Текст книги "Бывшие. Ты мой папа? (СИ)"
Автор книги: Николь Келлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Бывшие. Ты мой папа?
Николь Келлер
Глава 1
Нина
Одиннадцать лет назад
– Так, Женечка, записывай: беременность развивающаяся, маточная. Один эмбрион. А срок…, – доктор чуть хмурится, водя датчиком по моему животу и что-то щелкая на аппарате. – Семь-восемь недель. Когда, говорите, были последние месячные?
Я плохо слышу последний вопрос из-за пульса, отбивающего чечетку в ушах. Мысли путаются, ускользают, как вода сквозь пальцы.
– Доктор, я…беременна? – бормочу с глупой улыбкой на лице. – Это точно, да?
– Конечно, моя хорошая, – ласково улыбается Юлианна Марковна. – Вот же ваш пока ещё крошечный малышок. Я вас поздравляю, мамочка. И на данном этапе у вас с ребёночком всё хорошо. Хотите послушать, как бьется его сердечко?
– Боже, конечно! Да!
Доктор нажимает клавиши на аппарате, и кабинет заполняет частое, громкое и уверенное сердцебиение нашего с Яном малыша.
Не выдерживаю и утираю слезы. Меня распирает от радости, от счастья, и хочется делиться им со всем миром.
Я – мама!
У нас с Яном будет малыш!
Невероятно!
Но тут же на голову обрушивается шквал мыслей: а справимся ли мы? Будем ли мы с Яном хорошими родителями? Сможем ли достойно воспитать нашего малыша? Что сможем ему дать?..
Хаос моих мыслей нарушает звук открывшейся двери, и до боли знакомый голос громко командует:
– Юлианна Марковна, посмотрите, пожалуйста…Нинель?
От макушки до пяток заливаюсь краской. От чувства неловкости, что кроет с головой, я даже не раздражаюсь на свое полное имя. Только одному человеку позволено так меня называть – Яну.
– Здравствуйте, З-з-зоя Герман-новна, – бормочу, заикаясь. Резко сажусь и, не обращая внимания на головокружение и очередной приступ тошноты, что сопровождает меня вот уже неделю, дергаными движениями стираю гель с живота и натягиваю одежду, не глядя в глаза матери моего парня.
– Ты…ты беременна?! – ошарашенно бормочет Зоя Германовна, снимая очки и во все глаза рассматривая черно-белую картинку на мониторе.
Я едва не плачу.
Мама моего Яна – заведующая женской консультации. Я не знала, какой, поэтому записалась не в ту, к которой прикреплена, а в ту, которая ближе к университету.
Но мне не повезло.
Я не знала, что у моего парня и его матери разные фамилии. И, конечно же, по закону подлости выбрала ту, которой заведует строгая Зоя Германовна!
Слеза обиды всё же срывается с ресниц. Отворачиваюсь, шмыгаю носом и торопливо утираю ее, застегивая юбку. А ведь я хотела, чтобы именно Ян стал первым, кто узнает о нашем скором пополнении! Но его мама стоит и во все глаза некультурно разглядывает снимок с крупной точечкой – нашим с Яном малышом. Своим внуком. И я уверена: не успею доехать домой, как Зоя Германовна все доложит сыну…
– Ян в курсе?
– Ещё нет…Я хотела ему подарок на день рождения сделать…Ну, там красиво упаковать снимок УЗИ, пинетки…
– Так вы, Зоя Германовна, бабушкой станете?! – вмешивается доктор, которая все это время молча, с улыбкой на лице наблюдала за разворачивающейся сценой.
– Выходит, что так, – к моему удивлению, губы Зои Германовны трогает кривая улыбка. И я выдыхаю впервые с момента ее появления.
– Я от души поздравляю! Ну, что, с моей стороны нареканий нет, – Юлианна Марковна обращается уже ко мне, передавая протокол исследования и пару первых фотографий нашего малыша. С трепетом прижимаю все это богатство к груди. – Крепенький хорошенький эмбриончик. Прикрепился хорошо. Жду вас на первом скрининге, запишитесь в регистратуре.
– Ну, что вы, Юлианна Марковна. Какая регистратура?! – Зоя Германовна приобнимает меня за плечи, ласково улыбается и больше не скрывает радости от новости. – Я своего внука кому попало доверить не могу. Лично буду вести эту беременность и записывать на все приемы. Пойдём, Ниночка, на учет вставать.
