Текст книги "Публичное одиночество"

Автор книги: Никита Михалков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

Да потому, что русские мальчики поют Моцарта, а американский сержант – ну не знает он, кто такой Моцарт! Он замечательный, он совсем не хуже капитана Мокина, моего героя, которого я нежно люблю, но не слыхал он про Моцарта!..

По моей просьбе в Париже почти готовую картину показали Кевину Костнеру и его команде. В результате я получил шесть страниц убористого текста на компьютере и не поверил своим глазам… Нельзя ли, писали они, сделать американского сержанта не таким грубым? Нельзя ли, чтобы он все же знал Моцарта?.. Вот на таком уровне.

Это что, злой умысел?

Нет, это установка такая, убеждение: мы про кого угодно (и про себя) – что хотим, а про нас – не сметь! (Вспомните «Армагеддон»: русский космонавт в ушанке, пьяный…)

Но если уже вы такие свободные, то почему другим в этом праве отказываете? Я что, соотечественников пощадил? Генерала… за которого на меня ушат помоев вылили в прессе? Или героя, который поступает совсем не так, как велит присяга? Или маму его, которой на сына наплевать?

Я не собираюсь оправдываться тем, что и своих крепко приложил. Но я, поверьте, американских мальчишек, которые у меня в картине, люблю не меньше, чем русских юнкеров. Они просто другие. Не хуже и не лучше, просто другие.

Но что вы: ни-ни! Этого нельзя. (II, 35)

(2001)

Что бы ни писали о «Сибирском цирюльнике», народ идет на этот фильм уже тридцать месяцев.

Дело в том, что зритель соскучился по себе: не пьяному, не облеванному, не коррумпированному, не с проститутками, не омерзительно-брошенному, не мстящему, а по себе — по менталитету русских людей со своей историей, культурой, достоинством и так далее. (II, 36)

(2001)

Меня однажды спросили: «Вы для иностранцев сняли фильм „Сибирский цирюльник”?» Я ответил: «Да, я снял фильм для ста миллионов иностранцев, живущих в моей стране».

У меня есть мой зритель. Я этим счастлив, и это мне доказал «Сибирский цирюльник», который тридцать три месяца идет в прокате.

Такого еще просто не было.

Мне хотелось бы думать, что это связано исключительно с качеством картины. Но это не так. Люди истосковались по себе, по достоинству, по своим соотечественникам, пусть даже жившим сто лет назад, в которых, кроме ностальгии, существовало здоровое ощущение бытия, уважение к жизни в своей стране. Меня поразило, какое количество молодежи смотрело картину.

Я получал письма просто пронзительные: шестнадцатилетняя девочка, которая практически не знала советской власти, написала в письме: «Я мечтала уехать из России, но, посмотрев ваш фильм, я поняла, что у меня есть Родина».

Это серьезно. (I, 83)

(2002)

Вопрос: Не скажете, куда подевалась машина из картины «Сибирский цирюльник», которая лес рубила?

У нас была идея сделать из этой машины маленькие детские машинки. Но не сложилось. Машина была привезена в Прагу и, наверное, сгнила на пражской киностудии «Баррандов».

У нас не было средств вывезти ее оттуда. (I, 90)

(2003)

Я снимал «Сибирского цирюльника» не о том, какая Россия была, а о том, какой она должна быть.

В этом смысле картина программная.

Именно поэтому ее четыре года долбают критики, именно поэтому четыре года она не сходит с экрана. Она вошла в программу элитных военных учебных заведений. Она возбудила море эмоций.

Все это значит, что проблема – какой быть России – в настоящее время есть… (XII, 9)

(2009)

Вопрос: Когда появится долгожданный сериал «Сибирский цирюльник»? Вы обещали, что он выйдет на экраны еще четыре года назад?

Вы знаете, к сожалению, почти сразу, как только я объявил, что на телевидении выйдет сериал «Сибирский цирюльник», случилась техническая катастрофа.

Мы до сих пор и пока безуспешно пытаемся ее исправить. Будем надеяться, что у нас все получится. (XV, 41)

(2009)

Интервьюер: «Сибирский цирюльник» можно назвать качественным гламуром или это реалистичный фильм?

