Текст книги "Бывший муж. Настоящая семья для Бусинки (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Даян

Осматриваю небольшую уютную церковь, освещенную ярким, почти осенним солнцем. До сих пор не понимаю, как Олегу удалось меня уговорить, и почему я согласился.

Потому что я не врал, говоря, что не самый лучший крестный отец.

Но Олег с Соней не хотели ничего и слышать.

А сейчас стою у ворот и смотрю на здание церкви. В голове крутится один-единственный вопрос, что не дает покоя все эти годы: за что?...

Но, разумеется, Храм Божий мне не дает ответа.

Глубоко вдыхаю и делаю первый шаг. Он самый сложный. Но каждый последующий уже дается легче.

Не дохожу до крыльца буквально каких-то пару-тройку метров, как до боли знакомый голос заставляет замереть на месте.

Я не видел Миру девять дней, с той неудачной поездки в Вену. Свернул ее раньше, чем планировал, и решил дать нам обоим время остыть и понять, что делать дальше.

Вот только ответа все ещё так и не нашел.

Оглядываюсь по сторонам, но Миру нигде не вижу. Конечно, откуда же ей взяться в церкви на окраине города в одиннадцать утра?!

– Тебе не жарко? Может, снимем курточку? – снова раздается ласковый голос бывшей жены, и я понимаю…что мне не померещилось! Это действительно Мира!

Оборачиваюсь и цепляюсь взглядом за…кроху, что обнимает ее за шею.

Какого…?! Осекаю себя мысленно, вспоминая, где нахожусь.

Во все глаза наблюдаю, как малыш отчаянно цепляется за мою бывшую жену и вздрагивает всем тельцем, всхлипывая.

Ребёнку на вид около трех лет…

Тут же сопоставляю дату развода, прибавляю девять месяцев беременности и… выходит, что этот ребёнок вполне может быть моим!

Какого черта?!

Два шага, и вот я нависаю сверху.

– Даян? – в глазах Миры мелькают ужас и паника. Она крепче двумя руками прижимает ребёнка к груди.

Но я не обращаю внимания на бывшую. Пристально вглядываюсь в детское личико и получаю нехилый удар в грудь.

Потому что нос, губы и глаза точно мои!

Мой мир пошатывается и начинает плыть. С трудом сосредотачиваю внимание на двух маленьких фигурках. Сердце выламывает ребра, дыхание со свистом вырывается из легких.

– Это мой ребёнок, Мира? – рычу и впиваюсь в побледневшее и испуганное лицо бывшей жены.

Ладони сжимаются в кулаки до хруста суставов. Сцепляю зубы до боли в скулах. Все тело скручивает в болезненной судороге в ожидании такого простого, но такого важного ответа, который может перевернуть всю мою жизнь.

И наконец вернуть в нее хоть какой-то смысл…

Мы все трое дружно замираем, разглядывая друг друга. Весь мир, все поставлено на паузу. Отходит на второй план. Есть только я, бывшая жена и мой возможный сын.

Я открываю рот, чтобы повторить свой вопрос, но пацан начинает реветь так, что у меня закладывает уши.

– Тише, тише, маленький, не плачь, – воркует Мира, обнимая малыша руками и качая его из стороны в сторону. – Это хороший дядя. Он просто выглядит страшно… Он не хотел тебя напугать…

– Маааамаааа, – верещит мелкий, краснея и заливая все вокруг горючими слезами. – Хочу к мааааамееее! Гдеее мояяя мамаааа?

Разочарование едкой кислотой разливается по венам, опустошая меня.

Этот ребёнок, что…не мой сын?! Чужой малыш?

И словно в подтверждение моих мыслей к нам со всех ног несется женщина. Перепуганная насмерть и заплаканная.

– Виталик, сыночек! – малыш, заслышав голос матери, перестает реветь и тянет руки к женщине. – Господи! Нашелся!

Мира поднимается с лавочки и осторожно передает малыша его матери.

– Мамаааа! Мамочка!

