Текст книги "Публичное одиночество"

Автор книги: Никита Михалков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

В фильме Сидни Люмета мужской пол героев был предопределен тем, что в ту пору женщин не допускали в присяжные. Если ваш фильм претендует на полноту картины российского общества, почему в ней не нашлось места женщине?

Присутствие женщины крайне осложнило бы ситуацию. Я был бы вынужден стягивать драматургию к женскому персонажу. Либо должны были быть одни только женщины, это была бы совсем другая история, хотя и про то же самое.

Актеры рассказывали, что впервые столкнулись с тем, что кино снимали в логической последовательности, а не по сценам из разных частей истории.

Да, действительно. Это сделано для того, чтобы было последовательное развитие характеров. И мы достигли своей цели. Много диалогов было изменено в процессе репетиций. Вообще для меня сценарий – это лишь повод. Я очень ценю импровизацию и живое движение сюжета, когда актер проживает историю так, как если бы это случилось с ним. Все актеры в фильме «12» раскрыты по-новому. И каждому, как мне думается, хотелось получить опыт. Маковецкий даже пошел на определенные уступки в гриме. Но я не буду раскрывать всех секретов. Во всяком случае, не помню, чтобы в одном месте и в одно время было собрано такое количество звезд.

Такой звездный состав – ваша прихоть?

Я очень ценю, люблю и серьезно воспринимаю всех актеров, которые заняты в проекте «12». Я надеюсь, что это было обоюдным удовольствием – встретиться всем на съемочной площадке. Убежден в том, что по-настоящему интернациональным может стать только то, что по-настоящему глубоко и национально.

Наш актерский состав – люди разных национальностей и убеждений. И мне было важно, чтобы сама история отзывалась в каждом его личными переживаниями, мыслями, чувствами. В данном случае мы огромное количество времени тратили на то, чтобы сосуществовать в одном кадре. Я очень ценил, когда каждый из актеров привносил в роль то, что его волновало в истории своего характера.

Есть ли у «12» какой-то характерный аромат?

У картины аромат солнечной зимы за окном и спортзала внутри.

Работать над картиной было тяжело. Мы снимали по 12 часов, а потом еще репетировали, но иначе было нельзя. Другого метода просто нет. Мы должны были спокойно, ясно, скрупулезно разобрать все для того, чтобы сыграть то, что сыграли актеры.

Наверняка найдутся те, кто после просмотра фильма обвинит Вас в госзаказе…

Я никогда не снимал картины ради политики. Если они становились актуальными или кто-то видел в них политический заказ – это их видение, не более того. Вообще русский интеллигент – это человек, имеющий свою точку зрения по любому поводу. Я отношу себя к ним, хотя и не люблю слово «интеллигент». «12» – это мое видение того, что происходит с нашим обществом. И поэтому мне важно, чтобы фильм посмотрело как можно больше людей. (I, 128)

(2008)

Интервьюер: На днях о Вас распространился новый слух, связанный с фильмом «12». Говорят, есть проблемы с прокатом в США, потому что нарушены авторские права Сидни Люмета?..

Права на прокат картины «12» на территории Соединенных Штатов Америки приобрела крупнейшая компания Sony Classics. У нас подписан договор. Прокат начнется после «Оскара». Никаких проблем с этим нет. Но я не могу запретить людям выдавать желаемое за действительное.

Кто первый назвал ваш фильм ремейком и тем самым внес ненужную путаницу?

Я его ремейком не называл, но и не спорил, когда называли. А то еще скажут, что я украл все у Люмета и теперь тщательно это скрываю. Хотя у нас абсолютно разные картины – даже на уровне трактовки материала. Люмет рассказывает о фантастической мощи американской судебной системы. А я рассказываю о том, что при нашей судебной системе человека можно спасти только живым состраданием.

К «12» предъявляют много как идеологических, так и «технических» претензий. В частности: в фильме представлена судебная система, актуальная для Америки 1950-х и не соответствующая России 2007 года. В какой степени это Вас тревожило, когда Вы начинали съемки?

