Текст книги "Командор. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Никита Киров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Император Константин Громов занимался военной реформой с первых дней своего правления. Прежняя система, когда боевыми риггами управляла только знать, а каждый Великий Дом содержал собственные армии под своими знамёнами, была признана опасной для единства империи…

Так, в 781 году была введена всеобщая воинская повинность. Срок службы в РВС был установлен в два года, в имперской армии, гвардейских частях и на флоте – три года…

«История Юнитума. Новое время». Учебник для высших учебных заведений.

На время планового ремонта крепости нас разместили в казармах к северу от Нерской промышленной зоны. В этом районе было много войск, но для десанта были построены отдельные здания. Сейчас там будут только наши, ведь две оставшиеся крепости и их десант сейчас на боевом дежурстве в разных концах империи.

А для меня был выделен отдельный офицерский дом на территории военной части, с небольшой территорией вокруг.

– Прислал бойцов, чтобы убрались, – доложил лысый зам по тылу Леонтьев и почесал макушку. – Вы же всё равно в разъездах, вам некогда этим заниматься.

– Дом закреплён за мной? – спросил я.

– Так точно, господин командор. Всё время, пока вы на службе, он будет ваш.

А дом уютный и достаточно просторный, в нём целых две комнаты и кухня. Правда, очень мало мебели: только стол, пружинная кровать, пара стульев, висящий на стене радиоприёмник, когда-то белый, а сейчас жёлтый, и стоящий на полу неработающий телевизор. Зато чисто и тепло.

Обычно уютом в таких домах занимается жена офицера, но так уж вышло, что большинство командиров десанта крепости «Императрица» были холостяками.

– Проверял всё сам, – заверил присутствующий здесь Пашка Шутник со своим отделением, которых и подрядили под уборку и приведение дома в порядок. – А то знаю я этих тыловиков, точно себе что-нибудь спрячут.

Он скомандовал своим уходить, но я его задержал ненадолго.

– Ну что решил, Павел? – тихо спросил я.

– О чём вы, господин командор? – с удивлением спросил он.

– Дальнейшая служба. Задумывался? Я тебе кое-что предлагал.

– Ну, я подумал, – он замялся. – Наверное… как бы сказать… наверное, уйду на гражданку. Просто… ну, там посмотрю, что и как.

Жаль, это способный боец с большим потенциалом. Мы с ним ходили в разведку, я ему верил. Но он почти отслужил своё.

– Как хочешь, – сказал я. – Хотя, конечно, ты бы нам не помешал. Но тогда у меня будет к тебе особая задача, раз ты пока здесь.

– Конечно, господин командор! – он подобрался и вытянулся.

– Серьёзная задача, – я подошёл ближе. – Наш разведвзвод первого батальона почти уничтожен. Будем пополнять заново.

– Так, – проговорил Пашка, становясь серьёзнее.

– Командиром пришлют нового лейтенанта из академии. Но раз у тебя есть реальный боевой опыт, и в разведку мы с тобой ходили, то я назначу тебя туда. Будешь помогать, и заодно передавать свой опыт.

– Есть!

Вскоре я остался один. Поздно, уже наступала ночь. Не в том смысле, что темно, здесь темно круглые сутки, и до весны в этих краях солнца можно не ждать. Просто стрелки часов уже приближались к полуночи. Впрочем, спать пока не хотелось.

Я задёрнул шторы, походил по двум пустым комнатам и кухне. Если так подумать, это первый мой настоящий дом. Всегда жил с кем-то в комнате, что в приюте, что в академии, что в имперской армии.

Сейчас один. Даже непривычно. Когда я в последний раз оставался один надолго? Даже не вспомню. Только на вахте.

Я заварил чай, тем более, заварка у меня была всегда, и начал листать тетрадь, что передал мне старый Варга.

Записи его отца больше напоминали не научную работу, а дневник. Но здесь было больше данных, чем в книге, которую я читал, хотя почерк временами было почти невозможно разобрать.

В печатной книге не было о том, что бывает, если у одного человека несколько душ Небожителей, но в тетради записано именно то, что мы обсуждали с Анатолием. Что Таргин может ещё получить шанс. А сподвижники Таргина наверняка сейчас изучают вопрос, почему переселение не удалось.

