Текст книги "Бывший муж. Настоящая семья для Бусинки (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27

Мира

– Мамоська, а папа сегодня плидет? – с надеждой интересуется вышагивающая рядом дочь. – Что-то сегодня он долго не плиезжает…

– Думаю, да. Если бы он не смог, то предупредил бы. Просто, наверно, задержался на работе.

– А какой сюлплиз он мне сегодня подалит?

Тяжело вздыхаю, чувствуя, как раздражение на Османова поднимается с глубин моей души.

Эту неделю новоявленный отец приходит к нам домой регулярно, как на работу. Как правило, после обеда. В первой половине дня Даян работает, а вторую всю посвящает дочери.

Не могу не отметить, как четко Османов расставил новые приоритеты в своей жизни. Приятно удивлена. Переступая порог детской, Даян отключает звук на телефоне и оставляет его в кармане пиджака, к которому за все время ни разу не притрагивается.

Османов ясно дает понять: для него нет ничего важнее дочери.

А, помнится, раньше мобильный был продолжением его руки… А работа – то, чем он так горел…

Но в этой баночке меда есть и приличная ложка дегтя.

Даян безмерно балует Бусинку. Покупает ей все, о чем только дочь попросит или даже мимолетно упомянет в разговоре. Просто заваливает подарками и словно не слышит моих просьб умерить свои рвения.

У меня складывается впечатление, что отец старается купить внимание и расположение дочери. Самоутвердиться за счет того, что он может дать ей то, чего я не смогла…

И у этого аттракциона невиданной щедрости уже есть дурные последствия: Бусинка в последние дни стала очень капризной, вредной. Проверяет мои нервы на прочность, чего за ней никогда не водилось.

– Дариш, послушай….

Договорить я не успеваю.

Потому что в следующий миг мир взрывается острой болью. Я падаю набок, инстинктивно притягиваю и крепко прижимаю Бусинку. Пакеты с продуктами, что я тащила на себе все это время, разлетаются в стороны. Яйца, банка с томатной пастой разбиваются. Фрукты рассыпаются по земле.

Я пытаюсь смягчить падение рукой, а в итоге сдираю кожу на ладони. Зато электросамокатчик, который снес меня на бешеной скорости, выравнивает свою шайтан – машину и спокойно уезжает!

– Дариша, солнышко, где болит?

Дочь ревет взахлеб на весь двор, а меня трясет от страха и ярости за безрассудство пацана, которое может стоить мне слишком дорого. Ещё непонятно, как это падение, пусть и смягченное моим телом, может повлиять на организм, ослабленный операцией.

– Бусинка, – я и сама почти реву. Ощупываю ее, пытаясь убедиться, что дочь ничего себе не сломала. – Маленькая моя, солнышко, где?! Скажи?!

– Папа! – внезапно вскрикивает малышка и тянет к нему ручки. – Папоська!

Даян резко вырастает в поле моего зрения. Его лицо перекошено от страха и ярости. Отец выхватывает дочь у меня из рук, крепко прижимает к себе, покачивает и что-то шепчет ей на ушко.

Удивительно, но в считанные секунды Бусинка перестает плакать. Дарина расслабляется, трогательно кладет головку отцу на плечо и лишь изредка всхлипывает.

Даян осторожно отстраняет от себя дочь, ставит на асфальт, внимательно осматривает и ощупывает.

– Я не удалилась, – бормочет малышка. – Меня мамоська обняла, и я на нее упала. Мама, тебе больно?

Убедившись, что с дочерью все в порядке, Даян опускается на колени рядом со мной.

– Где болит? – его голос пропитан тревогой и заботой. – Идти сможешь?

– Все нормально, – я наконец-то принимаю вертикальное положение, и бедро тут же простреливает болью. – Ай, черт!

– Что?!

– Да ударилась сильно, похоже, будет здоровый синяк. Продукты жалко, – оглядываю разбросанные и испорченные покупки.

– Главное, что вы живы и относительно целы. За продукты не переживай, я сейчас закажу доставку. Нужно было изначально сказать, а не таскаться самой с тяжеленными пакетами, да ещё и с ребёнком, – добавляет с укором. – Или могла скинуть список, я бы все привез.