Ни в какой.

Возьмите картину «Гладиатор» и проанализируйте ее с точки зрения исторического соответствия реалиям Древнего Рима… Критики в юриспруденческом раже забыли прочесть начальные титры фильма «12». Там сказано: «Не следует искать здесь правду быта, попытайтесь ощутить истину бытия». Для меня единственно важен повод к разговору. А то, что этот повод и этот разговор для России 2007 года крайне актуальны, я думаю, никто оспаривать не решится.

«12» – больше чем фильм. Это мой, как теперь говорят, месседж, и если бы, чтобы высказаться, мне понадобилось усадить присяжных за стол в пижамах, я бы это сделал. «12» поняли люди, которые смотрели сердцем. Которые ощущают себя частью страны. Они увидели там главное – себя. Много ли у нас за последнее время вышло картин, про которые зрители в Интернете признавались бы, что этот фильм повлиял на их жизнь? Я сейчас не о художественном уровне говорю, а об уровне постановки вопросов. На одной руке хватит пальцев пересчитать. И надо отличаться не только отсутствием совести, но просто тупостью душевной, чтобы, не обсуждая толком саму работу, бесконечно трендеть, настоящий ли «Золотой лев», откуда столько «Золотых Орлов» и какие дураки сидят в Американской киноакадемии…

В фильме «12» есть точка, на которой подрываются даже те, кто до этого смотрел картину на одном дыхании. Когда ваш герой произносит: «Русский офицер бывшим…» – «не бывает» опущено, но угадывается – и роняет слезу. Я подозреваю, что на «дяде Николае» Вы просто сэкономили, у него должны были быть свои флешбэки, которые объяснили бы нам, что жизнь у него была непростая, отставка – вынужденная. Таким образом нас бы подвели к слезе через определенную историю…

В принципе вы правы, на Николае я экономил время, просто потому что не видел необходимости все это разъяснять. Мне кажется, и так очевидно, что он офицер, прошел Чечню, глубоко оскорблен и тем, что происходило там, и тем, что случилось в его собственной жизни. Когда выйдет четырехсерийный телефильм «12», конечно, это будет яснее. Но поразительно, что меня обвиняют и в том, что я слишком подробно все объясняю, и в том, что я чего-то недоговариваю. Видимо, неприязнь к моей личности застилает для некоторых людей все остальное.

Знаю зрителей, которым не понравилась назидательность финала, кого раздражает символическое присутствие воробья и иконки.

Воробей совершенно неожиданно прилетел ко мне на Иордане. Я там работал, правил сценарий. В ста километрах от места, где крестился Спаситель. Я понимаю, что опять подставляюсь, что найдутся люди, которые скажут, что все это – пошлая мистика, но другого объяснения нет. Мне нужен был воробышек как некое послание. Чтобы еще раз напомнить, что есть высшие силы, которые все видят. Если ты заметила, он вступает в дело только тогда, когда это необходимо.

Я сам знаю, что этот финал – точнее, эти финалы разрушают художественный уровень картины. Я это знаю. Мы об этом много говорили с моими соавторами Сашей Новотоцким и Володей Моисеенко. И все же решили оставить. Та девочка, которая пишет в Интернете, что она пришла в зал, набила рот попкорном, а жевать начала на улице – этой девочке еще кое-что надо объяснять в лоб. И ради нее, ради таких, как она, я готов пойти на понижение уровня. Хотя, на мой взгляд, многое утеряно и той аудиторией – образованной, начитанной, насмотренной, которая смеется над этими финалами и полагает их лишними… (I, 129)

(2010)

Интервьюер: В лице этих двенадцати присяжных, которые должны решить участь юного чеченца, обвиняемого в убийстве своего русского приемного отца, Вы показали срез нынешней России. И рассказали о ее бедах: антисемитизме, расизме, войне в Чечне…

Эти проблемы существуют во всем мире. Но о них не слишком любят говорить. Такое впечатление, что, когда начинаешь говорить на эти темы, нужно занимать совершенно однозначную и определенную позицию.