И кто-то может задуматься, а не замешан ли тут другой Небожитель. Это плохо. Но хорошо, что старый Варга предупредил об этом. Предупреждён, значит, вооружён.

Кстати, об этом.

– Ну и что у нас есть? – тихо проговорил я.

Как же непривычно в тишине, вот и произнёс это вслух. Теперь я мог понять тех, кто вместе со мной уходил из приюта: почему они все так и жили компашками в дальнейшей жизни или шли в армию, как и я. К такой тишине после стольких лет шума привыкнуть сложно.

Я убедился, что снаружи никого нет, и для этого даже не поленился обойти дом в темноте. А то ещё увидят в окно.

Вернувшись внутрь, я вызвал оружие Небожителя Моктара.

Красный свет от лезвия отразился от стен и посуды. Раздавалось тихое гудение. В книге написано, что у души Небожителя нет своей воли. Но, похоже, это не касалась оружия – глефа Лацератор будто хотела крови. Не зря же каждому такому оружию дают имена.

Красное полупрозрачное лезвие даже дрожало в нетерпении, словно жаждало кого-то убить. От него шёл жар, и мне казалось, что оно пробьёт даже танковую броню, если понадобится.

Но когда не появилось никого, кого можно зарезать, оно исчезло. Но об этом писал Варга в тетради: оружие может капризничать, особенно когда им долго не пользовались. И к нему нужно привыкнуть.

* * *

В любом случае, мне нужен боеспособный отряд, а десант крепости был сильно потрёпан. У нас только тыловые службы остались в полном составе, так что хотя бы здесь голова болеть не будет. Повара, снабженцы, механики и прочие у нас уже есть. И даже оркестр свой на месте со всеми инструментами.

А вот офицеров не хватает, и некоторые даже хотели уйти. Утром один из них пришёл ко мне.

– Что это значит? – спросил я, держа рапорт.

– По крайней мере, так я не буду выглядеть трусом и предателем, – сказал майор Беннет из второго батальона. – Мы вернулись на базу, и вот теперь можно уходить.

Да, он честно и без жалоб выдержал все дни боёв, вернул людей на север, никого не бросив, и только после этого подал рапорт об отставке.

А это было большой проблемой для армии, как я слышал в штабе. После недолгой, но кровавой войны в Инфиналии, множество офицеров собиралось уходить в отставку. Слишком многих не устраивало то, что там случилось.

– И куда пойдёшь? – неформально спросил я.

– На гражданке предложили работу. После всего этого… уж точно мне снова видеть всё это не хочу. Дальше будет хуже.

– Твоё право, – я подмахнул ему рапорт.

– И тебе бы я советовал тоже писать, пока не…

Я поднял взгляд на него, и он виновато склонил голову, не закончив мысль.

– Мы работаем дальше, – отрезал я.

– По крайней мере, – Беннет посмотрел на меня. – Хотя бы в десанте будет командор, который побывал в бою, и всё это видит. И который второй раз такой бойни не допустит.

У него есть право уйти. Это же армия, кто-то уходит, кто-то может заболеть или погибнуть. Люди вокруг будут меняться, это неизбежно.

Нужно набирать и учить новых, причём тех, которые выдержат всё. Беннет держался долго, но ему хватило. И всё же, он своих людей не бросил и дождался возвращения, это уже достойный имперского офицера поступок. Поэтому с ним прощались тепло.

Но большинство уцелевших командиров осталось, и это радовало. Упрямые парни с севера были готовы держаться дальше.

Сегодня я собрал всех, кто был, и мы пока говорили неформально. Сидели в офицерской столовой у окна, курящие курили, остальные ели. Я не говорил им про острова, ведь ещё ничего не решено.

Некоторые столы вокруг были заняты офицерами РВС или лётчиками с крепости, но те всегда держались от нас в стороне, в отличие от артиллеристов, которые всегда были не против пообедать совместно.

Обычно с нами был Кеннет, который всегда ходил на обеды с нами, но сегодня его позвали на местную телестудию. Он же у нас известный, часто выступал в газетах и по телевидению.