Зоя Германовна ведет меня в свой кабинет едва ли не за ручку. Сажает на стул для посетителей. Меня трогает до глубины души такая забота, и становится стыдно, за то, что я думала не очень хорошо о ней.
– Ну, что, моя хорошая, давай заполнять твою карточку…
Следующие двадцать минут на меня сыпется ряд вопросов о моем здоровье и беременности, на которые я отвечаю, параллельно заполняя кучу бумаг и согласий.
– Что-то беспокоит? – Зоя Германовна вскидывает на меня цепкий взгляд поверх очков.
– Тошнит по утрам. Вот уже неделю, – отвечаю, смущаясь. Всё же очень неловко делиться такими интимными моментами с мамой своего парня.
– Ну, это нормально в твоем положении, – коротко улыбается. – Все мы через это проходим.
Мой врач наливает стакан воды, открывает ящик тумбочки позади себя, и неожиданно достает из блистера таблетку и протягивает мне.
– Это от токсикоза, очень действенное средство. Выпей, и сразу легче станет, – достает бланк из стопки на краю стола и принимается его заполнять. – Тебе положены витамины при постановке на учет, я сейчас выпишу рецепт на препараты железа и вот эти от токсикоза.
– Спасибо вам большое!
Забрасываю в рот таблетку, подношу стакан ко рту, но что-то буквально заставляет меня посмотреть на ту самую тумбочку. Замираю, цепляясь взглядом за упаковку, торчащую из приоткрытого ящика.
И тут же сплевываю таблетку прямо на пол.
– Вы с ума сошли?! – ору на весь кабинет, вскакивая на ноги. Холодный пот прошибает от ужаса, а ладонь сама ложится на живот в защитном жесте. – Что вы творите?! Это же нельзя беременным! Вы же чуть не убили своего внука!
Зоя Германовна откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и, больше не сдерживаясь, окатывает меня с ног до головы волной презрения и нескрываемой неприязни.
– Знаю. Я сделала все правильно, – подается вперед и ядовито шипит: – Я не позволю, чтобы этот ребёнок родился.
Мне как будто со всего размаху пощечину залепили. Даже щека гореть начинает.
Отшатываюсь, глядя на эту женщину во все глаза.
– Вы не можете…, – начинаю задыхаться. – Вы же врач.…Вы же лучше меня знаете, что это уже живой сформировавшийся человек.
Зоя Германовна кривится, как будто лимон целиком разжевала.
– До самого рождения это плод. Всего лишь плод. Если начнется выкидыш, тебя даже положат в отделение гинекологии, а не патологии беременности. Так что не нужно утрировать, – раздраженно отбрасывает от себя бумаги. – Всегда терпеть не могла эту чушь про сформировавшегося человека и прочее. Это просто набор клеток. Размером чуть больше горошины.
Меня тошнит от такой циничности и жестокости. Никогда бы не подумала, что мать Яна на такое способна!
– За что?.. Как вы можете…Вы же врач…
– А ещё я – мать, которая желает добра собственному сыну. И я не позволю, чтобы твоя оплошность или намеренный пропуск контрацептива стоили жизни Яну.
– Вы не можете решать за Яна! Он взрослый мужчина и сам…
– Послушай, девочка, – шипит, пугая меня не на шутку. Поднимается на ноги и медленно наступает на меня. – Я своего сына вымолила у Бога на коленях. Буквально. Я с закрытыми глазами могу указать на карте все святыни нашей страны. Это сейчас все просто: сдал анализы, осмотры, гормончики поколол и сделал ЭКО. Мы же с мужем молились и ждали. Параллельно я столько обследований прошла, столько препаратов пропила, столько лечений…Здесь, в России, и за границей. Я молчу, сколько денег мы отдали, лишь бы я смогла забеременеть. Я, можно сказать, купила своего ребёнка! Ян – мой единственный и долгожданный. И у меня на него грандиозные планы. Его ждет блестящее будущее. И я не позволю, чтобы какая-то девка сломала ему жизнь! – срывается в конце на крик.
Все внутри нещадно горит от страха. Страха за себя и жизнь нашего малыша. Низ живота начинает потягивать, и я инстинктивно поглаживаю его, словно пытаюсь успокоить своего ребёнка.