Я верю в эффективность диалога. Всегда можно найти общий язык. (XV, 46a)

(2010)

Да, я прекрасно знаю, что художественный уровень картины «12» был бы выше, если бы мы оставили недосказанность. Но просто мне очень хотелось… просто настала пора все договорить до конца, чтобы поняли те, кто не хочет понимать метафор.

Нравится вам, не нравится, но я хочу высказаться.

Интервьюер: Раньше эта потребность не была у Вас такой сильной. Почему она активизировалась именно в последние десять лет?

У меня не возникало этого желания, потому что общество жило своей жизнью, а мы жили своей. Но когда я увидел, что фуфло выдается за настоящее, когда одно подменяется другим…

Разве в советские годы было по-другому?..

Тогда решали за тебя, и это, в общем, устраивало. Ты был абсолютно уверен в том, что за человека, за которого ты голосуешь, проголосуют еще девяносто девять процентов населения. Ты понимал, что в Верховный Совет люди назначены, а не избраны…

А сейчас пришла пора, когда ты видишь, что, если ты не сделаешь что-то, это сделают другие и сделают совсем не так, как тебе хотелось бы.

«За нас все решено», «выберут без нас» – то же самое можно сказать и про нынешние выборы. Сегодня ведь тоже есть ощущение, что от тебя ничего не зависит…

Об этом фильм «12».

Что делает мой герой, когда понимает, что ему не достучаться? Он делает все сам. Я там говорю присяжным: «Ребята, вы чему радуетесь? Тому, что вы приняли классное решение и не посадите в тюрьму невиновного? Это хорошо. А дальше что? Он выйдет на улицу – и его сразу убьют». – «А что делать?» – «Надо посадить его в тюрьму, изолировать его, найти тех, кто убил его отца, посадить их – и тогда его можно выпустить». – «А кто всем этим будет заниматься?» – говорят очень добропорядочные люди…

И вдруг выясняется, что сострадание очень, так сказать, вымерено: я сострадаю ровно до той поры, пока это не приносит мне неудобств. А как только мне нужно подвинуться, отдать что-то, потратить время – все, хватит. (II, 64)

«Утомленные солнцем – 2» (2010) (2000)

Хочу сделать картину о Великой Отечественной. Полнометражную, большую, со всеми возможными спецэффектами.

Интервьюер: Новая эпопея «Освобождение» а-ля Юрий Озеров?

Нет, «Утомленные солнцем – 2». Четырнадцатилетняя девочка и война.

Надю снимать будете?

Обязательно.

И комдив Котов в картине появится?

Надеюсь. В штрафбате… Но о деталях рано пока говорить. Даже сценария еще нет.

А что есть?

Есть тяжелое погружение в материал.

Чем глубже я ухожу, тем сложнее вопросы, тем сильнее моя растерянность. Не понимаю, почему мы выиграли эту войну. То есть понимаю, что мы положили за победу двадцать восемь миллионов своих против семи миллионов немцев, но… Полтора десятка километров до Москвы – и ни одного нашего солдата! Гитлеровцы на мотоциклах доезжали до Сокола и разворачивались обратно, не в силах поверить, что Москву никто не охраняет. Одна винтовка на пятерых, а в атаку бежали все и ждали, пока убьют того, у кого оружие в руках.

Как это могло быть?

Ответы на трудные вопросы ищите у Виктора Астафьева!

У Астафьева, у других.

Я много сейчас читаю, много думаю. Благо время позволяет. Чем больше размышляю, тем крепче убеждение, что пришло время рассказать о войне так, как я ее понимаю. Рассказ будет очень тяжелым…

Хочу, чтобы те, кому сегодня пятнадцать и кто не видел «Звезду» и «Двух бойцов», знали, что не только рядовой Райан спасал мир от фашизма.

Когда начнете рассказывать?

