Текст книги "Я полюблю твой хвост (CИ)"

Автор книги: Ника Летта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

«Я жива!» И я буду бороться. Борюсь всем, что у меня есть: ногтями, зубами, руками и ногами.

Жаль, что у меня нет хвоста. Он бы тоже пошёл в ход. Возможно, его наличие хоть немного перевесило бы чашу весов в мою пользу.

Но нет. Меня скрутили. И чем-то укололи.

Нет. Нет! Не-е-ет!!!

Слёзы бессилия и безысходности лились ручьём, застилая взгляд. Меня всю трясло.

Постепенно паника начала сходить на нет, уступая место искусственно вызванному спокойствию.

И я смирилась со смертью. Лишь ощущение ветра на мокрых щеках орошало душу странным умиротворением перед шагом в пустоту.

Глава 17. Пока бьётся её сердце

Амадан тар Драст

Как я сдержался… сам до конца не верил, что смог.

Не раз опасался, что сорвусь. А когда маленькую едва не сложило пополам, и каждая её частичка дрожала подо мной, думал – это конец… Хорошо, что она не пришла в себя. Иначе я собственноручно уничтожил бы всё, чего с таким трудом достиг.

Потом осталось бы лишь горькое послевкусие, сколько бы и какими способами ни доводил её до края.

Доверия ещё нет. А постоянные сомнения ни к чему хорошему рано или поздно не привели бы.

Отнёс её в нашу каюту, по пути зорко следя, чтобы никто не увидел её такой, как сейчас: разрумянившуюся, пышущую жаром освобождения… дурманящую разум своим ароматом.

Он изменился. Раскрылся. Стал глубже, насыщеннее. Завораживал. Манил. Заставлял хотеть попробовать его на вкус.

Такая она – только для меня. И только я могу видеть её такой. Одна мысль об обратном пробуждала зачатки ярости, подталкивая к агрессии. К кровопролитию.

«Моя».

Я уложил её на кровать, раздевая и любуясь каждым открывающимся участком этого хрупкого, но оттого не менее желанного тела.

Раздевшись сам, лёг рядом. Бережно прижал к груди ту, что со временем станет смыслом моей жизни.

Не сейчас. Сейчас мы чужие друг другу. Но выбор я уже сделал. Пока я испытываю к ней лишь желание и симпатию.

Это ненадолго. С каждым днём, проведённым рядом, я всё больше удивляюсь ей.

И… да. В какой-то мере даже восхищаюсь. Чего только стоило недавнее представление. И я не сомневаюсь – это лишь начало.

С самого начала я считал её наивным, хрупким цветком, который нужно оберегать от всего. Сегодня пришло понимание: через пару лет она сможет стать равной в паре.

Она не из тех, кто довольствуется спокойной жизнью и развлечениями. Она будет стремиться участвовать во всём. Во всех аспектах нашей жизни.

Станет той поддержкой, которая необходима каждому самцу. Но не как самки шибару – грубо, цинично, ломая всё на своём пути. Нет. Она будет действовать иначе. Мягко. Незаметно.

Подталкивая в нужном направлении. Но только если её приручить. Иначе – сломается. И останется лишь тень. Я приручал.

Всю дорогу до орбиты Вейнитара. Наслаждался и мучился одновременно. Постоянно касался её, усыпляя подозрительность.

Но не заходил дальше. В некотором смысле – боялся. За её здоровье.

Я до сих пор не знал, правдивы ли были её слова о смертельном исходе при обмене микрофлорой с нежеланным партнёром.

Нет… Не «нежеланным». Как она сказала? Не любимым.

Постепенно я успокаивался – никаких непредвиденных последствий не было.

Когда в поле зрения радаров появилась планета, и её уже можно было разглядеть со смотровой площадки, я хотел привести туда маленькую. Но она спала.

Ничего.

По прибытии на Аттеру у неё ещё будет возможность увидеть планету из космоса. А сейчас ей необходим сон – для восстановления энергетического баланса.

И без того эти пять дней были для неё напряжёнными. Я видел, как ей тяжело, но она упрямо шла вперёд. Порой засыпала прямо за столом.