Нет, конечно! «Сибирский цирюльник» – не гламур!

А почему Вы так ставите вопрос: либо гламур, либо реалистичный фильм? Гламур – это определенные вкусовые приоритеты, которые лично мне претят. Мне гламур неинтересен. В «Сибирском цирюльнике» есть элемент лоска, офицерской бравады, молодечества. Там есть игра в офицерский шик. Там есть определенная температура и наслаждение от того, что ты носишь форму. От того, что ты такой!

Но это совсем не гламур. Это идеализация того времени, связанная с тем, что мы слышали о нем. (XV, 44)

«Отец», «Мама» (2003)

(2003)

Интервьюер: Смогли бы Вы снять эти фильмы двадцать лет назад?

Нет. Я думаю, что я не дозрел тогда. У меня не возникло бы такого желания, мысли поговорить с родителями и о них двадцать лет назад. Но я рад, что хоть сейчас меня Господь сподобил…

Был к тому же повод – столетие мамы и девяностолетие отца, слава богу, живого. А затем формальная необходимость снимать о них картину переросла в реальное желание узнать о них побольше самому. Все, что я знал про отца, когда стал с ним разговаривать, все это обрело совершенно невероятный эффект для меня.

Вы узнали много нового о родителях?

Не то что узнал…

Думаю, что довольно много для себя сумел сформулировать, понять, почему так, а не иначе. Очень многое из того, что связывает с матерью, не понимаешь, пока ты растешь. И только потом, со временем, ты понимаешь, кем ты стал и кем станут твои дети.

Думаю, что отец не сказал бы того, что говорил мне, любому журналисту, который бы не смог спросить того, что спрашивал я. Как, например, умещаются в одном человеке потрясающие детские стихи, детская психология с абсолютным отсутствием интереса к детям? А он сам – ребенок. И ощутить это, и рассказать мне было очень важно.

Одна журналистка мне сказала, что после просмотра фильма «Отец» по телевидению ночью бросилась звонить отцу в Киев, с которым не разговаривала двенадцать лет.

Вот это самая большая награда, если картина побуждает вспомнить о родителях… Или сравнить своих и чужих родителей, или себя сравнить. Это уже есть духовная работа.

Позвоните родителям… (I, 94)

«12» (2006) (2005)

Мы сняли часть эпизодов < «Утомленных солнцем – 2» > и готовимся продолжить съемки весной.

Пока будет идти подготовка, я надеюсь снять ремейк фильма «Двенадцать разгневанных мужчин» Сидни Люмета. Актерский состав уже подобран. Кроме меня в картине снимутся Олег Меньшиков, Валентин Гафт, Юрий Стоянов, Михаил Ефремов, Алексей Петренко, Александр Адабашьян и Сергей Гармаш.

По сюжету двенадцать присяжных должны решить судьбу другого человека, чеченца. Это попытка поговорить о сегодняшней России и выяснить, что с нами происходит.

Интервьюер: Это будет кино для проката или фестивалей? Для Вас вообще имеет значение касса фильма?

Мне, в общем-то, плевать и на фестивали, и на прокат. Я просто снимаю кино.

Касса, безусловно, имеет для меня значение. Но я тешу себя надеждой, что ее мне всегда обеспечит собственный зритель, который пока еще жив. (XV, 28)

(2006)

Это драматический детектив, я бы даже сказал, триллер, мы делаем эту картину вместе с Первым каналом, это наш совместный проект.

Главное в фильме: у каждого из этих людей есть своя правда, но правд много, а истина одна, вот поиск этой истины – основа нашей картины. (XV, 30)

(2006)

Интервьюер: Сережа Гармаш называл товарищество артистов, которые снимались в «Двенадцати разгневанных мужчинах», клубком друзей…

Да.

У них было время для репетиций, для того, чтобы коснуться друг друга руками, чтобы просто сидеть. Не его сцена, а он сидит. И возникает волшебство! Доверие друг к другу, отсутствие страха показаться некрасивым и стараться выглядеть лучше другого. Уходит зависть, уходит вся накипь, которая в сегодняшнем ритме существует. Люди должны все время ощущать то, что говорят…

Когда выходит эта картина?