Весной хочу встретиться со Стивеном Спилбергом, предложу ему стать продюсером картины. К лету должен быть закончен сценарий, а осенью рассчитываю начать съемки на натуре. Времени на раскачку нет – Надя очень быстро растет… (II, 33а)

(2001)

Интервьюер: О ваших новых проектах ходят самые невероятные слухи… Говорят, Вы будете снимать продолжение «Утомленных солнцем»…

Да, главное для меня сейчас – «Утомленные солнцем – 2».

Я действительно хочу эту картину снять. Хочу снять большую, я бы даже сказал, грандиозную по масштабам картину о войне. При том что в центре должна быть очень частная история.

Я с головой погрузился в военный материал – возможности совершенно невероятные! Остается только Бога молить, чтобы удалось поднять такой проект.

Кто из героев первых «Утомленных» будет действовать во вторых?

Кроме стариков, практически все: и Надя, и Маруся, и Митя, и Котов, и Кирик.

Я думаю, что как раз вот этот костяк может стать основой для невероятного сплетения судеб на фоне гигантской, страшной, абсолютно нечеловеческой войны.

Можете ли Вы, с вашим именем и вашим влиянием, найти российские, и только российские деньги на свой фильм о войне?

Очень хотел бы снять эту картину на наши деньги. Но боюсь, что техническое обеспечение в лучшем виде мы получим только на Западе.

Западные технические условия, собственно говоря, могут быть профинансированы и российскими деньгами.

Да.

И я попытаюсь убедить людей, имеющих такую возможность, в том, что фильм о Великой Отечественной войне, снятый на отечественные деньги, будет иметь совершенно другой вес в мире. (II, 35)

(2001)

Интервьюер: С продолжением «Утомленных солнцем» как дела?

Рассчитываю в этом году начать. Работаю над сценарием.

Комбрига Котова реанимируете?

Да, его по приказу Сталина решат вернуть из ГУЛАГа в армию, но к этому моменту Котов уже будет на фронте, куда попадает под чужой фамилией вместе с уголовниками из штрафбата. Искать Котова на передовую отправится Митя (Меньшиков). Герои встретятся…

Но все же главная линия фильма – Надя. Война через судьбу девочки.

Бюджет картины прикидывали?

Это костюмный фильм. Война, техника, оружие, массовки…

Бюджет будет зависеть от того, в какой степени в картине примет участие армия. Вопрос в том, поймут ли военные необходимость создания этого фильма. (I, 80)

(2001)

Мне бы хотелось снять картину, совершенно новую для себя – по масштабу, точке отсчета. Я хотел бы сделать фильм о войне, который будут смотреть молодые…

Это очень опасный путь – заранее думать, кто будет смотреть картину. Но я всегда делаю то, что меня лично волнует, в надежде, что это будет волновать и других. Меня сегодня волнует смена художественного языка. Это не значит, что я собираюсь снимать, изменяя себе, своему вкусу, чувству меры.

Нет, я собираюсь попытаться снять кино, в котором метод изложения не будет последовательно повествовательным. Ибо последовательно-повествовательно о войне рассказывать уже нельзя. Этот стиль себя изжил.

Как будет, я пока не знаю. Знаю только, что это – нечто собирательное. Как мозаика. Когда близко рассматриваешь, скажем, роспись Сикстинской капеллы, Троицкого храма в Троице-Сергиевой лавре, видишь крупно деталь. Ты не понимаешь, что тебя может впечатлить, как она написана. Только спустившись вниз, ты увидишь, что это, например, часть уха… (I, 84)

(2002)

Представьте хроникальные кадры безмятежного летнего утра довоенной Москвы. Полупустой автобус, политые улицы, солнце, блистающее в чисто вымытых витринах магазинов. Постепенно безмятежность эта нарушается слышными сначала издалека, потом все ближе и ближе душераздирающими криками. А затем окровавленные, изуродованные пальцы, судорожно зажав перо, разбрызгивая чернила и царапая бумагу, коряво выведут подпись под показаниями: КОТОВ.

Так должен начаться мой новый фильм… (II, 41)

(2002)

В этой картине было бы важно для меня провести через войну эту девочку, дочку комбрига Котова.