При этом разрушая ионную цепочку, тянущуюся от дипловизоратора – её головка просто касалась «экрана», на котором она старательно выводила иероглифы.

Сколько тогда было эмоций… Я невольно улыбнулся.

Она огорчалась. Злилась. Обижалась. Доходило даже до абсурдных упрёков в мою сторону.

Называла меня по-разному: «изверг», «садист»… и «демон нечестивый».

Если под первые два слова переводчик ещё мог подобрать аналоги, то последнее выражение ставило систему в тупик.

С «нечестивым» были варианты.

А вот кто такой «демон» – никаких соответствий не существовало.

Я подозревал, что сравнение не из лестных. Но понять не мог: при чём здесь какой-то грязный демон и наши занятия?

Тем более, помывочные процедуры у нас были каждый день. И всё равно она возвращалась к этому слову снова и снова.

Почти по десять раз за день. Впрочем… Как бы она ни ворчала и как бы меня ни называла – именно она первой тянулась к занятиям.

До последнего отказывалась ужинать и ложиться спать. Приходилось буквально силой уводить её, раздевать и мыть.

Что, признаться, было… приятно. Моя настойчива и упрямая самочка.

Когда мы пришвартовались к орбитальной станции и, получив разрешение, заняли посадочную площадку, я решил сначала договориться о замене двигателей.

Пришлось в течение двух суток возвращаться позже обычного и лишиться возможности ласкать столь желанное тело.

Но того требовали обстоятельства.

Без контроля на начальном этапе работ по замене механизмов и электроники существовала высокая вероятность лишиться старого двигателя и застрять здесь надолго, фактически подарив лишние кредиты этим дельцам.

Эти низаровы лористы старались заработать на чём угодно.

Порой я до сих пор удивляюсь такому редкому исключению, как Шинфар.

Раньше, в узком кругу, мы часто подшучивали на эту тему, а он лишь улыбался.

И вот сейчас, вместо того чтобы самому наслаждаться отдыхом, мне придётся отдать её под опеку Лиодас – сестры моего друга.

Опасная Халиба.

С ней всегда нужно быть настороже. Пока она видит в тебе хоть какую-то выгоду, будет играть любую роль. И не имеет значения, кто перед ней – друг, брат или враг.

Мне не хотелось оставлять с ней наедине своё сокровище. Но здесь уже ничего не изменить.

Втроём направляясь к месту встречи, мы с Шином гадали, в каком настроении застанем сегодня Лиодас. Увидели её издалека.

Маленькая всё это время вертела головой, с любопытством осматривая всё вокруг, будто впервые оказалась в космопорте.

Это в который раз подтверждало, насколько она юна. Не спорю, возможно, для неё всё выглядело иначе. Но не настолько же, чтобы так удивляться.

Решив позже вернуться к этим мыслям, я сосредоточился на встречающей нас самке. И едва сдержал усмешку, наблюдая за её реакцией.

Перевёл взгляд на Шина. Интересно… он, похоже, ничего ей не объяснил. Теперь ему приходилось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не рассмеяться.

Каменное лицо, прямая спина, холодный тон – я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить.

– Син Амадан, как мог глава броста, ваш отец допустить детёныша к полётам?..

Подобная наглость могла бы возмутить, если бы не выглядела настолько… смешно в моём приподнятом настроении.

Похоже, мы действительно выбили её из колеи, раз она осмелилась на столь резкие и дерзкие комментарии. Значит, решила сыграть заботливую самку, опекающую «детёныша».

Я уже собирался осадить её, напомнить о границах, но меня отвлекло ласковое прикосновение.

Неужели маленькая решила поиграть? Это хорошо. В последнее время ей явно не хватало лёгкости.

Поэтому, не раздумывая, я передал свою маленькую интриганку с рук на руки. Уже почти не сомневаясь, что спустя пару часов в компании самки шибару она сама раскусит её игру.

Заодно… пусть повеселится.

Чтобы окончательно убедиться, что она уверена в своём решении, я проследил за ними взглядом, пока они не скрылись.

Кровник опирался о моё плечо, пытаясь восстановить дыхание. Я понимал его состояние – сам едва сдерживался. Но моя первоочередная задача – безопасность миасе.

