Текст книги "Бывший муж. Настоящая семья для Бусинки (СИ)"

Автор книги: Николь Келлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Бывший муж. Настоящая семья для Бусинки
Николь Келлер

Глава 1

Мирослава

– Мамочка, а ты вернешься? – моя доченька встревоженно вглядывается в мое лицо зелеными омутами. Пристально. Жадно.

Как и ее отец когда-то…

– Бусинка моя, ну, ты чего? Конечно, я вернусь, – падаю на колени и сгребаю в охапку свою малышку.

Она такая трогательная в этот момент, что на глаза наворачиваются слезы. Впрочем, они у меня всякий раз на мокром месте, когда я осознаю, что у меня есть мое сокровище. Чуть больше трех лет прошло, а я все поверить не могу, что я – мама.

Страшно представить, что моей Дарины могло и не быть… Как бы пафосно это не звучало, но без моей доченьки не было бы и меня…

– Ты же меня не бросишь? – тихонько бормочет, цепляясь за мою шею и осторожно поглаживая крошечными пальчиками мои локоны. – Как папа?

Одной фразой Дарина вышибает из меня дух. Эти два слова делают больнее, чем если бы мне ампутировали руку или ногу без анестезии.

Надеюсь, крошка, ты когда-нибудь поймешь свою маму. Поймешь, что это не папа, а мама бросила его, чтобы ты у меня была. Жила. Улыбалась. И так заразительно смеялась.

– Откуда вообще в твоей голове такие глупости, м?

– Катя так сказала… А ей – мама…

Скриплю зубами от злости. Ох, уж эта мама Кати… Главная сплетница района…

Мысленно делаю пометку Серьёзно поговорить с соседкой.

Приподнимаю грустное личико за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. Сердце рвется на куски, но я стараюсь оставаться предельно Серьёзной.

– Никого не слушай, поняла? Я всегда буду рядом. Всегда, – не выдерживаю и чмокаю маленький носик. На губках бантиком расцветает улыбка, и Бусинка хихикает. – Ни за что и никогда не брошу. Просто сегодня у меня именно вечером много работы. Тебя уложит тетя Оля. Или тетя Наташа, если успеет вернуться с работы. А завтра мы поедем все вместе отмечать мой день рождения.

На последних словах Дарина принимает боевую стойку.

– Ой! – испуганно прикрывает ладошкой ротик. – Подожди! Мамочка, не уходи! Я забыла!

Уносится в комнату и чем-то там шебуршит. Возвращается через полминуты и вручает мне листок.

– Вот! Это тебе подарок. Мы с Наташей нарисовали. Это я, ты в платье принцессы и Наташа. А это мой папа. Он нас нашел, и у него в руках большой подарок для тебя.

Мое сердечко вдребезги. Осторожно глажу пальцем самый драгоценный рисунок в мире и прижимаю его к груди. Расцеловываю дочь в обе щеки, крепко обнимая.

– Спасибо, Бусинка, – шепчу сквозь слезы. – Ты – мой самый главный подарочек в этой жизни…

*****

– Добрый вечер, проходите, пожалуйста. Спасибо, что пришли.

От постоянных улыбок уже сводит скулы, от семи часов на шпильках ноют ноги. Но все равно это лучший день рождения в моей жизни, и все эти мелкие неудобства стоили того, чтобы своими глазами увидеть, как моя мечта претворилась в жизнь.

– Мира, это определенно успех, – Нина со всего размаху бросается мне на шею. Душит в объятиях и хохочет на весь зал. – Вон тот мужчина купил твой «Городской закат» за сто тысяч! Они там за него вообще аукцион устроили, чуть не подрались, представляешь?

– Что? – ошеломленно выдыхаю, оборачиваясь через плечо. Импозантный мужчина с мягкой улыбкой на губах салютует мне бокалом.

Растерянно киваю и крепко обнимаю Нину, стараясь на расплакаться прямо посреди галереи.

– Спасибо, спасибо моя хорошая. Всего этого без тебя бы не было…

Мы познакомились с Ниной чуть больше двух лет назад, когда я как раз снимала этот самый городской закат со смотровой площадки. Нина попросила сфотографировать ее на фоне садящегося солнца, а когда просмотрела фотографии, то оказалась в восторге. Мы разговорились и подружились. А Нина стала самым главным фанатом моих работ. Настолько, что устроила их выставку втайне от меня, и теперь мои фотографии, напечатанные на холсте, скупают за просто какие-то бешеные деньги.