Осенью, надеюсь.

Я сказал моему монтажеру, итальянцу: «У меня было все для того, чтобы снять хорошую картину. Если она не получится, то виноват будешь только ты!»

А с кем писали сценарий к этому фильму?

Есть два замечательных парня: Новотоцкий и Моисеенко. Они писали сценарий «Возвращения». Я очень долго искал людей с близким мне чувством юмора. Если ты можешь в течение рабочего дня четыре часа ржать по поводу какого-то полного бреда, накручивая его и продолжая фантазировать, – это дает ощущение братства, из которого выкристаллизовываются потом ситуации, сценарии…

Вообще, группа – это организм. И если в этот организм попадает человек, у которого другое чувство юмора или другая энергетика, то надолго он не задержится. (II, 53)

(2006)

Интервьюер: Когда планируете показать премьеру?

Думаю, выпустим картину ближе к Берлинскому фестивалю.

Рассчитываете попасть в конкурс?

Человек предполагает, а Бог располагает… Если кино получится достойное, почему не поучаствовать?

Готовы к параллелям с первоисточником Сидни Люмета?

Между нашими фильмами почти ничего общего.

Кроме названия?

Мы и его поменяем.

Сходство заключается лишь в фабуле: двенадцать присяжных должны вынести приговор, сначала они склоняются к одному решению, но все оказывается не так просто. Больше никаких совпадений в картинах нет.

Мы снимали кино не об американцах, а о нас. Думаю, что фильм нужен именно здесь и сейчас.

Накануне выборов?

Каких?

Парламентских, президентских. Вы же о Чечне рассказываете. Тема больная.

Полагаете, о ней надо вспоминать лишь перед выборами? Что за тупой журналистский бред?!

Довожу до вашего сведения, голубчик: в Чечне я провел замечательное, чудное время. Урус-Мартан или Хасавюрт для меня не абстрактные географические названия, а вполне конкретные места, в которых создавалась картина «Свой среди чужих, чужой среди своих».

Это в другой жизни было….

В какой другой?

Одна ветвь отцовского рода – выходцы из тех мест, с Северного Кавказа. Это тоже моя родина, сынок!

Тем не менее сейчас Вы предпочли снимать Чечню в Краснодарском крае.

Оформление документов на провоз оружия, которое требовалось для съемок картины, заняло бы слишком много времени, все растянулось бы еще на пару месяцев.

Значит, не соображения вашей личной безопасности явились главным аргументом против поездки в горячую точку?

Мы получили необходимые гарантии от полпреда Козака и главы Чечни Алханова. От экспедиции в республику отказались не из страха перед гипотетической угрозой, а из желания не усложнять съемочный процесс.

Но, например, премьеру фильма я намерен устроить в Чечне.

А говорите не политика.

Чем Грозный хуже той же Москвы, почему не показать там картину, рассказывающую о чеченском мальчике?

Я не выполняю ничьих заказов, а высказываю собственное отношение к конкретной проблеме…

Пока кино о последней войне, будь то поделки Александра Невзорова или картины Алексея Балабанова, сводилось к рассказу о наших героических парнях, рубящихся со злобным чеченцем. У Вас он подобреет?

Не хочу ничего заранее рассказывать, дождитесь премьеры.

Хотя бы жанр фильма определите.

Драма с элементами триллера и детектива.

Одно готов заявить определенно: я имел все – потрясающих актеров, ради съемок отказавшихся от прочих проектов (отпускал лишь на спектакли, где нет замен, да и то не более двух раз), замечательного оператора, классного камермена из Чехии, отличного звукооператора из Франции, великолепного сопродюсера, прекрасную аппаратуру.

Если картина не получится, это будет исключительно моя вина. (II, 54)

(2006)

Вопрос: Правда, что по «Двенадцати разгневанным мужчинам» Вы намерены поставить спектакль?

Правда.

