Текст книги "Я полюблю твой хвост (CИ)"

Автор книги: Ника Летта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Я непонимающе уставилась на него.

«Зачем? Какой медблок?..»

Всё происходило слишком быстро. Несмотря на то что держал он меня аккуратно, двигался стремительно.

Когда он выносил меня из каюты, я краем глаза заметила лужицу крови на постели… и тут до меня дошло, в чём причина его бледности.

«Мама дорогая… СТЫД-ТО КАКОЙ!!!»

Я онемела. Не знала, как объяснить ему, что со мной всё в порядке. Что это… нормально. С другой стороны, хотелось просто уткнуться лицом в его плечо и пообещать, что я всё уберу.

А дальше начался настоящий цирк.

Их врач оказался на месте. Не дав мне и слова вставить, Рим ворвался в помещение:

– Шинфар! Сделай что-нибудь, она истекает кровью!

Я думала, большего позора уже быть не может. Моё деликатное состояние стало достоянием общественности. И как потом смотреть им в глаза?..

Етти, не задавая лишних вопросов, с полной серьёзностью отнёсся к ситуации. Забрав меня из рук Рима, он развернулся и уложил в какой-то белый «гроб».

На секунду мне показалось, что это конец, и меня сейчас похоронят заживо. Но Етти «успокоил» – погладил по голове и тихо, почти ласково прошептал:

– Тихо-тихо… всё хорошо. Сейчас мы тебя просканируем и постараемся помочь. Не бойся, я сделаю всё, что в моих силах.

Возразить мне не дали. Радовало одно – раздеваться не пришлось. Когда крышка их «рентгена» почти закрылась, я услышала отчаянный голос:

– Это я виноват! Я видел, что утром ей было плохо! Надо было тогда сразу к тебе идти… Она умрёт, да?

Оказавшись запертой в этом «гробу», я попыталась замедлить дыхание и выровнять сердцебиение. Получалось плохо: тесно, тихо, глухо.

Я надеялась, что диагностика «умирающей меня» не затянется. С их-то технологиями. И действительно, не прошло и десяти минут, как крышка начала подниматься.

ЛУЧШЕ БЫ Я ОСТАЛАСЬ ВНУТРИ.

Если до этого ситуация была невыносимой, то теперь – просто катастрофической. К нам присоединился ещё один свидетель моей «славной» кончины.

И самое ужасное – это был он. Демон. Я быстро осмотрелась, проверяя, нет ли ещё кого. Как всегда – где капитан, там нет Рима.

В четыре руки меня помогли поднять, поставив на ноги. «Как калеку какую-то, честное слово…»

– Тьера Симаи, что произошло? Тебя кто-то обидел? – прозвучал обеспокоенный голос врача. – Нет? Ты чем-то болеешь?.. – и тут же сам себя перебил. – Хотя нет, все жизненно важные органы в норме. Ну же, не молчи! Как тебе помочь?

Я прочистила горло, собираясь ответить. Ну почему они так пристально смотрят… и без того неловко. Собравшись с силами, выдохнула на одном дыхании:

– Не надо помогать. Это всего лишь менструация.

Отвернулась к стене и прикрыла глаза, чтобы уж точно не видеть их реакцию. Судя по тому, как они переполошились, я уже догадывалась, какой будет следующий вопрос.

Етти, как врач, был любопытен – и я не ошиблась:

– Менср… ментр… менструация?

Демонюка, как обычно, молчал, буквально прожигая меня взглядом. Я никогда не чувствовала себя настолько униженной. Но понимала – этого не избежать.

«Так, Анна, взяла себя в руки. Ты медик! Для тебя это нормально. Уточки на интернатуре меняла? Меняла. Значит – вперёд. Теперь ты пациент».

Никогда раньше не задумывалась, почему некоторым пациентам так неловко говорить о своём состоянии. Всегда казалось: «что естественно – то не стыдно». Теперь… начинаю их понимать.

Сделав глубокий вдох, я начала объяснять научными терминами, но тут же была прервана недовольным рыком Демона:

– Можешь сформулировать проще. Многие термины не подлежат переводу.

Я бросила жалобный взгляд на врача, но тот явно был согласен. Отвертеться не получится. Ладно… попробуем с другой стороны.

– У вас ведь есть женщины?.. – увидев их непонимание, поправилась. – Самки?