И это тем пронзительнее и сильнее, что девочка как бы не верит, что отец погиб, и он действительно не погиб; он где-то воюет. Он же убежден, что ее нету уже, но он все время к ней обращается, в самые тяжелые моменты своей жизни на фронте, так или иначе она все время перед ним возникает.

И вот эти – Вера, Надежда и Любовь, это движение их навстречу друг другу, и наконец их встреча…

В «Утомленных солнцем – 2» будет одна главная ситуация…

Вот Митя (Меньшиков) забирал Котова. Он его отвез и сдал. А в 1943-м году ему дают планшетку с генерал-лейтенантскими погонами, со всеми орденами, с партбилетом и с запиской от Сталина и говорят: ты его забирал, ты с ним знаком, давай отдай ему…

И начинается – то самое. Как только он их ему отдаст, в эту секунду он остается майором, а тот становится генерал-лейтенантом.

Поэтому он ему не отдает, пока…. А дальше вы узнаете из фильма, если Бог даст. (V, 8)

(2003)

Мы пишем сценарий.

На разных этапах привлекались разные люди. В основном я работал и продолжаю работать с Глебом Панфиловым, с Рудольфом Тюриным (замечательными сценаристами того поколения) и с Эдиком Володарским.

Надеюсь, к середине осени сценарий будет закончен, с тем чтобы зимой начать работать.

Почему же это не просто картина о войне, а продолжение «Утомленных солнцем»?

Я получал письма от людей, просивших о продолжении, но не хочу на них ссылаться… Просто мне кажется, что у нас есть абсолютно ясный гандикап перед другими идеями: выросшая актриса. Если актрисе было двадцать три, а теперь двадцать семь – разница на экране незначительная. Но нашей актрисе (Наде Михалковой) было шесть, а сегодня семнадцать, поэтому флешбэки, то есть возвращения в первый фильм, воспоминания должны действовать на зрителя, нам кажется, гораздо более мощно.

Вместе с тем мы понимаем абсолютно точно, что есть люди, которые не видели первый фильм. Поэтому второй должен быть самостоятельным произведением.

Почти все герои остаются теми же… и эта история, как навстречу друг другу движутся два человека – отец и дочь, которые получили информацию, что никого из них нет в живых.

Котов в лагере…

Его опустили – и он все подписал. И, в общем, для него было бы счастьем обнаружить, что никто из родных не выжил. А сам он, когда вставленным в его пальцы пером кривыми буквами подписывал показания, чтобы только скорее все кончилось, осознав затем случившееся, он как бы кончился.

И война для него стала «мать родна» – единственная возможность дальнейшего существования. На вопрос: «Котов, что ты будешь после войны делать?» – он отвечает: «Застрелюсь!» Котов не может себя представить в пиджаке, ходящим на работу, когда он сдал всех. Жену, тещу, всех. Всех…

Поэтому для Котова круг замкнулся, у него даже обнаруживаются признаки эпилепсии в виде припадков в какие-то моменты. Особенно когда вспоминается Надя, перед которой он себя чувствует более всех виноватым. Таким образом, внутренне, при всем ужасе, который ждет впереди, для него война – возможность осознанно пожить.

Лагерь разбомбили…

Котов с товарищем остаются в живых и оказываются на свободе. Вокруг – чудовищное, абсолютно чудовищное отступление. (Должен вам сказать, это зрелище должно быть реально чудовищным. Мы нашли фотографии: конные немцы, и от пыли на немцах противогазы, и на лошадях противогазы; зрелище абсолютно апокалиптическое… Это не отступление уже – паника.)

Котов попадает в эту мясорубку, его берут, он оказывается в штрафбате, и дальше начинается как бы одиссея Котова.

А Надя вместе с воспитанниками детского дома для детей врагов народа параллельно с этим движется по войне навстречу. (XI, 2)

(2003)

Ведущий: Каким будет Сталин в вашем фильме?

