Текст книги "Бывшие. Ты мой папа? (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 46

Нина

Ян запускает пальцы в волосы, расхаживает туда-сюда, разговаривая вслух с самим собой.

– Твою мать…А ведь она ни с того ни с сего начала внушать мне, чтобы я не торопился…Чтобы не вздумал тебя брать в Штаты. Что ты не та, за кого себя выдаешь. Чтобы присмотрелся к вам обоим…Пыталась столкнуть нас лбами или же вызвать ревность. А тут ещё ты, Сава, со своим признанием! Только укрепил ее предположения! А мать просто все это время нами манипулировала. Грамотно, виртуозно. Наговаривала. Но как я начинал расспрашивать, не кололась. Только просила поверить на слово…Черт! Черт! Черт!

От отчаяния Ян лупит кулаком по столбу, разбивая костяшки в кровь. Но не замечает этого совершенно. Упирается в столешницу, низко опускает голову и часто дышит.

Сава поворачивает голову в сторону Виталика, направляющегося к дому с шампурами в руках. Резко поднимается на ноги.

– Ребята, я оставлю вас, мне пора. Тем более, вам есть ещё о чем поговорить наедине.

Он подходит к Яну и протягивает ладонь. Наумов сверлит ее взглядом. Время вновь замедляет свой бег. Я задерживаю дыхание и жду ответа от Наумова. Потому что в глубине души чувствую вину за их разрушенную дружбу…

Но уже в следующую секунду выдыхаю с облегчением, когда Ян крепко ее пожимает, пачкая кровью. Словно печатью вновь скрепляя их дружбу.

– Созвонимся?

– Да, – кивает Савелий. – Встретимся, поговорим. Думаю, нам есть, что вспомнить.

– Добро. И…спасибо, друг. За Нинель и за сына.

Савелий кивает, вскидывает ладонь на прощание, и мы с Яном молча провожаем его взглядами до самого дома.

Наумов падает на скамейку рядом со мной, как будто силы резко покидают его. Упирается локтями в колени, свешивает руки между ними. Смотрит строго перед собой. Я же сильнее кутаюсь в плед, словно хочу закрыться, спрятаться от этого мужчины.

– Погоди, я запутался, – спохватывается Наумов, косясь в мою сторону. – А муж? Если у вас с Савой был спектакль, а не брак, то…

– Тут все по-настоящему. Я действительно замужем. Была. Бывшего так и зовут: Савва, – едва ли не по буквам произношу. – Поэтому ты и решил, что мы с Савелием все ещё вместе, и Леон – его сын. Но это просто совпадение, не более.

Ян кивает, укладывая эту информацию на очередную полочку в голове, и глухо, с нескрываемой болью в голосе бормочет:

– Если бы я узнал раньше….

– Это ничего бы не изменило.

– Почему?

Поднимаюсь и отхожу в сторону, опираясь бедрами о перила. Обнимаю себя за плечи, глядя на носы своих сапог. Вот только они расплываются от подступивших слез.

– Знаешь, а я ведь приходила к тебе снова. Дурочка, – откидываю голову, упираясь затылком в деревянный столб. – Я приходила к твоему дому, Ян, снова. На этот раз с Леоном на руках. Думала, может, если вы с матерью увидите, какой он крошечный, хорошенький, то сможете его принять. Может, у нас всё же есть какой-то шанс…Крошечный такой, – показываю указательным и большим пальцем, насколько. – Я очень хотела, чтобы у моего сына был пусть воскресный, но папа…Но снова увидела ту же картину: как ты счастлив с Эльзой. Со своей законной женой. Мы были тебе не нужны, Ян. Ты даже не вспоминал о нас…

Наумов роняет лицо в ладони и то ли рычит, то ли стонет.