Поджимаю губы и оставляю его замечание без ответа. Потому что уже устала объяснять.

Я изначально выставила границы и разъяснила Даяну, что мы – родители Дарины и только. Все это я делаю исключительно ради нее. Ради ее счастливых глаз и задорного смеха.

Я четко и ясно дала понять, что у каждого из нас своя личная жизнь, и не нужно с упрямством асфальтоукладчика пытаться стать ее частью.

Вот только Османов не слышит меня. И продолжает играть в семью и изображать примерного главу семейства.

– Пойдемте домой. С этим самокатчиком я сам потом разберусь.

Даян подхватывает дочь на руки и придерживает меня за спину. Пытается. Потому что я уворачиваюсь сразу же, как его широкая ладонь касается поясницы.

Я вновь закипаю. Мгновенно. Как по щелчку. Все чувства, которые я стараюсь гасить в себе ради дочери, рвутся наружу со всех щелей.

Я на грани, чтобы сорваться.

Четыре года он даже не задумывался о мотивах моей «измены». Не пытался разобраться. Не дал нам шанса! Не хотел семьи. Настоящей семьи.

А сейчас узнал, что у него растет дочь, явился и играет в счастливую ячейку общества. Как будто и не было между нами боли, непонимания и обид. Даже не потрудившись объясниться! На все мои попытки выяснить мотивы его категоричного отношения к детям, сводились к тому, что Даян либо отмахивался, либо уводил разговор в сторону.

Дома я первым делом привожу себя в порядок в ванной и обрабатываю ссадины на ладони. А когда выхожу, меня чуть не сшибает с ног заведенная и невозможно счастливая Бусинка.

– Мамоська, смотли, что мне папоська подалил! Кукла с ванилькой! Как я хотела!

Дочь сияет и нежно прижимает заветную игрушку к себе. Ту самую, что Бусинка выбрала однажды вечером перед сном. Я должна была купить ее в Вене, но в свете сложившихся событий не успела. И пришлось заказать по прилету домой. Ее как раз должны были доставить через пару недель.

– Папоська настоясий волшебник!

– Просто знакомый был проездом в Испании, – самодовольно поясняет Даян, даже не представляя, что сейчас творится в моей душе. – Поэтому получилось так быстро.

Сердце ощутимо колет от разочарования и обиды, но я не показываю виду. Ведь главное что? Правильно, чтобы Бусинка была счастлива. Для этого нам с Даяном и приходится терпеть присутствие друг друга.

Собираю всю волю в кулак, растягиваю губы в улыбке и выдыхаю:

– Очень красивая, Дариш. Я рада, что ещё одна твоя мечта исполнилась. А теперь мой ручки и идёмте ужинать. Я суп разогрею.

Но дочь в очередной раз показывает темную сторону своего характера.

– Нет, не хосю суп!

Тяжело вздыхаю. Только не это! Ну, почему именно сейчас?!

– Дариш, уже поздно, и у нас с тобой был сложный день. Я устала, к тому же упала. Давай ты не будешь капризничать и поешь щи, а завтра я приготовлю твои любимые макароны с сосисками.

– Неееет, – верещит и топает ножкой разбушевавшаяся Бусинка. – Не буду суп. Не хосю! Папоська, скажи!

В поисках поддержки дочь вскидывает личико и требовательно прожигает отца взглядом.

А отец – молодец пожимает плечом и роняет как ни в чем не бывало:

– Ну, не хочешь – не нужно. Я заказал твою любимую красную рыбу. Сейчас привезут. Будешь?

– Плавда? – глазки Дарины сияют ярче звезд на небосводе. – Улааааа! Ты самый лучший, папоська! Я тебя лублу!

Глава 28

Мира

Даян застывает, как будто не ожидал услышать вслух этих слов от Бусинки.

Его глаза теплеют. В них яркой звездой загораются нежность и обожание. Губы растягиваются в осторожной улыбке, будто Османов боится спугнуть этот момент.

– Что ты сказала? – выдыхает Даян, падая на колени и заглядывая в зеленые плутоватые глазки дочери. Его тело сотрясает крупной дрожью, когда он притягивает Даришу в свои объятия. – Повтори!

– Я тебя осень сильно лублу! Ты мой папулеська! Мой холосий!