– Как твои зубы? – спросил я у Флетчера. – Ты же ходил вставлять?

Тот поморщился и открыл рот. На губах ещё виднелись швы после ранения. Сверху торчало два новых золотых зуба, а обломки нижних передних удалены. Скоро вставят и туда.

– Ты золотые поставил? – удивился сидящий рядом Зорин. – Зачем?

– Блес-стят крас-сиво, – проговорил Флетчер, растягивая шипящие. – Зато пожрать с-скоро смогу, наконец. Надоели эти каш-шки. Я мяс-со хочу.

– Красиво ему, – хмыкнул Зорин. – Ты теперь как пират из кино. Только попугая не хватает.

– Зачем мне эта курица? – без улыбки ответил Флетчер. – Всю форму обос-срёт.

Зорин захохотал так громко, что офицеры РВС за соседним столом обернулись. Флетчер чуть хмыкнул.

Мы ели приготовленный суп с рыбой, затем принесли второе – рыбу с рисом, как и вчера. Зорин всё ел ложкой, которую он носил с собой. Впрочем, ложки носили мы все, это уже вошло в привычку.

– Когда проставляться будете? – спросил я строгим тоном, но в шутку.

– Забыл, – проговорил Флетчер и достал нож из ножен, чтобы потрогать лезвие пальцем. – С-сегодня надо было прос-ставляться, пока народа мало. Потом понаедут – разоришьс-ся всех поить.

– Вот ты жадный, брат, – Зорин усмехнулся.

– Флетчер не жадный, – вступился я. – Всегда поделится, когда надо.

Я постучал каблуками трофейных сапогов армии Дискрема, которые Флетчер нашёл в разбомбленной складе пустынников и принёс мне. Удобнее наших. Дискрем снабжал сепаратистов всем необходимым, и кое-что из этого доставалось нам.

– Я бы с-сказал – экономный, – произнёс Флетчер.

Зорин снова громко засмеялся, и несколько сидящих там лётчиков обернулось. Капитан-танкист был из простой семьи, эмоции не сдерживал, но зато в боях себя показал. Дослужиться до капитана в РВС в его-то годы не так-то легко, а у него вышло.

Флетчер был повышен до капитана буквально на днях, Зорин тоже, но он остался капитаном. Тут был нюанс – десант считается гвардией, поэтому обычные армейцы теряли в звании, когда переходят сюда. Но Зорина за его заслуги во время боёв и уничтоженную риггу ждало повышение. Вот после перевода он стал лейтенантом, но его сразу повысили до капитана гвардии.

Вот только специфического опыта десантного офицера ему не хватало. Будем обучать.

– Сегодня прибудут офицеры, а затем солдаты из учебки, – начал я. – Первый батальон так и останется основным ударным, но и второй нельзя делать отстающим. Из-за этого у него и были такие потери в прошлый раз. Будем натаскивать всех.

Офицеры закивали, переглядываясь друг с другом.

Я обвёл всех взглядом. Ни одного офицера старше тридцати, все слишком молодые, некоторые не старше солдат, которыми командуют. Но зато все с боевым опытом современной войны.

– Но проблему вы понимаете все, я надеюсь.

– Да, – проговорил Зорин. – Скоро полный вагон пацанов уйдёт на гражданку. Демобилизуются. Войны же нет.

– Верно. Поэтому обучать начнём с первых дней, жёстче, чем было раньше. Флетчер, – я посмотрел на него. – Ты будешь командовать вторым батальоном вместо Беннета.

– Я? – удивился он. – Не первым? Я к нему привык.

– Вторым, – твёрдо сказал я. – Мы его формируем почти с нуля, можно сказать. У тебя будет много работы.

Он кивнул, не став спорить.

Мы с ним раньше были в приятельских отношениях, и даже одно время делили одну каюту на крепости. Но здесь надо выбирать командиром не по дружеским отношениям, а как они себя проявляют.

Флетчер хорош, и умел держался в обороне. Но вот ударный батальон ему ещё рано давать, а оставлять его простым ротным я не хотел. Поэтому первым будет командовать другой капитан, а Флетчер будет учиться на ходу со своим новым подразделением.