– Я не был на ней женат, Нинель! На тот момент точно нет. Изначально мы просто выживали вместе в чужой стране. Дружили. И все! А тогда мы прилетали, потому что ее сестра вышла замуж. Эля выпила лишнего и не стояла толком на ногах. Висла на мне, прижималась и пыталась поцеловать. В какой-то момент я отвлекся, и ей всё же это удалось. У нас ничего не было. Долго ничего не было, Нинель.

– Но ты всё-таки на ней женился…

– Но любил тебя, – врезается взглядом, от которого у меня проносятся мурашки по всему телу, и сердце разбивается на миллионы маленьких осколков. – Ненавидел, но продолжал любить.

Глава 47

Ян

В башке лютое месиво. Как это все расслышать…

Моя собственная мать, врач высшей категории, пыталась убить собственного внука!

Моего сына.

А ещё стыдно перед Нинель. Невероятно.

За то, что говорил, что люблю, а в тяжелый момент поддался эмоциям. Покорно отошел в сторону. Пошел на поводу у своей гордыни и даже не попытался поговорить с со своей девушкой. Выслушать ее версию. И из-за этого ей пришлось выдумать эту историю с изменой, чтобы банально защититься. Хотя это должен был сделать я!

Но нет же! И моей девушке пришлось искать помощи у моего друга. Потому что моя мать запугала ее до чертиков и покушалась на ее жизнь и здоровье.

И как мне жить с этим?!

– Ян…, – осторожно шелестит ее голос рядом.

– Да?

Нинель что-то хочет сказать, но никак не решится. Смотрит вперед, где наш ничего не подозревающий сын играет в догонялки с друзьями. В какой-то момент ловит наши взгляды и подзывает нас к себе. Машу ему ладонью в ответ и даю понять, что мы ещё не закончили.

– Ян, я думаю, будет лучше, если ты будешь видеться с Леоном на нейтральной территории. Я больше не смогу отпускать его к тебе с ночевкой.

– Почему? – резко разворачиваюсь. – Если Эльза…

– Нет, – качает головой. – Эльза тут не причем. На удивление, сын хорошо о ней отзывается. Кажется, они даже подружились.

– Тогда в чем дело?

– Дело в твоей матери. Я боюсь. Боюсь за Леона….

В груди зреет дурное предчувствие. Разворачиваюсь всем корпусом к Нинель, наклоняюсь к ней и внимательно всматриваюсь в лицо, не пропуская ни единой эмоции.

– Она ему что-то сказала? Они виделись только один раз. Мне Леон ничего не говорил о бабушке…

– Она приходила ко мне, – выпаливает, с силой, до отчетливых следов от ногтей, вцепляясь в мою ладонь. Она так волнуется, что кажется, сама этого не замечает. – Угрожала. Предлагала деньги за то, чтобы мы с Леоном исчезли из твоей жизни и не мешали семейному счастью.

Мама, мама…Какого черта ты творишь?!

Гнев по венам распространяется с такой скоростью, что меня подбрасывает вверх. Я, ничего не говоря, иду на выход, не попрощавшись.

– Ян!

– Папа, ты куда? – в ноги врезается раскрасневшийся и мокрый насквозь сын. – Ты что, уже уходишь?

– Да… Надо…. У меня появились важные дела.

– Ну, вот, – Леон заметно расстраивается. – Я думал, ты поиграешь с нами в снежки…

– Обязательно. Обещаю. Но в другой раз, – перевожу взгляд на растерянную и встревоженную Нинель. – Созвонимся. И ничего не бойся. Я все решу.

Пришла пора исправлять свои ошибки. Лучше поздно, чем никогда.

*****

Я паркуюсь напротив подъезда матери, но выходить не спешу. Сижу, тупо уставившись на дверь и пытаюсь унять бешенство, что бурлит внутри, как лава.

В десятый раз, наверно, напоминаю, что она моя мать, но сейчас это не работает.

Я в бешенстве. Хочется крушить все вокруг и куда-то выплеснуть ярость, требующую выхода.

Я всегда относился к матери с уважением. Она растила меня одна, отца я не помню. А когда впервые поинтересовался, мама коротко сказала, что он умер, и больше мы к этому вопросу не возвращались.