Я знал, что сестрица проследит за этим. Иначе последствия коснутся всех сторон её жизни. Их дом обрёл влияние лишь благодаря связи с нашей семьёй.

Лишатся нашей благосклонности – не спасёт ничто. Шинфар вряд ли станет за них заступаться. И дело даже не в личных чувствах.

Это их менталитет.

Доведённый до абсолюта: пока от тебя есть польза – ты нужен. У них почти отсутствует привязанность. Даже внутри семьи.

Убедившись, что всё под контролем, я позволил себе улыбнуться.

– Идём. Ты мне понадобишься. Проследишь за разбором старых двигателей и продажей деталей по реальной цене. А потом можешь связаться с её парой. Насколько помню, ты хотел уговорить его принять роды у Маръялы…

– Да… – он сразу оживился. – Ты ведь знаешь, такие вещи у нас обсуждают лично. Только не понимаю, чем я могу помочь тебе. Я врач, а не механик и не торговец.

Я хлопнул его по плечу.

– Хватит прибедняться. Примерную стоимость я назову, а дальше справишься. Кому, как не тебе, знать все уловки твоих соотечественников? Это у тебя в крови.

Немного юмора и лёгкая похвала – и он уже собран. Как ни крути, кое-что от шибару в нём осталось.

Желание соревноваться. Доказывать. Переигрывать. Мы свернули направо, обсуждая детали.

Мне ещё предстояло связаться с начальством – сообщить об остановке и возможном досрочном прибытии, если не возникнет непредвиденных обстоятельств.

Лиодас жа ти Ситу

Стоя перед зеркалом, самка шибару смотрела на своё отражение и думала о том, что в скором времени придётся обратиться к нанокорректору для тонизации кожи.

Процедура дорогостоящая, но куда деваться? Капитал позволяет. В конце концов, ей, как представительнице их дома, не пристало ходить с обвисшей кожей.

Она уже наметила планы на следующий день, которым, увы, не суждено было сбыться. С ней связался брат, сообщив, что завтра будет на их орбите, и попросил встретить.

Она поджала губы. Как же она его ненавидела. Он вечно отличался от всех в семье: замкнутый, безалаберный простофиля. Вечный позор дома.

И он ещё посмел обратиться к ней?

Взяв себя в руки, самка отринула эмоции. Неважно, что она думает о нём самом. В последнее время от него начала поступать хоть какая-то польза – после женитьбы на самке аситинов.

Как ему это удалось, она не понимала. Оказывается, он не так уж бесполезен для семьи.

Это родство подняло рейтинг их дома. К ним стали обращаться за помощью те, кто раньше воротил нос. Удалось внедриться в политику и повлиять на торговлю между двумя галактиками.

Благодаря «семейным» связям им дали некоторые послабления на таможне при перевозке товаров. Теперь их дом занимал одну из ведущих позиций в бизнесе.

Она недобро хмыкнула. Ох уж эти «всесильные» аситины… Удивительно, как с такими слабостями они считаются едва ли не хозяевами Союза?

Что такое семья? Родственники, которые растут рядом с тобой, пока ты взрослеешь. И всё. Зачем вкладывать в это никому не нужные чувства? Ведь чаще всего многие так и не добиваются успеха, а потом тянут весь брост на дно.

Передёрнув плечами, самка шибару вздохнула и, смирившись с неизбежным, начала готовиться к приезду.

Скорее всего, он явится со своим ненавистным «кровником». Поджав губы от досады, она с раздражением отбросила в сторону одежду.

Вечно этот лорист смеётся над ней и видит насквозь все её уловки. С самого начала у них не сложилось. И оба терпели друг друга – но по разным причинам.

Она – из-за выгодного родства. Он – из-за Шинфара. Ха.

Да, братцу самое место среди этих жалких неудачников. Семья… Тьфу. Уже тошнит от этого слова.

Она негодовала и ночью, никак не могла уснуть. А рядом храпел муж, лишь усиливая раздражение. В итоге утром, не выспавшаяся и ещё более взвинченная, она направилась к телепорту, который должен был доставить её на орбиту – в космопорт.

Там она и встретит нежеланных гостей. И каково же было её удивление, когда издалека она увидела их.

Двоих. Нет… Троих.