– У тебя, Зорин, другая задача, – я повернулся к нему. – Будешь помогать новому командиру первого батальона. Отправлять тебя на долгие курсы обучаться возможности нет. Сейчас обстановка такая, что боеспособность нужно восстановить быстро.

– Понял, командор. А когда мне дадут берет? – спросил Зорин. – До сих не выдали. Сейчас, конечно, зима, и не до него, но…

– Когда прыгнеш-шь с парашютом, – прошепелявил Флетчер. – С крепос-сти. Откроют люк, и ты прыгнеш-шь в ночь. Темно и с-страшно.

Он иногда шутил с таким каменным выражением лица, так что те, кто его знал плохо, думали, что он говорит серьёзно. Зато с гордостью показал нашивку за двадцать прыжков с крепости. Была и другая, за прыжки с самолёта, но высадка с крепости считалась сложнее и престижнее.

– Я по земле ползаю, не летаю, – Зорин поёжился. – Я танкист. Вы не забыли?

– Будешь учиться. У нас все прыгают, даже генерал, – сказал я. – И вот ещё, Лёша, теперь слушай внимательно. У нас есть отдельная бронегруппа, примерно рота, но она не относится ни к одному батальону. Сейчас там мало людей и техники, потеряли многих на высадке.

– А, эти ваши боевые машины десанта?

– Да, бэтэры ещё, и самоходные зенитки с миномётами.

– А танков нет? – с надеждой спросил он. – В танках я понимаю, на всех моделях учился. Хотя и на ваших в училище показывали, как ездить.

– Отлично. Должна быть пара лёгких, но они сгорели. Бронегруппа временно переходит в первый батальон, мы её будем усиливать. Из учебки пришлют новые экипажи, надо будет организовать слаживание с теми, кто уцелел. Ещё дадут новую технику, надо будет принимать. Вот всё это будешь контролировать сам, но под присмотром капитана.

– Понял, – Зорин нахмурил лоб.

– Как только пойму, что справляешься, поставлю тебя официальным командиром этой роты.

– Понял, – голос прозвучал чуть оживлённее.

Десант крепости мало полагался на бронетехнику, в отличие от ВДВ региональных армий, у которых в каждой роте были такие машины. Всё же на крепость много техники не возьмёшь, да и мы чаще работаем с вертолётами, которые такой груз не утащат.

Но бронемашины у нас были, как и возможность их высадки. И они пригодятся на островах.

* * *

Около десятка новых офицеров прибыло после обеда. Я кратко с ними познакомился, но буду работать с каждым отдельно, чтобы понять, что это за люди. Заодно надо разобраться, есть ли здесь возможные заговорщики или лазутчики. Ведь когда вокруг заговор, забывать об осторожности нельзя.

Пока же мы просто пожали друг другу руки и начали присматриваться друг к другу. Времени для долгих разговоров не было – уже прибывали бойцы, которых надо принимать и распределять.

Здесь почти полторы сотни человек, и это не последнее пополнение – два батальона надо довести до плановой численности по четыреста человек в каждом. И офицеры прибудут ещё.

– Ну, блин, – протянул Зорин, глядя, как солдаты, увешанные вещмешками и баулами, выходят из автобусов. – Совсем пацаны.

Хотя бы не только что призванные, а после обучения в учебке. Но всё равно этого было мало. Да и в учебке учат не всему.

– Желторотики, мать их, – пробасил новый начальник штаба, широколицый седеющий бинхаец Ван Ли, и сплюнул. – Куда таких зелёных девать?

– Других нет, – возразил ему новый командир первого батальона капитан Бронин. – Обучим. В первый раз, что ли?

А остальные молча смотрели. Новички строились, с интересом оглядывались по сторонам, переговаривались, кто-то посмеивался.

Пока я смотрел на них, не отдавал приказы, наблюдал, чтобы понять, из чего они сделаны. А они стояли в тёплых шапках и зимней униформе, переминались с ноги на ногу. Оружия не было, его выдадут в части. Тёмно-красных беретов тоже пока нет – их надо заслужить.

Наши ветераны, совсем недавно бывшие такими же, тоже смотрели на них непонимающе. Будто за эти дни боёв повзрослели на много лет. Заметил Шутника среди старослужащих и его странное выражение на лице. Я поманил его к себе, отойдя от офицеров.