Мама никогда, даже по прошествии лет, не жаловалась, что ей было тяжело. А ей было.

Она далеко не сразу стала заведующей женской консультацией. Начинала обычным акушер-гинекологом. Денег всегда не хватало, и мама на полставки подрабатывала в другой женской консультации. Когда я подрос, она даже стала принимать роды в роддоме на платной основе, чтобы мы могли позволить себе дорогих репетиторов.

У нас всегда были теплые, доверительные отношения. И, по ее словам, я даже в пубертат не доставлял ей никаких проблем. Мама никогда не лезла в мою жизнь. Но всегда была рядом и давала советы, если я нуждался. Я считал ее самой мудрой и чуткой женщиной, какую я только знаю.

В какой момент она вообразила себя кукловодом, имеющим право лезть и контролировать все, что происходит в моей жизни, я не знаю.

Завожусь по новому кругу и, пока моя ярость не перешла границы и не привела к непоправимым последствиям, выдыхаю и выхожу из машины.

Мать открывает почти сразу же. Расцветает в улыбке и скорее отходит в сторону, пропуская внутрь.

– Ян, сынок, что же ты не позвонил…У меня дома и к чаю-то ничего вкусного нет, я не ходила в магазин…Ну, ты разувайся, проходи. Чего, как неродной.

Мама уносится на кухню. Несмотря на возраст и серьёзную болезнь, она выглядит хорошо, делает по утрам зарядку и ходит в парке перед сном. Не жалеет себя и другим не позволяет.

– Тебе зеленый или черный чай? Кофе не предлагаю, уже вечер очень вредно для здоровья.

– Мама, я не буду чай.

Только сейчас она разворачивается и, сощурившись, внимательно вглядывается в мое лицо. Медленно опускается на стул и слегка бледнеет.

– Что-то случилось?

– Случилось. Мама, ты знала, что Нинель беременна…

– Я не знала! – нервно выпаливает, перебивая. Ее глаза бегают туда-сюда, а я снова завожусь с пол-оборота, потому что знаю, что она мне врет. Врет, нагло глядя мне прямо в глаза.

– Это был не вопрос, мама. Я знаю всю правду.

Мама шумно сглатывает.

– Я хочу только знать, почему ты пыталась убить моего ребёнка и почему даже сейчас продолжаешь запугивать мать моего сына?

– Я…Я…Сынок, – лепечет, складывая руки перед собой и пытаясь разжалобить меня взглядом.

Но получает обратный эффект.

– Правду, мама, – цежу сквозь зубы. – Все, что мне от тебя нужно, – это только услышать правду. Зачем ты это сделала?

Она низко опускает голову. Тяжело вздыхает, а когда резко вскидывает обратно, я ее не узнаю. Холодный, жестокий взгляд, полный ненависти. Плотно сжатые губы в тонкую линию, через которые она с трудом проталкивает слова:

– Да, я это сделала! Потому что и тогда, и сейчас думаю о тебе и твоем будущем! А то явилась – не запылилась бы: я беременна! А ты и побежал бы в ЗАГС. Ради счастливого будущего нужно иногда чем-то жертвовать. Стал бы ты тем, кто ты есть сейчас, если бы я не вмешалась? Сомневаюсь. Пахал бы на одной, двух, трех работах за границей. И, вероятнее всего, ничего не добился бы и остался нищим. Зато ты сейчас бизнесмен с международным опытом, уважаемый человек. Состоявшийся. И жена – красавица, из приличной семьи, а не той, где девка ноги до свадьбы раздвигает и обманом женит на себе…

– Хватит!

Ярость кипятит кровь. Крохи сознания напоминают, что передо мной моя мать. Какой бы она не была.

Вскакиваю с места, опрокинув стул, и отхожу к окну. Со всей силы луплю кулаком в стену рядом с окном. Хоть так немного даю возможность выйти эмоциям.