– Все хорошо, не плачь, мама же нашлась, – Мира ласково похлопывает мальчика по спинке. – Он сидел тут на лавочке и плакал. Я специально не стала уходить, подумала, вдруг он пришел с мамой в церковь, убежал и потерялся.

– Спасибо, спасибо вам! Я отпустила его ручку на минутку, чтобы свечки поставить и помолиться. Заболталась с батюшкой, а, когда спохватилась, Виталика уже нигде не было.…

– Ничего страшного, бывает. Дети сейчас такие непоседливые.

Женщина ещё раз благодарит Миру, и они с Виталиком удаляются к воротам.

– Это не твой ребёнок, – вырывается очевидный факт, и я разочарованно чешу в затылке. – И не мой.

Мира поворачивает ко мне, и ее бровь медленно ползет вверх.

– Нет, не мой. С чего ты вообще решил, что он может быть твоим?

– Этот мальчишка был похож на меня!

Мира хохочет, откинув голову.

– Да где ты увидел сходство, Османов?

– Да разрез глаз, форма губ, носа!

– В этом возрасте дети имеют много общих черт, – с мягкой улыбкой, поучительно объясняет бывшая. – Так можно почти в каждом найти что-то «свое». А потом детки взрослеют и начинают меняться. Так что тебе показалось. Или ты выдавал желаемое за действительное?

Своим вопросом Мира попадает точно в цель.

Глупо будет отрицать, что моя бывшая жена потрясающе смотрелась с ребёнком на руках. Ей так идет быть матерью.

В какой-то момент я даже представил, что Мира в той самой голубой комнате, что я четыре года назад выделил Наташе, поет колыбельную малышу. Нашему сыну или дочке.

Я действительно хотел, чтобы это был ребёнок Миры.

Ее и мой сын.

Наш общий малыш.

– Что ты здесь делаешь? В церкви с утра пораньше? – выпаливаю вместо ответа на ее вопрос.

Но Мира даже пискнуть не успевает, как к нам подбегает взволнованная, но широко улыбающаяся Соня.

– Доброе утро! Ну, что, пойдемте? Батюшка нас уже ждет.

И только сейчас я замечаю объемную сумку, которую Мира подхватывает и, даже не глядя на меня, идет вслед за Соней в церковь.

Глава 23

Мира

Меня трясет так, что я рискую уронить и разбить камеру. Я сомневаюсь, смогу ли работать, и получатся ли хорошие кадры. Настолько встреча с Даяном выбила из колеи.

Я до последнего не хотела брать эту фотосъемку. Несмотря на большой гонорар и даже несмотря на то, что позднее Олег лично позвонил мне и удвоил названную его женой сумму.

Как чувствовала.

Но все изменилось после поездки в Вену.

Я поняла, что не смогу отрабатывать долг. Эта «работа» и, в частности, «босс» уничтожит и растопчет меня окончательно. Второй раз фокус с собиранием пазла из разбитого сердца не получится.

Я не могу так рисковать, поэтому решила пахать и вернуть Даяну всю сумму согласно пункту пять, точка, два нашего договора.

Именно поэтому я согласилась снимать таинство крещения.

Только недавно я успокоилась и поняла, что Соня ничего не рассказывала Олегу о том, что встретила меня в клинике с дочерью. А тут судьба сталкивает всех нас снова практически лбами! Ещё к тому же где! В церкви! Где татарин Даян будет…крестным отцом мальчику Владиславу!

Это же уму непостижимо! Но факт остается фактом: мы все проходим в уютную небольшую церковь, батюшка встречает нас и начинает церемонию крещения.

Отец Сергий читает молитву, и я как по щелчку успокаиваюсь. Беру себя в руки, ограждаясь от всех проблем и переживаний, и просто делаю то, что люблю всем сердцем.

Постоянно ловлю в объектив Даяна с малышом на руках. Даже чаще, наверно, чем родителей. Кадры получаются уютными, теплыми, глубокими и такими эмоциональными.

