Текст книги "Бывший муж. Настоящая семья для Бусинки (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 31

Мира

Я дико волнуюсь перед встречей с родителями Даяна. Настолько, что не могу усидеть на месте, и постоянно накатывает тошнота.

В голове всю ночь проносились самые разные сценарии предстоящего знакомства: неловкие паузы, долгие взгляды, поджатые губы его мамы, которая посчитает, что я недостойна быть рядом с её сыном, вопросы, на которые я не знаю, как ответить.…

Это первое в моей жизни знакомство с родителями. Мы с Лешей были в отношениях два года, но он не спешил представить меня своим родственникам и всегда ездил к ним один.

В следующую секунду меня пронзает самая страшная мысль.

А вдруг Бусинка им не понравится?

– Мамоська, а где папоська? – дочь вихрем подлетает ко мне и обнимает за колени. – Уже утло, я покушала кашу, а он есе не плиехал…

Даян действительно задерживается.

Мы не говорили Бусинке, что повезем ее знакомиться с бабушкой и дедушкой. Договорились, что Даян лично сообщит и все пояснит. Это будет его первый опыт общения с дочерью такого рода. Пусть учится и привыкает.

– Скоро приедет, солнышко.

– А давай ему позвоним?

Хочу возразить, но натыкаюсь на требовательный и обжигающе-зеленый взгляд дочери. Боже, как же она отца в этот момент напоминает!

Я беру мобильный, разблокирую и нахожу контакт Османова. Заношу палец, и раздается звонок в дверь.

– Папоська плиехал! – Бусинка стартует с места, как спринтер. Как щенок нетерпеливо прыгает вокруг меня, пока я распахиваю дверь.

И уже в следующую секунду оказывается в объятиях отца. Они замирают и прижимаются друг к другу. Весь мир ставится на паузу. Это только их драгоценные несколько секунд – отца и дочери.

Прислоняюсь плечом к стене, с улыбкой наблюдая за ними. Мне безумно приятно, что Даян оказался хорошим папой, как я и думала. Даже несмотря на то, что он изначально не хотел рождения Дарины.

– Мамоська, идём к нам, – хитрая Бусинка манит меня ладошкой. – Папоська тебя тозе обнимет. И поцелует. Да, папоська?

Даян закашливается до слез в уголках глаз. Я закусываю кулак и с трудом сдерживаю рвущийся хохот.

– Папоська? – требовательно повторяет дочь, сводя бровки. Ладошкой касается его щеки и заставляет смотреть строго себе в глаза.

Откуда только этому научилась?!

– Да, конечно! – Даян распахивает объятия, сощуриваясь и лукаво ухмыляясь.

«Ну, давай же, смелее, Мира», – транслируют его глаза.

Показываю ему язык и отвечаю одними губами:

«Не надейся».

– Папоська, я хосю на батуты….

– Сегодня не получится, солнышко…

– Почему??

– Видишь ли…, – Даян откашливается и вглядывается в зеленющие требовательные глаза дочери. – У меня есть мои мама и папа, твои бабушка и дедушка. Они очень хотят с тобой познакомиться. Поедем к ним в гости?

Бусинка раздумывает всего секунду.

– Бабуска и дедуска? – повторяет с нескрываемым восторгом. – Настоясие?

– Конечно!

– А бабуска с дедуской будут меня ба-ло-ва-ть? – по слогам выговаривает сложное для ее возраста слово.

– Ооо, поверь, ещё как!

– Тогда поехали!

Дарина сучит ножками, чтобы отец поставил ее на пол. Срывается с места и несется в комнату. Следую за ней, наблюдая, как дочь открывает ящик комода и достает оттуда розовое платье с фатиновой юбкой, сиреневую кофточку и колготки в цветочек.

– Мамоська, сделай мне два хвостика!

Делаю прическу, украшая их бантиками в тон платью, дочь водружает корону с розовыми стразами на голову.

