Текст книги "Бывший муж. Настоящая семья для Бусинки (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Даян

– Я согласна.

Выпаливает моя маленькая бывшая жена, поджимая губы, и выливает на меня ушат презрения.

Разочарование расползается внутри радужным нефтяным пятном, оставляя горький вкус на языке.

Когда я увидел ее в приемной, такую хрупкую, взволнованную, первое, что я почувствовал – желание обнять. Всю целиком. Защитить. Лишь бы в этих озерах напротив не плескалось беспросветное отчаяние. Я готов был забыть ее грязный косяк к черту.

А потом она попросила денег… для важного человека!

И эта ее просьба сработала как катализатор, запустив в голове цепную реакцию.

А дальше все как в тумане.

Для начала я решил проверить кое-какой факт: настолько ли моя бывшая дрянь, как мне про нее доложили.

Я ошибался.

Мирослава ещё хуже.

Она согласилась. Вот так быстро, по щелчку. Чем ещё раз укрепила мое мнение – мои подчиненные мне не соврали.

Все эти четыре года я искал ей оправдания в своей голове. Крутил ситуацию так и эдак. Пытался понять мотивы ее поступка….

И не находил!

Но, тем не менее, одного не изменить – несмотря на то, что прошло целых четыре года, моя бывшая жена по-прежнему вызывает у меня неконтролируемое желание.

Настолько, что мысль разложить ее на этом столе прямо поверх многомиллионного контракта уже несколько минут назойливо зудит в голове.

Я вмиг потерял контроль, и поэтому и родилось такое унизительное условие. Которое удивило меня самого.

Ну, ладно. Мне ее согласие даже на руку. Я как раз собирался обрывать все отношения с Индирой, потому что они зашли в тупик. Наши интересы резко разошлись. Она хочет свадьбу и трех погодок, а я….

С меня хватит. Накушался.

– Хорошо подумала? – смотрю в упор, давая последний шанс. – Уверена, что потянешь?

– Уверена, – горько усмехается. Как будто смертельно устала. Как будто тоже разочарована во мне. – Условия?

– Предельно просты: быть всегда для меня доступной. Всегда, Мира. Без отговорок, скандалов и прочей женской дребедени. Никаких измен. Никаких вопросов и разговоров. И очередных пятен на моей репутации.

Дергается, как от пощечины. Если бы Мира умела убивать одним взглядом, то можно было бы уже за меня свечки в церкви ставить. За упокой.

– Хорошо, – выдыхает, нервно стискивая ручки сумочки. – Но у меня будет условие.

– У меня прямо какое-то дежавю. Такое мы уже проходили. Но я слушаю, – усмехнувшись, делаю приглашающий жест рукой. – Мне прямо даже интересно, что тебе нужно на этот раз.

– Я хочу, чтобы мы скрепили нашу сделку документально, – чеканит, вскидывая голову. Расстреливает в упор пустым и безжизненным взглядом.

– Не доверяешь? – вскидываю бровь.

– Мне нужны гарантии. Не хочу видеть тебя по истечении срока контракта, – выплевывает прямо в лицо.

– Ты не поверишь, но я тоже.

– Я рада, что мы поняли друг друга, – оскаливается в холодной усмешке. – Ещё условия будут?

– Ничего не изменилось: не влюбляйся. И не вздумай строить на меня планов.

Кривится и цокает, закатывая глаза. Как будто я сказал несусветную глупость.

– Не льсти себе, Османов.

Глава 11

Даян

Вышагиваю по коридору кардиоцентра, внимательно слушая доклад главврача о приобретенном новом оборудовании на пожертвования моего благотворительного Фонда.

Я основал его девять лет назад вместе с другом Натаном, который оказался в схожей со мной ситуации. И с тех пор мы стараемся регулярно оказывать финансовую помощь больным детям и кардиоцентру.

– В этом месяце благодаря вам мы закупили новый аппарат для реинфузии крови, – наш на ладан дышал, аппарат для аутогемотрансфузии, электроэнцефалограф….