В другой момент я бы прослезилась от трогательности момента. От того, как крошечные ручки обнимают папу за шею. От того, как искренне Бусинка шепчет на ухо повторное признание.

Но не сейчас.

Сейчас меня колотит от злости. Так сильно, что устоять на месте невозможно.

Неужели Османов не понимает, что любовь – это не валюта?!

А ведь Даян буквально купил любовь собственной дочери! Дорогими подарками, вкусняшками, вседозволенностью!

Нет, Бусинка полюбила папу «авансом», просто потому, что он есть, но отец нагло перетягивает одеяло на себя. И совершенно не понимает, что это фальшивое обожание шарахнет потом по именно мне. И именно мне каждый день расхлебывать его последствия!

От моего праведного гнева бывшего мужа спасает только громкий звонок в дверь. Подпрыгиваю на месте и, впечатывая пятки в ламинат, иду к двери. Принимаю доставку, закрываю дверь за курьером, разворачиваюсь и.… только Бусинка удерживает меня от того, чтобы не надеть этот пакет на голову самодовольному Османову.

– Вот и ужин наш приехал. Сейчас мама наложит рыбку, погреет, и мы вкусно поужинаем.

Бессмертный он, что ли?...

– Вот что, – торжественно вручаю, а, если быть точнее, впихиваю в руки обалдевшего Османова. – Давайте-ка ужинайте сами. Без меня.

– А ты куда?! – выпучивает глаза и сглатывает папаша. Что, боишься остаться один на один с дочкой?...

– К соседке зайду. Соль закончилась.

Выпрыгиваю в подъезд в одних тапочках, захлопываю дверь и стремительно несусь по лестнице.

Шах и мат, Османов. Потерпи-ка сам теперь капризы своей принцессы. Посмотрим, как ты запоешь через полчасика.

Ещё и Наташи все ещё нет дома. Хорошо хоть телефон взяла с собой.

– Ты где?

– Этот твой ушел или ещё трется? – вместо ответа бурчит сестра.

Тяжело вздыхаю.

Наташа категорично восприняла новость о возвращении Даяна в нашу жизнь. Пусть даже в качестве отца Бусинки. И сейчас старается с ним не пересекаться. Вообще. Они ни разу не виделись с момента, как Османов вихрем ворвался в нашу жизнь.

Он очень сильно обидел ее тем, что вот так молча и категорично выставил нас за дверь, как котят. И теперь Даяну придется вывернуться наизнанку, чтобы Наташа, если не простила, то хотя бы не плюнула ему в чай при встрече.

– Они с Даришей ужинают.

– Ясно. Тогда часа через полтора буду. Я все равно к Лене чай попить забежала.

Ноги в поисках поддержки сами приносят меня к двери Оли. Жму на звонок, и дверь открывается почти сразу. Как будто именно меня она ждала все это время.

– Иди на кухню, – коротко велит подруга, осмотрев меня с головы до ног. Видимо, на моем лице все красноречиво написано. Вместо тысячи слов.

Оля молча наливает мне чай, ставит кружку и пододвигает поближе открытую плитку шоколадки. Ее движения резкие, суетливые, а все тело напряжено до предела.

– Что-то случилось?

– Сначала ты, – бормочет, рассеянно помешивая ложечкой чай, хотя она не клала туда сахара.

Я в красках описываю ситуацию, не стесняясь в эпитетах в адрес бывшего мужа. Выплескиваю все эмоции, всю боль, и, кажется, даже становится легче.

– Тебе нужно с ним поговорить, – резюмирует Оля. – Объяснить, что с точки зрения психологии так нельзя. Нужно поумерить его отцовский пыл, иначе все твое воспитание пойдет насмарку.

– Да я все понимаю, – кривлюсь. – Вот только Османов меня не слышит. Совсем. Ещё и дочь против меня настраивает.

– Вам нужно договариваться, – настаивает Ольга. – В противном случае, больше всех пострадает Дариша.

– Я знаю, – тяжело вздыхаю. – Ладно, попробую сейчас с ним поговорить. Надеюсь, не прибью. Теперь ты рассказывай. Я же вижу, что тебя что-то сильно беспокоит.