– С днем рождения, моя хорошая. Просто будь счастлива, – Нина вручает мне бокал и слегка чокается со мной.

Внезапно, как вспышка кометы, в голове проносятся воспоминания о другом дне рождении. На котором я получила в подарок ту самую камеру, на которую сделаны все эти фото.

Колоссальным усилием воли отгоняю их, украдкой вытираю выступившие слезы. Кто-то осторожно касается моего плеча, и я, прежде чем развернуться, натягиваю широкую улыбку.

– Здравствуйте, – скромно улыбается девушка. Мой взгляд сам собой цепляется за ее круглый аккуратный животик. – Я хотела бы выразить свое восхищение вашими работами. Они потрясающие. Как будто живые. В каждой из них есть душа, свое настроение и мысль.

– Спасибо большое. Это самый лучший комплимент для фотографа. Значит, все, что я делаю, не зря.

– Конечно, нет! – слегка краснеет, хихикая. – Проходя мимо, я даже слышала, как двое мужчин спорили и ругались насчет мужских торсов, чей фитнес-зал они будут украшать.

– Оу, тогда их ждет большое разочарование. Потому что эти работы не продаются.

Это из моего личного ящика Пандоры, который совершенно случайно был распечатан Ниной. Она не знает природу происхождения этих фотографий, поэтому я ее и не виню. Они действительно вышли шикарно, но я попросила повесить их в отдельный небольшой зал, чтобы они не портили основную концепцию и не напоминали мне обстоятельств, когда они были сделаны…

– Мирослава, – начинает робко девушка, – я хотела бы попросить вас взять меня на фотосъемку моей беременности.

Внутри все обрывается. Эти слова острый нож вгоняют в незаживающую рану.

– Вообще-то я не беру фотосъемки в ожидании. Это немного не мой формат…

– Я очень прошу….

– Простите, – вмешивается Нина, – как вас зовут?

– Соня.

– Соня, давайте так. Перезвоните Мире через пару дней, – подруга достает из кармана мою визитку и протягивает девушке. – Сами понимаете, сегодня у нее голова идет кругом. Да и расписания съемок под рукой нет.

– Поняла. Спасибо, – счастливо улыбается, прижимая к груди картонный прямоугольник, как некое сокровище. – Я обязательно позвоню. И ещё раз поздравляю с выставкой.

Соня отходит в сторону, а я снова оглядываю зал, не веря, что это моя выставка, и люди восхищаются и обсуждают именно мои фотографии.

Неожиданно сердце сжимается в комок и пропускает удар. Взгляд цепляется за знакомую мощную фигуру.

Сердце бахает, как колокол. Так часто, что даже больно. Уши закладывает от пульсации крови. Душа подскакивает к горлу, замирает и срывается куда-то в район пяток, захлебываясь в крови и болезненных воспоминаниях.

Мужчина слегка поворачивается, рассматривает фотографию, единственный портрет на выставке, и я убеждаюсь, что это точно он.

Мой бывший муж.

И сейчас Даян Османов дотошно разглядывает фотографию собственной дочери.

– Даян! – в суету моих мыслей врывается высокий женский голос.

И в следующее мгновение на его шее виснет длинноногая блондинка в коротком черном платье. Слава Богу, не Ангелина, его бывшая. Хотя…Мало ли, может, он все ещё тайком с ней встречается. Мне до этого давно нет никакого дела.

– Я так рада, что ты смог всё-таки приехать, – доносится до меня ее воркование, пропитанное сиропом.

– Я старался.

Вздрагиваю от его мягкого голоса, который столько месяцев снился мне ночами. Который одинокими вечерами пыталась воспроизводить и горько плакала, когда понимала, что он начинает стираться из памяти.

Столько лет прошло, а по телу до сих пор проносится дрожь, сотрясающая все тело с головы до пят, и гордым строем маршируют мурашки.

Но в тот же момент меня выворачивает от боли, когда понимаю, что Османов старался ради нее. Что рядом с ним другая. Обнимает, целует. Наверно, также обводит пальцем сеточку вен перед сном.

Конечно, прошло почти четыре года, и наверняка Даян снова смог полюбить. Не жить же ему монахом из-за того, что у нас не могло получиться настоящей семьи.

– Мира.…, – моего локтя осторожно касается Нина и обеспокоенно пытается заглянуть в мое лицо.

Но я никак не реагирую. И продолжаю наблюдать украдкой. Как воровка. Как нищенка, которая пытается урвать у богатых хоть немного еды.