– Марк Иванович, – мягко перебиваю главврача, – мне все равно эти ваши медицинские наименования ничего не говорят. Я верю вам. Мы сотрудничаем с вами столько лет, и в вашей порядочности я не сомневаюсь ни на йоту.

– Спасибо, Даян Булатович. А как иначе... Вы наш ангел-хранитель…

Доктор произносит что-то ещё, но я его уже не слышу.

Весь мир ставится на паузу.

Дыхание сбивается, тело принимает боевую стойку, когда замечаю тоненькую фигурку бывшей жены, едва ли не бегом идущей к лестнице, ведущей на выход.

Сощуриваюсь, фокусируясь четко на ней. По телу, как будто разряд в двести двадцать, прокатывается волна острого желания, стекая в пах. Хорошо, что на мне белый халат, прикрывающий всю степень рвения моего «младшего» к бывшей жене.

Но в следующий миг девушка оборачивается, и мир покрывается трещинами. В сознание врываются самые разные звуки и голоса, в ноздри впивается запах антисептика, которым я, кажется, пропитался насквозь.

Это не моя бывшая.

Померещилось. Снова.

Провожу ладонями по лицу, стирая морок. Вот только это мало помогает.

Прошло десять дней с момента, как Мира тайфуном ворвалась в мой кабинет, перевернув все вверх дном в моей устоявшейся жизни. Забрала с собой мои покой и сон, оставив вариться в собственных воспоминаниях. Я пытался глушить их всеми известными способами, но ни черта не выходило! Перед глазами все равно маячил умоляющий, но в то же время решительный взгляд Миры. Он буквально орал, что она готова на все.

Я перевел ей требуемую сумму, выполнил свою часть сделки, но.…

Но воспользоваться ею так и не смог. Я набирал номер бывшей, и сбрасывал в последний момент. Печатал сообщение с адресом и временем встречи, и сносил все к чертовой матери.

Не могу, черт побери! Да, в моменте мне хотелось унизить, растоптать Миру. По-глупому, недостойно мужчины, отомстить.

Но рука так и не поднялась. Я не смогу мешать с грязью девушку, которую когда-то смог полюбить. Несмотря на ее измену. Потому что именно с ней связаны все самые светлые и хорошие моменты за последние девять лет…

Именно рядом с Мирославой я почувствовал себя живым. Снова.

– Даян Булатович? – главврач обеспокоенно заглядывает в мое лицо. – Вам нехорошо?

– Нет, все в порядке. Показалось, – бросаю взгляд на циферблат часов. – К сожалению, у меня больше нет времени. Давайте подпишем все документы, и я поеду.

– Да, да, конечно. Пройдемте в мой кабинет.

Следую за Марком Ивановичем, но возле одной палаты резко торможу, как будто наталкиваюсь на препятствие. Не могу дальше идти. Как будто кто-то за шиворот удерживает.

Поворачиваю голову и получаю нехилый удар в грудь, сталкиваясь с яркими зелеными круглыми глазками.

Это же та самая девочка, с фотовыставки Миры!

Да, она выросла, изменилась, но эти глаза…. Я их ни с чем не спутаю. Потому что они отпечатались на сетчатке и снятся которую ночь подряд.

– Извините, – хриплю, резко останавливая проходящую мимо медсестру. Она от неожиданности вздрагивает и хватается за сердце. Понимаю, я, наверно, напоминаю сумасшедшего: с перекошенной рожей, с полыхающим взглядом и дышащего, как загнанный конь. Но плевать. Я должен знать. – Кто эта девочка?

– А, это? – женщина заглядывает мне за плечо. – Дариночка. Главный боец всего отделения.

– Что с ней? – меня всего охватывает тревога. Как будто там лежит…моя родная дочь.

– Ей сделали операцию. Порок сердца. Хорошо, что вовремя заметили. Иначе бы страшно представить…Операцию, кстати, сделали с применением вашего оборудования. Вы наш волшебник, Даян Булатович. Мы всем отделением на вас молимся…

Рассеянно киваю и снова поворачиваю голову к девчушке. Она тоже с любопытством разглядывает меня в ответ и даже осторожно садится на кровати.