Просто стал замечать разное за людьми, как они смотрят и что думают. Может, зрение стало острее, или опыта прибавилось.

– Ну что, сержант? – сказал я. – Много тебе будет работы?

– Пацаны же ещё, господин командор, – тихо сказал он. – Куда таких? Не вытянут.

Кто-то среди них засмеялся, на него прикрикнул сержант.

– Вы сами были такими, – возразил я. – А сейчас – боевые ветераны.

Он крепко задумался. Человек это отзывчивый, так что не удивлюсь, если он вспомнил, как сам впервые оказался под обстрелом, когда вокруг было мало людей с боевым опытом, кто подсказал бы, что делать.

– Господин командор, – обратился ко мне Шутник. – Я тут подумал ночью… ну… может, останусь? Раз предлагаете.

– Почему так решил?

– Ну, на гражданке на завод только идти работать, где игниум перерабатывают, у меня там батя работает… А тут крепость, самолёты летают, вертолёты. Кормят ещё хорошо. Как-то привычно всё.

– Договорились. Обратишься к штаб, оформят, – я начал отходить.

– Только отпуск бы сначала, господин командор, – Шутник усмехнулся. – Чтобы посмотреть, от чего отказываюсь.

– Наглеешь, сержант, – осадил его я, и он встал по стойке смирно. – Но будет тебе отпуск за былые заслуги. Всё, вернуться в строй!

Я поглядел на новых командиров батальонов, рот, старых бойцов.

– Построить эту ораву, – сказал я офицерам. – И наша задача в том, чтобы они не только заслужили носить берет, но и чтобы выстояли в первом бою. Работаем.

– Есть! – отозвались офицеры.

А затем начали раздаваться команды:

– Строиться!

Глава 5

Имперская армия (первоначально: Собственные императорские войска) была создана Павлом Громовым в 550-м году на базе собственной гвардии для управления ополчением Великих и Малых Домов…

Военная история Юнитума, том 2.

Темно, но массивный силуэт крепости подсвечивался прожекторами и габаритными лампами. Я вышел из из машины и увидел, как у одной из стоек шасси собрались наши офицеры. До меня доносился их разговор:

– Ты точно надо мной не смеёшься? – услышал я голос Зорина.

– Вс-се так делают, – проговорил Флетчер, сверкая новыми золотыми зубами. – Даже адмирал тут с-ссыт. Так что не с-сы… В с-смысле – наоборот.

По старой традиции офицеры крепости и десанта перед прыжком или боевым вылетом мочились на огромную стойку шасси. Не знаю, откуда этот обычай взялся, но он прижился лучше всех прочих.

Разговоры быстро стихли, потому что появились бойцы. Командиры напустили на себя важный вид.

– Кеннет с вами прыгает? – спросил я. – Ему тоже положено.

– Нет, он где-то в час-с-сти, – прошипел Флетчер.

Опять скрывается наш инспектор. Летать любит, крепости тоже любит, а вот прыгать с парашютом не хочет. Но всё равно он у меня прыгнет. Все, кто относится к десанту, должны уметь прыгать.

Прыгать будут оба батальона, прямо из десантных люков крепости. Просто совпало, что крепость перегоняли с этой площадки на другую, и для этой цели «Императрица» взмывала в небо. И этим мы воспользуемся.

Я посмотрел на часы, которые мне подарил Рэгвард ещё во время южной кампании. Стрелка подбиралась к восьми часам.

– С-строиться, – приказал Флетчер.

Я смотрел, как он справляется. И думал о той высадке, когда мы высадились во Фледскарт и начали умирать. Среди всех ошибок, допущенных в тот день, я искал те, которые мог исправить сам.

И понял главную ошибку имперского десанта в тот день.

Покойный командор Шлейн, наш бывший командир, был хорошим человеком. Его ценило командование, уважали офицеры и любили солдаты, даже называли его Батей. И при дворе у него были хорошие отношения со всеми, ведь он был из древнего рода правителей Мидлии, которых когда-то сверг сам Таргин.