– Даян! – к Османову подходит молодая пара, и мужчина хлопает его по плечу. – Не ожидали тебя тут увидеть. А мы стоим гадаем: ты, не ты.

– Вот, занесло, – хмыкает бывший муж, кривясь в своей фирменной ухмылке. Он все такой же красивый. Все также крепко дружит со спортом, даже, кажется, стал шире в плечах. Бывший муж одет неформально: без пиджака и галстука, с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, откуда выглядывает бронзовая кожа, из чего я делаю вывод, что он недавно вернулся из отпуска. Рукава рубашки закатаны и обнажают сеточку вен, которые я любила обводить пальцем, лежа в теплом коконе этих рук…

Даян бросает очередной взгляд на фото моей Бусинки. Нашей дочери. Сощуривается. Присматривается. Детально изучает. Как будто…ищет знакомые черты.

Так, Мира, стоп! Хватит себя накручивать!

Даян никак не может узнать в этой фотографии двухлетней давности собственную дочь, потому что именно на этом фото их немного. Выделяются только круглые зеленые омуты. Правда, не такие яркие, как у ее отца.

А вот сейчас….Моя маленькая Бусинка просто копия своего папы.

Звук разбитого стекла и тихий вскрик заставляет всех четверых повернуть головы в мою сторону.

И лишь спустя три секунды, когда ладонь начинает нестерпимо жечь и пульсировать от боли, понимаю, что это я разбила бокал. Сжала слишком сильно, и стекло лопнуло, вонзившись в кожу. А осколки разлетелись по всему кафельному полу. Как и мое сердце четыре года назад.

Нина начинает суетиться вокруг меня, достает откуда-то салфетки и пытается остановить кровь и посмотреть, не попали ли осколки в рану.

Но мне абсолютно плевать.

Время замирает. Останавливается, как по мановению волшебной палочки в фильме про маленького волшебника.

Есть только я и Даян.

Обжигающий взгляд глаза в глаза.

Сердце, что бьется о ребра, как птица в клетке, захлебываясь в волнении и тоске.

И мой судорожный шумный вздох, когда я отчетливо вижу, как в невероятно зеленых глазах удивление и шок сменяет острая, как кайенский перец, ненависть.

Глава 2

Мирослава

Его взгляд душит. Колючей проволокой обматывается вокруг шеи, причиняя практически физическую боль.

Но Даян имеет полное право меня ненавидеть. Четыре года назад я разрушила его политическую карьеру, и ему пришлось сложить полномочия мэра, даже толком в них не вступив. Из-за меня его имя ещё долго полоскали в СМИ и социальных сетях.

– Мира, – Нина осторожно касается моего локтя, загораживая Османова и тем самым разрывая наш зрительный контакт. Щелкает пальцами перед моим лицом, привлекая внимание. – Мира, ау, что случилось? Почему этот мужчина так на тебя смотрит?

– Это мой бывший муж, – выдыхаю, морщась, когда подруга немного сдавливает порез. – Ой-ей!

– Прости, прости, – Нина дует и вскидывает на меня круглые глаза, которые грозятся вылезти из орбит. – Погоди. Так ты сказала…бывший муж? – подруга, как в замедленной съемке оборачивается и во все глаза разглядывает Даяна. Мечется по его лицу, стреляет в фотографию двухлетней давности. Резко разворачивается обратно и выдыхает: – Это он – отец Дарины?!

Отшатываюсь от нее как от прокаженной. Меня как будто кипятком ошпарили. Сердце колотится навылет, а от страха начинает тошнить.

– Тише ты! Нет! У Дарины нет отца! Она только моя!

– Но…

– Простите, – пока мы переговаривались с Ниной, девушка Даяна оказалась прямо за ее спиной. – Это же вы Мирослава Слуцкая? Фотограф и организатор выставки?

Все внутренности покрываются инеем. Кровь стынет в жилах.

Господи, слышала ли она про Бусинку? Слышала ли вообще хоть что-нибудь?!

Как бойцовская собака вцепляюсь в лицо девушки бывшего мужа. Пытаюсь найти хоть какое-то подтверждение своим страхам.

Но вижу лишь восторг и искреннюю улыбку. Как будто я – суперзвезда.

– Вообще-то организатор выставки моя подруга Нина, а я – да, тот самый фотограф.