– Он любит меня! – бормочу отрешенно. Как будто не своим голосом. – И собирается сделать предложение…
Зоя Германовна смеётся, запрокинув голову. Противно, мерзко.
– Ошибаешься. Через месяц мой сын на год уезжает по обмену в Штаты. Вместе с Эльзой, прекрасной девочкой. Умной, образованной, интеллигентной, из очень обеспеченной семьи. От этого брака Яну одни плюсы: красивая жена из высшего общества, хороший генофонд и связи ее отца. А что ты можешь дать ему? Ни-че-го. Сиротка – студентка, которая хочет повесить на моего сына спиногрыза и поломать все будущее Яну. И все! Ты подумала, на что жить-то будете? Ну, бросит он институт, пойдет куда-нибудь подрабатывать, чтобы заработать на хлеб и подгузники.… Нет, я не такой жизни желаю своему сыну.
– Вы не имеете права вмешиваться в нашу жизнь! – восклицаю, пятясь в сторону двери. – Вы ничего не знаете! Не смейте больше приближаться ко мне!
Я отворачиваюсь, дохожу до двери и хватаюсь за ручку. Но Зоя Германовна не позволяет мне уйти просто так.
– Мне достаточно того, что знаю, что Ян купил Эльзе кольцо и собирается на днях сделать предложение. Ей, Нина. Не тебе.
Вздрагиваю, и рука плетью повисает вдоль тела. Резко разворачиваюсь, что кружится голова, и тошнота накатывает с новой силой.
Вдох-выдох. Держи себя в руках, Нина. Она же специально провоцирует тебя! Выводит на эмоции. Издевается над беременной!
– Нет, – закрываю живот ладонями, чтобы малыш не слышал всю эту чушь. – Это неправда! Вы врете! Ян любит меня, и никогда бы так со мной не поступил!
– Судя по тому, что ты не в курсе, что мой сын активно пакует чемоданы, и уже оформил визу, то очень даже правда. Так что мой тебе совет: срок небольшой…ну, ты поняла. И живи дальше. Найди себе ровню и хоть пятерых нарожай.
– Повторюсь: мы сами будем решать с Яном, скольких детей рожать и когда! Это не ваше дело! Поймите, что ваш сын уже вырос, у него своя жизнь!
– Ты, кажется меня не поняла…Я не последний человек в этом городе, – Зоя Германовна расплывается в мерзкой, пугающей улыбке. Сумасшедшая женщина. – Тем более, знаешь ли, рожают не только простушки, вроде тебя. Но и жены депутатов, полицейских, министров… Их любовницы, в конце концов. Мои связи позволят сделать так, что ты не родишь этого ребёнка, Нина. Или же он окажется не от Яна. Ни одна лаборатория не даст положительный результат теста ДНК. Тогда он точно тебя бросит. Подумай хорошенько – чего ты хочешь: расстаться с моим сыном по-хорошему или же предстать в его глазах женщиной с низкой социальной ответственностью? Выбирай. Времени тебе до завтра.
Глава 2
Нина
Наши дни
– Что-то ты какая-то нервная, Нина, – замечает моя помощница, опускаясь на корточки, чтобы помочь собрать разбросанные мной бумаги. – Круги под глазами, кожа потускнела…Ты вообще отдыхаешь? Куда твой муж смотрит?
– Третий класс, Свет, – тяжело и как-то обреченно вздыхаю. – Этим все сказано. Я каникулы жду больше Леона. Эти бесконечные уроки, вызовы в школу, а от тетрадки по русскому у меня дергается глаз. Вроде и стараюсь помочь, объяснить, купила тренажеры по чистописанию, но…кажется, как будто все без толку.
Света кидает в мою сторону жалостливые взгляды.
– Кошмар. Ты на чем держишься вообще?! Я вот очень хочу замуж. Детей. Очень. Но как представлю этот бесконечный плач, эти бессонные ночи… Нести ответственность за жизнь и здоровье другого человека…Страшно. Очень. Ты для меня какая-то нереальная.
