожаные перчатки и нагло садясь за стол. Ставит локти на стол и внимательно следит за мной.

– Зачем ты пришла? – опускаюсь напротив и, наплевав на приличия, перехожу на «ты».

Эльза ведет подбородком поджимает губы, выливает мне на голову все свое презрение. Подается вперед и шипит:

– Оставь моего мужа в покое.

– А я его и не держу, – пожимаю плечом.

– Ты кажется, не поняла. Исчезни из нашей жизни. По-хорошему прошу.

– Нет, это, кажется, ты не поняла, – теперь я подаюсь вперед. Злость хлещет из всех щелей. Как кипяток из прорванной трубы. – У меня нет ничего с Яном. Но мы – родители нашего общего сына. И связаны им на всю жизнь. Нравится тебе или нет. И запрещать ему быть отцом я не собираюсь.

Эльза отворачивается к окну. Крепко задумывается о чем-то. Барабанит пальцами по столу, накаляя обстановку.

– Я слышала, у тебя проблемы с деньгами. С жильем, – обводит взглядом кухню, скривившись, как будто не в обычную уютную чистую квартиру попала, а лежбище бомжа. Тоже мне, аристократка. – С работой. По всем фронтам.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к твоей проблеме.

– Самое прямое. Это сейчас пока ты не ощущаешь неудобств, но через пару недель, край – месяц ты почувствуешь острую их нехватку. Аренда жилья, потребности ребёнка, его секция по футболу, – все это здорово сжирает бюджет. А на одних алиментах далеко не уедешь.

– Ты за мое финансовое состояние не волнуйся. Я найду способ прокормить нас с сыном, уж поверь.

– Я предлагаю тебе сделку.

Мне уже это не нравится. Слишком дурно пахнет.

– Не заинтересована.

– А ты выслушай условия. Уверена, никто тебе такого в жизни не предложит. Считай, что ты только что сорвала джек-пот.

– Послушай…, – поднимаюсь на ноги, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но закашливаюсь и не могу продолжить.

Отхожу к столешнице, меня в приступе сгибает пополам. Пытаюсь выровнять дыхание, хватаю стакан с морсом и пью мелкими глотками. Когда успокаиваюсь и возвращаюсь к столу, Эльза, не дав мне возможности и слова вставить, продолжает холодным, деловым тоном:

– Я дам тебе денег. Много денег. Куплю тебе студию дизайна, профинансирую раскрутку. Могу купить квартиру. Мы договоримся. Только тебе нужно будет уехать из города. И никогда сюда не возвращаться.

Я вновь закашливаюсь. На этот раз от верха наглости и сумасшествия этой девицы.

Но это оказывается ещё не все плюшки – оплеушки.

– Вот только Леон должен будет остаться с отцом. Чтобы мой муж не рванул за вами в другой город. Ведь он с тобой только ради ребёнка. А если ты его оставишь ему, Ян успокоится и вернется ко мне. Все остальное я смогу ему дать. И у нас будет полная счастливая семья. Поверь, я смогу сделать счастливым сына Яна. У меня уже это получается.

– Ты совсем умом тронулась? – ору во всю силу легких, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Мне кажется, меня сейчас разорвет на тысячу маленьких Нин, которые просто уничтожат эту ненормальную в пыль. – Ты думаешь, я продам своего ребёнка? Пошла вон отсюда! Открой только рот ещё раз на эту тему, и я тебя в полицию сдам!

Эльза с абсолютным спокойствием, легкой улыбкой на лице поднимается на ноги и добавляет:

– Не нервничай. Все болезни от нервов. Давай вернемся к этому разговору через…. пару-тройку дней. Уверена, ты поменяешь свое мнение. Не провожай.

Пока я киплю от злости и изо всех сил стараюсь не прибегать к рукоприкладству, Эльза спокойно идет на выход. Не шевелюсь, шокированная наглостью и дерзостью этой женщины, и провожаю ее глазами.

Внезапно жена Наумова оборачивается и, загадочно ухмыльнувшись, медленно, с угрозой выговаривает:

– Запомни: Яна я тебе не отдам. Даже не надейся.

Глава 53

Ян

– Паша, ну, что, как там? – зажимаю трубку плечом и резко выворачиваю руль, прибавляя газу. – Что с рабочими?

– Да тут звездец, – бормочет мой зам, припечатывая крепким словцом. И тут же отвечает кому-то в сторону: – Руководство уже в пути. Да, планы и схемы в офисном помещении возле КПП. Да, я отправил за ними уже прораба. Инженер по безопасности тоже едет. Хорошо, что он вообще в городе остался. Праздники, сами понимаете. Извините, Ян Романович, тут следак, опера рвут и мечут.

– Еду я, Паш, еду. Притопил уже. Скоро буду. Без меня и юриста ничего не предпринимать, никаких показаний не давать.

После катка мы с Леоном зашли в пиццерию, набрали всякой разной пиццы и вредностей, я купил любимое мороженое Нинель. Мы хотели провести семейный вечер: поваляться, посмотреть новогодних фильмов и наесться вредностей. Поддержать нашу маму и подарить ей приятных впечатлений, чтобы она скорее выздоравливала.