Его будет совсем немного там, но он ключевое значение будет иметь для героя. Тем более что те, кто видел первую часть «Утомленных солнцем», в контексте понимают, что отношения связывали их достаточно неформальные. Здесь он совсем небольшую роль играет, но «поворот» как раз заключается именно в память этих отношений.

Какой будет любовь в вашем фильме?

Оттаивающей…

То, что произошло с героями, конечно, может разрушить любого. Это будет огромное преодоление той стены, которая возникла, которую поставила между ними судьба.

И насколько они ее преодолеют, я пока еще не знаю.

Какой будет Россия в вашем фильме?

Ну, если бы я был туристом, я мог назвать ту или другую. Но у меня другой нету, какая есть – моя.

Моя! (V, 16)

(2003)

Интервьюер: А что происходит с вашим сценарием «Утомленные солнцем – 2»?

Надеюсь, что в конце января <2004 года> я закончу сценарий.

О близком завершении этого сценария Вы объявляете уже несколько лет. Почему так долго пишете?

Тут есть много разных причин.

Прежде всего, не могу работать в Москве, потому что постоянно что-то отвлекает. Но самая главная сложность заключается в том, что, куда бы я ни кинул свой взор, в какую бы книжку ни заглянул, все время возникает клише фильмов, которые уже были.

А мне бы хотелось обязательно сделать кино другое, найти новый язык, не оскорбляющий традиций военного кино. Если проследить наше движение по сценарию – и по характерам, и по фактологии, – то можно увидеть, как мучительно мы ищем.

Потому что самое сложное – найти тот единственный путь, который оставлял бы зрителю возможность для чувственного восприятия…

Бюджет «Утомленных солнцем – 2» будет еще больше, чем у «Сибирского цирюльника»?

Нет, не больше.

Мы бы и «Цирюльника» сняли дешевле, если бы наши западные продюсеры не пошли по пагубному пути продюсирования картины в России своими силами, оттуда. Если бы мы сами занимались менеджментом, «Сибирский цирюльник» стоил бы пятнадцать миллионов. А они везде платили втридорога. Они были наслышаны о том, как у нас бюджеты осваивают, не решились нам доверить и заплатили сорок три миллиона…

А в «Утомленных солнцем – 2» будет несколько очень серьезных, сложных, больших сцен – первое отступление, первый бой Котова, цитадель и баржа. И мне предстоит многому научиться, потому что есть вещи, которые я просто не знаю, как делаются.

Правда, не знаю.

Каким образом Вы собираетесь учиться?

Думаю, что найду кого-нибудь, может быть, даже Егора Кончаловского. Его «Антикиллер» – не близкое мне кино, я и Егорушке это сказал. Но он – мастер. Он научился делать то, чего я делать не умею и чему я должен учиться, чтобы свободно себя чувствовать в том, что называется спецэффекты.

И я буду с удовольствием учиться, мне это интересно.

Снова будете работать с французским продюсером?

Не знаю.

Если честно, я бы не хотел брать иностранных денег. Уж больно много они ставят условий. А потом, мне бы хотелось быть более свободным биологически. Потому что когда мы говорим об эпохе императора Александра III – это одно дело, а когда мы говорим о войне Великой Отечественной, там другая мера условности…

Какова ваша главная идеологическая задача?

Мне хочется сделать страстную и увлекательную картину. Где первые дни войны были бы показаны так, как я их представляю себе. Я читал очень много документальной литературы, не опубликованной раньше, и был поражен тем, с чем воевали наши люди, с какой машиной, с какой фантастической армией. Историк Кавад Раш пишет, что советские военные историки отняли победу у советского народа, показывая немцев идиотами и безмозглыми кретинами. А немцы были фантастической армией, достаточно вспомнить, что Европа пала – страна за страной – за пять дней…

И как советские солдаты их остановили и развернули обратно, что произошло?! А тут еще «ни шагу назад!», заградотряды, расстрелы… Я не могу объяснить этого, но я действительно живу этим уже три с половиной года.