Вам явно понравилась идея одной команды. В театральных «Мужчинах» актерский состав тоже будет совпадать с фильмом?

Да.

Значит, Вы сами выйдете на сцену. Представляю, какой будет лом… А у Вас есть время в театре играть?

Конечно, мы не можем играть каждый день, но тем дороже будет спектакль.

На Венецианском кинофестивале Вы будете представлять ретроспективу российского кино, а вот «Двенадцать разгневанных мужчин» в Венецию, к сожалению, не попадают…

Мы не могли успеть чисто физически. Съемки закончились в конце мая. Пройти весь постпродакшн за три месяца – значит гнать халтуру.

Когда фильм выйдет на экраны? И когда ждать спектакль?

Они параллельно должны выйти – примерно в феврале. Но я пока не зарекаюсь.

Кстати, Вы задумали антрепризный проект или будете работать на базе какого-нибудь репертуарного театра?

Нет, нет – чистая антреприза.

Вообще нам нужен большой спортзал. Например, баскетбольная площадка. Там мы и сыграем. (I, 124)

(2006)

Интервьюер: Как продвигаются дела со спектаклем «Двенадцать разгневанных мужчин»? Вы обещали и поставить, и сыграть…

Будет спектакль обязательно. Но мы хотим приурочить его аккурат к выходу картины.

Так она вроде бы должна была в феврале 2007-го выйти. Скоро совсем.

Нет, с февралем…

То есть картина могла быть готова уже сейчас. Но мы хотим выяснить, когда и каким образом ее лучше выпускать. Если мы идем с ней на какой-нибудь фестиваль, копию надо иметь за несколько дней до начала – меньше шансов, что украдут. И главное – сразу после фестиваля, как бы она там ни прошла, ее надо выпускать на экраны. Если в мае, например, она окажется в Канне, то июнь, июль – какой прокат?

Значит, откладывается до осени?

И хорошо. Меня это не беспокоит. Картина уже есть. И это – бомба.

Бомба?

Я счастлив, что именно этой картиной выхожу из семилетнего молчания. У меня накопилось что сказать… (I, 126)

(2007)

Интервьюер: …Путин? Для него кино?

Почему-то думал, ты вменяемый человек…

Да, я буду очень горд, если мою картину увидят, оценят наш президент и наше правительство, поскольку в конечном счете именно они кровно заинтересованы в улучшении жизни в стране, но для меня по-настоящему важно, чтобы картину посмотрели не только избранные, а максимальное количество людей.

Нам всем необходимо понять: человек есть не средство, а цель. Уяснить эту истину важно и сильным мира сего, и простым смертным. Пора научиться не болтать, а разговаривать, вспомнить, что в России понятие чести отстаивали ценой жизни, а стыд считался очищающим человека чувством…

Моя картина о персональной ответственности каждого за принятое им решение. Или за не принятое…

Надеюсь, люди поймут: жертвовать собою ради других чрезвычайно трудно, тем не менее это единственный путь к спасению. И речь ведь идет не о жизни или здоровье, совсем нет. Всего-то и надо: поступиться толикой привычного уюта и тепла, поделиться с близким или с дальним, а мы часто оказываемся не готовы. Это особенно актуально в наше гламурно-глянцевое время, когда основополагающим смыслом бытия стало достижение максимального комфорта.

Не должны главными ценностями быть лишь те, которые можно купить или потрогать руками. Об этом давно хотел сказать, и сегодня чрезвычайно счастлив, что Господь даровал мне шанс снять «12». В картине нет блеска, шика или постановочного масштаба, зато есть боль, которую я считал долгом донести до других. Пусть не все со мной согласятся, примут позицию, поймут ее, но хотя бы задумаются, и это будет много.

Вы ведь прежде уже обращались к «Двенадцати разгневанным мужчинам»?

Когда-то ставил в Щукинском училище спектакль по одноименной пьесе Роуза, делал инсценировку картины Люмета. Вышло забавно: из-за киносъемок во время учебного года, что в ту пору считалось серьезным нарушением дисциплины, меня выгнали из «Щуки», вымарали фамилию на афише, тем не менее ребята премьеру сыграли.