И Оля обнажает душу (прим. автора: я не буду заострять внимание на ее проблемах, потому что это отдельная история) Кто ещё не знаком, «Развод. Чужая родная дочь» – переходите по ссылке и присоединяйтесь. Там тоже очень интересно и жарко)). И чем дольше она говорит, тем сильнее у меня отвисает челюсть.

– Поэтому прости, Мира, я больше не смогу приглядывать за Бусинкой. Мне и самой грустно до слез, что теперь мы редко будем видеться с Даришей, но у меня нет иного выхода. Прости, что подвела.

– Оль, ну, ты чего! – крепко обнимаю подругу и похлопываю ее по спине. – Тебе нужно скорее решать проблемы с мужем и с квартирой! Я все понимаю. Я что-нибудь придумаю. В конце концов, у Бусинки теперь есть отец, пусть он берет часть проблем на себя. Подарками задаривать каждый может. А он пусть найдет подходящую няню!

Стоило упомянуть вслух Османова, как экран мобильного загорается его именем.

Что, уже выдохся, папаша?!

– Зайди, пожалуйста, в спальню, – раздается шепотом из динамика. Следом раздается треск, и звонок обрывается.

Глава 29

Мира

Сердце разгоняется до невероятной скорости от тревоги, ладони мгновенно становятся влажными.

– Олечка, я побежала. Кажется, сдулся наш папочка…Если что, звони, постараюсь помочь, чем смогу.

– Взаимно, Мира.

Встревоженная не на шутку, залетаю в квартиру, уверенная, что увижу погром и беснующуюся Бусинку.

Но, на удивление, дом встречает меня звенящей тишиной, чистотой и порядком. Даже чище, чем было. С колотящимся сердцем подхожу к спальне, и сердце спотыкается от умиления.

Наша дочь сладко спит на папе, прижавшись щечкой к его груди и раскинув ручки-ножки по обе стороны от него. Точь-в-точь как я, когда четыре года назад прибежала к мужу в поисках защиты от кошмара.

Бусинка также, как и я, чувствует уют, безопасность и защищенность рядом с папой. То, чего ей так не хватало….

– У меня нога затекла, – отчаянно шепчет Даян, умоляюще глядя на меня. – А я только пошевелюсь, Дарина ворчит, ругается и не дает переложить себя в кроватку.

– Переложить спящую Бусинку – практически невыполнимая задача с самого ее рождения, – бормочу, осторожно подхватывая дочь на руки. – Нужно знать нюансы.

Медленно, как сапер, опускаю дочь в кроватку. Три минуты стою в согнутом положении, продолжая обнимать ее двумя руками. И только когда дочь расслабляется и устраивается поудобнее, вытаскиваю руки и накрываю ее пледом.

Даян сзади ударяется коленом об угол моей кровати, крепко выругивается и шипит от боли. Оборачиваюсь через плечо и ору на него одними глазами. Дарина распахивает глазки, вцепляется в меня мертвой хваткой, и мне по-новой приходится ее обнимать и успокаивать.

Разумеется, когда я выхожу на нашу небольшую кухню, которая с появлением в ней Османова стала ещё меньше, я вся вновь полыхаю от бешенства.

– Мира, нам нужно поговорить, – важно выдает бывший муж, сверля меня глазами цвета зеленой травы.

– Да, пожалуй, – скрещиваю руки на груди, опираясь бедрами о столешницу. – Начинай ты.

– Я хочу снять вам нормальную квартиру. В хорошем, охраняемом районе. Просторную и светлую. Где Бусинке будет комфортно…

– Даян….

Но бывший муж совершенно не слышит меня. Снова. Достает телефон, открывает вкладку и протягивает мне:

– Я выбрал несколько вариантов поближе ко мне. Один даже в соседнем доме. Я смогу чаще и больше видеться с дочерью. Тебе только нужно съездить, выбрать.…

– Даян, хватит! Остановись!

– Вот, взгляни, тут…

Моя последняя нервная клетка умирает в неравном бою. Я нахожусь в состоянии аффекта и не отдаю отчета своим действиям.

Хватаю лежащий на столешнице половник и…со всей дури запускаю в голову Османову. И, зажав рот ладонями слежу, как он залетает ему четко в лоб.

– Твою мать, Мира! Какого черта?!