– Ой, перестань, – отмахиваюсь, складывая бумаги в правильном порядке. – Я обычная мать. Как сотни и тысячи других. Порой я срываюсь на крик. Даже из-за этого дурацкого русского. Потом так себя за это ненавижу. Чувствую ужасной матерью. А когда Леон подходит тихонько, обнимает крепко и говорит: «Мама, я все равно тебя люблю», то мне кажется все такой чепухой. Лишь бы был здоровым и счастливым. К черту этот почерк. Может, у меня врач растет?
Мы со Светой дружно смеемся и поднимаемся на ноги. Помощница протягивает мне оставшиеся листы доклада и интересуется:
– Волнуешься?
Сегодня в этом огромном выставочном комплексе проходит дизайнерская выставка. И нашу студию пригласили в качестве партнера и попросили выступить с докладом на тему тенденций в дизайне современных интерьеров.
– Немного, – коротко улыбаюсь, проходя в основной зал. Оглядываю собравшихся и сглатываю, поправляя воротник блузки и отряхивая несуществующие пылинки с юбки.
На самом деле, я чуть приврала. Сложно не волноваться, когда на твоих плечах лежит такая гора ответственности. От моего доклада от части зависит финансовое благополучие нашей студии и дальнейший ее успех. Моя задача заинтересовать потенциальных заказчиков и привлечь их в «Волошин дизайн». Учитывая, что сегодня в этом зале присутствует немало иностранцев, это также шикарная возможность заявить о себе и выйти на международный рынок.
Мое внимание привлекает движение в левом углу. Оборачиваюсь и болезненный укол заставляет сердце сжаться.
Из прилегающего коридора, воровато оглядываясь, появляется… мой муж.
Все бы ничего, но….
Всегда аккуратно уложенные волосы Саввы сейчас топорщатся в стороны, как будто он пригладил их наспех. У него в целом очень небрежный вид: пиджак нараспашку, галстук сидит криво, верхние две пуговицы рубашки расстегнуты. Покрасневший, с горящими глазами…
Какого черта?!
Создается впечатление как будто…
Нет даже думать об этом не хочу! Какие только глупости не лезут в голову на нервной почве! Савва никогда не смог бы так со мной поступить! Да, между нами нет той любви, что была когда-то в моей жизни. От которой танцуют бабочки в животе, постоянно счастливая улыбка и легкий румянец при воспоминании о своем мужчине. Но у нас есть главное – уважение друг к другу. Считаю, что это даже главнее, чем чувства. Зато мне ровно и спокойно в этом браке.
Делаю шаг по направлению к мужу, чтобы узнать, в чем дело, как восклицание Светы заставляет меня повернуть голову в противоположную сторону:
– Вау, а вон тот вполне себе ничего! Такой красавчик! У меня аж мурашки по всему телу!
Я оборачиваюсь, прослеживаю за ее взглядом, и меня прошибает холодный пот. И снова текст доклада рассыпается по полу.
Крепко зажмуриваюсь и распахиваю глаза в надежде, что это галлюцинация. Что мне привиделось на фоне хронического недосыпа и усталости.
Но нет. Это он. Ян Наумов.
Тот самый, кого я когда-то безумно любила. До слез. И думала, что эти чувства взаимны. Но жестоко ошибалась.
И тот, который без всяких сомнений бросил меня и действительно укатил в Америку со своей Эльзой, так и не узнав, что я ношу под сердцем нашего сына…
Глава 3
Нина
Собираю бумаги с пола, пока их не затоптали, и украдкой разглядываю своего бывшего. Жадно. Пристально. Да, неловко, но я ничего не могу с собой поделать. Я так сильно потрясена нашей встречей после стольких лет, что забываю про мужа, которого застала в столь неоднозначный момент.
Ян изменился. Возмужал, стал старше и крупнее. Солидный и важный. Уже не тот студент с миллионом и одной амбицией, а властный мужчина, который многого достиг и точно знает, чего хочет.
Проезжаюсь взглядом по широким плечам, обтянутым белоснежной рубашкой, и облизываю вмиг пересохшие губы. Так некстати вспоминается, что на них все время красовались мои царапины. Черты лица Яна стали резче и острее. А чуть вьющиеся волосы Леон унаследовал именно от отца.
От Наумова за километр разит уверенностью в себе. Он смотрит на всех спокойно, с достоинством. Как будто это он – хозяин этой выставки, а все остальные – гости на его празднике.