Сердце срывается в галоп. Что-то внутри сжимается – но не от застарелой, привычной боли, а от странного, непривычного трепета.

Ловлю себя на мысли, что также было с Мирой…

Ноги сами меня несут к ней. Как будто кто-то умело тянет за канат, которым я привязан к девчонке.

– Привет, – осторожно присаживаюсь на корточки возле койки. Ладони так и зудят, чтобы прикоснуться к девчушке. Держусь с трудом. – Давай знакомиться. Как тебя зовут?

– Пливет. Далина, – лепечет, и мои губы сами плывут в улыбке от уха до уха. – А тебя?

– А меня – Даян. Дарина очень красивое имя.

– Мамоська, говолит, что я ее подалочек, – хихикает, опуская голову и стреляя в меня кокетливым взглядом. Такая кроха, а уже так умело заигрывает! На генетическом уровне, что ли у девчонок это умение заложено?! – Самый главный подалочек от папы.

– А где твои мама и папа?

– Мама усла к дяде доктолу, а папа… потелялся.

– Как это?

– Не знаю, – пожимает плечиками, – он уехал по делам и… потелялся. А ты плавда волшебник? – внезапно выпаливает, подаваясь вперед, как будто сообщает очень важный секрет. Глазища загораются хитрым и озорным блеском.

– Нууууу, кое-что умею. А что? – также шепчу, почти сталкиваясь с забавным чуть вздернутым носиком.

– А ты мозес найти моего папу и сказать, чтобы он плишел домой? – предельно Серьёзно выпаливает, сердито насупившись. – Я очень его жду….

От такого искреннего признания душа в ошметки. Глаза застилает пелена ярости. Что ж там за папаша такой непутевый, что смог бросить такое чудо?!

В каком-то необъяснимом порыве сгребаю девчонку в охапку и бережно, помня о проведенной операции, прижимаю к себе. Меня одновременно накрывает нежностью и необъяснимым жгучим желанием защитить, прикрыть собой.

– Твой папа найдется. Обязательно найдется, Дарина.

– Я буду ждать, – эта невероятная девочка оставляет на моей щеке звонкий поцелуй.

– Прости, но мне пора. Пока. Больше не болей.

С огромным трудом заставляю подняться себя на ноги. Машу на прощание и широким шагом иду на выход. Пока не передумал.

– А ты есе плидешь? – догоняет осторожный вопрос, преисполненный надежды.

Я бы хотел. Очень. Но это паршивая идея. Потому что хрен я потом соберу себя по кускам.

Глава 12

Мирослава

– Мамоська, я хосю домой…., – бормочет Бусинка, тяжело, по-взрослому вздыхая. Со сноровкой мартышки забирается на широкий подоконник, садится, смешно расплющив носик об холодное стекло.

– Понимаю, солнышко, – присаживаюсь рядом и притягиваю Даришу к себе. – Я тоже хочу. Но нужно потерпеть. Ещё немного.

Признаться честно, мне и самой тут осточертело. Наша мама несколько месяцев пролежала в больнице перед смертью, и с тех пор мы с Наташей ненавидим их всей душой и стараемся держаться подальше.

Ну, и я мечтаю просто выспаться и нормально сходить в душ. Так как в больницах не предусмотрены отдельные койки для родителей, мы спим с Дариной вдвоем на узкой одиночной койке, предназначенной для одного пациента. Из-за своей тревожности я просыпаюсь каждый час, чтобы проверить, дышит ли моя девочка. И в душ хожу «набегами»: мне все время кажется, что она проснулась, плачет и снова задыхается. Как тогда, три недели назад. Это уже похоже на паранойю.

– Я хосю к Наташе. И к Кате, – продолжает капризничать Бусинка, насупившись и выпятив нижнюю губу. Такая забавная! Особенно в этом белом костюмчике. Не выдерживаю и сгребаю дочь в охапку под ее звонкий смех, что бальзамом растекается в душе. – И когда можно будет на круглую горку и качели?