В ответ – почти возмущённые взгляды: «Конечно есть, что за вопрос». Ну хоть что-то общее нашли.

– Как вы понимаете, что можно… создать семью?.. – замялась. – Семьи у вас есть?

Оба кивнули, но всё ещё не понимали, к чему я веду. Тянуть дальше было бессмысленно.

– Менструация – это период, во время которого организм самки подготавливается к продолжению рода. То есть к вынашиванию потомства.

Глава 8. Предательство без слов

Анастасия

Мдя...

Похоже, моя аналогия с животным миром выбила их из колеи. Иначе с чего бы такая реакция? Словно их током шарахнуло: оторопелые взгляды, демон весь подобрался, Етти пытается что-то спросить, но замолкает, переваривая услышанное.

Наверное, им самим неловко. Всё-таки такие интимные детали… Я понимаю. Какому мужику приятно слушать подобное от посторонней женщины?

Как-то справившись, первым заговорил мой личный кошмар:

– Уверена?

Голос хриплый, взгляд тяжёлый, руки сжаты в кулаки – будто он сейчас схватит меня. И заодно прибьёт. За то, что я тут устроила переполох из «ничего».

Понимаю, паника поднялась серьёзная. Но я-то тут при чём? Сами виноваты! Кто же из-за такого кипиш поднимает?

Понимать – понимала. Только легче от этого не становилось. Писец… такой красивый, уже рядом трётся, хвостом машет… Сейчас как «приласкает» – и всё.

Огрызнуться я не решилась. Он точно не выдержит – и шейку мне свернёт.

– Ну да… я не виновата. Это физиология, – пробормотала я, втягивая голову в плечи.

И тут… Он вдруг улыбнулся И молча вышел.

«Ау… Это сейчас что было? Где кара небесная? Где крики, угрозы, казни?..»

Я, конечно, рада, что всё обошлось. Но такие перепады настроения – это даже хуже. Намного.

Из мыслей меня выдернул Шинфар, уже пришедший в себя:

– Надеюсь, вы сможете рассказать, что вам потребуется. И мы обсудим особенности вашего организма.

Я бы и обрадовалась помощи… если бы не его взгляд. Лихорадочный. Горящий. Точно мышку лабораторную увидел.

Ладно… о себе расскажу.

Эта информация им всё равно особо ничего не даст. А мне – может и поможет. Хоть не разрежут… надеюсь.

Знаний по анатомии у меня хватает. Не зря четыре года грызла гранит науки. А убить меня они и без моих объяснений смогут.

Так что… по сути, терять мне нечего. Удивительно, но мой «позор» и «стыд» принесли с собой и положительные изменения.

«Комнатный арест» отменили. Теперь я могла свободно передвигаться по кораблю – естественно, в сопровождении, куда уж без него.

Мне начали устраивать экскурсии.

Корабль оказался просто шикарным – словами не передать. Не очень большой, трёхпалубный: технический уровень, спальный и основной. Сверху – рубка и смотровая площадка, куда мне, к сожалению, вход был закрыт.

На основном уровне находились столовая, камбуз, тренажёрный зал и кабинет психолога. Отсеки с истребителями, разумеется, никто мне не показывал. Но я и сама догадалась об их наличии, когда из-за закрытой двери вышли двое – Тиор и Дирис (надеюсь, не перепутала имена), – в костюмах, снимая маски.

На втором уровне располагались жилые каюты, спасательные капсулы и медблок. Такое размещение сначала меня удивило. Логично ведь – медблок должен быть ближе к верхним уровням, рядом с шаттлами. Но нет. Как мне объяснили, в случае уничтожения судна у всех будут равные шансы на спасение. А раненые не будут мешать во время боя.

С такой логикой пришлось согласиться. Да и кто я такая, чтобы спорить.

Я по-прежнему ела в столовой. После случившегося экипаж словно «оттаял». Многие начали смотреть на меня с интересом, чем неизменно вызывали недовольное рычание Рима.

«Анна-обезьяна», – закатывала я про себя глаза.

Со мной знакомились, пытались заговорить, подсаживались за стол во время ужина, игнорируя и мои протесты, и недовольство чертяки. Ладно я – понятно. Но почему Рим злился – для меня оставалось загадкой.