– Класс! – девушка хлопает в ладоши и прыгает на месте. – Я так рада лично с вами познакомиться. Вы знаете, я ваш давний фанат. Все ваши фотографии к постам в соцсетях до дыр рассмотрела. И сегодня две фотографии купила для дома. Они потрясающие. Как будто сразу переносишься в то место, что на фотографии. Они…с душой у вас. И сразу становится понятна фраза «Красота в глазах смотрящего…».

На меня грусть накатывает…

Несколько лет назад один мужчина, который сделал эту мечту возможной, сказал примерно также…

– Здравствуй, Мира, – от низкого, с хрипотцой голоса подошедшего Даяна по телу прокатывается волна мурашек. Некоторые части моего тела реагируют мгновенно, и это невозможно скрыть от окружающих.

Первое, куда бросается мой взгляд, – правая ладонь. На безымянном пальце отсутствует кольцо. Не женат.

Понятия не имею, зачем мне эта информация, но чувствую я себя увереннее позиций так на тридцать.

Я стараюсь собрать себя по кускам, наспех склеить скотчем и натягиваю на лицо самую беззаботную и самую фальшивую улыбку из своего арсенала.

– Привет, Даян. Не ожидала тебя увидеть здесь.

– Я не знал, что это твоя выставка, – с ледяным цинизмом парирует бывший муж. Я понимаю скрытый подтекст: если бы Османов знал, черта два он приблизился бы ко мне ближе, чем на пушечный выстрел. Но Даяну все же удается выбить почву у меня из-под ног: – С днем рождения.

Позабыв о приличиях, позабыв, что его за руку держит девушка, смотрю на бывшего мужа, выпучив глаза. Османов усмехается уголком губ, а в глазах – ледяная усмешка.

Он помнит! Неужели, спустя столько лет, Даян помнит о том дне?!...

– Спасибо…

– Погодите, – недобро тянет Индира, бросая взгляды, полные подозрительности то на меня, то на Османова. Обхватывает его локоть двумя ладонями и жмется ближе, как будто расчерчивает невидимые границы. Свои права заявляет. – Вы что, знакомы?

– Это…моя старая знакомая. Сто лет не виделись, – безэмоционально поясняет Даян. Отвлекается на звонок и отходит в сторону, напрочь забывая обо мне. Перекрывает динамик и равнодушно бросает: – Хорошего вечера, Мира.

Выдыхаю, запрокидывая голову к потолку. Прикрываю глаза и, как мантру, повторяю: нужно немного потерпеть. Совсем чуть-чуть. Это нужно для Бусинки. Я сильная, я справлюсь. Я отвоевала дочь у смерти, неужели я не переживу случайной встречи с бывшим мужем?...

Следующие четыре часа я выполняю роль хозяйки вечера: улыбаюсь, отвечаю на вопросы, помогаю выбрать фотографии, позирую для снимков и даже отвечаю на вопросы блогеров, снимаюсь с ними в рилсах.

И этот вечер стал бы самым счастливым после рождения Бусинки, если бы я не натыкалась постоянно взглядом на Даяна. И постоянно рядом с фотографией дочери, отчего меня знобит и трясет весь вечер. За эти годы я научилась прятать свои чувства также ловко, как настраивать фокус на камере, подаренной бывшим, но…Как будто объектив моей души настроен, чтобы всегда ловить резкость именно на нем...

Устав от бесконечного внимания, от напряжения и духоты, я решаю, что ничего страшного, если я уеду чуть раньше, чем планировала. Тем более, почти все фотографии распроданы. А все остальные вопросы можно решить через Нину.

Прощаюсь с подругой и гостями, вызываю такси и выхожу на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Пока жду машину, достаю из кармана телефон и пишу Оле, няне Дариши.

«Как дела?»

«Все хорошо, спит. Хотела тебя дождаться, чтобы ты ей почитала сказку, но вырубилась сразу после ужина».

И следом приходит фотография моей доченьки.

С улыбкой рассматриваю ее и следующие пятнадцать минут занимаюсь тем, что успокаивало меня в любых сложных жизненных ситуациях: открываю галерею и пересматриваю фотографии Бусинки.

– Мое солнышко, – шепчу, роняя первые слезы на экран. – Я так сильно тебя люблю…

Глажу детское личико пальцем через экран, когда совсем рядом, справа, раздается вкрадчивый голос:

– Классные фотографии. Ты молодец.

Подпрыгиваю на месте, внутри все органы сворачиваются в тугой узел. Страх опутывает прочными канатами. Судорожно прячу телефон в карман. Резко разворачиваюсь, на ходу утирая слезы, и сталкиваюсь с зеленющими любопытными глазами.