Говорят, получилось неплохо.

Но то действо не имеет почти ничего общего с картиной «12», которую даже нельзя считать классическим ремейком. По сути, совпадает лишь канва. Сходство можно найти в другом: сорок лет назад я делал спектакль по фильму, а теперь снимал по большей части театральных актеров. Я их всех очень люблю.

Хотя со многими работали впервые.

С Сергеем Маковецким, Романом Мадяновым, Виктором Вержбицким, Алексеем Горбуновым, Михаилом Ефремовым, Юрием Стояновым, Сергеем Арцибашевым.

Ни в ком из новобранцев не промахнулись?

Нет, все попадания в десятку! Добавьте к перечисленным Сергея Гармаша, Алексея Петренко, Валентина Гафта, Сергея Газарова. Двенадцатый заседатель – я.

Кстати, не отказался от идеи спустя время сыграть этим же составом спектакль «12». Скажем, на арене баскетбольного Дворца ЦСКА. Думаю, антреприза будет ломовая…

То, что актеры на картине подобрались театральные, помогало, мне не приходилось подолгу объяснять, что такое репетиции и как они важны. Иногда мы засиживались до четырех часов утра, люди, конечно, валились с ног, зато сколько находок обнаружилось в атмосфере коллективного творчества! Играли весело, азартно, импровизировали бесконечно, легко соглашаясь выходить за рамки образов, к которым привык зритель.

Случались по-человечески трогательные моменты. Валентин Гафт приезжал после вечернего спектакля, шел в съемочный павильон и оставлял букеты в моей машине, прося водителя: «Передай потом Сергеичу». Звезда, большой артист, как ребенок радовался нашей совместной работе. И я был счастлив от встречи с ним и со всеми остальными…

Отказники имелись?

Олег Меньшиков вышел из проекта за пару дней до начала съемок, хотя мы обо всем, кажется, договорились. Что-то его остановило. Такое бывает.

Крепко поругались?

Почему? Ты же видишь: Олег снимается в моей новой картине…

Конечно, я огорчился, да и ситуация возникла непростая, поскольку роль в «12» Меньшикову отводилась важная, ключевая. В принципе могу понять Олега, поскольку хорошо его знаю. Думаю, он пока внутренне не созрел к изменению привычного имиджа. Это штука опасная: когда-то все равно придется разрушать стереотипы, важно не пропустить момент.

С «12» же Бог управил так, что на место Олега пришел Сережа Маковецкий. Он как-то звонил мне, жаловался, что не снимаю его. Я нашел тогда отговорку и, честно говоря, почти сразу забыл разговор, поскольку, признаюсь, недооценивал Сергея. А тут заминка с Меньшиковым… Словом, теперь уже я позвонил Маковецкому и, не представляясь, спросил: «В Бога веруете?» Он не узнал мой голос: «Кто говорит?» Я продолжил: «Ответьте сначала на вопрос: в храм ходите?» Сергей ответил: «Да». Я продолжил: «Вас услышали». И только потом объяснил суть, сразу предупредив, что придется на время отказаться от других проектов и резко полысеть для роли. Маковецкий ни секунды не сомневался: «Я согласен».

Сережа сыграл блестяще! Считаю, сегодня он один из лучших в стране актеров…

Премьеру покажете в Грозном?

Если найдем зал с надлежащим звуком и экраном. Не хочу устраивать показательное шоу: мол, фильм о Чечне, поэтому и привезли. Мне про Грозный ничего рассказывать не надо, впервые я приехал туда в 1973 году, когда снимал картину «Свой среди чужих, чужой среди своих».

Венецию, надо полагать, Вы посетили позже?

В 1991 году получил «Золотого льва» за «Ургу». С тех пор в конкурсе там не участвовал, но прекрасно понимаю, сколь значимо участие в этом престижнейшем фестивале.

Олимпийский принцип ведь не про вашу честь. Вам мало быть одним из, непременно захотите стать первым.

Почему так решил?

Сами рассказывали о своем перфекционизме.