«От капитана, что ли, прилетит?..»

А какой каламбур произошёл, когда он узнал, из-за чего поднял тревогу…

Сначала – тот же ступор, что и у всех. Потом у него потемнели скулы. Я даже на секунду зависла, разглядывая, как он… смущается.

Позже уже смущалась я.

Когда надела принесённую одежду и поймала его внимательный взгляд. А потом, под аккомпанемент его красных щёк, получила нечто вроде ваты и марли.

С новым «набором» меня оставили одну, а затем отвели на поздний ужин.

Я просила брюки – принесли комбинезон, похожий на их форму.

«И как на этих громилах держится этот детский костюмчик?!»

Оказалось – держится отлично. Суперэластичный материал, что-то вроде латекса.

Ура.

«До свидания, перетяжка! И бюстгальтер не нужен».

Тот самый балахон, как выяснилось, был подарком для племянницы Рима. Он сказал: «Она ещё детёныш».

Если у них детёныши с мой рост, то какие же тогда взрослые?.. Да… чувствуешь себя лилипутом в стране великанов.

Я в итоге неплохо устроилась. Часто заходила в медблок. Не потому что болела – просто с Шинфаром у нас нашлось много общего.

Мы могли часами разговаривать, удовлетворяя взаимное любопытство.

Он «изучал» меня – звучит страшно, но на деле всё было куда прозаичнее: спрашивал, уточнял, сверял данные сканирования. Я же засыпала его вопросами об анатомии разных рас. Приходилось разбирать всё с нуля, по отдельности.

Он часто обедал с нами – со мной и Римом. Это даже стало традицией.

Сидим, едим… я смотрю на кого-то – и вдруг как будто щёлк! – в голове всплывает куча вопросов.

И всё. Я уже ныряю с головой. Жажда знаний напрочь отключает осторожность.

Ага… это сейчас так. А в первый раз…

***

Шинфар присоединился к нам в столовой. За соседним столом ужинал пришедший со смены «хомяк».

Набравшись наглости после всех этих интимных откровений, я решила не упускать шанс узнать что-то новое. Оторвавшись от вкусного рагу сиреневого цвета, я вопросительно дёрнула Рима за рукав:

– А это кто?

– Механик наш, – не совсем правильно понял меня Рим.

Как ни странно, но именно бортовой врач сразу уловил суть моего вопроса. Правду говорят: «рыбак рыбака видит издалека» – на интуитивном уровне распознаёшь «своего».

– Механик относится к расе кифу. Имеет отдалённое генетическое сходство с аситинами и шибару.

Я немного смутилась и замкнулась, но он мягко добавил:

– Если вас что-то интересует, спрашивайте, тьера Сия. Не стесняйтесь.

Узнав, что имеет дело уже не с «детёнышем», а со взрослой самкой, он сразу убрал фамильярность.

«Джентльмен, а не мужчина…»

Детей любит, вежливый, спокойный, уравновешенный…

«Жаль, что такое добро встретилось мне именно здесь, а не на Земле, когда я ещё верила в рыцарей…»

Ну… раз он не против…

– Шибару? Аситины? – любопытство уже невозможно было сдерживать. Две недели я давила в себе вопросы – хватит.

– К шибару отношусь я. А к аситинам – наш капитан и, как вы уже поняли, Джарим.

Я видела – ему нравится отвечать. Он не делает одолжение. Он наслаждается этим. Наслаждается моим интересом и ждёт новых вопросов.

И он не ошибся.

Женщины по природе любопытны. А тут – целый неизведанный мир. Я отпустила внутреннего ребёнка, который жаждет всё понять. Остапа понесло.

Я впитывала знания, как земля воду после засухи. После двух недель «заточения» меня буквально распирало. Хотелось знать всё. Сразу.

Наверное, разумнее было бы сначала разобраться в их обществе, менталитете… Но что-то внутри мешало. Я словно до конца не осознавала, где нахожусь.

Возможно, это была защитная реакция – чтобы не сойти с ума.

А может, наоборот, я цеплялась за науку, чтобы убедить себя: всё это реально, а не плод моего воображения.

Мы прошли путь от клеточной теории до эволюции шибару, потом – аситинов.

У последних оказались яркие аномалии, сильно отличающиеся от земных представлений о генетике и гемостазе.