И важно вышагивает в коридор к отцу. Я же натягиваю на себя заранее приготовленные голубые джинсы и базовую розовую футболку. Получился эдакий фэмили-лук. Просто, но со вкусом.

– Я класивая? – Бусинка кружится перед отцом, придерживая юбочку двумя пальцами и оттопырив мизинец.

– Самая прекрасная, дочь!

– А мамоська?

– И мамочка, конечно же!

– Тепель пойдем! – хватает отца за ладонь и тянет в подъезд.

Глава 32

Мира

Даян распахивает дверь заднего пассажирского сидения, и я замираю.

Там установлено детское кресло. Новое и жутко дорогое, судя по виду.

– Извини, из-за этого задержался, – коротко поясняет Османов, поймав мой взгляд. – Старался выбрать самое безопасное.

Сердце спотыкается, но потом начинает бежать быстрее, разгоняя тепло и благодарность по телу.

– Спасибо…

– Не вздумай благодарить, Мира, – строго осекает Османов, помогая мне сесть. – Это моя обязанность как отца – заботиться о комфорте и безопасности дочери.

Родители Даяна живут за городом, в небольшой деревне. Оказывается, Османов родом из небольшого поселка на границе Татарстана и Башкортостана. Приехал учиться в университет, да так тут и остался. Ему с трудом удалось уговорить переехать родителей поближе – они не хотели оставлять там хозяйство. И только когда Даян пообещал, что купит дом в деревне с большим участком, согласились.

– Папоська, это что, коловки? – Бусинка прилипает к окну и расширенными от восторга глазами рассматривает мелькающие пейзажи.

– Да, солнышко.

– Вааау! Я никогда не видела живых коловок! А это балашки?

– Да, Дариш.

– Какие миииилыеее!

И так всю дорогу. Пока Бусинка восхищалась животными и видами, уровень моего волнения подскочил до критической отметки.

Я дышу через раз, когда Османов паркуется возле деревянного красивого домика в русском стиле. Он уютный даже снаружи: двускатная крыша с резким уклоном, яркие резные ставни и наличники, балкончик с резными деревянными узорами на втором этаже и парадное крыльцо. Он как будто из сказки.

– Вы им понравитесь, – тихо шепчет Даян, прежде чем подхватить пританцовывающую на месте Бусинку и приобнять меня за талию. – Прекрати так трястись.

Его рука обжигает, жар его кожи я чувствую даже сквозь слои одежды. Но скинуть его ладонь не успеваю, потому что от крыльца нам навстречу спешат родители Даяна.

– Приехали, – счастливо и восторженно проговаривает женщина, всплескивая руками и прижимая их к груди. Она выглядит очень уютной, домашней и доброй в этом цветастом платье, ярком переднике и платке, повязанном на голову. Настоящая бабушка.

Мама Даяна тормозит напротив сына и широко раскрытыми глазами рассматривает Бусинку. Она даже не замечает, как по ее щекам струятся слезы.

Дочь замирает и со всей Серьёзностью разглядывает бабушку в ответ. Немного стесняется, поэтому жмется к отцу в поисках поддержки.

– Кызым, (прим.автора: в переводе с татарского «доченька», «внученька»), – с придыханием произносит мама Даяна и дрожащей рукой тянется к Дарише. Осторожно, бережно касается ее ручки, словно не верит, что она настоящая. – Господи, как на Даяна похожа…

– Бабуска, ты что, не лада меня видеть?

– Рада, конечно! Я очень счастлива, что у меня теперь есть такая внученька!

– Тогда посему ты пласешь?

– Это от радости. Я так долго тебя ждала…Мы все ждали…

– Ну, хватит, мам….

– Людмила, действительно хватит, – басит подошедший отец Даяна. Высокий, статный мужчина, несмотря на свои годы. Его волосы чуть подернуты сединой, лицо – морщинами, а глаза искрятся от радости и…слез. – Сейчас внучку напугаешь, она к тебе больше не приедет. Привет, Дариночка! Я твой дедушка Булат. Можно просто бабай.