Глава 3

Мирослава

Нервная дрожь прокатывается по телу, как цунами, пока я блуждаю по лицу бывшего мужа и пытаюсь понять, успел ли он хоть что-то разглядеть на экране мобильного. Страшно представить, что будет, если да.…

С его возможностями несложно пробить всю информацию обо мне: о том, где живу, о наличии дочери, о дате ее рождения. Он увидит фотографию Бусинки и сразу же поймет, чья она…

И тогда страшно подумать, во что превратит мою жизнь Даян Османов.

Но в следующее мгновение страх вытесняется мыслями иного характера и желаниями.

В ноздри забивается его аромат парфюма, смешанный с нотками табака и его тела.

И меня сносит с ног воспоминаниями, как я любила по утрам прижиматься к мужу и просто дышать им…Касаться его вен, обводить их рисунок кончиком пальца….

– Что, прости? – лепечу непослушными губами, тяжело сглатывая и отгоняя непрошенные воспоминания. – Какие фотографии?

Брови бывшего устремляются вверх. Даян глядит на меня как на инопланетное существо.

– Те, что на выставке, – указывает пальцем себе за спину и цепляется взглядом за карман, в котором лежит мобильный. – Я в тебе не ошибся: ты действительно очень талантлива.

Фух, кажется, не заметил...

Едва я немного расслабляюсь, как Даян закручивает уровень моей тревожности на максимум следующим вопросом:

– А что, есть ещё какие-то, которые ты хотела бы мне показать?

Черт! Черт! Черт! Кажется, я только что попала в ловко расставленную ловушку….

– Что ты здесь делаешь? – от нервов чересчур резко и с обвинениями выпаливаю, отодвигаясь на безопасное расстояние.

Даян вскидывает брови, молча разглядывая меня. Да, не такой реакции он от меня ждал. Склоняет голову набок и хмыкает:

– То же, что и ты: устал от общества. Хочу побыть один. Да и душно в зале. Кондиционеры плохо работают.

С моих губ едва не срывается, что я устала именно от него. Но упрямо молчу, чтобы не выдавать себя с головой.

– Извини, мне пора. Не нужно, чтобы нас видели вместе. Не хочу завтра проснуться и обнаружить себя звездой скандальных статей. Потом придется наизнанку вывернуться, чтобы стереть это пятно со своей репутации...

–Серьёзно?! – голос Даяна едкий, как кислота. – Это ты мне сейчас говоришь о репутации?!

Лицо бывшего мужа передает субтитры, напоминая мне о событиях четырехлетней давности.

В его словах есть доля правды, но все равно бьют как хлыст по спине: больно, до крови. До болезненного стона.

Потому что я вспоминаю причины, почему я так поступила.... С ним. С нами.

Болезненные воспоминания накрывают удушливой волной. Хочется выть.

Но не здесь. Не сейчас. Я дам себе минутку слабости, когда буду в безопасности. Дома. Рядом с моей Бусинкой.

Тяжело вздохнув, не глядя на Османова, сбегаю по лестнице, чтобы дождаться такси в сквере напротив. Лишь бы бывший муж не видел, как меня все ещё трясет рядом с ним.

Я думала, что переболела, но ни черта. Османов так и сидит занозой в моем сердце. Да и как переболеть, забыть, если его маленькая копия носится у меня дома?...

Успеваю спуститься вниз всего лишь на две ступеньки, как в самый последний момент меня догоняет вопрос, от которого кровь стынет в жилах.

– Кто та девочка на фото? Ведь это же девочка?

Замираю. Забываю, как дышать. Страх парализует.

Оборачиваюсь, и зеленые глаза клещом впиваются.

Вот зачем он пришел за мной – задать интересующий вопрос.

Неужели, Османов заметил сходство? Неужели о чем-то догадывается?!

– Так кто, Мира? – наступает Даян, пригвождая меня к полу.

Сглатываю, вскидываю подбородок. И как можно безразличнее бросаю, не глядя бывшему мужу в глаза:

– Не знаю. Просто красивая девочка, что мимо проходила. Это случайный кадр.

Такси подъезжает, и мобильное приложение издает соответствующий сигнал. И я в буквальном смысле сбегаю, моля, чтобы Османов не начал пробивать обо мне информацию.…

Глава 4

Мирослава

Утром меня будит маленькая ладошка. Приоткрываю один глаз и наталкиваюсь на зеленющие любопытные глазки. Точно такие же, что снились мне всю ночь.