А уровни организации… Это был восторг.

Конечно, всё это – поверхностно. Без базы дальше не продвинешься. Но даже этого хватило, чтобы понять: их биология – это совершенно другой уровень.

Самое поразительное? Продолжительность жизни. От трёхсот до пятисот лет. Плюс-минус пятнадцать.

В первый раз, когда я это услышала, у меня буквально случилась перезагрузка системы. Длилась… дня два.

А ещё – метаморфозы аситинов в пубертатный период. И это не просто «созревание». Это перестройка всего организма.

В общем, перечислять можно до бесконечности. Огорчало меня только одно: мне были предоставлены данные исключительно о мужских особях.

Когда я указала на это Шинфару, он пообещал по прибытии на их планету ознакомить меня с женской анатомией. А при желании – начать более углублённое изучение их генетики.

– Лет через пятьдесят узнаешь всё, чему учат врачей в Союзе.

На это я лишь улыбнулась и ничего не сказала. Незачем портить всем настроение. К тому времени я, наверное, уже скончаюсь или буду древней старухой.

Решив не забивать себе этим голову, я снова окунулась в новые знания.

Ледышка на пару с Римом во всём меня поддерживали. Даже уговорили «хомяка» и «яркого дяденьку» пройти повторное полное сканирование. Запоминать лекции шибарийца, произнесённые вслух, – это одно. А самой увидеть и убедиться в отличиях – совсем другое.

Кифу и ицтек меня не очень жаловали: постоянно морщились и отворачивали головы сразу после приветствия. Поэтому согласились весьма неохотно. Я, конечно, от этого

не страдала, но приятного было мало. Насколько помню, борщ им не пересаливала и на пятки не наступала.

Когда Рим увидел, как меня огорчает подобное отношение, он посоветовал не принимать это близко к сердцу: просто у них другой менталитет, в котором женщин не особо жалуют.

– Они что, страдают сексизмом? – во мне бурлило искреннее возмущение.

Я, конечно, не поддерживала крайности, но и предвзятое мнение подобных дискриминантов принять не могла.

– Чем? – переспросил он, явно заинтересовавшись выражением.

Получив объяснение, он очень долго смеялся. Я так и не поняла, что его настолько рассмешило. И как ни допытывалась – ответа не дождалась.

Последней фразой в этом разговоре стало лишь:

– Со временем поймёшь.

Так пролетели ещё две недели. Всё шло как обычно, и я даже не представляла, какие беды вскоре свалятся на мою голову.

Почему беды?

Сегодня я проснулась на удивление рано. Освещение ещё не перешло на дневной режим, а я – сова. Так что, сами понимаете: ЭТО БЫЛ ПОДВИГ.

Уже одно это должно было меня насторожить. Но нет же.

Вся такая отдохнувшая, в хорошем настроении, сделав утренние процедуры, я вышла из санблока и направилась к выходу – завтракать.

Как всегда, на пороге меня встретил Рим. Он вообще когда-нибудь спит, а? Я не против, даже за… просто мне его жалко. Как представила, что он, как «Бобик», сидит на воображаемом коврике у моей двери…

Поздоровавшись, я обратила внимание, что сегодня он какой-то напряжённый. Руки сжаты в кулаки, спина прямая как палка. Даже с моего невысокого роста было видно бисеринку пота, скатывающуюся по виску.

– Что случилось? С тобой всё хорошо?

Я настолько привыкла видеть его весёлым и беззаботным, что эта перемена сразу бросилась в глаза.

– Всё отлично, Симаи… – улыбнулся он.

Даже несмотря на то, что уже знал: я вовсе не малышка, – продолжал так меня называть.

Ага, вижу, как «отлично».

Руку на этот раз не предложил. Ещё и зубами скрипнул, когда я сама ухватилась за него.

Да что такое…

Я решила не показывать вида, что заметила. Но пока мы шли завтракать, успела извести себя беспокойством: то о его здоровье, то о том, что такого успела натворить я.

Было трудно понять, мучает ли его какое-то недомогание или он на что-то рассержен.

Когда мы уже собирались повернуть к лифту, навстречу нам из своей каюты вышел ицтек, которого я видела в первый день пребывания на корабле. Кажется, Шинфар говорил, что его зовут Доусэт. Странно, что он один – обычно в столовую они ходили вдвоём с другим сородичем.