Брат, он заключается не в названии приза, а в качестве продукции! Да, я стараюсь добиваться абсолюта в каждой снятой сцене, смонтированном эпизоде. Ненавижу приблизительности и случайности, всегда ратую за профессионализм. В этом смысле я действительно перфекционист. Но не в наградах.

Михалков не может публично облажаться, уехать с конкурса с пустыми руками?

Опять с кем-то меня путаешь! Верно, не люблю проигрывать. А покажи, кому это нравится?

Тем не менее, повторяю, на фестиваль еду не за призами. Логика предельно прагматичная: для меня крайне важно, чтобы картину заметили, а Венеция – прекрасный трамплин для мирового проекта. Я не небожитель, творящий для вечности и не думающий о прозе жизни. Постоянно помню, что все средства, которые взял в долг на производство «12», придется возвращать. А ведь хотелось бы еще и какую-нибудь прибыль получить.

Ничего, что признаюсь в желании заработать, это не предосудительно?

Специально для любителей считать деньги в чужом кармане сообщаю: за «12» я не получил пока ни копейки. Ни как актер, ни как режиссер, ни как продюсер, ни как автор сценария. Ни е-ди-ной! Для меня важнее было рассчитаться с другими исполнителями. А сумма набежала приличная: за шестьдесят-то съемочных дней плюс репетиционный период! Артисты ведь все уважаемые, заслуженные…

Какой бюджет в итоге получился?

Пока не могу точно сказать, поскольку не все расходы сведены.

Неужели пришлось добавлять из тех полутора миллионов долларов, которые, по данным «Форбс», Вы заработали в прошлом году?

Опять двадцать пять! Откуда эти цифры берутся? Очередные фантазии на тему…

Хотя, строго говоря, при том количестве фильмов, которые я снял, и успехе, который они имели в стране и в мире, дом мне полагалось бы иметь хоть за пятнадцать миллионов долларов, хоть за двадцать. Заодно и годовой доход с семью нулями…

В этом смысле можно сказать: не там родился.

Впрочем, сегодня, повторяю, мои мысли заняты иным, не арифметическими подсчетами. К тому же, уверен, все и вовремя приходит лишь к тем, кто умеет ждать.

Вы научились?

Надеюсь, да. (II, 59)

(2007)

Интервьюер: Фильм «12» – о личной ответственности?

Абсолютно верно.

Очень счастлив, что сделал этот фильм. Вы правильно говорите – он именно об этом.

Пьесу американца Реджинальда Роуза «Двенадцать разгневанных мужчин» Вы ставили еще в студенческие годы в Щукинском училище. У Вас, похоже, давняя любовь к этому произведению.

Я не думал тогда о том, о чем думаю сейчас. Тогда мне была интересна метаморфоза, которая происходит с персонажами, вынужденными принимать решение.

Вообще рождение чего-то нового на глазах у зрителей – вещь очень терпкая, увлекательная. Мне этим нравилась пьеса. Но сейчас это не ремейк – потому что там история о том, как прекрасен и гуманен в Америке закон. Наш фильм совсем о другом.

Как шла работа над сценарием, который Вы писали втроем вместе с Владимиром Моисеенко и Александром Новотоцким? Как получилось, что в фильме «12» затронуто столько актуальных тем? Как будто Вы специально их собрали. Мол, поговорим об этой проблеме и вот об этой?

Да, именно так.

Я просто для себя выписал для начала на бумаге все важные моменты, больные вопросы. Публицистические какие-то вещи, разговоры, которые часто возникают практически у всех. Как сказал Маковецкий в фильме остальным присяжным: обвиняемый такой же человек, как и мы. Давайте сначала разберемся, что произошло, давайте поговорим. Не поболтаем, а поговорим. Русским людям важно хотя бы иногда не трепаться, а именно разговаривать. Тогда появляется нужное решение, философия жизни проясняется. Вся природа русская к этому располагает. Как Ключевский гениально писал: «Беспорывность русского пейзажа». Гениально абсолютно! Это не горы, не океан. Ровный, спокойный пейзаж рождает тягу к размышлениям.

У русского человека часто приятными разговорами все и ограничивается.