Амадан тар Драст держал что-то на руках. Присмотревшись внимательнее, она пришла к выводу, что это – детёныш.

Нонсенс. Шок быстро сменился удивлением. А затем – расчётом. Здесь явно что-то не так. Значит, нужно выяснить. И извлечь максимум выгоды.

Если удастся расположить к себе этого детёныша, можно будет перестать зависеть от благосклонности тар Драстов.

Этот маленький аситин… Скорее всего, потомок кого-то влиятельного. А значит – его ждёт блестящее будущее. В этом у неё не было сомнений. Воспитывать своё потомство они умели.

И каково же было её удивление, когда это оказался не просто детёныш, а самка.

Следом пришёл ужас. Самка. Пот прошиб её вдоль позвоночника, сердце будто замедлило ход.

Любой детёныш женского пола поднимал рейтинг броста, поскольку самок у аситинов боготворили. Представив весь масштаб ответственности, которую на неё возложили братец с его капитаном, она едва не застонала.

Всю дорогу до телепорта Лиодас была настороже: расширила обзор, просчитывала кратчайший путь. Нужно лишь оказаться на планете, сесть в кар и как можно быстрее добраться домой. Там она хотя бы сможет спокойно выдохнуть.

И не зря она нервничала. После телепортации начался кошмар. У детёныша случился приступ.

Казалось бы, хорошо, что на точке прибытия всегда присутствуют представители правоохранительных органов и медики.

Хорошо?

О нет.

Лиодас за секунду словно постарела, понимая: их дом сотрут в порошок, а её ждут такие муки, после которых она сама будет молить о смерти.

Во время припадка у самки слетел капюшон, и Лиодас увидела брачную метку на её шее. А как только ей укололи успокоительное, сердце остановилось…

Начался переполох.

Самочку уложили в медблок. Вокруг собралась толпа. А шибарийка ждала, содрогаясь от предстоящей расплаты.

Она едва смогла связаться с мужем. Хотя прекрасно понимала: он ничем не поможет.

Примерно за полчаса до его прибытия появился запыхавшийся Шинфар. Лишь на секунду мазнув по сестре сочувствующим взглядом, он сразу направился к консоли медблока, отогнав галдящий медперсонал.

Лиодас не сводила глаз с двери. Хотела быть наготове. Но всё равно пропустила летящий смерч.

Заглянув в глаза собственной смерти, она повисла над полом, остро ощущая когти, впившиеся в шею. Она даже не успела ничего сказать как начала тонуть в чёрных дырах.

Думала, бояться сильнее уже не сможет. Но, осознав, что тар Драст всё ещё держит себя в руках, похолодела вмиг.

Его переполняла холодная ярость, которую он полностью контролировал. А это означало, что подозрения о медленной смерти вполне оправданны.

Пощады не будет.

Краем глаза она заметила появившегося мужа. Тот что-то пытался втолковать её будущему убийце, но слов она не разобрала – в ушах стоял шум.

Она могла лишь хрипеть, в глубине души ненавидя всех разом.

А особенно – эту мутировавшую самку. Из-за этой мрази она, зрелая, красивая самка, сдохнет, как последняя торжиза. Её переполняла ненависть.

Вдруг аситин отшвырнул её. Она ощутила, как тело распласталось по стене жирной кляксой, а потом стекло на пол неподвижной массой.

Лёгкие разрывались от резкого потока воздуха.

Спустя пару минут аситин резко отошёл от консоли, над которой трудился её брат, присел рядом и вонзил когти в грудную клетку. Ломая рёбра, разрывая мягкие ткани, он подобрался опасно близко к сердцу.

– Слушай внимательно, Лиодас! – грозно прорычал самец. – Ты всё расскажешь…

Рычание перешло в шипение, когда он наклонился ближе к её лицу. Она быстро закивала.

– И запомни… – он ещё ближе коснулся сердца. – Это бьётся до тех пор, пока есть надежда на жизнь у моей пары.

Вытащив руку из её груди и отряхнув кровь, будто коснулся чего-то мерзкого, он поднялся и приказал отправить её в медблок. А после восстановления – закрыть и не дать сбежать.