Мы зашли в лифт, он – следом.

Отпуская руку Рима, я развернулась и увидела, как «яркий дядечка» вдруг спотыкается, но удерживает равновесие и в упор смотрит на нас… точнее, на меня.

«Мать честная… да он под кайфом!»

Глаза мутные, зрачки расширены.

Я повернулась и подняла голову на друга. Тот не отводил взгляда от ицтека – удивлённый, с поджатыми губами. Весь такой… напряжённо-задумчивый.

А ицтек всё так же смотрел на меня. Млин… неловко. Мурашки по коже… брр.

Дверь лифта открылась. Рим вышел первым, молча. Я – за ним.

«Земля не Земля, а наркоманы и тут имеются… Ну это вообще нормально? Разве у них допускаются к работе такие больные нелюди?»

Видимо, да…

Разочарование от этой фантастической «сказки», в которую я попала, неприятно разъедало изнутри. Хотя… со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

Опустив взгляд, я шла за другом в сторону столовой.

Подойдя к раздаче, не глядя взяла то, что предложили, и направилась к нашему столу. Отодвинула стул, села.

И только сейчас заметила: все вокруг напряжены. Оглядевшись внимательнее, поняла – не все. Кифу и шибариец, ассистент Шинфара, спокойно завтракали, ни на кого не обращая внимания.

Если честно, я была в полном недоумении: что здесь происходит?

Но недоумение быстро переросло в шок, когда за наш стол молча сел… этот… «зависимый».

Я уставилась на него.

«Это просто нонсенс… он же меня, мягко говоря, недолюбливает!»

Сначала он был снисходителен. Потом, когда узнал, что я «созревшая» самка, – снисходительность сменилась откровенным презрением.

Я перевела взгляд на Рима. Он спокойно ел. Будто ничего не происходит. Все молчали. Тишина давила на нервы.

Если бы в космосе водились комары, сейчас бы я точно услышала их писк. Но оказалось, это ещё не всё. Как только я поставила кружку с напитком, в столовую вошёл Демон.

И, наверное, впервые я обрадовалась его появлению. «Хоть что-то остаётся неизменным!» Для меня сейчас это было важнее всего.

Он – всё тот же: мрачный, холодный, пугающий.

Окинув взглядом нашу «компанию» и остальных, явно сдерживая раздражение, он произнёс своим низким, хриплым голосом:

– Джарим тор Брез, на пару дней вы освобождаетесь от обязанностей сопровождающего нашей гостьи. Ваше место займёт Доусэт ки Тииар…

«ЧТО-О-О-О?!»

Моё изумление, наверное, было видно за километр. И это были только «цветочки»… Дальше пошли самые настоящие «ягодки».

Мой друг поднялся. Даже мне стало очевидно, что он испытывает явное облегчение – его, буквально, можно было потрогать.

– Спасибо, Дан! – он развернулся и вышел, ни разу не обернувшись.

«…?!» (мысленно – нецензурная лексика)

Это…

Это…

Как же больно осознавать, что тот, кого ты назвала другом, на самом деле считал тебя обузой.

Я даже не думала, что за этот месяц успела привязаться к нему настолько. Неужели его беспокойство, наше тесное общение на протяжении двух недель – всё это было игрой? Заданием, чтобы развязать мне язык? А когда они поняли, что всё насмарку, решили прекратить этот балаган?

«Нет! Не верю! Нам было весело!»

Я это видела своими глазами. Ощущала на каком-то подсознательном уровне.

– Рим! – я кинулась за ним.

Мне нужно было во всём разобраться.

Пусть глупо. Пусть унизительно. Я об этом не думала. Мне нужно было понять.

Со стороны всё вышеперечисленное могло показаться глупостью. Пусть. Но я всегда сильно привязывалась к людям – независимо от того, друг это, любимый или враг. Поэтому в свои двадцать четыре года и имела лишь трёх подруг.

Я всегда считала: если друг – то настоящий. Враг… враги бывают разными.

Любимый… не знаю. Ни разу ещё не влюблялась. Но была уверена: если такое случится, это будет головокружительное чувство, срывающее все планки и сжигающее мосты, чтобы некуда было возвращаться.