– Пудла пудла, мамоська, – бормочет Бусинка и придвигается ко мне, закидывая на меня ручку.

Дарине ещё сложно выговаривать «Доброе утро» и получается вот так забавно. Хихикаю и сгребаю в охапку, зацеловывая свое сокровище.

– А ты чего тут? – удивленно и встревоженно кошусь на дочь, заметив, который час.

– Плосто соскусилась и хотела пообниматься, – бормочет мне на ушко, оставляя на щеке самый сладкий поцелуй на свете.

– Ты ж моя Бусинка…Ты не заболела? – трогаю губами лобик.

Дочь мотает головой и сильнее жмется ко мне. Цепляется, как будто меня у нее собираются отобрать. Тревога, что спала все эти годы, поднимает голову и заключает меня в свои объятия.

– Вот ты где! – от порога раздается веселый голос Оли – няни Дарины. – Хулиганка, всё-таки разбудила маму!

Бусинка даже не поворачивается в ее сторону. Ещё один тревожный звоночек: дочь обожает свою няню и всегда с удовольствием с ней проводит время.

– Все нормально, – растягиваю губы в нервной улыбке. – Я все равно хотела вставать. Невозможно спать, когда такие ароматы доносятся с кухни.

– Дариша, блинчики готовы, идём? – Оля предпринимает ещё одну попытку. – С малиновым вареньем, как ты любишь?

– Не хосю, – вяло бормочет Бусинка, не поворачиваясь к любимой няне. – Хосю с мамой обниматься.

Наши взгляды сталкиваются, и получаю в сердце новый удар: Оля тоже не может сдержать тревогу.

– Она не заболела? – осторожно интересуется, понизив голос.

– Да вроде нет… Вы кушайте, мы сейчас подойдем.

Мы с Бусинкой обнимаемся ещё пятнадцать минут, и меня все же отпускают в душ.

Проходя мимо на кухню, замечаю, что Дариша лежит на диване и смотрит мультик, вяло играя с Катей – дочкой Оли.

– Не нравится мне это…, – Оля вытирает руки о фартук и бросает озадаченные взгляды на девчонок. – С утра была бодрая, веселая. Потом резко сказала, что устала… И такое уже не в первый раз. Мира, а вы давно были у врача?

– Последний раз весной. Тьфу-тьфу, Дарина не болеет вот уже с марта. Думаешь, что-то Серьёзное? – с трудом выдавливаю из себя, пытаясь задавить панику в зародыше.

– Не знаю. Может, вам анализы сдать? Может, у нее авитаминоз?

– Летом? – вздергиваю бровь. – Когда Бусинка практически питается одними фруктами?

Но паника и страх за жизнь дочери все же дают свои ростки.

И не без оснований.…

Беременность была крайне сложной. С момента, как я ушла от Даяна мне ставили угрозу выкидыша и преждевременных родов. Я стабильно попадала в больницу. Но не могла себе позволить долго лежать на сохранениях, потому что до жути боялась, что опека заберет Наташу обратно в детский дом. Я разрывалась между сестренкой и дочерью.

Каким-то образом органы опеки узнали, что мы с Османовым развелись и переехали на съемное жилье. Ещё и дохода официального у меня не было – Даян уволил меня на следующий же день после моего похода в «Эверест». Мне пришлось брать в руки камеру и превращать хобби в работу. Так я стала фотографом.

Я постоянно училась на ходу, брала много самых разных съемок, участвовала во всех проектах, какие мне только предлагали, чтобы было на что жить нам с Наташей, купить приданое для доченьки и отложить небольшую, но финансовую подушку.

Чуть позже хозяйка, у которой мы снимали квартиру, увидев мой живот, высказалась категорически против моей беременности. И практически выставила нас на улицу, не дав времени найти нормальное жилье.

Тогда я пообещала себе, что у нас будет свой угол. Несмотря на постоянные головокружения и тянущие боли, я стала работать вдвое больше. И смогла в самые кратчайшие сроки накопить первоначальный взнос на ипотеку. Его хватило на однушку свободной планировки, но большой квадратуры. Даже получилось выделить отдельный уголок для Наташи. Да, на окраине города, но в современном хорошем жилом комплексе и рядом с лесом.

Я стала жить работой, позабыв, что в положении, и нуждаюсь в отдыхе. Как итог, дочь родилась на тридцать четвертой неделе.

И… не задышала.