Точно. И в фильме есть слова об этом. О том, как часто у нас так все и происходит: пообсуждали, погорячились, а дальше ничего. Потрендели и разошлись. Ничего не можем довести до конца, потому и увязаем в своих проблемах.

Вы решились на рискованный шаг – у каждого персонажа фильма есть большой монолог. Для кино это очень смело.

А я вообще считаю, что это новаторская картина. Для меня по крайней мере.

И как актеры ни страдали, я не снял ни одного укрупнения в монологах, чтобы не иметь соблазна их вставить. Или будут слушать, как это в жизни бывает, на общем плане: когда человек ходит, говорит и его все слушают, потому что это волнует. Или не будут, тогда никакие крупные планы не помогут. Это риск огромный, но я на него шел.

В России всем понятно будет, о чем болит душа у персонажей «12». А за рубежом, как думаете, Вас поймут?

Честно сказать, в принципе, при всем моем огромном желании, чтобы в мире картину приняли хорошо, мне в тысячу крат важнее, чтобы «12» максимально много и долго смотрели дома, в России. Мне хотелось сделать фильм увлекательный и неожиданный для всех. Не то что я натужно морщу лоб, говоря какие-то умные вещи, мне важно, чтобы свой интерес нашли в нем и взрослые люди, и те, кто днюет и ночует в Интернете.

У нашей истории есть и повороты внезапные, и смешного хватает. Скучно не будет.

Чеченская тема, наверное, стоит на первом месте в вашем фильме. Может, по-вашему, художественное произведение каким-то образом повлиять на решение насущных вопросов?

Точно знаю одно: фильм должен заставить задуматься о том, что нельзя к этой сложной проблеме относиться как-то вообще, не дифференцируя.

О чем я хочу сказать?

Решить, допустим, иракскую проблему так, как ее пытаются решать, нереально. Потому что когда человек садится в самолет, сажает в него триста пассажиров и врезается в небоскреб, совершая таким образом чудовищный акт массового убийства, а его мать принимает поздравления за героический поступок сына и благодарит Аллаха за все, что случилось, – с этой женщиной решить вопрос путем ее экзекуции или расстрела невозможно. Нереально…

С чеченской проблемой то же самое. Привычным способом ее не решить. Путь один: надо сделать этих людей заинтересованными в том, чтобы Россия была нашей общей страной.

Русский офицер в вашем фильме воспитывает чеченского мальчика, взял его в свою семью. Наверное, не случайно зовут его дядя Володя?

Господь с Вами! Таких ассоциаций у меня и в мыслях не было.

Вот сейчас Вы на съемках «Утомленных солнцем – 2» столкнулись с разваленной нашей армией. Разве есть там такие идеальные офицеры, как в вашем фильме?

Есть. Они не идеальные, а настоящие.

И потом, где еще, как не в армии, искать такие понятия, как честь, долг? В гражданском нашем обществе честь отсутствует вообще как явление. В армии хотя бы есть эти два слова: «честь имею». По большому счету, тот персонаж, которого я играю, абсолютно железно выполняет то, что составляет смысл этих слов: «честь имею».

И он единственный персонаж, который в конце обретает имя, остальные ведь так и остаются безымянными.

Конечно. Потому что безликая масса равнодушна и бездеятельна. Имя есть у того, кто готов взять на себя личную ответственность.

Расскажите о двух чеченских мальчиках, которые сыграли подсудимого – в детстве и в настоящем времени.

Замечательные два братика Абти и Абди Магамаевы. Мама у них потрясающая. За несколько дней до съемок у них умер отец, я об этом потом уже узнал. По ней нельзя было догадаться – ни слезинки на глазах, такая же приветливая и ровная, как всегда. Очень внимательно и ревностно оберегала все обычаи, следила, чтобы все было точно. Героя в сценарии назвали Умарчик, она говорит – нет, неправильно. У нас звали бы Умарик. Я шел за ней просто след в след, прислушивался ко всем ее замечаниям. А мальчики ее танцуют в ансамбле. Когда мы закончили снимать последнюю сцену в Геленджике, был банкет. Старший, ему четырнадцать лет, подошел ко мне и говорит: «Я не знаю, какой получится фильм, но я хочу сказать Вам спасибо от всего чеченского народа».