– А ты совсем не стлашный, – хихикает Бусинка, кокетливо опуская глазки.

Дедушка Булат недоуменно хлопает глазами и переводит растерянный взгляд на сына. Даян осторожно пожимает плечами, качая головой. Молча адресует вопрос мне, а я развожу руками, потому что тоже не в курсе с чего вдруг такое умозаключение сделала наша дочь.

Ну, Дарина, умеет всех с первых секунд вогнать в неловкое положение!

– Кызым, а почему я должен быть страшный? – осторожно интересуется дедушка.

– Ну, Кате во дволе мама говолила, что отдаст бабайке, если она не будет слушаться…. Говолила, что он стлашный и злой…А ты холосый…

Мы все взрываемся хохотом. Нас, кажется, вся улица слышит.

– Нет, Дариночка, мне не нужна никакая Катя! Только наша внученька…И наша невестка, – внезапно обращает внимание на меня, вгоняя в краску. – Прости нас, старых. От встречи с этой очаровательной девочкой совсем позабыли о правилах приличия. Здравствуй, кызым, – ласково обнимает меня. – Добро пожаловать домой. Я – Булат Ришатович, папа этого великовозрастного оболтуса. А это Людмила Анатольевна, как ты уже поняла, – мама.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, – бормочу сдавленно. От такой теплой встречи у меня ком в горле, и слезы в глазах стоят, готовые вот-вот пролиться. – Мирослава.

– Прости, дочка, – женщина тоже кидается ко мне и крепко обнимает меня. Ласково. Заботливо. Окутывая теплом и любовью. Как родная мама. – Я так рада вас видеть. Спасибо тебе... , – неожиданно сдавленно шепчет на ухо. – За все. За сына. За самый главный подарочек – Даринку…

– Людмила, яратканым (прим.автора: в переводе с тат. «любимая»), айда инде (прим.автора: в переводе с тат. «идём уже»)! Хватит всех морозить на улице.

Даян делает шаг по направлению к дому, но Людмила Анатольевна останавливает его.

– Улым (прим автора: в переводе с татарского «сынок»), а можно мне взять Дарину на руки? Пожалуйста?

Мама Даяна замирает в томительном ожидании, глядя на сына и внучку с такой надеждой, что мне даже становится неловко.

– Дариш, пойдешь к бабушке на ручки?

Дочь оглядывается на меня, получает в ответ уверенный утвердительный кивок, и сама тянется к бабуле.

Людмила Анатольевна с такой же нежностью и трепетом прижимает внучку к себе, как и ее сын каждый раз.

– Господи, даже и не верится, что держу тебя на руках…После всего, что было….

– Мама! – внезапно предупредительно рычит Даян, глядя на нее исподлобья.

Женщина осекается на полуслове и бормочет, семеня к крыльцу:

– Идёмте, дети, в дом… Идёмте.…

Следую за ними в полной растерянности.

Неужели у Даяна есть какая-то история, связанная с детьми?... У него поэтому такие предрассудки в их отношении?

Глава 33

Мира

Дом изнутри такой же чудесный, как и снаружи. Здесь так волшебно пахнет деревом. Он светлый, просторный и невероятно уютный. Прямо с порога чувствуется, что каждый уголок пропитан любовью.

– Булат, поухаживай за Мирой, я пойду на стол накрою. Кажется, сейчас бэлиш (прим. автора: большой круглый пирог из пресного теста с начинкой из говядины и картофеля с репчатым луком. Невероятно вкусно! Если будет такая возможность, обязательно попробуйте!) подгорит.

Людмила Анатольевна уносится на кухню, откуда доносятся умопомрачительные ароматы.