– Скоро, солнышко, скоро. Вот доктор придет, и мы у него спросим, договорились?

– Холосо! Я хосю пообниматься с тобой, – и прижимается ко мне всем тельцем.

Накрываю дочку собой, зацеловываю везде, куда могу дотянуться. Дарина хохочет на всю палату, выворачивается и вытягивает губки, чтобы оставить на моей щеке самый сладкий поцелуй в мире.

А меня обида и злость внутри на британский флаг рвут. Четыре года не могу утихомирить этот вулкан. Порой накрывает так, что хочется уехать в лес и проораться. А потом что-нибудь расколошматить. Желательно, об твердолобую голову бывшего мужа.

Как?! Вот как можно было не хотеть ее рождения?! Что за предубеждения у Османова?!!

Ведь мы могли бы быть счастливы…

Могли бы стать настоящей семьей, как и оба хотели…

Но разве настоящая семья возможна без детей? Без вот таких сладких Бусинок?

Нет.

Особенно обидно за дочь. Как бы я не старалась быть и за маму, и за папу, я явно вижу, как Дарине не хватает отца. Отец очень важен в жизни девочки. Знаю не понаслышке, как тяжело, когда его нет. Когда нет защиты. Нет опоры. Нет надежного плеча. Нет уверенного: «Не волнуйся, дочка, я все решу».

Я не хотела бы, чтобы моя дочь прошла через то, что прошла я. Но Османов своими дурацкими принципами и убеждениями обрек Бусинку именно на это!

– Мамоська, ты заболела? – Дариша с тревогой заглядывает мне в лицо.

– Нет, солнышко, ты что! Нельзя болеть! Мы же договаривались с тобой съездить на страусиную ферму, помнишь?

– А почему ты тогда плачешь?

Осторожно касаюсь щек кончиками пальцев и с удивлением обнаруживаю, что они влажные.

– Я не плачу, Бусинка. Так… просто взгрустнулось.

– Мамоська, ты не пележивай, – деловито заявляет, назидательно взмахивая указательным пальчиком, как будто объясняет прописную истину, – ко мне плиходил волшебник, он обещал, что сколо найдет моего папоську. И ты больше не будешь глустить.

Принимаю боевую стойку, и во все глаза смотрю на довольную дочь. Она что, мысли мои читает? Или у нее буйная фантазия разыгралась? Последствий наркоза ранее вроде не было замечено…

– Волшебник? Какой?

– Ну, такой большоооой. Класивый, – хихикает, прикладывая ладошки к щечкам. – И доблый. Мне он понлавился.

– У кого-то тут хорошее настроение? – раздается веселый голос доктора у порога. – Рад, рад слышать. Тогда со спокойным сердцем могу отпустить вас домой.

– Домой?! – восклицаем с дочкой одновременно, переглядываясь. Обнимаемся и прыгали бы на месте от счастья, если бы Бусинке было можно.

– Навсегда?

– Ну, нет, моя девочка, – по-доброму улыбается доктор, подходя ближе и раскладывая на тумбочке документы для выписки и памятки. – Мы с тобой ещё часто будем видеться. Но я очень надеюсь, что это будут короткие свидания, да?

– Да! – расцветает моя Бусинка, словно майское солнышко.

Дочь выпутывается из объятий, соскальзывает с моих колен и обнимает доктора за колени.

«Спасибо», – шепчу врачу одними губами и украдкой утираю слезы счастья. Все плохое позади, и у нас с Бусинкой начинается новая жизненная глава и наконец-то белая полоса…

Дома Наташа с радостными визгами-писками кидается нас обнимать и целовать.

– Наконец-то! Как же я скучала! – тараторит сестренка, перехватывая у меня Бусинку и расцеловывая в обе щеки. – Чур, я сплю сегодня с этой маленькой хулиганкой! Оказывается, я темноты боюсь и одна дома ночевать представляете?!