Поэтому я побежала. Поэтому кричала его имя. Чтобы окончательно убедиться, что мне плюнули в душу. Подорвали доверие. И в конце концов – возненавидеть.

Никто не смеет безнаказанно играть чужими эмоциями. Подумать только… я считала его родственной душой.

У меня никогда не было братьев и сестёр. А за этот несчастный месяц я успела привыкнуть к мысли, что если бы у меня был брат – он был бы таким, как Рим.

Я не успела добежать до лифта. Он закрылся буквально за секунду до того, как кончики пальцев коснулись дверей.

Меня трясло. Адреналин зашкаливал. Я упрямо сверлила взглядом стык дверей, представляя, почти умоляя их открыться.

Но ничего не происходило. Где-то внутри в агонии билось сердце.

Меня поймёт лишь тот, кого предавали самые близкие. Кровные родственники. И, честно, лучше бы вы этого никогда не понимали.

Это чувство неверия… будто почва уходит из-под ног, рушится что-то нерушимое, святое, неприкосновенное…

Когда-то я смотрела фильм «Тарас Бульба». Сейчас, наверное, лишь на миллиметр приблизилась к тому спектру эмоций, который он испытывал.

А ведь это, по сути, посторонний нелюдь…

Посторонний, который стал ближе других после смерти родителей.

В чувство меня привело едва заметное прикосновение к плечу. Я вздрогнула и повернула голову. На меня внимательно смотрели тигриные глаза, а за плечом Доусэта угадывался силуэт Демона.

– Мне нужно побыть одной…

Ответа не последовало. Лишь короткий кивок. Меня аккуратно взяли под локоть, нажали на сенсор – дверь открылась.

То, что я оказалась в замкнутом пространстве с тем, кого ещё недавно считала «опасным», сейчас не имело значения.

Я шла, как в вакууме.

По-мазохистски лелея свою боль. Доусэт почему-то зашёл за мной в каюту. Я не удивилась.

Мысли роились, как растревоженный улей. Ни за одну невозможно было зацепиться. Только циничная усмешка сама собой скользнула по губам:

«Поиграли в доброту… в сказку для дурочки… Пора открывать глаза».

Грязь – везде грязь.

Мужчины – и в космосе мужчины, как бы себя ни называли…

А я – одна на всём корабле.

Я не удивилась, когда он оказался ближе, чем позволяла дистанция. Когда его руки коснулись моих волос, будто пытаясь успокоить, а не причинить вред.

Но я ничего не чувствовала. Ни сопротивления. Ни страха. Ни желания отстраниться. Только пустота.

Меня осторожно усадили на край постели. Пальцы едва касались – скул, рук… словно проверяя границы, а не ломая их.

Но внутри всё равно кричало:

«НЕ ХОЧУ… НЕ НАДО…»

А снаружи – лишь оболочка. Тихая. Неподвижная. Слёзы текли сами по себе, размывая всё вокруг. И в какой-то момент стало страшнее не происходящее… А то, что я перестаю чувствовать.

Глава 9. Право на меня

Слёзы высохли – точнее, просто закончились. Я уже не знала, что чувствовать: смеяться от облегчения или снова начать рыдать.

Всю ночь я не сомкнула глаз.

Прижатая к каменному телу, я не могла даже пошевелиться, принять хоть немного удобное положение. Стоило попытаться – меня тут же притягивали ещё крепче.

Мне было страшно закрыть глаза.

А вдруг я пропущу момент, когда он передумает… и решит довести всё до конца?

Дальше поцелуев и поглаживаний он не зашёл. Хотя я отчётливо ощущала его внутреннее напряжение, это стремление перейти к «следующему шагу».

Я была полностью дезориентирована.

В голове роились десятки гипотез, предположений, догадок – но ни за одну из них я не могла зацепиться. Всё казалось лишним, ненужным, бессмысленным.

Когда на корабле сменилось освещение и наступил «день», ицтек резко открыл глаза.

Что же это за состояние такое… что держит так долго? Даже зрачки до сих пор не пришли в норму.

Он посмотрел на меня мутным взглядом, затем уткнулся носом в висок, втянул воздух. Из его груди вырвался глухой звук – не то курлыканье, не то шипение.

Жуткий звук.

Особенно когда твоё ухо прижато к его груди – создаётся ощущение, будто рядом дышит что-то опасное… чужое… хищное.