– Мирочка, вот тапочки, – Булат Ришатович ставит передо мной пушистые тапки. – Они новые, если что. Специально для вас купили…

Эта отеческая забота трогает до слез. И я, следуя резкому душевному порыву, глотая слезы, кидаюсь к Булату Ришатовичу на шею и крепко его обнимаю.

– Спасибо…, – сдавленно бормочу, щедро поливая его плечо слезами. -Спасибо большое…..

– Что ты, кызым, – отец Даяна, явно не ожидавший такой пылкости от матери своей внучки, растерянно похлопывает меня по плечу. – Не надо плакать…

Утираю слезы и оборачиваюсь на задорное хихиканье Бусинки. Она, как истинная принцесса поправляет корону на голове, с особой грацией присаживается на пуфик, поправляет юбочку платья и протягивает отцу ножку.

Коротко кивнув, Даян присаживается на одно колено и снимает ботиночек с одной ножки, потом и с другой.

– Спасибо, папоська, – дочь клюет Даяна в щеку и убегает туда, где скрылась бабушка.

– Ох, улым, высокую планку задаешь.…, – посмеиваясь, бормочет Булат Ришатович, похлопывая сына по спине. – Смотри, потом не сможешь выдать дочку замуж. Просто кандидата, дотягивающего до твоего уровня, не найдешь.

– На меньшее я не согласен, – мрачно бормочет Даян, и его ладонь самопроизвольно сжимается в кулак. – Лично буду каждого проверять, кто хотя бы приблизится к дочери.

Булат Ришатович откашливается в кулак и спешит за внучкой, неся и ей тапочки.

Я же иду в ванную. Тщательно мою руки и плещу в лицо прохладной воды, смывая напряжение, которое скопилось перед знакомством с родителями Даяна.

Зря переживала. Они оказались потрясающими людьми.

В прямом и переносном смысле.

Когда вхожу в гостиную, замираю истуканом, глядя на стол, заставленный блюдами так, что вилку некуда положить.

Тут несколько видов салатов, закусок, горячее, несколько видов пирогов, несколько незнакомых мне блюд, судя по всему, татарских национальных… А мама Даяна продолжает приносить из кухни все новые и новые тарелки.

– Кызым, чего застыла? – ласково улыбается Людмила Анатольевна и буквально за руку притягивает меня к столу. – Садись рядом с Даяном. Улым, давай, прояви воспитание, поухаживай за своими девочками.

– Давайте я лучше вам помогу….

– Даже не вздумай! Ты же гостья!

Даян молча берет наши с Бусинкой тарелки и наполняет их все понемногу: здесь и бэлиш, и кыстыбый (прим. автора: традиционное татарское блюдо из теста с начинкой, как правило, из пшенной каши или картофельного пюре), как пояснил Даян, и традиционные салаты, баклажанные рулетики и даже, на удивление, копченое сало.

– Я же лопну…

– Глупости. Кушай, кызым. Совсем худенькая. Обнять и плакать. Понимаю, с ребёнком там и кушаешь на бегу, и спишь, – поджав губы, Людмила Анатольевна бросает укоризненный взгляд на сына. Османов же тяжело вздыхает и тщательнее жует, слегка опуская голову. Как нашкодивший мальчишка. Словно.… принимает упрек матери!

Это что-то невероятное!

Следующие полчаса из меня выходят только междометия и восторженные односложные предложения.

– Бабуска, это оооосень вкушно, – бормочет Бусинка, съедая лепешку с картофельным пюре – кыстыбый, чем вызывает умиление у Людмилы Анатольевны и Булата Ришатовича.

Я наедаюсь так, что больно дышать. И не хочется шевелиться. Совершенно. Здесь так умиротворенно, спокойно…Нет никакого желания куда-либо торопиться. А хочется наслаждаться каждым моментом и впитывать в себя уют, заботу и любовь до последней капли.

– Мирочка, устала наверно, – замечает папа Даяна, когда я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги вперед. – Поднимись наверх да и ложись спать. Выбирай любую комнату.