Сердце болезненно сжимается до слез в уголках глаз. Особенно, когда запечатлеваю момент, как Даян бережно держит малыша на руках. Прижимает его к мощной груди, аккуратно придерживая головку, и что-то ласково шепчет на ушко. Как надевает крестик и рубашечку Владиславу.

Ему невероятно идет быть отцом. И то, как он обращается с крестником, вселяет в меня уверенность, что Османов был бы потрясающим папой.

Вот только он не хотел им быть, черт возьми!

Это самая эмоциональная и сложная съемка в моей жизни, клянусь. Она выматывает, высасывает меня досуха, не оставляя ни моральных, ни физических сил. Я с трудом отрабатываю ее. Потому что все это время представляю, как Даян держит на руках нашу с ним дочь.

Как ей обещает, что будет всегда рядом. Беречь. Заботиться. И подставить крепкое плечо.

Поэтому, как только церемония заканчивается, я быстро собираю аппаратуру и, скомканно попрощавшись, вылетаю из церкви. Полной грудью вдыхаю свежий воздух и с глухой яростью вытираю влагу со щек.

– Мира! Мира, подождите! – Соня догоняет меня и становится рядом, осторожно прикоснувшись к плечу. – Мы собираемся отметить это важное событие для нашей семьи и хотели пригласить вас…В качестве гостя, не в качестве фотографа, – торопливо добавляет Соня, глядя на меня с надеждой.

– Простите, я бы с радостью, но не могу…

– Понимаю, – с мягкой и искренней улыбкой Соня принимает мой отказ. – Вас, наверно, дочка ждет, да? Кстати, как она себя чувствует?

– Дочь? – рычит позади Даян, заставляя меня вздрогнуть и умереть на месте. – У тебя все же есть ребёнок, Мира?

Глава 24

Мира

Мир качается, как палуба под ногами в девятибалльный шторм. Я пошатываюсь, и Даян придерживает меня за предплечье. Разворачивает, и мы замираем, сталкиваясь бушующими взглядами.

Пристально. Внимательно, не желая пропустить ни одной реакции.

Тяжело дышим в унисон, как будто пробежали марафон.

Между бровей Даяна залегла глубокая складка. Ноздри раздуваются, челюсти плотно сжаты, а глаза прожигают во мне дыру.

Обстановка вокруг накаляется, тучи над нами сгущаются. Мы как будто находимся в центре шаровой молнии. Одно неверное движение, и можно получить смертельный удар.

– Я что-то не то сказала? – растерянно пищит Соня. Ее голос звучит как в вакууме. Приглушенно. Далеко.

– Пойдем, – мрачный голос Олега заглушает все другие посторонние звуки. – Они сами разберутся. Не будем им мешать.

Мы остаемся наедине в целом мире. На расстоянии пары десятков сантиметров, но по разные стороны пропасти, что залегла между нами четыре года назад.

– Отвечай, Мира, – хрипит Даян низким голосом. Его зеленющие глаза продолжают буравить, душу выворачивают. И в них – боль вперемешку с надеждой. – У тебя есть ребёнок?

Набираю в легкие побольше воздуха, но ком в горле мешает мне сделать полноценный вдох. Кислород поступает урывками. Как будто я его ворую. И от этого ответ получается тихий и сиплый:

– Да.

Даян прикрывает глаза и цедит сквозь плотно сжатые зубы ругательства.

– Молодой человек! – сбоку укоризненно восклицает суровый батюшка. – Вы забываетесь!

– Извините, – сдавленно бормочет Османов, кулаком растирая грудь с левой стороны.

Возвращает все внимание ко мне. Теперь в его глазах столько всего намешано, что я не могу считать его эмоции.

– Поехали, поговорим.

Даян обхватывает мою ладонь и тащит за собой к воротам, как локомотив поезд.

Сажает меня в машину, хлопает дверью. Обходит капот, падает на водительское место. Его движения резкие, рваные. Османов с трудом держит себя в руках. Новость о ребёнке потрясла его. Но я пока понять не могу, злится ли он, и, если да, то насколько сильно.