Наташа щекочет Дарину, и веселый смех разносится по стенам нашей квартиры. Сестра бросает на меня хитрый взгляд, и я без труда разгадываю ее хитрость: она хочет дать мне выспаться. Выгляжу я, видимо, совсем не очень.

Шумно выдыхаю, ноги подгибаются, и я плюхаюсь на маленькую банкетку.

Я дома. И я счастлива.

И только сейчас осознаю, в каком напряжении была все эти три недели и как смертельно устала…

– Мойте скорее руки, переодевайтесь, я вас кормить буду! Мы с Олей столько всего наготовили!

– А где она, сама, кстати? – кричу из ванной, с наслаждением стаскивая с себя вещи, насквозь пропахшие больницей.

– Не знаю. Сказала, завтра зайдет.

Это самый счастливый семейный вечер в моей жизни. Мои близкие рядом и здоровы. Большего, оказывается, не нужно.

Но это счастье растворяется, как дымка, когда телефон в девять утра извещает о входящем сообщении.

Смахиваю его и резко сажусь в кровати, мгновенно просыпаясь. Внутри все холодеет, ладони мелко трясутся.

Я думала, Даян решил оставить меня в покое. Вычеркнул из жизни с той же легкостью, что четыре года назад. Забыл об унизительной сделке.

Но Даян Османов никогда и ничего не забывает.

«Жду тебя сегодня в шесть в ресторане «Лесная сказка».

«Обсудим условия сделки», – прилетает следом, заставляя кровь застынуть в жилах.

Глава 13

Мирослава

От раздающегося звонка в дверь подпрыгиваю на месте и едва не попадаю себе в глаз кисточкой от туши.

– Чёрт! – «любуюсь» ярким черным следом на нижнем веке, тяжело вздыхаю и иду открывать.

– Здрасти! – весело и громко выпаливает залетающая в квартиру Катюша. Ее сандалии летят в разные стороны, и маленький ураганчик уже проносится мимо навстречу осторожно вышагивающей Бусинке.

– Катяяяяя! – девчонки встречаются на полпути и обнимаются. – Идём иглать! Сколее, сколее! Я тебе даже дам поколмить мою Мику, – Дариша берет подружку за руку и утягивает в комнату. На нас девчонки даже внимания не обращают.

– Привет, – крепко обнимаю подругу. – Боже, как же я соскучилась! Сейчас, я только глаз докрашу, и у нас будет минут пятнадцать, чтобы поболтать.

– Ага, хорошо, – Оля неестественно растягивает губы в улыбке. Вот только она не касается ее глаз.

– Оооооль, – пытаюсь заглянуть подруге в глаза, но она отворачивается в сторону и чуть шмыгает. – Ты что, плачешь, что ли? Что случилось?

– Давай, – промакивает уголки кончиками пальцев, – не сегодня хорошо? Я…сначала сама во всем разберусь, а потом тебе расскажу.

Встревоженная не на шутку, растираю грудь кулаком. В том самом месте, где начинает припекать тревога за няню моей дочери.

Я заканчиваю макияж и иду поить Олю чаем. Вот только она уже пятнадцать минут глядит на дно чашки и медленно помешивает ложечкой. Она как будто не здесь. Спряталась глубоко в себе.

– Оль…

– А? – резко вскидывает голову и не с первой попытки фокусируется на мне. – Прости, задумалась.

– Точно не хочешь ничего рассказать?

– В другой раз. Давай завтра? Да, завтра….

Гляжу на подругу исподлобья. Тревога за нее нарастает в геометрической прогрессии. Няня Дарины же усилием воли растягивает губы в улыбке. Выходит паршиво и жутко.

– Давай, иди. А то опоздаешь на…А, кстати, куда ты собралась? – внезапно сощуривается, слегка оживая.

– Давай не сегодня, хорошо? – возвращаю подруге ее же фразу, отступая в коридор. – Давай завтра, да?...

*****

– Добрый день! Вы бронировали заранее столик?

– Да, на фамилию Османов, – выдыхаю, сжимаясь вся внутренне, не глядя в сторону администратора.

Меня неистово колотит. Так, что держать себя в руках и не показать мандраж становится практически невыполнимой задачей.