Я уже собираюсь последовать совету Булата Ришатовича, но звонок моего мобильного бесцеремонно вторгается в мои намерения.

– Извините, – бормочу, поднимаясь из-за стола.

Даян провожает меня долгим и задумчивым взглядом из-под сведенных бровей. Пока я успеваю дойти до сумки, звонок прекращается, но тут же возобновляется вновь. На том конце провода оказывается организатор обучения для фотографов, которое я приобрела ещё несколько месяцев назад, до того кошмара, что случился с Бусинкой.

Я выхожу на террасу и опускаюсь в плетеное кресло, и мы с приятной девушкой на том конце провода обсуждаем все нюансы и интересующие меня вопросы. Наш разговор немного затягивается, и, когда я возвращаюсь в гостиную, она оказывается пустой. Лишь Людмила Анатольевна на кухне убирает грязную посуду, и я спешу к ней присоединиться.

– Мирочка, садись, детка, отдыхай. Я сама. Девочка у нас шустрая, на месте не сидит. Так что пользуйся каждой минуткой. Тем более, ты в гостях.

– Мне неловко, я хочу хоть чем-то вам помочь…

– Мне ведь совсем несложно. Только в радость вас баловать. Сейчас чайник вскипит, чай будем пить. С чак-чаком и медом. Его нам родственник Булата каждый год привозит с собственной пасеки…

– А где все? – запоздало интересуюсь.

– Дариночка увидела за окном живую курицу, – хихикая сообщает мама Даяна. – Она вызвала у нее такой восторг! И папа с дедом повели ее смотреть живность. У нас много ее: и гуси, и утки, и куры, и индюки…Даже корова есть. Думаю, она понравится Дариночке больше всего – у нее недавно теленочек родился.

Высматриваю их в окно и инстинктивно немного напрягаюсь, не заметив в поле своего зрения.

– Не волнуйся, Мира, с дочкой все будет хорошо. Ни Даян, ни Булат с нее глаз не спустят. Дай Даяну немного доверия, и увидишь, каким отцом он может быть. Он никогда и ни за что не причинит плохого собственной дочери. Просто поверь мне.

Я верю.

Я уже давно вижу, что Османов надышаться не может Бусинкой. И он скорее прибьет того, кто косо посмотрит в ее сторону, чем причинит ей боль.

Глава 34

Мира

– Простите, если вопрос покажется бестактным, – спешу переменить тему. – Откуда вы так хорошо знаете татарский? Вы же русская….

– Когда любишь, хочется говорить со своей второй половинкой на одном языке, – с улыбкой философски заключает мама Даяна. – Буквально и фигурально. Хочется быть понятой. Услышанной. И я выучила язык и культуру Булата за столько лет. Научилась готовить любимые татарские блюда. А муж, в свою очередь, празднует со мной Пасху и разрешил крестить Даяна, потому что для меня это было важно.

И, пока я поражаюсь мудрости этой женщины, мама Даяна продолжает:

– Я очень любила и люблю Булата. С первого взгляда. Выучить язык и культуру любимого – это мелочь в сравнении с тем, на что ему пришлось пойти ради меня. Ради нашей семьи. Когда он привел меня знакомиться с родными, меня не приняли в тот же момент, как узнали, что я русская. Маржа (прим. автора: в переводе с татарского диалекта «русская», «баба»), плюнув под ноги, бросила его бабушка. Булат отказался от всей семьи ради меня на долгих десять лет. Они не общались. Никак. Даже когда родился Даян, его семья не захотела познакомиться с внуком. Только когда отец Булата заболел, он согласился встретиться с нами и наладить отношения.

Отворачиваюсь к окну, украдкой утирая катящиеся слезы. Боже, сколько же пережили эти замечательные люди! Но при этом не растеряли свою любовь и перенесли ее сквозь года…Удивительная семья!