«Да как он смеет?! – злобно размышляла шибару. – Распоряжается на нашей планете как хозяин!»

Негодующе оттолкнув медиков, она вдоль стены поползла в другое помещение, где находился запасной медблок.

С твёрдой уверенностью. «Она этого просто так не оставит».

А кровь хлестала из груди, капая на пол, будто подтверждая клятву…

Глава 18. Богиня в растворе

Анастасия

– Сия…

Слышу издалека голос. Такой знакомый… только не могу вспомнить, откуда. Или не хочу.

И вообще – спать так хочется…

Зачем открывать глаза? Тем более зовут вовсе не меня.

– Сия… маленькая…

Сквозь вязкую дымку сна в сознание настойчиво пробивается раздражение.

Опять?! Да когда же эта девка откликнется?! Спать не дают… нелюди!

– Ты слышишь, маленькая?.. Открой глазки… миасе… открой…

Хочу отвернуться к стенке, накрыть уши одеялом – чтобы не слышать этот требовательный тон. Сейчас, наверное, часа три или четыре утра… Самый сладкий сон. Я всё ещё тону в нём. И выныривать не хочу.

Стоп. Одеяла… нет. Мысли расползаются, не собираются в кучу. Сосредоточиться невозможно… Вода… Вода… Почему это слово заставляет сердце биться быстрее? Ощущения странные… Чужие.

Подсчитав все несоответствия, не дающие покоя, резко распахиваю глаза.

– ААА!!!

Рот открывается в немом крике, я дёргаюсь, запутываясь в проводах, оплетающих тело.

– Наконец-то! – облегчённый выдох. – Тихо, симаи… тихо… успокойся… ТИХО!

Последнее слово рявкнули так, что я замерла. Меня трясло. Паника захлестнула. Сердце болезненно сбивалось с ритма.

Но я не обращала внимания – пыталась хоть что-то разглядеть сквозь рой пузырей, стремительно проносящихся перед глазами.

– Успокойся… смотри на меня, маленькая…

Голос… Знакомый… Сейчас… сейчас… Нужно сосредоточиться на нём. Не на том, что я… В воде. Зеленоватой.

Посмотрела вниз. И из моего горла, груди… вен – тянутся трубки. Световые лучи прошивают моё голое тело насквозь.

Это не помогает успокоиться. Совсем. Меня снова начинает трясти. Но постепенно… Очень медленно… Я успокаиваюсь.

В чём помогает этот голос – непрерывный, низкий, почти убаюкивающий.

«Я же всегда мечтала заняться аквадайвингом…» Получите. И распишитесь.

Постепенно начала вспоминать, откуда знаю этот голос…

Сначала в памяти всплыло ужасно страшное… лицо. Нет… морда… Сейчас… ещё немного…

Есть! Это же Демонюка… Амадан. Моя… пара.

Это осознание почему-то наполнило грудь теплом и лёгким трепетом. Дыхание выровнялось, резкая боль в груди исчезла. Сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму.

– Всё… молодец… умница… – его рука коснулась стекла, разделяющего нас. – Моя храбрая самочка. Тебе нельзя волноваться.

Я старалась не думать о том, что нахожусь в воде. Ничего не понимая, но остро ощущая потребность прикоснуться к нему – пусть даже через стекло, – я поддалась этому желанию.

Мне нужно было хоть что-то, чтобы не сорваться обратно в панику. Тем более по глазам капитана было видно – он переживает.

«Интересно, с чего бы это?..»

Но это потом. Приложила ладонь к стеклу – туда, где была его рука. Смотрела прямо в глаза. Требовала ответа. «Своему?» Да. Ты же чувствуешь это где-то внутри… даже если врёшь себе.

Спокойствие окутывало меня мягким покрывалом. Его взгляд – тёплый, уверенный – словно обещал: всё будет хорошо. Он всё сделает.

Откуда взялась эта уверенность – не знаю. Меня просто переполняло умиротворение. И даже после того, как он всё объяснил, я не запаниковала.

И это… было странн и подозрительно. Вот объясните мне: с какого перепуга я – вполне адекватный человек – не испугалась?