Бывший муж привозит меня в ближайший ресторан. Все также за руку ведет внутрь, просит самый отдаленный столик. Даже не глядя в меню, заказывает нам кофе и просит не беспокоить.

Когда официант ставит перед нами чашки, Даян складывает ладони перед собой, крепко сцепляет их в замок и снова исподлобья оставляет на моем теле ожоги.

И наконец задает вопрос, от которого у меня все холодеет внутри, и по желобку позвоночника скатывается ледяная струйка пота.

– Это моя дочь?

– Да, – выдыхаю едва слышно.

Даян прячет лицо в ладонях. Его плечи часто поднимаются и опускаются. Если бы я не знала, что передо мной сильный и уверенный в себе мужчина, то подумала бы, что он плачет.

Не могу понять, какие эмоции испытывает бывший муж от этой новости. Раздражение? Ярость? Или всё-таки радость?!

И понятия не имею, что от него ожидать в следующий момент. Ощущения – как будто сижу на пороховой бочке с подожжённым фитилем.

Спустя полминуты Османов берет себя в руки, крепко растирает лицо ладонями и с какой-то щемящей тоской выдыхает:

– Сколько ей уже?

– Почти три с половиной.

Даян хмурится, шевелит губами, видимо, подсчитывая.

– Бусинка родилась раньше срока.

– Почему? – Османов заметно напрягается и подается вперед.

– Беременность была сложной. Все семь месяцев была угроза выкидыша. Нужно было все время лежать на сохранении, а я не могла – я несла ответственность за Наташу и жить на что-то было нужно.

Я говорю без какого-либо укора, просто констатирую факт. Но Даян принимает эти слова на свой счет. Его красивое мужественное лицо искажает гримаса отчаяния и боли.

– Никогда в жизни не чувствовал себя большим чудаком на букву «М». Поверить не могу, что у меня есть дочь….

Его реакция сбивает с толку.

– Не могу понять…Ты… рад? – осторожно интересуюсь.

– Ты не представляешь насколько, – Даян шумно втягивает воздух и запрокидывает голову к потолку.

Меня потихоньку отпускает. Позволяю себе немного расслабиться. Даже осторожная радость затапливает.

А потом кроет злостью. Неудержимой. Мощной.

Как вспомню, через что мне пришлось пройти. Как еле сводила концы с концами. Как разрывало от ответственности за сестренку и переживаний за нерожденную дочь.

Как могла потерять свою Бусинку…

– Однако как быстро ты переобуваешься в полете! – ядовито шиплю, стискивая ладони в кулаки. – Четыре года назад ты не допускал и мысли о ребёнке, был категоричен… Не хотел говорить на эту тему. А сейчас узнал о «готовой» дочери и счастлив.

– Прости…. Я все понимаю, но.…у меня есть свои веские причины на эту позицию. Ты не представляешь, как я себя ненавижу сейчас. Ещё больше, когда понимаю, сколько хрени натворил. Как унизил, когда просил тебя…отработать долг. Ведь это нашей дочери была нужна операция?

Киваю.

– Как она? Как все прошло?

– Я же сказала, что все хорошо. Бусинку выписали, и она снова потихоньку возвращается к обычной жизни.

– Прости, Мира. Я представил, что деньги нужны…мужику, ради которого ты приперлась ко мне. И мне сорвало крышу.

– Хорошего же ты обо мне мнения…

– Я имел право думать так, ведь.…– осекается. Полосует взглядом. Горько усмехается. – Не было никакой измены, да?

Мотаю головой.

– Это…, – оттягивает ворот рубашки, словно ему не хватает воздуха.

– Это потому, что ты четко дал понять, что не позволишь мне родить, – чеканю каждое слово, ничуть не жалея чувства бывшего мужа. – Выбирая между дочерью и тобой, я выбрала ее, уж прости.

– Ты умница, Мира. Ты все сделала правильно. В отличие от меня…

Взгляд падает на часы. Спохватываюсь и торопливо вскакиваю на ноги, несмотря на то, что понимаю, что наш разговор не окончен.