– Людмила Анатольевна.…, – глубоко вдохнув, все же решаюсь задать вопрос, что столько времени вертится на языке.

– Да, моя хорошая?

– Я не знаю, рассказал ли вам Даян, почему он не знал о дочери столько лет…Но думаю, вам известно его категоричное отношение к появлению детей… Скажите, пожалуйста, в чем причина? У него…. что-то случилось, да?

Улыбка стекает с лица мамы Даяна. Она опускает плечи и голову и сразу как будто стареет лет на десять. Голос дрожит и срывается, что только подтверждает мои догадки:

– Прости, солнышко, я не могу ничего тебе рассказать. Я не могу…потерять сына. Снова. Даян все сам расскажет, если посчитает нужным. Эта тема табу в нашем доме.

Я понимающе киваю и осторожно обнимаю ее за плечи. Боль этой женщины ощущается даже в воздухе. Я чувствую ее каждой клеточкой кожи, и сердце сжимается в тисках.

Людмила Анатольевна обнимает меня в ответ, и так нас и застает Булат Ришатович.

– Матурым (прим. автора: в переводе с тат. «красавица»), это тебе, – с широкой добродушной улыбкой отец Даяна протягивает жене небольшой букетик из астр и хризантем.

Он ласково и бережно обнимает жену, а у меня в голове мелькает мысль: если и хочу семью и отношения, то только такие, как у Османовых – старших…

Даян входит следом с Бусинкой на руках. Дочь сияет, как лампочка, двумя ручками гордо удерживая первый в ее жизни букетик от папы.

– Мамоська, папоська тебе цветоськи соблал, – громко во всеуслышание заявляет дочь. – У бабуски в саду.

Кухня наполняется нашим громким смехом. Уютом. Тихим счастьем.

Даян подходит вплотную, протягивая мне цветы. Я с наслаждением втягиваю тонкий осенний аромат, в то время как его сильная ладонь ложится на мою талию. Притягивает к себе, а его губы оставляют на макушке осторожный поцелуй. Словно разрешения спрашивают.

От такой неожиданной ласки, да ещё и на глазах его родителей вскидываю голову, и тут же оказываюсь в плену зеленых омутов. А они…как будто мысли мои читают.

И прямо сейчас Османов мне молчаливо обещает, что и у нас будет такая семья, как у его родителей.

Если я захочу.

И буду готова его простить …

Глава 35

Мира

После прекрасного знакомства с родителями Османова мы всю неделю с ним не видимся – Даян опять улетает в командировку в Вену. На этот раз без нас, потому что у Дарины начинается плавание и ЛФК. Пропускать реабилитацию крайне нежелательно.

Наша бабушка навещает нас и помогает, как и обещал бывший муж. Она с удовольствием возится с внучкой, готовит и балует нас, давая возможность мне поработать и посещать курсы по фотографии.

Бабушка Люда очень подружилась и с Наташей. Сестренка в восторге от ее пирогов и татарской кухни, она тянется к Людмиле Анатольевне, как к матери. А наша бабушка очень любит детей. И неважно, сколько этому ребёнку лет.

– Мамоська, а папа сегодня плиезжает? – Бусинка с надеждой заглядывает мне в глаза.

Бросаю взгляд на часы и хмурюсь. Честно говоря, он уже должен был приехать…Его самолет приземлился два часа назад – я проверила по электронному табло. Опять этот трудоголик в офис заехал?!

– Сегодня, Бусинка.

– А когда?

– Не знаю, солнышко.…

– Сколо? – не отстает Дариша, глядя на меня исподлобья, опаляя зеленью упрямых глаз.

– Я не знаю, дочь. Как освободится, сразу приедет. Папа же обещал.

– Позвони папе!

Тяжело вздохнув, набираю Османова. Дочь куксится, когда слышит механическое «Абонент вне зоны действия сети». Расстроенная, забирается в угол дивана и, надутая, глядит строго перед собой.