Даян сверкает глазищами, крепко сцепив зубы, чтобы изо рта не вырвались ругательства похлещё. Растирает ладонью лоб, но я даже с этого расстояния вижу, как наливается шишка.

Хорошо прилетело. Четко.

– Что творишь?! Как я буду завтра совещание проводить с шишкой во лбу?!

Равнодушно пожимаю плечами, с трудом сдерживая булькающий смех от представленной картины.

– Теперь, когда ты обратил на меня внимание, я скажу, – продолжаю абсолютно спокойно, чуть вздернув подбородок. – Во-первых, мы никуда не собираемся с Бусинкой переезжать. Нас целиком и полностью устраивает эта квартира. Да, она не лакшери и не в том районе, к которому ты привык, но к ней привыкла Дарина. И она целиком и полностью устраивает меня, потому что это наша квартира. Мы ни от кого не зависим, и никто нас не выставит на улицу.

Многозначительно гляжу на Османова. Он поигрывает желваками, держится за лоб, но стоически молчит.

– Второе. Прекрати зарабатывать дешевый авторитет у дочери, растоптав при этом мой. Мы – родители, Даян. И должны быть на одной стороне поля. А ты меня «гасишь» и ведешь нечестную игру! Мы должны сообща воспитывать дочь, а по факту у меня двое детей, и мне приходится воспитывать ещё и тебя, объясняя элементарные вещи! В противном случае, я жестко ограничу ваше общение до одного раза в неделю.

– Да что не так-то?!

– Что не так?! Ты сам не понимаешь?! Прекрати так безмерно баловать Бусинку! Исполнять каждый каприз. Ещё и в ущерб мне!

– Я просто стараюсь сделать ей приятное, – бурчит. – Компенсировать годы моего отсутствия. Дать то, чего у нее не было. Чтобы у нашей дочери было все самое лучшее.

Вспыхиваю. Машинально оглядываюсь по сторонам. Даян сглатывает и на всякий случай отодвигает лежащий на столе нож в сторону. От греха подальше. И от меня.

– Да, у меня нет миллионов, – впечатываю ему в лоб каждое слово. – Но Бусинка никогда и ни в чем не нуждалась. У нее были лучшие врачи, продукты и игрушки в меру моих возможностей. Без куклы, пахнущей ванилью, прожить можно, а без лучшего педиатра, пульмонолога, иммунолога – нет.

– Прости, я не это имел в виду….

– Ты пытаешься быть хорошим за мой счет. Конечно, ты такой замечательный папочка для Дариши: приезжаешь на пару часов в день, даришь подарки, вкусняшки, исполняешь каждый каприз. Эдакий папа – праздник. А я плохая мама, которая заставляет кушать кашу по утрам, суп, пить лекарства, ходить к врачу и заниматься. И ты уедешь к себе домой, а мне оставаться один на один с истериками дочери. А в конечном счете знаешь, к чему все это приведет?

Сверлит меня угрюмым взглядом и молчит в ожидании ответа.

– К тому, что Бусинка скажет, что хочет жить с папой. Потому что папа круче, чем мама.

– Мира, я….

– Я не договорила, – подаюсь вперед, клещом вцепляясь в зеленые глаза и удерживая внимание Османова. – Так что, хорошенько подумай над своим поведением, Даян. Потому что я не позволю отобрать у меня дочь.

Глава 30

Мира

Похоже, волшебный пендаль в виде половника сработал на «ура».

Эти две недели счастливого и сумасшедшего папашу как подменили.

Во-первых, он научился говорить «нет» Бусинке на все ее бесконечные «купи». Первые дни, конечно, было тяжело обоим. Дариша много, громко и показательно плакала. Особенно ее любимым было спрятать лицо в ладонях, низко опустить голову и подвывать, подглядывая за отцом в щелки между пальцев. Не получив желаемого, Бусинка сразу переходила ко второму акту концерта не по заявкам.

Но Даяну было ещё тяжелее.

Желваки ходили на скулах, зубы скрипели, ладони сжимались в кулаки. Он был в шаге, чтобы сдаться и дать дочери требуемое, только бы папина принцесса не рыдала.