Но все наши планы накрылись медным тазом из-за звонка моего зама.

Мои рабочие прямо на объекте второй день отмечают Новый год, да так «здорово», что забыли, где находятся и о каких-либо мерах безопасности. Как итог: их ударило током. Один в тяжелом состоянии, а другой – в реанимации, и врачи на его счет не дают никаких прогнозов.

И вместо того, чтобы поддержать Нинель и провести этот выходной с семьей, я еду в область разбираться с чудовищным ЧП, которое точно отразится на моем бизнесе и репутации.

– Да чтоб вас, алкаши чертовы! – луплю ладонью по рулю и от эмоций, что бушуют внутри, надавливаю на педаль газа больше, чем нужно. – Набирал ведь нормальных, проверял…

Очередной звонок выбивает выдержку к чертям собачьим.

– Я же сказал: еду! – рявкаю, не глядя на дисплей и проскакивая на мигающий желтый. В последний момент успел. – Сорок километров осталось…

– Ян! – голос Нины и ее надсадный кашель заставляют содрогнуться и перевернуться все внутри. – Леон….

Нинель захлебывается, и я не понимаю, то ли она плачет, то ли ей настолько плохо.

На заднем фоне раздается звук сирены, отчего ладони сильнее сжимают руль, и страх кованой цепью опутывает все тело.

– Нина, что случилось? Тебе плохо? Стало хуже? Что?!

– Леон… он… заболел, – завывает Нина, заставляя внутри все заледенеть. – Его рвет с кровью…И он без сознания…Нас везут в больницу…Ян, мне так страшно…

Ещё не дослушав Нинель, разворачиваю машину через двойную сплошную. Страх гонит вперед, я не смотрю на знаки и сигналы светофора. Сейчас мне на них откровенно плевать.

Я должен успеть. Должен быть рядом. Защитить. Помочь. Спасти.

– Солнышко, родная моя, все, что тебе нужно сделать, это успокоиться. Хорошо? Ты умница, все сделала правильно. Сделала самое главное – вызвала врачей. Теперь наш сын под наблюдением. И врачи сделают все возможное, чтобы его вылечить. Слышишь меня?

– Да…да, я слышу. Только мне все равно страшно…

– Это нормально. Тебе нужно продержаться до моего приезда. Ты должна быть сильной. Ради Леона. Он же чувствует и твой страх, и твое волнение. А это будет усложнять его выздоровление. Нинель, ты слышишь меня?

– Да, да, – бормочет, и я представляю, как она часто кивает головой. – Я буду сильной. Я успокоюсь.

– Я в тебе нисколько не сомневаюсь. Держись, моя хорошая. Я уже еду. Уточни у доктора, в какую больницу вас везут?

– В детскую городскую, – незамедлительно отвечает врач «Скорой», очевидно, все поняв по одному взгляду моей Нинель.

– Понял.

Сбрасываю вызов, втапливаю педаль газа в пол и снова набираю Пашу.

– Слушай меня внимательно. Передай следаку, что меня сегодня не будет. Пусть вызывает повесткой.

– Но Ян Романович…Они ждут именно вас!

– А ты сам разберись! – срываюсь на подчиненного. – В мое отсутствие ты выполняешь все мои обязанности. Значит, объясни все ментам вместо меня! Дай пояснения под контролем юриста, документы, записи с камер, – все, что будет нужно! За что я тебе деньги плачу?!

– Я все понимаю, но…

– Паша, у меня сына в больницу везут без сознания. Мне насрать на эту стройку! Если надо будет, я продам весь бизнес к чертям! Сам сяду, но буду рядом с ребёнком! Давай, выполняй свои прямые обязанности. Без меня. Все, до связи!

Сбрасываю вызов, хватаюсь за руль двумя руками и мчу в больницу.

Влетаю в приемный покой и, не глядя по сторонам, бегу к стойке регистратуры.

– Ян! – тормозит меня на полпути слабый голос.

Оборачиваюсь, два шага, и уже заключаю в объятия Нинель. Она доверчиво жмется, практически повисает у меня на руках в полубессознательном состоянии. Утыкается лицом в плечо и ревет навзрыд.

– Успокойся, родная. Дыши. Не плачь, пожалуйста. Помнишь, что я говорил? Мы должны быть сильными ради нашего сына.

– Ты прав, Ян, прав, – кивает, торопливо утирая слезы. Медленно дышит и берет себя в руки. Но все равно она белее простыни, и ее нехило так трясет. – Прости. Просто мне было так страшно….

– Садись. Ты сама еле на ногах стоишь, – прикладываю ладонь ко лбу, и он ожидаемо оказывается горячим. – Как кипяток…

– Да плевать. Я ничего не ощущаю. Лишь бы с Леоном все было хорошо…Я же не смогу без него…

– Ну ты чего?! – возмущаюсь. – Не надо раньше времени хоронить ребёнка! Даже думать не смей! Он у нас здоровый, крепкий! Спортсмен! Он справится! Что врачи говорят?

– Пока ничего. Его у меня забрали…Сказали ждать…А меня не пустили. Нельзя. И к тому же я болею…

– Значит, будем ждать. Расскажи, что случилось?