Бр-р…

Я не успела толком ничего осмыслить, как раздался сигнал – кто-то стоял за дверью.

Неужели…?

Но желтоглазый в секунду развеял мои надежды. Резко вскочил, вытянул когти – длинные, пугающие – и зашипел в сторону двери.

Она открылась. Но никто не вошёл.

– Сэт!!! Это я, Шинфар!!!

Етти… Может, он поможет? Хотя… вряд ли. Но вдруг? Мой… кто он теперь? Тюремщик? Несостоявшийся палач?

Он чуть расслабился. Когти втянулись, но напряжение никуда не делось. Он наклонил голову, словно прислушиваясь.

А врач продолжал:

– Сэт? Ты слышишь? Ты же знаешь, я не угроза. У меня есть пара… я не претендую на твою… самку. Мне можно войти?

Голос Шинфара звучал напряжённо. Странно… он ведь сильнее. Выше. Мог бы справиться.

Но… нет.

Я вспомнила. У врача нет того, что есть у этого… существа. Ни когтей, ни той скорости, ни той опасности. Сравнение было не в его пользу. Тем временем Доусэт молчал. Но напряжение постепенно спадало.

– Сэт? Так как? Ответь! – пауза. – Ты же помнишь, я врач… вдруг ей нужна помощь?..

На этих словах ицтек резко повернул голову ко мне. Внимательно осмотрел.Снова втянул воздух. Задумался.

Было видно – ему это не нравится.

Он прошёл к двери, затем обратно, к стене. Замер. Собрался. И что-то глухо пробормотал – даже переводчик не справился. Это было больше похоже на рычание, чем на речь.

Удивительно, но Шинфар всё это время терпеливо ждал, будто зная о внутренних метаниях желтоглазого. Он медленно продвигался по комнате, не сводя взгляда с красноволосого.

Я уже собралась рвануть к нему, просить помощи, но он резко шикнул:

– Не двигайся! Я как-то живым отсюда выйти хочу!

Все мои надежды рассыпались, как карточный домик…

– Притворись, что тебе плохо, – прошептал он.

Я удивлённо уставилась на него. Он повторил то же самое. Перевела взгляд на ицтека. Сомневаюсь, что его хоть сколько-нибудь волнует моё самочувствие.

Снова посмотрела на Шинфара, взглядом показывая сомнение.

– Мне уйти? – переспросил он.

Увидев ужас в моих глазах, он зашипел:

– Тогда делай, что говорю!

От напряжения он забыл о вежливости – и неудивительно. И как, спрашивается, это провернуть?

Честно? Я растерялась.

Но потом, собрав мысли в кучу, схватилась за живот и постаралась застонать как можно убедительнее.

Доусэт резко метнулся ко мне. И… я опешила.

На его лице отразилось столько беспокойства, что я даже на секунду перестала «играть».

– Сия! – снова это змеиное шипение.

Актриса из меня, конечно, так себе. Но стимул был сильный.

В итоге нам всё же удалось выпроводить «дяденьку». Сопротивлялся он отчаянно, но Шинфар оказался убедительнее. Вот уж действительно – талант пропадает. Попади он на Землю, маркетологи бы его разорвали на части.

– У нас не больше десяти минут, – сразу перешёл к делу врач. – Потом у него закончится терпение, он вернётся и выставит меня.

У меня перехватило дыхание.

«Нет… нет… нет…»

– Судя по твоим глазам, ты не хочешь с ним оставаться?..

Я отчаянно замотала головой. И тут он сорвался:

– Тогда какого диорда ты всё это устроила?! Свежих впечатлений захотелось?!

Анастасия.

От его слов во мне вспыхнула такая смесь чувств – возмущение, обида, недоумение и страх (а вдруг действительно уйдёт?), – что я даже не смогла ничего ответить. Просто замерла.

А он, вместо того чтобы остановиться, продолжил расхаживать по каюте, с воодушевлением отчитывая меня, словно я была самой неразумной из всех существ:

– Я понимаю, это ответственное время, и каждая самка в этот период ищет подходящего партнёра. Но не могла заранее выбрать для себя отца для детёныша? Чтобы потом не было всей этой ситуации и Драст не требовал вмешательства?

Мой и без того перегруженный мозг последнюю часть с упоминанием капитана просто проигнорировал, зацепившись за другое.