Взять хотя бы то, что Наумов практически единственный, кто пришел в одной рубашке, расстегнутой на две верхних пуговицы, в черных брюках, без галстука и пиджака. Лениво общается с представителем министерства по строительству, как будто делает ему одолжение.
Интересно, он прилетел сюда прямиком из Штатов? Надолго? С женой? Или один? Есть ли у него дети, а, следовательно, у Леона кровный брат или сестра по отцу? Решит свои вопросы на выставке и вернется обратно?
Интересно, что его заставило вообще прилететь на родину? В тот единственный раз, когда я позволила впустить информацию о бывшем в свою жизнь, я узнала, что Ян бегом взбирается на вершину карьеры в Нью-Йорке, счастливо женат и не собирается возвращаться на родину.
– Блин, как бы подойти к нему поближе? – бубнит Света, выдирая меня из водоворота вопросов в холл выставки. Моя помощница без зазрения совести закусывает губу, привстает на цыпочки, чтобы получше рассмотреть Яна. – Боже, какой мужчина! У меня же сердечко остановится сейчас.…Нина, как я выгляжу? – пальцами придает объем своей укладке.
– Свет, угомонись и надень обратно трусы. Он женат.
И это настоящая правда.
Широкое обручальное кольцо на безымянном пальце Наумова сверкает даже с этого расстояния.
– Да что ж такое-то, а! – от досады Света топает ногой, как ребёнок, и дует губы.
– Достойных мужиков разбирают ещё щенками. Либо их матери заранее подбирают им невесту…Деньги к деньгам, Свет. История про Золушку существует только на страницах детских книг. Но я бы советовала всем девочкам почаще перечитывать «Русалочку».
– Почему?
– Чтобы помнили, что ты можешь бежать за любимым по стеклу, стирая ноги в кровь, а он все равно выберет другую…
Как вышло со мной.
– Ого, вот это философское настроение у тебя сегодня. Успокойся, Нин, – помощница кивает на мои трясущиеся руки, меняя неприятную для меня тему. – Нормально ты выступишь! Можно подумать, в первый раз!
Вот только как объяснить Свете, что волнение тут не причем? Всему виной ненависть, обида и злость, которые, оказывается, совсем не утихли за одиннадцать лет.
После Яна я разучилась доверять мужчинам и никого к себе не подпускала. Долгие годы в голове все ещё слышались слова Зои Германовны, что я ничего не могу дать мужчине. Что я нищая. Потреблять. Мне все время казалось, что я недостойна. Всех и всего недостойна. А теперь ещё и была с младенцем на руках.
Да, я всё же смогла сохранить беременность. Но какой ценой…
Но вот Савве неведомым образом удалось пробить мою броню и даже довести дело до ЗАГСА. Его не испугал ни маленький Леон, ни то, что пришлось добиваться и вести переговоры с моими тараканами больше года. Даже его мать приняла меня и относится с теплотой и уважением.
Больше всего меня подкупило то, что Савва понравился моему сыну. Леон тянулся к нему, и мы стали часто видеться втроем. Я растаяла, глядя, как Савва общается с чужим, по сути, ребёнком.
И рискнула попробовать снова стать если не счастливой, то хотя бы обрести свою тихую гавань и уверенность в завтрашнем дне.
Глава 4
Нина
Организаторы приглашают нас всех в зал для выступлений, и я следую в толпе, глядя строго вперед. Занимаю свое место и краем глаза замечаю, как через одно опускается…Наумов, черт его дери!
Место моего мужа пустует, я пытаюсь ему дозвониться по меньшей мере раз пятнадцать, но Савва не берет трубку. Где же тебя черти носят?!
И снова неприятная, с душком, сцена, как он выходит потрепанный из коридора, проносится перед глазами…
Замечаю движение слева. Наумов приподнимается и намеревается пересесть ко мне поближе!
К черту, к черту! Сгинь!
Быстро кладу сумку на пустое место и продолжаю, как ни в чем не бывало проглядывать текст своего выступления. Ян криво усмехается, но возвращается на свое место.
Выступления коллег проходят, как в тумане. Я гляжу на сцену немигающим взглядом и не замечаю происходящего. Сердце тарабанит на разрыв, ладони то и дело потеют, а взгляд примагничивается к внушительной фигуре бывшего.