– Ян.…

– А меня…, – бормочу, упершись в подоконник и тяжело дыша. – А меня ты, мам, спросила, нужна ли мне такая жизнь? Без девушки, которую я любил, и сына, который десять лет, ты только вдумайся! Десять лет рос с чужим мужиком, для которого он так и не стал родным. У меня денег, как у дурака фантиков, а вот счастья нет. На черта это все нужно без семьи?

– У тебя есть Эльза…Хорошая девочка…И дети обязательно будут…, – бормочет растерянная мать. Впервые вижу ее такой.

– Ещё одна твоя так вовремя подсунутая марионетка? – усмехаюсь. – Не будут, мам. От нее не будут.

– Сынок, не дури…

Оборачиваюсь через плечо, вонзаясь в мертвенно-бледное лицо с глазами, полными слез. Я всю жизнь боялся расстроить маму, берег ее, потому что она у меня одна, не то, что заставить плакать.

Но впервые меня не трогают эти слезы. Впервые и, скорее всего, навсегда мне плевать.

– У тебя больше нет сына. И внуков не будет. Потому что я не смогу подпустить к своим детям женщину, которая однажды попыталась избавиться от моего ребёнка. Какими бы благими намерениями она себя не оправдывала. И простить, и понять твой поступок никогда не смогу.

Не оглядываясь, широким шагом направляюсь на выход. Мама что-то выкрикивает мне вслед сквозь слезы, но я не слушаю.

Сажусь в машину, откидываю голову на спинку сидения и совершенно не понимаю, что мне делать.

Но одно я знаю точно: я должен попытаться добиться прощения у Нинель и шанс начать все сначала…

Глава 48

Ян

Прежде, чем начать все сначала, я должен навсегда покончить с прошлым. И план действий складывается сам собой.

Завожу мотор и трогаюсь с места, выруливая в нашу с Эльзой квартиру.

Она встречает меня темнотой и тишиной – жены нет дома, и я понятия не имею, где она.

Разуваюсь, вешаю одежду в шкаф. Прохожу в гостиную и как будто другими глазами смотрю на помещение. Красиво, мило, стильно. Но в нем нет главного.

Жизни.

Нет уюта, тепла. Нет каких-то безделушек, свидетельствующих о том, что это семейное гнездышко, а не гостиничный номер.

А это жилье именно так мной и воспринимается.

Настраиваю кофемашину и варю себе эспрессо. Дурная привычка – пить кофе по вечерам, но я никак не могу от нее избавиться. Отхожу к окну и просто наблюдаю, как дети дурачатся на площадке, как семья из папы, мамы и двух детей, взявшись за руки, торопятся домой. А вот кто-то выгружает кучу пакетов из багажника машины. Наверно, к Новому году готовятся.

Новый год…Совсем скоро, буквально через несколько дней…

Любимый с детства семейный праздник, а я до сих пор не знаю, где и с кем его буду отмечать. Да и семьи у меня можно сказать, уже и нет…

В коридоре щелкает замок, хлопает дверь, и сразу врывается в сознание голос жены. А от невольно подслушанного разговора брови ползут вверх.

– Дааа, подруга, непростой выбор, – тянет, очевидно, разговаривая по телефону. – Ну, я бы на твоем месте затягивать не стала, аборт до двенадцати недель делают. Да, я бы не стала бы рожать. Потому что, Юлька, замуж тебя никто не позвал, – раз. Два – родить ты всегда успеешь, а вот такое продвижение по карьере предлагается только раз в жизни. Ну, конечно. Да, в свое время….

Жена появляется на пороге гостиной с кучей пакетов в одной руке и зажатым мобильным в другой. Осекается на полуслове, натыкаясь взглядом на меня.

– Извини, я перезвоню, – бормочет, стремительно бледнея и нервно пряча телефон в карман. – Ян…Я не знала, что ты так рано…Почему не предупредил? Я бы все бросила и приехала… А раз тебя нет, я ездила купить подарки всем на Новый год. И так затянула. Смотри, – бросает покупки прямо на пол и начинает рыться в пакете, – как думаешь, это понравится Леону?