– Извини, мне пора. Наташе нужно ехать на работу, она согласилась подменить меня буквально на пару часов. Я не могу опоздать.

– Я отвезу, – Даян вскакивает на ноги вслед за мной.

– Не нужно. Я доберусь сама.

Но я не успеваю сделать и шага. Даян мягко обхватывает мое запястье, заставляя оставаться на месте.

– Я хочу познакомиться с дочерью.

Глава 25

Мира

Первый порыв – сказать «нет», развернуться и уйти. Я в своем праве. Уверена, узнав подробности нашего неприглядного прошлого, меня никто не осудил бы.

Но вспоминаю зеленющие жалобные глазища моей Бусинки. Ее жалобное: «Где потелялся мой папа?» и то, как взрослая тетка смела сказать моему ребёнку, что отец ее бросил. С каждым днем дочь ждет и нуждается в папе все больше. И я не имею права лишать собственную дочь шанса на счастье.

Мы должны научиться мирно общаться с Даяном. Без обвинений и оглядок на прошлое. Нет, я его не забуду и всегда буду начеку. Но у нас есть наше сокровище, которым мы с Османовым связаны на всю жизнь. И я не могу быть эгоисткой.

Потому что моей дочери нужен отец, и в этой ситуации я должна думать в первую очередь о ней.

– Пожалуйста, Мира, – давит Даян, чувствуя мои сомнения.

– Хорошо.

– Тогда поехали?! – достает ключи из кармана и снова тянет меня за ладонь к выходу.

Но в этот раз мне хватает сил упереться пятками плитку, хоть и приходится пропахать добрых полметра, и вырвать ладонь.

– Попридержи коней, Османов! – восклицаю так громко, что другие посетители ресторана с любопытством оглядываются на нас. – А что ты скажешь дочери, ты подумал? Как объяснишь, почему тебя не было с самого ее рождения? Почему нет ни на одной фотографии? Наша Бусинка не дурочка, Даян. Очень умная, схватывает все на лету и соображает получше взрослого, – без зазрения совести швыряю булыжник в его огород и остервенело тычу пальцем в его грудь. – Ты-то поиграешься с ней и уедешь, а мне потом разгребать все и справляться с ее капризами, истериками и характером.

Османов обиженно сопит, смотрит в упор, как побитая собака, и…молчит. Соглашается с каждым моим словом. Подчиняется. Всем своим видом показывает, что я главная в этой ситуации и имею право устанавливать свои порядки. А он будет им безропотно подчиняться.

Удивительное зрелище.

– Хорошо, я тебя понял, – недовольно выдыхает. – Когда я смогу ее увидеть? Просто скажи день и время. Я приеду.

– Мне нужно подготовить Бусинку. Чтобы не сломать детскую психику. Я напишу, когда будет можно.

– Я понял, Мира. Я буду ждать.

Дома остаток дня я сама не своя. Сажусь на пол играть с дочкой, но все время отсутствую. Варюсь в собственных мыслях. Пытаюсь подобрать слова. И все выходит какая-то чепуха.

В итоге Бусинке надоедает играть с самой собой, хоть я и сижу рядом на полу, и она забирается мне на колени и крепко обнимает. Гладит по волосам и звонко целует в щеку.

– Мамоська, посему ты глустишь?

Вглядываюсь в мудрые глаза дочки, и нужные слова вырываются сами собой:

– Помнишь, я говорила, что твой папа потерялся? – осторожно начинаю.

Бусинка Серьёзно кивает и задерживает дыхание в ожидании продолжения.

– Он, нашелся, Дариша.

– Правда?!

– Да. И он очень хочет с тобой познакомиться. Что ты на это скажешь?

– Улаааа! А когда он плиедет? Сисяс?

– Нет, малышка, – мягко улыбаюсь, обнимая дочку двумя руками. – Сейчас мы пойдем спать. Папа приедет завтра.

– С утла?

– Если захочешь, то с утра.

– Хосю! Осень хосю! А тепель купаться! С пеной.