И я понимаю, что она бесконечна, эта война… (I, 101)

(2004)

Интервьюер: Каких размеров кинофреску Вы собираетесь создать?

Четыре часа. Два по два.

Два фильма по два часа двумя отдельными выпусками?

Вот этого я пока не знаю. Может, два фильма будут запущены параллельно, а может, поочередно.

Вы определили для себя окончательно сроки съемок?

Хотел бы верить, что съемки начнутся в этом году. С тем чтобы в 2005-м, в юбилейный год Победы, фильм был выпущен. Не к 9 Мая, конечно, но к концу года.

Сколько времени Вам понадобится на съемки?

Недель двадцать.

Бюджет Вы уже представляете?

Я разговаривал про деньги, но никому пока ничем не обязан, и мне пока никто ничего не дал. Если мы делаем компьютерную графику здесь, то потребуется пятнадцать миллионов долларов, если там – двадцать.

По американским меркам для сложнопостановочного кино – это немного.

Совсем немного… (I, 103)

(2004)

К сентябрю я должен закончить сценарий фильма «Утомленные солнцем – 2», а затем начну съемки самого фильма. Картина должна выйти на российские экраны в год 60-летия нашей Победы.

Я уже говорил, что новая картина будет про войну, которую еще никто на экране не видел. Сначала такое нельзя было снимать из-за цензуры, а потом – по причине отсутствия средств.

Эта кинолента не для ветеранов, а для тех, кто мало знает о войне. (I, 108)

(2004)

Интервьюер: Кто помогал Вам работать над сценарием?

У нас была довольно большая компания: начинали мы с Рудиком Тюриным (покойным), потом над сценарием работал Глеб Панфилов. Мы перелопатили много материала, хроники посмотрели часов сорок… Тяжелая штука – выбираться из-под материала: с одной стороны, давит стереотип, с другой – фактология. Когда ты видишь эту хронику и думаешь, как же можно было эту войну выиграть, с этими неоснащенными, непонимающими, растерянными людьми, без командования (я имею в виду 1941 год) – это страшное ощущение.

Еще очень недолго работали с Эдиком Володарским. И наконец появились Володя Моисеенко и Саша Новотоцкий, которые писали сценарий «Возвращения» <Андрея Звягинцева>. Я нашел замечательных друзей, профессиональных, работать с которыми величайшее счастье. У меня так было с Рустамом Ибрагимбековым, с Александром Адабашьяном, это ощущение необязательности объяснений, когда понимание бежит впереди слов… Я счастлив, что мы нашли друг друга.

Это масштабный исторический проект, нужны батальные сцены. Картина должна быть очень дорогой?

В принципе, она должна стоить ровно столько, сколько стоил бы «Сибирский цирюльник», если бы он не субсидировался нашими французскими партнерами, которые безумное количество денег потратили впустую…

(Я хочу развеять сложившийся миф: картина «Сибирский цирюльник» стоила сорок три миллиона долларов, из них тридцать два миллиона – не русские деньги, а деньги наших западных партнеров. Один миллион дало Госкино; десять миллионов Черномырдин распорядился выдать из индийского долга, это внебюджетные деньги, из них мы один миллион двести тысяч заплатили в налог, миллион – МЧС, армии и МВД, сто тысяч потратили на реставрацию колокольни Ивана Великого, на которой за это нам разрешили снимать. Сами мы тогда могли бы снять картину за семнадцать миллионов долларов, но они потратили в два, почти в три раза больше.)

Картина «Утомленные солнцем – 2», включая все батальные сцены и компьютерную графику, будет стоить где-то между двадцатью и двадцатью двумя миллионами долларов (если мы хотим, чтобы это было качественно). Я очень рассчитываю на партнерство со стороны Германии, потому что в картине большое значение имеют немецкие персонажи, и я надеюсь, что Германия войдет в копродукцию с нами, и не деньгами даже, но технологией, техникой, костюмами и так далее. И в этом случае с нашей стороны стоимость картины будет двенадцать – пятнадцать миллионов долларов.