Глава 54

Ян

Нинель содрогается всем телом, напрягается, закусывает кулак. Но запрокидывает голову, выдыхает, расправляет плечи и начинает монотонно, как будто сводки зачитывает, говорить:

– Все случилось так резко и очень быстро. Вот Леон зашел домой. Сказал, что у тебя неприятности на работе, и ты уехал. Спросил, буду ли я ужинать с ним. Я отказалась. Он помыл руки, сел за стол. Открыл пиццу пепперони, налил морс, который ты сварил. Он ему так понравился, что мы пьем его вместе, – слабо улыбается. – А потом…

Всхлипывает, и я пересаживаю ее к себе на колени. Укутываю объятиями, как ребёнка, и пытаюсь унять дрожь, что сотрясает ее тело. То ли от пережитого, то ли от температуры, что ощущается даже через куртку.

– Леон сказал, что заболел живот. Сильно. Он даже разогнуться не мог. Сын съел один половину пиццы, и я подумала, что из-за сухомятки. А потом его стало тошнить. Сильно. Часто. Много. Он стремительно побледнел и стал угасать буквально у меня на руках, – вытягивает вперед трясущиеся руки. Переплетаю наши пальцы и только сейчас замечаю, что Нинель в тонких домашних штанах и носках. Без обуви.

– Чёрт!

Усаживаю ее поудобнее и принимаюсь растирать ледяные дубовые пальцы.

– А потом его стало рвать кровью, – шепчет едва слышно. – На теле выступила испарина. И он стал от меня уходить, терять сознание…

Моя девочка зажимает рот ладонью и тихонько скулит.

Я сам в ужасе только от услышанного. Страшно представить, что Нинель пережила в моменте.

– Черт, неужели Леон не почувствовал, что пицца была отравлена?...

Нинель замирает. Как по щелчку, вытягивается струной и широко раскрытыми глазами смотрит в пустоту перед собой.

Жуткое зрелище.

– Нин, что?! Солнце, скажи!

Она медленно поворачивает голову. Невидящим взглядом смотрит на мои губы, как будто вмиг оглохла и может читать только по ним.

– Через час, как вы ушли, ко мне приходила Эльза, твоя жена…

Вашу мать!

– Что она хотела? – рычу, едва оставаясь в трезвом уме и здравой памяти.

– Она предложила мне продать Леона, – Нинель едва шевелит губами. – За квартиру или студию дизайна в другом городе. Она хотела, чтобы я оставила сына вам…

Снова всхлипывает, обессиленно обмякая в моих руках.

– Тшшшш, моя девочка. Тихо, моя хорошая. Леон только наш сын. И никто его у тебя не отберет. Я обещаю.

– Эльза сказала, что она никому тебя не отдаст…, – как ребёнок, обиженно и жалобно выговаривает.

– Мало ли что она сказала. Я сам в состоянии решить и выбрать, с какой женщиной мне быть. И свой выбор я сделал. Больше одиннадцати лет назад. Обстоятельства и собственные глупые ошибки только не позволили. Но теперь-то нам ничего не мешает…Я постараюсь. И все исправлю.

Прямо по коридору к нам направляется врач, и мы, как по команде, вскакиваем на ноги.

– Доктор, как он?

– Состояние мальчика тяжелое, но стабильное. Нам удалось ему прочистить желудок, сейчас Леон под капельницей, – врач откашливается и строго оглядывает нас по очереди. – Мы взяли у него анализы, и они показали, что ваш сын отравился.

– Он ел пиццу, я завтра же свяжусь с юристами…

– Боюсь, молодой человек, это не пицца, – перебивает доктор, обвиняюще глядя на меня поверх очков. – Ваш сын, предположительно, отравился крысиным ядом. В таких случаях мы просто обязаны сообщить в полицию. С вами свяжутся и обязательно допросят. Извините, мне нужно идти – сложное дежурство. Меня ждут ещё другие пациенты. О состоянии сына узнавайте через регистратуру. Там же вам подскажут, в какие часы. Всего доброго.

Доктор уходит, а мы с Нинель так и остаемся стоять, взявшись за руки. В какой-то момент резко поворачиваемся друг к другу и одновременно выпаливаем:

– Эльза!

В этом ни у кого из нас не возникает сомнений.

Перед глазами красная пелена. Ладони в кулаки сжимаются. Я как наяву представляю, как сворачиваю без пяти минут бывшей жене шею.

Даже делаю шаг вперед.

Если бы не громкий окрик, я бы так и сделал. В состоянии аффекта.

– Извините, вы родители Наумова Леона Яновича? – усталый мужчина с проницательным взглядом показывает нам удостоверение. – Майор Круглов.

– Да.

– Расскажите, что случилось? Как так вышло, что мальчик съел отраву?

Нинель зажимает рот ладонью, судорожно вздыхает и снова начинает всхлипывать. Не может вымолвить и слова.

– Товарищ майор, я хочу сделать заявление, – выпаливаю под слегка сощуренный взгляд полицейского. – Это моя жена Эльза Наумова отравила моего сына.