Бусинка убегает в ванную, на ходу сбрасывая с себя одежду. Я набираю теплую воду и наливаю ее любимую пену с клубничкой. И пока Дарина балуется, на телефон падает сообщение.

«Я был в таком шоке, что забыл спросить, как ты назвала нашу дочь.»

«Дарина.»

«Потому что подарок от папы?»

Сердце болезненно трепыхается и подскакивает к горлу. Как он догадался?! Откуда узнал?! Эту фразу знают только Дариша и Наташа!

Следом, словно хочет отвлечь от основной мысли, прилетает ещё одно сообщение.

«Во сколько я могу приехать завтра? Я очень хочу увидеть Дарину»

«К одиннадцати будет нормально.»

Мы настолько с Бусинкой вымотаны сегодня, что вырубаемся в обнимку ещё до прихода Наташи с работы.

А утром я едва сдерживаю улыбку, глядя, как Дариша со всей Серьёзностью подходит к первой встрече с папой.

Надевает любимый розовый костюмчик, пушистую светящуюся корону. Даже находит набор косметики, который дарили на день рождения Оля с Катюшей. И копирует меня по утрам: красит губки гигиеничкой и брызгает детскими духами над головой.

– Ну, где зе папа?

И, словно по заказу, раздается звонок в дверь. Сердце сжимается, руки подрагивают, и на негнущихся ногах иду открывать дверь.

Даян предельно сосредоточен и Серьёзен. Кивает мне вместо приветствия, осторожно переступает порог квартиры и жадно шарит глазами за моей спиной.

Раздается громкий топот маленьких ножек.

– Па.…

Внезапно дочь осекается и резко замирает. Глазки округляются от восторга и радости.

А новоявленный отец…

С выпученными глазами ловит спиной стену и… медленно сползает по ней, садясь в дорогих брюках прямо на пол. Не сводит зеленющего взгляда с дочери и даже не моргает.

Бусинка отмирает первой и с диким воплем кидается Османову на шею.

– Волшебник! Папоська!

В горле першит от такой трогательной и в то же время шокирующей встречи. В груди образовывается горячий комок, разрастающийся с каждой секундой. Зажимаю рот ладонями, переводя взгляд с дочери на Даяна, крепко сжимающего Бусинку в объятиях и пытающегося надышаться ею.

– Волшебник? Какой ещё волшебник? – лепечу, совершенно сбитая с толку. Щеки пылают, а в ушах грохочет пульс. Я и сама на грани, чтобы упасть рядом с Османовым. – Вы… вы что, знакомы?...

В голове всплывает недавний наш с Бусинкой разговор:

«Мам, а мозно дядя Волшебник будет моим папой?»

Кажется, доченька, твое желание только что исполнилось…

Глава 26

Даян

Это была самая долгая и томительная ночь. Я никак не мог дождаться утра и так и не смог сомкнуть глаз.

Крепко задумался над советом Миры и полночи подбирал слова, как начну разговор с дочерью. Что скажу, как объясню, почему по собственной вине просрал больше трех лет ее жизни.

Но ни черта у меня не вышло. Потому что я понятия не имею, как объяснить всю ту мясорубку, что разрывает душу на британский флаг.

А оставшуюся часть ночи я пытался представить, какая она, моя дочь. На кого больше похожа? Чьи глаза, носик, ротик…

Мне почему-то представлялось, что Дарина больше похожа на Миру. Такая же утонченная, хрупкая и самая красивая.

А по итогу сжимаю в руках свою маленькую копию. Зеленоглазую красавицу в розовом костюмчике и с короной на голове.

Моя принцесса!

От ощущений, что раздирают меня изнутри, как будто током прошибает с головы до ног. Как будто дефибриллятором запускают залатанное-перелатанное сердце, что давно лишь просто качало кровь.

С наслаждением втягиваю неповторимый детский запах. А вот пахнет наша Бусинка точно также, как и мама: малиной и летом.

Подумать только, я сталкивался с собственной дочерью два раза! Хотел найти ее мать… А Дарина хотела, чтобы я стал ее отцом! Я сам, черт побери, этого захотел, несмотря на все свои внутренние установки!