Эльза начинает суетиться. Она всегда так делает, когда жутко нервничает.

– Что скажешь? – демонстрирует новую форму для футбола, – пряча за ней пылающее лицо.

– Думаю, ему понравится.

Жена бросает на диван покупку, отпихивает пакеты ногой, пересекает гостиную и прижимается всем телом. И я чувствую, как безумно колотится ее сердце. Меня царапают услышанные странные рассуждения жены, но пока отодвигаю их на второй план. Нам есть, что обсудить.

– Слушай, а, может, Леон Новый год с нами встретит? Или, может, вообще заберем его? Пусть у нас поживет. Мы будем ходить на всякие утренники, спектакли, кататься на ватрушках. На коньках! – ее глаза загораются. – Леон умеет кататься на коньках? А, впрочем, неважно! Ты, если что, научишь! Правда? Ты же его отец!

– Что значит «забрать»?

– Ну, – мнется, отводя взгляд в сторону. – Он же может пожить у нас. И, если ему понравится, пусть остается тут. Насовсем. Так будет удобнее для всех. И в первую очередь, для тебя. В конце концов, ты его отец. Имеешь право.

Ошарашенный предложением, дурно пахнущим безумием, резко сбрасываю с себя ее руки, отходя на шаг назад.

– То есть, ты вот так запросто предлагаешь мне отобрать ребёнка у матери?

Эльза вздыхает, закатывает глаза и поджимает губы. Отчего маска добродушия на ее лице идет безобразными трещинами.

– Не отобрать. А создать лучшие условия жизни, – припечатывает, возвращаясь к пакетам и снова принимаясь перебирать их как ни в чем не бывало. – Я забочусь исключительно об интересах ребёнка. Сам понимаешь, в него нужно вкладывать много сил и средств. Времени. У Нинель на данный момент нет ни того, ни другого. Она жизнь с нуля начинает. Карьеру строит. И я слышала, у нее проблемы с бизнесом, жильем и финансами одновременно. Ничего такого, что сын поживет с отцом, нет. В конце концов, она отняла у тебя десять лет его жизни!

– Шикарный план. Чья идея: твоя или моей матери?

Эльза так и замирает, согнувшись пополам. Медленно выпрямляется, вскидывая подбородок. Расправляет плечи. И резко разворачивается ко мне, шаря по моему лицу испуганными глазами.

В принципе, мне этого достаточно и дальнейшие расспросы уже неактуальны: Эльза в курсе всего, и они с моей матерью с самого начала действовали сообща.

– Не понимаю, о чем ты, – бормочет, с трудом выговаривая каждое слово.

– Хватит врать, Эльза. Я все знаю. Остановись. Тебе самой не надоело? Десять лет. Десять лет ты мне врешь. Может, хоть для разнообразия хотя бы раз скажешь правду?

– Какую правду, Ян? – выкрикивает, начиная истерично всхлипывать и захлебываться воздухом. – Вся правда в том, что я просто полюбила твоего сына, как родного! И хочу, чтобы у вас все было хорошо! Чтобы у тебя тоже были близкие и доверительные отношения с ребёнком! Чтобы ты стал Леону настоящим отцом! Ян….

Эльза всё же медленно приближается обратно, кладет ладони на торс и медленно ведет вверх. Перехватываю их на своей шее и торможу ее в момент попытки приблизиться к моим губам.

– Я. Спрашиваю, – с расстановкой выговариваю каждое слово. – Чья была идея развести нас с Нинель и подложить тебя? Твоя?

– Зачем ты так…, – качает головой, пытаясь вызвать жалость и размазывая люксовую косметику вперемешку со слезами – соплями. – Я просто любила тебя…Больше жизни. И хотела быть рядом…

– Но при этом вам пришлось пойти по головам и переступить через мою девушку. Да и меня самого. И попытаться жестоко избавиться от моего ребёнка! – снова представляю, через что пришлось пройти Нинель, и кулаки сжимаются до отчетливого хруста.