Самый успешный проект года «Ночной дозор» получил в прокате ошеломительную сумму – шестнадцать миллионов долларов, хотя половина из них доля кинотеатров. Вы рассчитываете, что ваш новый фильм вернет затраченные на него деньги?

Если бы я выпускал «Сибирского цирюльника» сегодня, я бы собрал двадцать девять миллионов. На момент его выхода в стране было всего тридцать шесть современных кинотеатров, а сегодня их более семисот.

Умные люди, которые вложились в строительство кинотеатров, понимали, с какой невероятной скоростью, как на дрожжах, будет расти кинопрокат в России. Если все будет благополучно, я тешу себя надеждой, что через два года количество кинотеатров вырастет до тысячи – тысячи двухсот, и картина, которая правильно прорекламирована, правильно позиционирована и правильно вышла (большим количеством копий), будет окупаться за два уик-энда.

Известно уже, кто будет участвовать в съемках фильма?

Актеры те же: Олег Меньшиков, надеюсь, Володя Ильин, Дапкунайте и выросшая Надя. Будет много молодых актеров. Я надеюсь, что будет сниматься Миша Ефремов.

Оператора пока не знаю. Паши Лебешева нет на свете, к сожалению. В этой картине, военной, нужно придумать изображение, потому что не должно быть то военное кино, документальное, к которому мы привыкли. И я не представляю себе цветной войны – Второй мировой. Я вел переговоры с великим оператором Витторио Стораро <трижды оскаровский лауреат за фильмы «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Копполы, «Красные» Уоренна Битти, «Последний император» Бернардо Бертолуччи>, ему понравилась идея, но пока сценарий я ему не посылал. Я бы очень хотел найти оператора здесь, у нас в отечестве, но для того, чтобы снимать эту картину, ему придется подробно и довольно быстро учиться новым технологиям, которые существуют в мире.

(2005)

К моему величайшему счастью, мы наконец закончили работу над сценарием «Утомленные солнцем – 2», которым я занимался три с половиной года. И это была мучительная, порою отчаянная ситуация. Мне казалось, что замысел неосуществим, потому что материал меня просто придавил – его было так много.

А сегодня он уже лежит передо мной на столе. И, как мне кажется, мы достигли того, к чему стремились – сценарий приводит читающих в состояние шока. Он очень, на мой взгляд, цельный, увлекательный, что немаловажно. И еще он, как бы это сказать, взрослый, что ли?

Хотя я очень рассчитываю на молодого зрителя. (II, 46)

(2005)

Интервьюер: А не боитесь, что после всех этих сериалов – «Московская сага», «Штрафбат», «Дети Арбата» – народ подустал от военной темы? Тем более что к 60-летию Победы всех так перекормят этой тематикой, что зрители просто возненавидят и войну, и всех ветеранов заодно.

Согласен с вами.

Поэтому я и не тороплюсь с фильмом в этом году. (I, 114)

(2005)

Интервьюер: За то, что Вы до сих пор не приступили к давно обещанному продолжению «Утомленных солнцем», нужно благодарить общественную работу?

Не только.

Четыре мучительных года ушло на написание сценария, перелопачивание гигантского количества материалов, воспоминаний, хроники… С другой стороны, мне необходима была пауза, чтобы реформировать свой киноязык. Он ведь меняется с большой скоростью, а подражать кому-то я не хочу.

Мне нужно было переосмыслить то, что я вижу в современном кино, не предавая при этом своего почерка, чтобы понять, на каком языке нужно разговаривать с теми, до кого я хочу достучаться своим фильмом. Но при этом вовсе не лечь под тех, кому сейчас пятнадцать – семнадцать! Посмотрите, что снимают многие мои коллеги, исступленно делающие «свое» кино. Это невозможно смотреть современному человеку!

В каком состоянии сейчас проект?

Надеюсь, в этом году мне удастся снять несколько сцен, просто чтобы зафиксировать мою дочь Надю в ее сегодняшнем возрасте! Если это удастся, то весной будущего года мы начнем основные съемки.