Ксенофобия в нашем обществе – об этом тоже говорят герои фильма.

Наша картина очень русская. И патриотичная.

Но я уверен, что не может быть по-настоящему патриотичной картина, основанная на ксенофобии. Шовинизм и ксенофобия – это когда я люблю свое за счет других. Если утверждают: я лучше тебя. Эту тему я начал еще в «Урге», когда глазами русского шофера показывал совсем другой уклад жизни, непонятный для него мир.

Все иное, непривычное надо воспринимать с уважением, потому что так живут люди, это их выбор, их право.

Фильм предваряет эпиграф: «Не ищите бытового правдоподобия, ищите правду бытия». Как раз о правдоподобии я хотела бы спросить. В России – это известные цифры – всего 0,4 % оправдательных приговоров. Остальные – обвинительные.

Да. И в России не требуется единогласного решения суда присяжных – я это тоже знаю. Но так нужно для драматургии и для того, чтобы затеять большой диспут. Не только на экране, но и потом, после фильма. Я нутром своим чувствую, что эта картина очень важна для всех нас.

То есть Вы не будете очень огорчены, если в Венеции Вам не дадут приз?

Я буду огорчен, конечно. Но, так сказать, бытово огорчен. Получать призы очень приятно, не буду лукавить. Однако, по серьезному счету, никакие награды, независимо от того, получу я их или нет, не меняют моего отношения к этой работе.

Я уверен, что эта картина долгоиграющая. Мы ее делали душой, сердцем – не ради фестивалей, а для того, чтобы высказаться. Для меня принципиально важно, чтобы как можно больше людей ее посмотрело… (I, 127)

(2007)

Ведущий: Режиссер Никита Михалков, которого критики частенько обвиняют в самолюбовании и творческой нескромности, на этот раз удивил самого себя. Его фильм «12», получивший на Венецианском кинофестивале специальный приз, оказался «темной лошадкой», в которую не верил даже сам режиссер.

Жюри посмотрело этот фильм в последний конкурсный день. И случился переломный момент фестиваля, которого никто уже не ожидал. Чтобы соблюсти некоторые неписаные законы, «Золотого льва» нашему фильму дали с формулировкой: «За демонстрацию гуманизма и уникальную способность режиссера исследовать жизнь во всей ее сложности».

Но для меня стало открытием то, что чисто российская история о расследовании вины чеченского мальчишки, который убил своего приемного отца – российского офицера, найдет такой отклик в сердцах иностранных зрителей. (XV, 36)

(2007)

Интервьюер: «12» – картина камерная. Не боитесь, что привыкший к экшн-сценам зритель не сможет воспринять действие, в котором как бы не происходит ничего? Как Вы сами определяете жанр картины?

Я не даю серьезного определения жанра, в котором сделана картина. Скорее всего «12» – это психологический триллер.

Однако я точно знаю: если первые двадцать минут люди сидят в зале, значит, они досмотрят фильм до конца.

Этот фильм для Вас все-таки ремейк или нечто новое?

Картина Люмета «Двенадцать разгневанных мужчин» была лишь поводом для нашей истории… Если сравнивать эти две ленты, то они совершенно о разных вещах.

«12» – она более русская, для внутреннего пользования, и поэтому у меня нет больших надежд на то, что фильм будет глубоко понят и серьезно воспринят в мире. Особых иллюзий не питаю. «12» в большей степени понятна, ощутима и нужна нашему зрителю, чем какому-нибудь другому.

Но лично для меня эта картина очень важна, потому что мы в этой ленте сумели сказать столько по-настоящему волнующих вещей, что, если бы была альтернатива стать обладателем «Золотого льва» с любым фильмом, который получит эту награду, или остаться автором «12», я бы остался автором «12». Я считаю, что сегодня лента может оказаться очень и очень важной.

Убежден, что каждый, кто посмотрит эту картину, найдет в ней что-то свое, ценное именно для него. Это фильм для всех и про каждого.