Ведь вариантов было масса. Это мог быть эксперимент. Меня могли спокойно препарировать. И я бы ничего не смогла сделать. Но…

Было ощущение, будто меня окунули в чан с успокоительным. Или воздействовали на мозг. Но я даже не пыталась это анализировать.

Я просто… принимала происходящее. Даже… наслаждалась. Если вообще можно так сказать о ситуации, в которой я оказалась. Амадан был рядом. Говорил со мной.

Хотя, если честно, это больше напоминало монолог. Потому что полноценным собеседником меня назвать сложно. Судите сами: как можно вести диалог, когда ты, напрягая голосовые связки, выдаёшь не слова… А пузыри?

Очень конструктивно, не правда ли? Вот-вот, и я о том же.

А это я ещё до ягодок не дошла – наслаждалась, так сказать, цветочками. Всё бы ничего, но в первое время было крайне сложно и непривычно… дышать.

Да-да, не надо вот этого: «да ладно!» Трудно. Очень. И даже немного страшно, когда в таком элементарном процессе не участвуют ни рот, ни нос.

А вопросы… кхм… интимного характера? Естественные нужды ведь никто не отменял.

Все пациенты в нашей больнице, между прочим, имели роскошное уединение в виде хотя бы занавесочки. Чего не скажешь обо мне.

Моя скромность и гордость были попраны. Причём – окончательно и бесповоротно. Сомневаюсь, что после этого меня вообще можно чем-то смутить.

Когда наступал момент «Х», откуда ни возьмись появлялось нечто, похожее на наш судок… только с трубой, как у унитаза. Длинной. Подвижной. И, разумеется, оказывающейся строго там, где нужно.

И это ещё полбеды. Делать всё это приходилось… на виду.

А когда с первого раза у меня не получилось, этот «аквариум» как заговорит механическим голосом: мол, «исполняй уже!»

Ну, не дословно, конечно. Он выдал что-то заумное, но смысл был именно такой. Причём громко.

Так, что все присутствующие шибару… и Амадан – да-да, он тоже там был – прекрасно поняли, о чём речь.

Стыдоба. Нет, никто вроде не смотрел (очень надеюсь), но… Кошмар. Если бы не такие моменты, можно было бы даже сказать, что я… наслаждалась.

Чем? Ну, например тем, что наконец начала понимать, что из себя представляет моя так называемая пара.

Мы всё так же общались. Он меня обучал.

Постепенно, незаметно для меня самого, разговоры уходили в сторону – становились более… личными.

А как он смотрел на меня… Я таяла. Серьёзно. Чувствовала себя снежной королевой, которая греется под солнцем.

Непривычно было засыпать стоя. Ноги не касались дна, повернуться невозможно. Из развлечений – только иногда шевелить конечностями. Ни вверх, ни вниз, ни в сторону.

Знаете, как на уроках биологии выглядели замаринованные змеи? Вот и мне нашлось место в такой колбе.

Если бы Амадан не оставил мне браслет, я бы точно сошла с ума от безделья, когда его не было рядом. Он и так выглядел измотанным – осунулся, побледнел.

Я же не изверг. И не слепая. Иногда даже самой приходилось его гнать – чтобы отдохнул. Понимала: он не может быть рядом все тридцать шесть часов. Он капитан. И у него есть корабль, за которым нужно следить.

Вам может показаться странной такая стремительная перемена в моём отношении к нему. Я сама порой поражаюсь своим чувствам.

Очень трудно держаться на расстоянии от того, кто проявляет к тебе участие и нежную заботу. Даже его внешность перестала быть отталкивающей, как поначалу. Постепенно я начала ценить его ум, изобретательность, своеобразное чувство юмора и открытую заботу.

Хотя всегда мечтала о взрыве страсти, феерии чувств и внеземном притяжении с первого взгляда.

Что ж… приходится взрослеть в ускоренном темпе и принимать понимание зарождающейся тихой, зрелой симпатии, ставшей толчком к растущей влюблённости.

Что-то я отвлеклась.

На чём мы остановились? Ах да… Не успела я отойти от конфуза, связанного с естественными потребностями, как на меня свалилась ещё одна беда.

Догадались? Угу… они самые.

С одной стороны, я должна была стыдиться. Только куда там – я умирала со смеху. Или это такая реакция на стресс? Скорее всего.