Слова звучали настолько абсурдно, что я не сразу осознала их смысл.

– Погоди-погоди! – я уставилась на него. – Какое ещё «время»? Какой детёныш? Я не собираюсь заводить никаких детей!

Теперь уже Шинфар смотрел на меня с таким же ошеломлением.

– Как не собираешься? Каждый с нетерпением ждёт этого периода.

– Да какого периода?! Причём тут дети?!

– Период зачатия. Когда организм самки готов к оплодотворению…

Мой бедный мозг в этот момент будто перезагрузился на сверхскорости.

Стоп… После менструации прошло примерно четырнадцать дней… Овуляция. Я же сама недавно объясняла им особенности человеческого организма.

– Поняла? – не спросил, а констатировал Шинфар.

– Угу… – выдохнула я.

Осознание накрыло волной. Получается… я сама виновата? Не восприняла всерьёз их слова о «повышенной чувствительности рецепторов» у их расы…

И тут меня накрыло второе, куда более «радостное» осознание. Если они чувствуют такие тонкие изменения в организме… То что тогда говорить о… других физиологических процессах?

«А-а-а…»

Пока я мысленно паниковала, Шинфар размял шею, задумался, а затем тихо выругался и протянул мне руку.

– Пошли. В смотровую. Там разберёмся, – коротко сказал он. – Надеюсь, между вами ещё ничего не было. Иначе он будет привязан к тебе до самого рождения потомства, и я уже ничего не смогу сделать.

– Нет! – слишком поспешно выпалила я.

Настолько поспешно, что он невольно усмехнулся.

Ничего больше не говоря, он направился к выходу, отпуская мою руку. Да меня и держать не нужно было – я сама за ним хвостиком пошла.

Мой… гипотетический отец будущего потомства (или помёта – уж как вам удобнее) стоял по ту сторону двери, ожидая меня.

Шинфар коротко кивнул ему в сторону смотровой.

Даже я заметила, как красноволосого расстраивает моё «недомогание». Честно… если бы это всё не касалось лично меня, я бы, наверное, даже искренне его пожалела.

А так… «свят-свят».

Увидев меня за спиной врача, ицтек молча отодвинул его, подхватил меня на руки и понёс туда, куда требовалось моему «страдающему организму».

Оставив меня сидеть на крышке медитека, он вышел. Плечи опущены.

– Так… – Шинфар вернулся к разговору. – Порой легко забыть, что ты принадлежишь другой расе. Не знаю, как всё происходит у вас – сейчас не об этом.

Он задумался, провёл рукой по подбородку, словно выстраивая мысль, и продолжил:

– Мы с тобой изучали анатомию шибару и аситинов. Но не затрагивали другие, не менее важные аспекты их жизни. Моя недоработка.

Он на секунду замолчал, затем добавил:

– Запомни. Несмотря на весь прогресс, к которому пришёл Межгалактический союз, аситины… остались ближе к животной природе. Их поведение во многом основано на инстинктах.

Я невольно напряглась.

– С ицтеками всё ещё сложнее.

Вот это уже настораживает… Страх страхом, но информация сейчас была жизненно важна. Повторять подобные «ситуации» мне точно не хотелось.

– Эм… Шинфар… у вас у всех такая реакция на овуляцию? – осторожно спросила я. – Поэтому Доусэт… ну… у него были такие зрачки?

– Не перебивай! – резко оборвал он. – Всё по порядку.

Я тут же притихла.

– Аситинов с младенчества учат контролировать свои порывы. Поэтому они справляются. В большинстве случаев.

Он сделал паузу.

– Но… помнишь, ты говорила, что Доусэт тебя недолюбливает?

– Да! – я даже оживилась. – Я и с тобой это обсуждала. Рим ничего толком не объяснил…

И сейчас, судя по всему, я наконец услышу правду.

– Тогда я тебе ничего не сказал, – продолжил Шинфар. – Эта тема очень болезненна для самцов ицтеков. Когда они чувствуют, что их самки готовы к воспроизводству потомства – они теряют голову.

Увидев моё перекошенное лицо на слове «воспроизводство», он чуть смягчился:

– Не возмущайся. У их самок действительно такое отношение к потомству. В отличие от самцов. И они этим пользуются.