Наташа пытается ее отвлечь, пока я обрабатываю последний заказ, ей это даже удается, но ненадолго. И весь вечер мы то и дело слышим:

– Мама, а папоська узе освободился?

– Папа когда плиедет?

– Папа узе плиехал?

– А сейчас?

Бусинка так и засыпает, вся в слезах, в глубокой обиде, не дождавшись отца.

Я полвечера пытаюсь дозвониться Османову, но безрезультатно. Абонент не абонент.

Злая, как все черти ада, из-за слез Бусинки и ее глубокого разочарования, иду в душ. Привожу себя в порядок, надеваю пижаму с шортиками, подсушиваю волосы. Выхожу в коридор и замираю, заслышав странный звук.

Стучится, что ли, кто?... В такое время?!

Решив проверить, иду к двери. Заглядываю в глазок и скорее проворачиваю защелку.

Прислонившись плечом к стене, Османов стоит бледный, растрепанный и тяжело дыша.

– Я войду, даже если ты против, – хрипло бормочет, в наглую переступая порог квартиры. И ворчливо добавляет: – Опять у вас лампочка перегорела на площадке.

Даян попадает под свет ламп прихожей, и я вскрикиваю, зажимая двумя ладонями рот.

Под пиджаком, на белой рубашке слева расползлось алое пятно крови. На пиджаке надорван рукав, и дырка в районе пореза.

– Боже, Даян, – меня трясет, зуб на зуб не попадает. Мысли ураганом проносятся в голове. Мне страшно. Очень. На долю секунды в голове проносится мысль, что я могу его потерять. Снова. – У тебя.… кровь!

Османов устало прислоняется к стене, морщится и прикрывает глаза.

– Нравится – не нравится, терпи, моя красавица, – бормочет, едва шевеля губами. – Я сегодня у тебя останусь. Устал.

– Тебе к врачу надо! – на адреналине начинаю суетиться, похлопывать себя по бедрам, хоть в этих шортиках нет карманов. Но руки, кажется, начинают жить отдельной жизнью.

– Мирослава, – неожиданно строго окликает бывший муж. Тихо, но с твердостью. – Я никуда не поеду. С вами хочу побыть.

– Ты еле на ногах держишься! – вскрикиваю, рискуя разбудить Наташу и Бусинку. Но сейчас мне плевать. Сейчас нужно одного упрямого татарина в чувство привести.

Но, кажется, это бесполезная затея….

– Мира, угомонись. Я же говорю – соскучился.

– Тебя всего трясет! И дышишь через раз!

– У вас лифт не работает. Еле дополз. Устал, как собака. Сейчас душ приму, ты мне рану обработаешь, я посплю и буду как новенький.

– Тебе рядом с Наташей постелить? – язвительно уточняю, скрестив руки на груди.

Османов на секунду задумывается и морщится, как будто кто-то надавил на его рану.

– Так себе перспектива. Твоя сестра меня или задушит, или заяву накатает о совращении несовершеннолетней.

Глубоко вдыхает и отталкивается от стены. Наступает на пятки и стягивает обувь. Слегка покачиваясь, проходит мимо меня, раскрывшей рот от такой невероятной наглости.

– С тобой посплю. Пустишь? Я по-прежнему не храплю и не пинаюсь. Буду обнимать всю ночь, а если дашь выспаться, то с утра сделаю приятное…

– Даян! – выкрикиваю в возмущении и даже притоптываю ногой. Османов хрипло смеется и продолжает идти прямо. Судя по всему, к ванной комнате.

– Полотенце чистое дашь? Или мне так потом выходить?

Рычу от наглости и беспардонности бывшего мужа, но все же иду в нашу с Бусинкой комнату к шкафу. Осторожно, чтобы не разбудить дочь, достаю белое пушистое полотенце и, не глядя, приоткрываю дверь и просовываю руку. Даян как будто специально касается моих пальцев, запуская по телу цепную реакцию. Разозлившись, размыкаю пальцы. Османов за дверью шипит от резкого движения, а я, довольная своей мелкой выходкой, иду на кухню.