Так вот, наши «октябрьские дни» в этот раз подобрались незаметно. Что удивительно, боли, всегда сопровождавшей это нелюбимое состояние всех женщин, не было. От слова вообще.

Спокойно откисаю в своей зелёной водичке, читаю литературу, которую помог найти Амадан в сети, и вдруг замечаю, как жидкость вокруг меня начинает постепенно менять оттенок. Сначала зелёный становится сиреневым, потом уходит в бурый, а через какое-то время и вовсе превращается в густую черноту, в которой уже ни зги не видно. Как я позже выяснила, это раствор вступил в реакцию с моей кровью, и, конечно же, я потом порылась в сети, чтобы узнать, в каком именно «маринаде» меня держали.

И вот тут началась паника.

Только не у меня.

У остальных.

Что там творилось… суета, переполох, встревоженные голоса, срочные проверки, а я лежу в этом аквариуме и едва не хихикаю. То ли от нервов, то ли от абсурдности ситуации. В следующий раз, правда, такого уже не было: все привыкли, поняли, чего ожидать, и просто попросили предупреждать заранее, чтобы подобное не повторялось, ведь это могло плохо сказаться на моём организме. А мне что, трудно? Вовсе нет. Осталось только придумать, как предупреждать заранее, если привычные боли внизу живота исчезли, а я окончательно запуталась в их временных циклах.

Так вот, как вы уже догадались, моя трепетно лелеемая тайна стала достоянием общественности.

И какие у всех были лица… Одним словом – шок.

Шинфар вообще упал на колени, когда этот гадский аквариум сдал меня с потрохами, объявив миру о созревшей яйцеклетке, и потом долго не мог прийти в себя, будто встретил восьмое чудо света. Два шибару, появившиеся следом, застали дивную картину: я в колбе, а начальник – у моих ног. Звучит, конечно, красиво. Когда им объяснили причину происходящего, они тоже застыли с тем самым выражением лица, и этот момент длился минут пять, пока не появился Дан, взволнованный тем, что ему не пришёл отчёт о моём состоянии.

А дальше…

Таким обожающим взглядом на меня ещё никто и никогда не смотрел. В нём было столько восхищения, что я чуть не замурлыкала от удовольствия.

Девчонки, мы богини. И я не буду приписывать эту заслугу только себе.

С тех пор подобное выражение появлялось у всех каждый раз во время моей овуляции. На меня смотрели почти благоговейно, словно я не человек, а какое-то маленькое чудо, случайно обнаруженное в медицинской колбе.

Также произошли некоторые изменения с моей внешностью. Ничего сверхъестественного, если не считать того, что я сильно исхудала и заставила всех изрядно понервничать.

Ещё бы. Организм питали через капельницы – тут у кого хочешь жирок сгорит.

Сначала никто особенно не обращал внимания на мою постепенную потерю веса, пока дело не дошло до того, что я стала напоминать анорексичную вешалку. Вот тогда-то собрали весь медсостав корабля и прямо при мне начали советоваться, как вытащить меня из раствора, не перегружая сердце.

О, как я тогда злилась.

Мне, естественно, хотелось снова ходить на своих двоих, но больше всего изводило понимание, что я не могу дать ни одного дельного совета. Иметь пусть поверхностное, но всё же медицинское образование – и быть не в состоянии помочь самой себе… Вот так всегда: хорошая мысля приходит опосля. Зря не продолжила учёбу, когда была возможность.

Я могла только слушать и пытаться хоть что-то разобрать в той тягомотине, которую они устроили.

Их «симпозиум» длился два дня. В итоге пришли к выводу: три недели я смогу почти свободно ходить по кораблю, а одну – проводить в своём аквариуме.

Да-да. Я его приватизировала. Сроднилась с ним. Всё равно он никому, кроме меня, для выживания не нужен.

Как я поняла, эта жижа вместе с излучением помогала заново запускать моё сердце. Если увеличить концентрацию раствора, мне больше не придётся сидеть в нём постоянно.

От этого осознания стало жутко.

Моё сердце почти мертво.

Только эта вода не даёт клеткам окончательно погибнуть, будто удерживая их в стазисе, а нанороботы заставляют мышцы сокращаться. Иначе я бы просто сгнила изнутри.