Но Шлейн при жизни допустил большую ошибку, которая стоила жизни многим нашим бойцам и офицерам.

Он всё замыкал на себе, мог командовать ротами в обход командиров батальонов или даже взводами по своему желанию. Иногда даже отделениями руководил.

Иногда это бывает необходимо, конечно, ведь ситуация в бою меняется быстро, и люди могут ошибиться, поэтому командир вмешивается. Но у Шлейна на ручном контроле было всё, от боевых действий до служебной рутины в мирное время. Он с этим справлялся, ведь обладал хорошей памятью и наблюдательностью, отлично разбирался в тактике, и во время учений десант работал как часы.

Но когда его тяжело ранили, всё рассыпалось, и потери были большие. Это не обсуждалось вслух, но об этом думали. Шлейна до сих пор вспоминали добрым словом, но факт есть факт.

В имперском десанте командор всегда отправляется на высадку лично, так повелось с первого дня существования крепостей и десанта. Поэтому я буду высаживаться в числе первых, а возвращаться в числе последних.

Но в случае если меня не станет, командиры должны принимать решения сами. У нас принято обучать всех так, чтобы они могли заместить вышестоящего офицера в случае его гибели.

Принято, но не все этим пользовались.

Второй батальон начал погрузку, Флетчер наблюдал и лично вмешивался, когда бойцы не понимали, что от них хотят, а молодые офицеры путались. В итоге всё получилось, но заняло слишком много времени.

– Капитан, задержитесь, – позвал я Флетчера, когда батальон прошёл внутрь огромной машины.

– Да, гос-сподин командор, – он подошёл ко мне.

При всех его отчитывать нельзя ни в коем случае, это подрывает авторитет командира. Поэтому я говорил наедине.

– Юджин, ты чего своих командиров загнобил? – продолжил я. – Скоро рот будут бояться открыть.

– В с-смысле?

– В прямом. Ты своих ротных игнорируешь, сразу к взводным лезешь. Или поправляешь постоянно, вмешиваешься. Всё сам решаешь, им думать не даёшь.

– Они ош-шибаются. Кос-сячат, – он потёр лоб. – С-сопливые.

Зубы ему вставили, но у Флетчера и раньше были проблемы с произношением. Как говорил один доктор, это дело в голове, что-то на нервной почве. На что сам Флетчер невозмутимо говорил, что в Нарландии все такие пристукнутые.

– Вот потом устроишь разбор и объяснишь, где косяк. Ты их так приучишь, что они без тебя даже пикнуть не смогут. А если убьют тебя, то что тогда?

Флетчер промолчал, не зная, что сказать. Вот казалось бы, это известная истина, обучают этому чуть ли не на первом курсе академии, и всё равно, некоторые командиры пытаются контролировать подчинённых больше, чем положено.

– Завтра ты сидишь в штабе, а они будут действовать. Потом разбор устроим. И откуда тот ковёр взялся?

Вчера вечером, когда я вернулся домой, то увидел нескольких бойцов из второго батальона, которые несли шикарный красный ковёр к нему домой.

– Хорош-ший же ковёр, – сказал он и почесал шею сзади.

– Где взял?

– У с-снабженцев взял. По деш-шёвке, – он хитро улыбнулся.

– По дешёвке – это сколько?

– С-сухпайками отдал, два ящика.

– Юджин, – тихо, но доходчиво произнёс. – Я в курсе, что ты мастер находить вещи, у которых нет хозяина. Но если выясню, что эти ящики ты спёр у нас…

– Трофейные это. Из Дис-скрема, сам нашёл. Привёз с с-собой в каюте. Но прос-срочка это, бойцы дрищут. Отдал с-снабженцам. Они жадные, в-всё с-сожрут.

– Смотри мне, – сказал я.

– Зато ноги не мёрзнут, – он улыбнулся. – А то пол дома холодный.

– А что у тебя с третьим взводом пятой роты? – я посмотрел на него и поглядел поверх его плеча. – Какие-то они варёные у тебя сегодня.

Скоро крепость взлетит, и лучше отсюда убраться подальше к этому моменту. Но на поле ходило ещё много механиков.