Достаю аптечку, раскладываю на столе широкий пластырь, перекись, шприц и обезбол. Несмотря на то, что на дне ящика с медикаментами есть таблетки.

Пошатывающийся Даян появляется на пороге кухни. При одном взгляде на бывшего мужа я понимаю, что его дела не так хороши, как он хочет показать. Османов замирает, ловит плечом косяк. Склоняет голову, слегка прикрывая глаза. Как будто пытается унять головокружение.

Шаг. Другой, и он буквально падает на стул. Ну, как его такого выгонять из дома?! Свалится же на первой же ступеньке!

Смачиваю ватный диск перекисью, слегка наклоняюсь, один взгляд на рану, и меня ведет. Она небольшая, но, кажется, очень глубокая.

Османов выбрасывает здоровую руку и крепко вцепляется мне в бедро, заставляя оставаться на месте. А в следующий миг его пальцы скользят вверх, забираясь под мои шортики.

Луплю по его ладони до звонкого шлепка.

– Совсем офонарел?! С ума сошел?

– Наверно…Ты такая красивая, когда злишься…

– Я начинаю подозревать, что ты это все специально! – возмущаюсь вполголоса.

– Что? Трогаю тебя? Конечно. Говорю же – красивая. Невозможно устоять.

– Порезал, – киваю подбородком на раненное плечо. – Чтобы прикинуться больным и остаться с нами с ночевать.

Даян вскидывает брови и смотрит на меня с насмешкой.

– Для этого мне не обязательно себя калечить, солнышко. Есть и другой, более гуманный способ.

– Да ты что?! – насмешливо вскидываю брови, возвращаясь к прерванному занятию. – Например?

– Например, закинуть тебя на плечо и унести к себе в квартиру…И любить до тех пор, пока ты не будешь на все согласна….

Слегка краснею, представив подобную перспективу. То ли Османов пьян, то ли адреналин в голову настолько ударил, что сорвало все предохранители.

Даже не знаю, что хуже.…

Бывший муж прикрывает глаза и тяжело сглатывает. Слегка трясу головой, отгоняя всякие разные порочные мысли, и снова осматриваю его рану.

И прихожу в ужас.

– Даян…Я не смогу…Тут зашивать надо. Я же не врач! Сейчас «Скорую» вызову.

– Стоять, – резкая и строгая команда заставляет замереть на месте. – Просто обработай и заклей пластырем, – указывает взглядом на стол. – Если завтра будет хуже, я поеду в больничку.

Куда уж хуже-то.…

Тяжело вздохнув, ещё раз щедро промакиваю порез. И, чтобы отвлечься от его жутковатого вида, завожу разговор:

– Кто тебя так? И за что?

– Какие-то гопники закурить попросили. Когда сказал, что за здоровый образ жизни, затребовали телефон. В качестве компенсации. Получив отказ, расстроились и…вот. Говорю же – говно район. Вам с Бусинкой нужно съезжать…

– Не начинай. Я же сказала, что к тебе мы не переедем.

Османов недовольно поджимает губы и гневно сверкает зелеными глазами.

– От Серьёзного разговора тебя спасает только то, что я сейчас малость не в кондиции.

Цокаю, закатив глаза, и наконец заклеиваю рану пластырем. И, растянув в предвкушении губы, медленно проговариваю:

– Вставай и задирай полотенце.

Глаза Даяна загораются в предвкушении, он растягивает губы в похотливой улыбке. Не веря своему счастью, пошатываясь, поднимается и хватается за узел полотенца.

Еле на ногах стоит, а все туда же!

И с особым удовольствием я стираю с его лица эту похотливую улыбку одной фразой:

– Поворачивайся ко мне спиной, я тебе укол сделаю.