Вздрагиваю, когда ведущий объявляет мое имя. Промаргиваюсь, неловко поднимаюсь со своего места и направляюсь на сцену за кафедру. Меня охватывает паника. Мне кажется, что я и двух слов связать не смогу и вообще не могу вспомнить, что я должна говорить.
В ушах шумит кровь, а софиты ослепляют глаза. Я беру стаканчик с водой, отпиваю и пытаюсь взять себя в руки.
– Нинель Руслановна? – осторожно окликает меня взволнованная ведущая.
И полная версия собственного имени служит катализатором, чтобы привести меня в чувства. Я злюсь, потому что только ему было позволено так меня называть. И снова Наумов бесцеремонно врывается в мою жизнь!
– Извините. Свет, – указываю ладонью наверх. – Ослепляет и немного сбивает.
Девушка делает знак технарям, и они приглушают освещение.
– Благодарю. Прошу прощения за техническую заминку….
Я начинаю говорить. Подготовленный текст льется из меня. В какой-то момент я ловлю волну вдохновения и уже совершенно не обращаю внимания на льдистый, колючий взгляд Наумова.
Он откидывается на спинку стула, лениво разглядывая меня со злой усмешкой на губах. На середине моего выступления Ян неожиданно поднимается и покидает зал. Это, как ни странно, придает мне уверенности, и я спокойно завершаю доклад.
От всех переживаний и духоты у меня начинает болеть голова. Я предупреждаю Свету, что ухожу, и вызываю такси. По пути пытаюсь дозвониться Савве, но он не берет трубку. Я отправляю мужу сообщение, но оно так и остается висеть непрочитанным.
Выхожу на улицу вдохнуть свежего морозного воздуха, а там Ян что-то сосредоточенно печатает в телефоне. Стоит в одной рубашке, не обращая внимания на холод.
Хочу развернуться и вернуться внутрь, но Наумов вскидывает голову и ловит меня в капкан, не оставляя путей отступления. Пульс учащается, и снова паника душит. Что ж, постараюсь как-нибудь пережить…Приложение извещает, что такси будет через четыре минуты.
Мне нужно выстоят четыре минуты наедине с прошлым.
– Выступила блестяще, – роняет равнодушно, больше из вежливости. – Я впечатлен.
– Настолько, что встал на середине и ушел?
– Следила за мной? – криво усмехается.
Насмешливо вскидываю брови.
– Ты сидел в первых рядах. Сложно было не заметить.
– Извини. Не люблю заставлять жену нервничать.
Его слова срывают швы с незаживающей одиннадцать лет раны, и от боли жгучие слезы выступают на глазах.
Две минуты.
Молчим какое-то время, жадно блуждая по лицам друг друга. Воздух вокруг нас сгущается и начинает потрескивать. Напряжение закручивается в спираль.
– Счастлива замужем? – неожиданно выплевывает со злостью. Опускает взгляд и обжигает безымянный палец правой руки. – Он лучше меня?
Ни минуты не задумываясь, выпаливаю с самой счастливой улыбкой, на какую способна:
– Да. А ты?
Ян морщится и его глаза вспыхивают яростью. Он задумчиво вертит на кольцо на безымянном пальце.
– Да, – улыбается, но как-то грустно. – Определенно, да. Как там Савва?
Вздрагиваю при упоминании имени мужа. И снова внутри скребется дурное предчувствие.
– Всё хорошо. Привет передавать?
– Обойдется.
Одна минута.
Я всё же решаюсь задать вопрос, что вспыхивал во мне этим вечером каждый раз, когда цеплялась взглядом за бывшего:
– Ты надолго в Россию или по делам?
– Насовсем.
Сердце пропускает удар. Содрогаюсь то ли от пронизывающего ветра, то ли от перспективы сталкиваться с Наумовым в этом тесном городе.
И от того, что он может узнать о сыне…
Наконец такси останавливается возле нас.
– Извини. Мне пора. Меня дома ждут, – имею в виду Леона, и сердце щемит снова.
Что бы ты сказал, если бы узнал, что твоему сыну уже одиннадцать лет?..
Торопливо сажусь в такси, машина отъезжает, и только тогда я позволяю себе расслабиться и немного выдохнуть. Выглядываю в окно и замечаю, как Ян, спрятав ладони в карманы брюк, провожает меня глубоко задумчивым взглядом.