Но в самый последний момент напарывался на мой предупреждающий взгляд, пальцы сами тянулись к шишке на лбу, которая довольно долго не сходила. И наш папочка обнимал принцессу и ласково объяснял, почему нельзя купить пять киндеров и мороженого за раз.

На третий день число истерик свелось к минимуму, а на пятый к нам вернулась прежняя Дариша – веселая, добрая, ласковая и послушная девочка.

А папочка теперь очень внимательно относится к моим просьбам, советуется по каждому моменту и спрашивает разрешения на подарки и сюрпризы. Одним словом, Даян Османов учится, пожалуй, самой главной роли в жизни – быть папой.

Неизменным осталась только любовь Даяна к дочери, что крепнет день ото дня. И это взаимно.

– Мама, смотли, папоська! – глазки Бусинки загораются, и она вырывает ладошку и несется навстречу отцу. Османов подхватывает ее на полпути, подкидывает вверх, и по всей аллее разносится смех нашей дочери, как звон колокольчика.

– Ты куда так несешься? Разве можно? – и тут же переводит на меня обеспокоенный взгляд. – Как прошел прием? Что сказал доктор? Извини, никак не смог вырваться – на производстве задержали.

– Все в порядке. Доктор сказал, что все у нас хорошо. И можно понемногу давать нагрузку. Например, начать заниматься плаванием. Можно и нужно вести активную жизнь, но просто быть осторожными.

– Смотлите, колесо оболзения! – с восторгом дочь указывает пальчиком на аттракцион. – Я хосю покататься!

– К-как ты сказала? – давясь смехом, спрашивает Даян. Я менее сдержанная, отворачиваюсь и сгибаюсь пополам от хохота.

– Колесо оболзения! – со всей Серьёзностью повторяет Бусинка, и мы с Даяном все же взрываемся.

– Чего вы смеетесь? – насупливается дочь, складывая ручки на груди и дуя губы. – Ну, что, мозно покататься?

Османов одними глазами адресует вопрос мне, я киваю, утирая выступившие слезы в уголках глаз. Ещё одно умение в копилку нашего совместного родительства – понимание друг друга с полуслов и общение только взглядами.

– Ну, что, пойдемте, девочки, оборзеем.

Даян берет билеты и помогает нам залезть внутрь. Кабинка медленно поднимается вверх, отделяя нашу маленькую семью от всего остального мира. От проблем хотя бы на шесть коротеньких минут, что карусель делает круг.

– Как класииииво! – завороженно выдыхает Бусинка, прижимаясь носиком к стеклу и рассматривая красивые вечерние улицы сверху.

Даян счастливо улыбается, мягко придерживая дочь за пояс. Я давно поймала себя на мысли, что могу наблюдать за этими двоими часами. За тем, как он внимательно слушает Дарину, с какой нежностью и любовью смотрит на нее, что дочь даже в свои три с небольшим понимает: она – самый важный человечек в жизни Османова. Центр его персональной Вселенной.

– Папоська, мне стлашно…, – бормочет Бусинка, когда кабинка поднимается на самую высокую точку. Отшатывается от стекла, забирается к нему на колено и прячет личико на груди, так трогательно прижимаясь к нему всем тельцем.

Даян сразу обнимает ее всю. Укрывает собой. Плотно, надежно. Как в кокон. Защищая даже от собственных страхов. Гладит по спинке, шепчет что-то ласковое и заботливое. Но при этом с непоколебимой твердостью и уверенностью.

Этот момент – только их двоих. Отца и дочки. Сокровенный и такой важный.

Мое сердце дрожит от их особой близости и связи. От того, как сильно, естественно и непринужденно у него получается быть опорой для Бусинки.

– Ничего не бойся, Дарина. Я рядом, – его голос, как одеяло, накрывает уверенностью. – Я всегда буду рядом. И буду тебя защищать.

Дочь Серьёзно кивает и мгновенно успокаивается.

В груди расцветает что-то теплое, трепетное.

Кажется, я начинаю влюбляться в Османова заново...

Но не как в мужчину, а как в отца нашей дочери.

Даян ловит меня в капкан за подсматриванием и растягивает губы в нахальной усмешке:

– Ты тоже боишься высоты, Мира? Идём, тебя я тоже смогу защитить, – похлопывает по колену.