Эльза в испуге отшатывается.

– Я не знала…Клянусь, я не знала и не хотела этого! – выкрикивает. – Я просто призналась твоей матери однажды, что люблю тебя. Много лет. С первого взгляда. Безумно. Сильно. Разве это преступление?! И попросила мне помочь…

– Нет, не преступление. Но только в том случае, если ты при этом не ломаешь об колено жизни других людей. Но ты, Эльза, знала обо всем и с удовольствием участвовала в разрушении наших отношений. Прикрываясь дружбой, «случайными» совпадениями и преследуя меня на каждом шагу. Даже отказалась от отцовского содержания и махнула за мной на другой материк. А вот это уже похоже на маниакальность. И это нужно лечить у специалистов.

Высказавшись, обхожу ее и направляюсь в спальню. Больше нам не о чем разговаривать.

– Ян, ты куда? Ты…ты что, бросаешь меня?! – истерично выкрикивает, когда я достаю с антресолей чемодан.

– А ты думала, я смогу простить, забыть вот это все и продолжу жить с тобой?

– Но я же просто люблю тебя! И боролась, как умела! За твою любовь и внимание! На войне все средства хороши!

Ничего не отвечаю на этот бред. Если Эльза не понимает, какую чудовищную партию они с моей матерью разыграли, то переубеждать и перевоспитывать ее я не собираюсь.

Бросаю рубашки, костюмы, даже не потрудившись их аккуратно сложить. Главное – скорее свалить.

– К ней уйдешь, да? – змеей шипит Эльза, в который раз сменив «ипостась».

Я бы действительно хотел бы оказаться сейчас рядом с Нинель и нашим сыном. Но боюсь, что она меня и на порог не пустит. Не заслужил.

– Ей готов простить предательство? Она ведь столько лет молчала о сыне!

– Какое предательство? О чем ты вообще?! Нинель защищала нашего ребёнка. Всеми доступными ей способами. Это разные вещи. И это вы с моей матерью вынудили ее пойти на это! И уж точно не вам ее судить.

Захлопываю крышку чемодана и направляюсь на выход.

– Ян, пожалуйста, – Эльза рыдает, отчаянно цепляясь за мои руки и не позволяя мне надеть куртку. – Не уходи…Я не смогу без тебя…Прости…Умоляю, прости! Только не бросай меня…Я же так сильно тебя люблю…

Я даже отвечать на это не хочу. Сострадания по отношению к будущей бывшей жене во мне ни на грамм.

– Не отдам! Я тебя никому не отдам, слышишь?!

– Я не вещь, Эльза. И не твоя игрушка. Как только ты это поймешь, жить тебе станет намного проще.

Наконец всё же высвобождаюсь и молча покидаю квартиру, наконец ставя точку в той истории, которую не нужно было и начинать.

Глава 49

Нинель

– Мам!

Взволнованный Леон влетает на кухню в момент, когда я нарезаю докторскую колбасу для оливье. Вздрагиваю от неожиданности, отвлекаюсь и чуть не заезжаю ножом по пальцу.

– Сынок, ты меня напугал!

Он лишь корчит извиняющуюся гримасу, подскакивает, тянет за руку и возбужденно выпаливает:

– Мам, пойдём, у меня для тебя сюрприз!

– Куда? Сынок, мне же надо готовить, Новый год через несколько часов!

Но моего упрямого мальчика не сбить с пути истинного.

– Пойдём, это очень и очень важно! – с горящими глазами и жаром заявляет Леон. – И ненадолго. Тебе понравится, обещаю!

Я не могу отказать ребёнку, когда он так просит. Поэтому откладываю все в сторону, вытираю руки об полотенце.

– Ну, хорошо, показывай свой сюрприз.