– Летёха с-сопливый, – честно сказал Флетчер. – Из академии. Пацан, голос-сок робкий, дрожит. Хреново учили в академии. Бойцы его плохо с-слушаются. Вс-ставлял им с-сам с-сегодня вс-сем пис-стонов, – он нахмурился, когда вышло слишком много шипящих подряд.

– Это одно, а что потом? Так и будешь с палкой над ними стоять? И во время боя тоже? Другого взводного нет и не будет.

– Ну, – он задумался.

Решить вопрос можно разными путями, но мне интересно, как справится сам Флетчер.

– Ларин, ротный, поставил ему в помощь с-сержанта Волкова, он матёрый, его с-слушаются. И с-сам летёха поднатас-скается. А если не дойдёт до бойцов, то взвод вс-сю крепость мыть будет, – Флетчер усмехнулся. – Или у-ставы зубрить. Пять час-сов и по с-струнке ходят – проверено.

– Ладно. На посадку, – приказал я и пошёл встречать первый батальон.

К крепости уже подъезжали грузовики с бойцами первого батальона. Я понаблюдал, как они покидают транспорт и входят в крепость. К опытным десантникам вопросов не было, а вот новобранцы ожидаемо путались и терялись.

Но новый командир решал вопросы быстро. Его фамилия была Бронин, он тоже участвовал в южной кампании, но не в штурме Фледскарта, а воевал в самой пустыне в составе воздушного десанта РВС Огрании. Там тоже были жёсткие бои, и он отличился, поэтому его перевели в имперскую армию.

Загар с тех краёв на его лице до сих пор не сошёл. Он старше меня, а его лицо казалось небритым, хотя я знал, что он бреется каждое утро. Но щетина росла слишком быстро, и синий от постоянного бритья подбородок к полудню уже казался колючим.

– Капитан, на минуту, – позвал я.

– Так точно, господин командор.

Я поглядел на сигнальщиков, которые дадут знак, что крепость начнёт включать двигатели. Но они ещё курили.

Бронин смотрел на меня внимательнее, оценивая, кто я такой. Ну и ждал разноса.

– Как думаешь, Борис, – я обратился к нему по имени, – почему я утром признал батальон условно уничтоженным?

– Из-за связи?

– Ты не наладил связь с соседями, когда занял позицию. Там был бункер рядом с вами.

– Там же были ремонтники, – Бронин задумался. – И они в учениях не участвовали.

– Ты это узнал, только когда это я тебе сказал.

Утром проводили манёвры в условиях городского боя. Два батальона действовали отдельно, и первый показал себя хорошо, но я признал за ними поражение. А вот Флетчер, наученный горьким опытом, сделал правильно, но ошибся в другом.

– Ты воевал в пустыне. А мы – в городе, и учения были по городским боям. Условный противник – не ополчение, а равный нам по выучке. И ты даже не поинтересовался, кто там может сидеть.

Он посмотрел на меня с непониманием, и я пояснил:

– Городской бой – это свалка. Региональные штабы неповоротливые, а их целых восемь, не считая штабов группировок и генерального штаба. И друг с другом они не связываются. А карты устарели ещё при Таргине Великом. И то, что у тебя отмечено проспектом, может быть плотной городской застройкой. Пока сам разведку не наладишь – ты слепой.

– Понял, командор, будем работать над этим, – Бронин потёр лоб.

– Работа с ротными у тебя организована, а у тех со взводными. Это хорошо. Но там, где находишься, надо всех соседей знать, и своих, и чужих. Понятно, капитан?

– Так точно.

– Всё, за работу.

* * *

После этого у меня была встреча с новым начальником штаба. Этот Ван Ли был из другого теста. Он прибыл не из ВДВ региональных сил, а служил на крепости «Северное копьё».

Я сидел в учебной комнате, но не в ней самой, а в небольшом закутке рядом с ней, заставленным книгами с учебными материалами. Помещение для штаба находилось в ремонте, и штабистов временно поселили сюда.

От учебного класса помещение отделялось большим окном, в котором видно молодых бойцов, смотревших обучающий фильм.

Я такой не видел, в Дискреме подобное не показывали. Но сразу понятно, что на него потратили немало денег. Ещё и придумали, как всё подать доходчиво и понятно, чтобы боец ничего не забыл потом.