Закатываю глаза. Сорок лет, а ведет себя как мальчишка!

– Закатай губу, Османов!

На эту фразу Бусинка навостряет ушки и с любопытством вскидывает голову:

– Папоська, у тебя что, губа падает? Хосешь я поделжу?

В этот раз мы не выдерживаем и взрываемся смехом одновременно.

Смеясь и подшучивая друг над другом, мы доходим до машины Даяна. Дариша, уставшая после прогулки и переполненная эмоциями, засыпает, едва мы отъезжаем от парковки.

– Мира! – моей ладони осторожно касаются пальцы Даяна.

– Что, прости?

– Ты какая-то загруженная, – брови Османова сходятся на переносице. – Что-то не так? Доктор сказал что-то, что ты не стала говорить при дочери?

– Нет-нет, с Даришей все в порядке. Это так, небольшие проблемы….

– Какие? – повторяет с нажимом. – Рассказывай.

Тяжело вздыхаю. И начинаю говорить, потому что за все это время сама так и не смогла найти решения.

– Няня, которая всегда меня выручала, больше не сможет с нами работать. А у меня через неделю начинается учеба и съемки. И я хотела пополнить портфолио новыми фотографиями пейзажей. И ещё раз попытаться отправить их Даниэлю, чтобы попасть на выставку в его галерее. Это было бы гораздо проще, если один ревнивый дурачок не испортил мне все в Вене, и я смогла взять его личный номер, – многозначительно стреляю глазами в Даяна, но на его лице ни единый мускул не дергается. – Теперь, конечно же, он даже не будет смотреть мои работы, не то, что размещать их на своей выставке…А это было бы очень хорошей заявкой о себе. Возможность выйти на совершенно другой уровень. И это совсем другие деньги.

– Тебе не обязательно работать, – отзывается Даян, плавно поворачивая в сторону нашего дома. – Я в состоянии обеспечить вас с Бусинкой…

– Ээээ, нет, – останавливаю бывшего мужа взмахом ладони. – Так не пойдет. Мама нас с Наташей воспитала, что женщина должна быть самодостаточной и никогда не зависеть от мужчины. Потому что в противном случае они этим пользуются. А женщина терпит, потому что ей некуда деваться. Мужчина – явление преходящее. А я должна быть в состоянии обеспечить своего ребёнка самостоятельно.

Даян шумно выдыхает, закатывает глаза, бормоча что-то себе под нос. Он не согласен. Совсем. Но стоически молчит. Потому что так же, как и я, прекрасно знает, что однажды я зависела от мужчины. Ничем хорошим для меня это не закончилось. Я урок усвоила.

– Я тебя понял. Не принял твою позицию, но спорить не буду. Я скажу одно, а ты запомни, Мира: я вас с Бусинкой не брошу. Никогда и ни при каких обстоятельствах. И давай на будущее договоримся: если возникают проблемы, любые, ты не пытаешься решать их сама, а сообщаешь мне. И с этого момента это становится моей головной болью. Больше ты не будешь справляться со всем в одиночку. У вас есть я. Это ясно?

– Ясно. Договорились.

– А что касается няни… у меня есть одна хорошая кандидатура на примете.

От такой шикарной новости я подскакиваю на месте. Разворачиваюсь всем корпусом к Османову и начинаю сбивчиво тараторить:

– Что? Правда?! У нее есть педагогический опыт? Рекомендации?

– Опыта у нее более чем достаточно, – усмехается бывший муж, паркуясь возле нашего подъезда. Опять фонарь напротив не горит...  – А рекомендации… мои личные.

– То есть….у тебя, что, есть ещё ребёнок?!

– Нет, других детей, кроме Дарины, у меня нет. Эта женщина вырастила меня. А я был не самым простым ребёнком, поверь. Надеюсь, это Серьёзный аргумент, чтобы ты могла доверить ей нашу дочь, – Даян глушит мотор и наконец поворачивается ко мне, захватывая в плен зеленых глаз, на дне которых яркие всполохи волнения. На его лице ни следа от улыбки и веселья. Даян пытается казаться расслабленным, но поза и пальцы, выстукивающие по рулю, говорят об обратном. – Это моя мама. Я хочу познакомить вас с моими родителями.