– Он на улице, – сын заходит за спину и толкает меня на выход из кухни. – Иди, переодевайся.

– Ты меня пугаешь.

– Не бойся. Просто расслабься и получай удовольствие, – добавляет, хихикая. – Так папа говорит.

Страшно представить ситуацию, при которой он мог сказать такую фразу….

Открываю шкаф, натягиваю первые попавшиеся джинсы и любимый бежевый свитер. Собираю волосы в хвост и наношу бальзам на губы, чтобы не обветрились.

Когда выхожу в коридор, Леон уже стоит в куртке, обутый и в нетерпении переминается с ноги на ногу. Набрасываю куртку сверху и, даже не застегнувшись, выскакиваю в подъезд.

– Что за сюрприз? – донимаю ребёнка, спускаясь по лестнице.

– Новогодний, – сын хитро улыбается в ответ во все тридцать два.

– Это как-то не прибавляет ясности.

– Мам, – возмущается ребёнок. – Ты сама говоришь: если я скажу, то это уже будет не сюрприз! Поэтому потерпи!

– Логично.

Мы выбегаем из подъезда, и первое, за что цепляется мой взгляд, – машина Яна. И сам хозяин, опирающийся бедрами об капот. В куртке нараспашку, чуть припорошенный снегом, в синих джинсах и бежевом свитере.

Не сговариваясь, мы с Яном оделись одинаково. Как для предновогодней семейной фотосессии.

– Это и есть твой сюрприз? – шепчу, не сводя взгляда с Наумова. Сердце пропускает удар, во рту мгновенно пересыхает. Реакция на этого мужчину ровно такая же, как и одиннадцать лет назад.

– Нет, – в том же тоне отвечает Леон. – Папа мой помощник.

– С наступающим, Нинель, – коротко улыбается Ян. Отталкивается от машины, делает шаг вперед, но замирает и не решается подойти. Хоть и очень хочет. – До сюрприза нужно доехать, – переглядывается с сыном, подмигивая ему.

Заговорщики, блин!

– Слушайте, у меня нет времени! Скоро Новый год, а у меня стол совершенно не готов! Мне ещё твою любимую курочку запекать, между прочим!

– Думаю, мы с Леоном сможем помочь тебе решить этот вопрос. Доверься нам. Садись, – Наумов открывает заднюю пассажирскую дверь и выжидающе замирает.

– Но…

– Успеется, поверь.

– Да садись же, мам! – Леон не выдерживает и буквально волоком тащит меня к машине. Его отец ловко едва ли не заталкивает меня в машину и захлопывает дверь.

– Со стороны выглядит, как будто вы меня похищаете, – бубню, как ворчливая бабка, поудобнее устраиваясь на сидении.

– Черт, сын, кажется, нас раскусили…

Под общий смех Ян выезжает со двора и вклинивается в поток тех, кто разъезжает по городу в надежде успеть все дела до Нового года. Пересекает центр, но достаточно быстро сворачивает в сторону выезда из города.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете…

– Конечно, мамочка.

И я впервые за много лет делаю то, что от меня просят, не задумываясь ни о чем: просто всецело доверяюсь этим двум «преступникам» и любуюсь через окно сказочной природой и кружащимися в воздухе снежинками.

Через двадцать минут Ян останавливает машину возле кованых ворот. Осторожно выбираюсь наружу и с открытым ртом осматриваюсь по сторонам.

Передо мной небольшой уютный домик в стиле а-фрейм (прим.автора: тип каркасного дома, построенного в виде буквы «А». Также известен как «дом-шалаш» или «треугольный дом») с полностью стеклянной передней стеной. В нем уютно горит свет, и даже с этого расстояния я вижу, что внутри в углу стоит наряженная елка, и накрыт стол на троих.