Здравствуйте, люди. Я почти современный Франкенштейн. Жутко. Страшно.

Пессимизм пытался накрыть с головой, шепча, умоляя, а потом уже требуя: не борись, отдайся отчаянию и смерти, засни вечным сном – тебе будет хорошо…

Но от подобных мыслей меня отвлекал Дан. Он стал моей надёжной стеной. Моим светом и радостью. Если бы не он, я даже не знаю, что было бы со мной.

Он всегда оказывался рядом, стоило моим мыслям только приобрести хмурый оттенок. Словно чувствовал меня. В течение нескольких минут появлялся сам или присылал сообщение с каверзным вопросом, задачей или чем-то таким, что заставляло меня отвлечься и не тонуть в себе.

И это очень подкупало.

Заставляло привязываться к нему всё сильнее.

Через неделю мы приблизимся к орбите Итириды – самой дальней планеты в их системе, – а оттуда телепортируемся на Аттеру.

Это мне объяснил мой мужчина в тот день, когда я наконец выбралась из своей консервной банки.

***

Сегодня я сгорала от нетерпения. С самого утра все готовились: что-то крутили, просчитывали, проверяли. Потом мне ввели снотворное и установили программу, которая должна была передавать показания с моего чипа на браслеты остальным, если в работе сердца появится сбой. Это мне объяснили уже позже, когда я оказалась за пределами аквариума.

Наконец-то.

Нормально дышать.

Как положено – через нос и рот.

Я открыла глаза. Свет оказался резким, неприятным, и я невольно поморщилась. Конечности казались аморфными, будто совсем чужими, а кожа… Как она ещё не разлезлась и не распухла после всего этого, было решительно непонятно.

Привыкнув к освещению, я посмотрела вверх. Надо мной склонился мой аситин, ласково перебирая отросшие волосы. Хотелось бы, конечно, сказать, что они стали длинные-предлинные… эх, мечты-мечты.

Я нежно ему улыбнулась и получила такую же улыбку в ответ – разве что с лёгкой примесью грусти. Но она исчезла так быстро, что я почти решила: показалось.

А потом его губы коснулись моих. Мягко. Бережно. И, почти не отрываясь, он прошептал:

– Привет.

Мм… Как же сладко он целуется. Нежно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он шёпотом, поглаживая мои скулы.

А я, как довольная кошка, потёрлась щекой о его шершавую ладонь.

– Хорошо… – улыбка чеширского котяры сама растянула губы. – Настолько хорошо, насколько может чувствовать себя желейка.

Дан напряжённо замер.

Вся нежность мгновенно исчезла, уступив место сосредоточенному беспокойству.

Мля… Порой я забываю, какие казусы случаются из-за обычного непонимания.

Поспешила развеять его опасения, иначе того гляди опять законсервирует. Совсем ополоумел со своей заботой.

– Желе – это сладость у нас на Земле.

Он вроде бы расслабился.

– Прости, маленькая, – лёгкий поцелуй в уголок губ. – Я всё равно не могу уловить связь между сладостью и твоим состоянием.

Эта фраза выбила меня из колеи, и я рассмеялась.

Сначала тихо, потом уже не сдерживаясь.

– Ффух… ой, не могу… – смех накатывал волнами, перехватывая дыхание.

А вот аситин моего веселья явно не разделял. Он продолжал смотреть на меня с тем же непониманием, и это только сильнее меня разбирало.

Нет, так дело не пойдёт. Надо успокоиться.

Иначе он решит, что у меня истерика – судя по тому, как напряглись его плечи и спина, он уже был близок к этой мысли.

Я сделала усилие, выровняла дыхание и, всё ещё улыбаясь, попыталась объяснить:

– Понимаешь… желе – это застывший сок. Не замороженный, как мороженое, про которое я тебе рассказывала, а именно застывший. С помощью желатина он принимает форму, но при этом остаётся мягким… и всё время слегка трясётся. Вот так же сейчас трясутся мои руки… поэтому мне и смешно.

И тут… уже его начало потряхивать, от смеха. Да так, что я на секунду всерьёз испугалась, как бы он на меня не завалился.