Я не вижу Даяна, но каждой клеточкой кожи чувствую, что он здесь. Потому что вопреки состоянию, близкому к истерике, внизу живота разгорается пожар и давно забытое томление.

Такой фокус на расстоянии подвластен только одному человеку – Даяну Османову.

– Пожалуйста, – девушка останавливается возле столика у окна. – Хорошего вечера. Официант скоро к вам подойдет.

Мы сталкиваемся с Даяном взглядами. Внутренности как будто кипятком ошпаривает. Мое сердце колотится навылет, отчаянно выламывая ребра. Пульс ускоряется, заглушая все посторонние звуки.

Взгляд против воли блуждает по Османову, подмечая мелкие детали: усталый, но все равно цепкий, колючий взгляд, легкие морщины, темные круги под глазами, как будто он, как и я, давно нормально не спал, чуть отросшие волосы и неформальный, неподходящий этому заведению внешний вид, – джинсы и обтягивающая торс белая футболка.

Бывший муж жадно ощупывает мое тело самыми зелеными в мире глазами. Как будто соскучился. Каждая клеточка тела полыхает от «прикосновения». Меня выбрасывает в воспоминания четырехлетней давности, где вот такая схватка взглядов была прелюдией к горячей близости.

На мне сегодня голубое приталенное платье на запах в мелкий цветочек. Лучшее в моем гардеробе. И все равно оно совершенно не подходит к этому пафосному месту.

Вот только Даян смотрит так, как будто я самая красивая в этом зале. И никого другого больше нет.

Мягко и плавно, как хищник, подбирающийся к своей добыче, Османов поднимается со своего места и обхватывает спинку стула, чтобы отодвинуть его для меня. Намеренно кладет свою ладонь поверх моей.

Вскидываю голову, напарываясь на два изумрудных омута. Они обводят контур моих губ, сталкивая в бездну воспоминаний.

Он так близко. Настолько, что моей щеки касается жаркое дыхание…

Вздрагиваю от такого невинного жеста. Он выглядит безобидным, но внутри меня все вверх дном. Низ живота полыхает, температура тела взлетает до запредельных отметок, а губы приоткрываются в желании узнать, такие же они жесткие и горячие, как раньше.

– Расслабься, Мирослава, – чуть наклонившись к моему уху, хрипит, слегка растягивая губы в улыбке. – Я не кусаюсь.

Османов помогает мне сесть, и я спешу спрятаться за папкой с меню.

– Что будешь заказывать? – Даян ловит мой взгляд поверх папки.

– Спасибо, я не голодна.

Бывший муж вскидывает насмешливо брови.

– Хочешь сразу приступить к десерту? – его слова звучат двусмысленно и пошло, заставляя меня залиться краской.

Пока я подбираю ответ, чтобы отбрить наглого бывшего, сверху раздается до боли знакомый голос.

– Добрый вечер, сегодня я ваш официант, гото….

Вскидываю голову, заставляя осечься девушку на полуслове. Она резко бледнеет и тяжело сглатывает.

Это действительно она! Аня, моя бывшая подруга!

Позабыв о правилах приличия, оглядываю ее с головы до ног. Она утратила свой былой лоск. На лице появились глубокие морщины (это в двадцать девять лет-то!), волосы уже не блестят так сильно. Глаза безжизненные, пустые. И дико злые, полыхающие ненавистью.

Аня, и официантка?! Это, как минимум, странно! Потому что человек, она, может и завистливый, с фекалиями внутри, но экономистом была отличным!

Как ни странно, первой в себя приходит Аня.

– Вы готовы сделать заказ или мне подойти позже?

Даян перечисляет блюда, не сводя с меня чуть сощуренных цепких глаз. Я выбираю чизкейк и кофе, и бывшая подруга наконец удаляется.

– Почему ты уволил Аню? – выпаливаю, едва она отходит от нашего стола на приличное расстояние.

– Зачем ты поехала в клуб четыре года назад? – отвечает вопросом на вопрос Османов.