– Это…

– Ты говорила, что очень устала, и в Новый год хочешь просто отдохнуть, – тихо поясняет Леон. – И мы с папой подумали, что это будет хорошим подарком…

– В холодильнике готовая еда из одного очень хорошего ресторана. «Тихая гавань», может, слышала о таком? Там готовят волшебные пирожные и лучшие в городе стейки (прим. автора: все узнали, чей ресторан?)))) Если нет, то приглашаю в роман «Развод. Чужая родная дочь»). Мы хотели освободить тебя от готовки, от быта и от всей этой новогодней суеты. Еды хватит и проводить старый год, и встретить новый и даже завтра, проснувшись ближе к обеду, отметить первое января.

– Боже… Спасибо.…Это не просто хороший, это лучший подарок!

– И я понимаю, что ты не захочешь встречать Новый год со мной, – добавляет Наумов, заглядывая в глаза. – И поэтому к полуночи обещаю вернуть вас домой.

Растерянная и тронутая до глубины души, я теряю дар речи и просто киваю. Не помню, чтобы муж обо мне так заботился и прислушивался к моим желаниям и переживаниям. Савва требовал и ждал этого от меня…

Мы не успеваем с Яном сделать и шага к дому, как Наумову в плечо прилетает мощный снежок, часть которого всё же залепляет рот и нос. Не ожидавший такого подвоха, бывший растерянно стирает снег с лица, а я хохочу на всю округу.

Но, правда, недолго.

Потому что следующий прилетает уже в меня.

– Сколько можно там болтать?! – сложив руки рупором, выкрикивает Леон и швыряет следующий снежок. Но в этот раз Ян успевает увернуться и принимается лепить ответную «бомбочку».

– Ну, что, Нинель, покажем нашему мальчишке, что его родители тоже не пальцем деланные?

Киваю, и мы с Яном с энтузиазмом бросаемся «в атаку».

Это получаются самые необычные проводы старого года.

Мы играем в снежки, промокаем в буквальном смысле до трусов. Потом греемся в сауне и нежимся в чане с водой под мягкий снегопад. И раскрасневшиеся, с непросушенными волосами ужинаем под традиционный советский новогодний фильм, одетые в обычные банные халаты.

Но именно так мне уютней всего, и я бесконечно счастлива. Впервые за много лет.

– Спасибо вам, – улыбаюсь, отпивая игристого. – Это действительно лучший сюрприз и самое невероятное преддверие нового года. Я бы сказала, Новый год мечты.

– Пусть весь наступающий год будет таким же ярким и счастливым, – с мягкой улыбкой салютует мне Ян.

– Звучит как тост.

Мы валяемся возле камина прямо на полу ещё немного, глядя на огонь, задумавшись каждый о своем.

– Если ты хочешь попасть домой до полуночи, то нам пора выезжать. Метель усиливается, – тихо и как-то грустно замечает Ян.

– Мам, может, останемся? Пожалуйста, пожалуйста, – Леон складывает ладони вместе и умоляет меня одним взглядом. – Я обещаю на каникулах каждый день заниматься русским! И получать только «пятерки».

Мне хочется согласиться. Очень. Ради ребёнка, который так остро нуждается в общении с отцом и которого, несмотря на все прикладываемые усилия, ему не хватает.

Но…

Я не могу.

Здесь вопрос не только в «просто остаться». Он гораздо глубже.

Он про доверие. Про второй шанс. И возможность начать все сначала.

А я даже думать пока не могу в ту сторону. Слишком страшно и рискованно довериться снова.

Даже несмотря на то, что по прошествии одиннадцати лет чувства не угасли…

– Леон, иди одеваться. Иначе к речи Президента не успеем и все салюты пропустим.

– Мам.…

И Ян снова меня удивляет.

– Сын, слушайся маму. А я к тебе в гости завтра заеду и пойдём на каток.

Леон вздыхает, но кивает и покорно шлепает босыми ногами в комнату переодеваться.

– Чуть не забыл, – внезапно заявляет Наумов. Отставляет бокал в сторону, достает из кармана и кладет мне на колени…бархатную коробочку.