Поэтому такие фильмы и были популярны в армии, а главного актёра узнавали в лицо все солдаты. В этом фильме снимался наш новый знакомый – офицер-инспектор Кеннет. Он, облачённый в чёрную парадную форму имперской армии, держал в руке осколочную гранату, и объяснял, как ей пользоваться.

– Вот эта граната, – объявил Кеннет на экране, – содержит в себе немного активного игниумного порошка. Взрывается она через пять секунд после того, как мы сделаем это…

Он выдернул кольцо, и рычаг запала со звоном отлетел в сторону.

– За это время вы успеете сказать: «Предки, защитите» и швырнуть её во врага. Главное – не передержать, или вы познакомитесь со своими предками лично.

В зале послышался смех, а на экране появился нарисованный эффект взрыва.

Какое-то время фильм продолжался, затем в помещении появился сам улыбающийся Кеннет лично, и его встретили аплодисментами.

– Это только начало, – сказал он бойцам. – Нас с вами ждёт долгая и плодотворная работа. Так нам завещал император Павел Громов, когда говорил: «Надо учиться много и прилежно». Хотя его сподвижник и друг Юрий Климов вспоминал, что будущий правитель на всех лекциях спал и громко храпел.

В зале снова раздался смех, а Кеннет начал вступительную лекцию с патриотическим окрасом об истории и значении имперской армии, а также про вооружённые силы империи и их боевой путь.

Обучение личного состава – одна из обязанностей офицера-инспектора. Но не само проведение занятий, а контроль над ними, само собой.

Ну а я говорил с начальником штаба.

– По уставу так не положено, – заявил подполковник.

Голос у него такой, будто он говорил в бочку, мощный и громкий. Но на расстоянии разобрать что-то было невозможно, поэтому если кто-то из бойцов и слышал нас, то слова подполковника разобрать бы не смог.

Широкоплечий, очень высокий и уже седеющий выходец из Бинхая Ван Ли был очень большим человеком. Когда он садился за стол, то занимал так места, что его соседям было неудобно. Ещё и кисти рук как лопаты.

Вёл себя нагло, много кричал и со всеми спорил. Спорил он много, спорил постоянно, спорил со всеми. Думаю, от него просто избавились, когда послали к нам. Даже со мной он спорил, но, конечно, не при всех. Он выслушал всё, а потом подошёл поговорить наедине, прогнав остальных штабистов.

Но у него была одна очень хорошая черта – он заваривал превосходный чай и охотно им угощал. Я выпил уже три кружки и наливал себе четвёртую. Споры спорами, но чай отличный.

– Это не по уставу, – настаивал начштаба. – Не очень понимаю, почему мы тратим время на базовую подготовку, командор.

– Она важна, Ли, – возражал я. – Во время штурма пригодилась.

Я мог ему приказать делать как положено, и он бы делал, при этом жалуясь и строча рапорты. Но всё же в нём был стержень, он был упрямым, но принципиальным, и мог пригодиться. Если я погибну, то командовать будет начальник штаба. И он должен понимать, почему я делаю так, а не иначе.

– Я не спорю насчёт этого, – всё же спорил Ван Ли, – но всю эту подготовку они проходили в учебной части. Но эти желторотики приехали сюда и снова проходят то самое базовое обучение. Но там-то были инструктора, а здесь…

– Там учат не всему, – возразил я. – У нас перед началом войны погибло три бойца. Один уронил гранату себе под ноги, а товарищи стояли рядом. Потому что кроме того фильма с Кеннетом они вообще ничего не знали о гранатах. Им там муляжи давали. Бойцы настоящие гранаты только в части увидели.

– Это хреново, – нехотя согласился Ван Ли.

– А ещё я видел, как один боец бежал с заряженным автоматом, держа палец на спусковом крючке. У нас тогда погиб ещё один.

В десантной учебке дают хорошую физподготовку, намного лучше, чем в учебках РВС. И основы тактики дают хорошие, вбивают их в голову на автомате. Пока бойцы РВС гибли у горящих бронемашин, мы занимали позиции. И копать десантников там научили.