А все это время я им был!

В голове вся ситуация до сих пор не укладывается! Так не бывает! В этой гребаной жизни так не бывает!

Крепко зажмуриваюсь. Вдруг мне все это приснилось?!

Но нет. Я по-прежнему держу в руках свою родную дочь. Живую. Настоящую. Свою плоть и кровь.

Моя Дарина.

Действительно, подарок.

Самый лучший подарок. Не только для Миры, но и для меня.

Причем моя бывшая жена даже на сотую долю не представляет, насколько ценный. И я по гроб жизни буду ей благодарен, что эта молодая хрупкая девочка не испугалась ответственности, смогла найти в себе силы уйти и растить дочь в одиночку.

– Волшебник! – Бусинка вскидывает личико и в душу заглядывает. Чуть сощуривается и вытягивает губки трубочкой. Придурковатая улыбка расплывается на лице. – А ты, что, и плавда мой папоська?

Осторожно киваю. Молча. Все ещё не могу вытолкнуть из глотки ни слова.

– Даян, – строгий голос Миры врывается в сознание. Она оседает на пол напротив и сурово прожигает взглядом. – Я задала вопрос. Когда вы успели познакомиться?

Перевожу взгляд на бывшую жену. Такая красивая, черт возьми. Даже когда злится. Уютная, домашняя…Как раньше. Только теперь такая далекая.

– Мамоська, я зе тебе ласказывала, – дочь подкрепляет свои слова взмахом руки. Такая забавная. С характером. Моя. – Волшебник, ой, папоська, плиходил ко мне в больнице. А потом папоська лисовал со мной, когда я ждала тетю Олю. И я подалила ему лисунок.

– Я каждый день на него смотрю, – голос хриплый, чужой. Ещё и сердце снова барахлит. То удары пропускает, то разгоняется, как спорткар на трассе. – Он лежит рядом с моей кроватью, и я любуюсь на него утром и вечером.

И это правда. Я рассматривал его по вечерам перед сном, а перед глазами стояла все та же картинка: как девчушка сидит у меня на коленях и предлагает стать ее папой…

Как удивительно устроен этот мир! Моя дочь сама выбрала меня своим отцом. Дважды.

И я просто не имею права прошляпить шанс, предоставленный судьбой.

– А ты, что, не знал, что мой папа? – Дарина сводит бровки, точь-в-точь как я. Наклоняет голову набок и внимательно изучает мое лицо.

– Не знал, Бусинка.…

– А посему?

Вот тут я снова впадаю в ступор. В голове такая каша, что я не то, что ребёнку что-то объяснить, два слова с трудом связываю.

Тормознутый тебе папаша достался, дочь. На всю голову.

Но я слово даю, что исправлюсь.

Перевожу взгляд на Миру в поисках помощи и поддержки. Она, ожидаемо, не собирается меня выручать из неловкой ситуации. Складывает руки на груди и ехидно ухмыляется.

«Все сам, Османов, все сам. Давай, объясни ребёнку, почему ты не хотел ее рождения», – молчаливо транслируют ее горящие глаза.

– Я же потерялся… И не знал, что у меня есть такая Бусинка…

Дочь вполне устраивает такое кривое объяснение. Она кивает и поучительным тоном выдает:

– Ну ты больсе не теляйся. Мамоська говолит, что надо клепко делжать ее за луку, чтобы не потеляться. На, делжи.

Дарина протягивает мне свою крошечную ладошку, и я, немедля ни секунды, сжимаю ее.

– Спасибо, дочь, – снова с голосом какая-то ерунда творится. И в носу свербеть начинает. – Я вас больше не потеряю…

Медленно тяну руку к ладони Миры, покоящейся у нее на колене. Чтобы и ее тоже больше не потерять. Но бывшая жена резко одергивает руку, как будто обожглась, и прячет за спину.

Да, получить прощение Мирославы будет не так просто…

Но я постараюсь сделать невозможное.