Текст книги ""Обручальник" против (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Какая лодочка красивая, – задумчиво произнесла Марина, смотревшая на реку.

Андрей обернулся и замер. Это был тот самый парус с ликом Ярилы, что видел он в самом начале путешествия, еще до тумана. И шла лодка, а точнее, ладья целая точно поперек течения, словно собиралась таранить «Обручальник». Заметил это не только он. Любопытствующие сгрудились у фальшборта, разглядывая красавицу-лодку, лебедем скользящую по воде. Над рекой разнеслась чистая мелодия свирели – старинная, свадебная, и тапер подхватил ее мощными фортепианными аккордами.

Ладья замерла на почтительном расстоянии. На носу ее, словно специально, чтобы их получше разглядели, стояли мужчина и женщина.

– Глаша! – выдохнула Летягина. – Глашенька!

– Взгляните вы, а то, может, у меня обман зрения, – Тихон невесть как оказался рядом, сунул сыщику бинокль, явно отнятый у капитана.

– Глафира. Летягина, – припомнил Звягинцев миловидное лицо.

И тут мужчина заговорил в рупор:

– Простите, люди добрые, что невольно в заблуждение ввел. Телеграмму я отбил, что у меня в имении Летягиной нет, но то не ложь вовсе. Глафира Калитина супруга моя венчанная! Ею и останется.

– Ах ты паскуда! – кинулся Летягин к борту и едва не перевалился за него.

Дружки Тихона держали несостоявшегося Котовского тестя под обе руки и не пускали дальше, он бился, вырывался и орал:

– От дома отлучу! Прокляну! Приданого не получишь!

– Я об этом подумала, папенька, и все свое сама забрала! – отозвалась с ладьи непокорная дочь. – Облигациями, украшениями и золотом.

– Воровка!!!

– Трифон Лукич! Что вы такое говорите о родной дочери-то⁈ – рявкнула на него жена. Куда и делась прежняя покладистость! – Ступайте в каюту, я вам капель накапаю от сердца. Доченька! – навалилась она на фальшборт.

– Спасибо, мама!

– Счастья тебе, родная! Берегите ее, Глеб Богданович!

Молодые поклонились, и ладья, описав ровный полукруг, ушла к берегу.

Ни в какую каюту Летягин не ушел и, поскольку вымещать гнев на ставшей вдруг непокорной жене было страшно, назначил виноватым Андрея. Дескать, тот и мышей не ловил, и невесту беглую не искал, и вообще ее бегству споспешествовал.

Трифон бы долго еще орал и махал руками, не оттесни его Балабанов и не скажи веско, что беглую невесту сыщик, считай, вычислил и нашел. И если бы не его телеграмма, Калитины могли бы еще долго прятаться и не сознаваться, где Глафира. Так до Ухарска и не узнали бы, что купеческая дочь вышла замуж за дворянина титулованного, да еще и богатого. Вдоль Дуньки от Ухарска до Понизья все устричные отмели ему принадлежат. И фабрика кружевная. И конезавод еще.

А до Ухарска им перед туманом вечность стоять, если три пары не образуются и не будут оглашены помолвки.

– Что за обычай дурной⁈ – плевался слюной Летягин.

– То не обычай, то магия. Как артефакт порешил, так и будет, – веско завершил капитан.

– Да что ж ей этот старый пень Калитин понадобился! Он же четвертый десяток не вчера разменял! Я не хотел для Глашки такого мужа! Вон какого красавца выбрал, а она носом верть! Дура!

Тихон чуть зарделся на «красавца». Хотя и на Глафиру злился, и на то, сколько денег на «Обручальник» ухлопано зазря: так и остался холостяком, а отец с него теперь за каждую векшу по полоске шкуры сдерет. Не случилось слияния капиталов, и до Летягинских норок и шиншилл теперь не дотянешься.

«Да там больше десятка лет разницы получается, – растерянно переваривал последние слова Летягина Андрей. – Как рискнул-то Калитин на юной жениться? Но рискнул же! Рискнул, а⁈» В голове не укладывалось, что кто-то о подобном помыслить мог, и в то же время зудело что-то на одной ноте робко и радостно, доказывая, что все возможно, надо только поверить.

– Погодите, – сказал кто-то из гостей, – но Глафира замужем. А где ж нам третью пару взять, чтобы с места сдвинуться? Мы что же, до морковкина заговенья будем стоять, что ли?

Тут печальный факт стал доходить до всех. Кто-то из приятелей Тихона посоветовал ему жениться на Лидяше, и парни заржали.

Впрочем, и потенциальные молодожены от такого предложения шарахнулись. Лидяша мертвой хваткой вцепилась в Кисточку и объявила, что замуж за этого вот не пойдет ни за что и никогда. Но по глазам видно было, что только и ждет, чтобы упрашивать начали. Желательно, сам Тихон. Тот же от девицы старался отодвинуться подальше и упирал, что отец не допустит неравного брака, а у этой невесты, небось, и капитала никакого нет.

– Есть, да не про вашу честь! – гневно объявила Лидяша и стала проталкиваться к трапу на нижнюю палубу.

– Нечего нам тут делать больше, Марина Викторовна. Закончено наше расследование. Благодаря вам и вашей магии, между прочим, – сказал Андрей и улыбнулся, глядя, как начинает сиять ее мордашка от этих слов. – Вы молодец. И с волшебством уже отлично справляетесь, – эх, давно он девочке добрых слов не говорил, раз от честной похвалы у нее столько счастья.

– Ой, – снова приуныла она вдруг, – а у меня же факультатив завтра уже. Так пропускать не хочется!

Андрей вздохнул. У него тоже хватало дел дома, но как выкрутиться из создавшегося положения, он пока не придумал. Вокруг разгорался скандал – возмущенные гости требовали немедленно что-то сделать, чтобы они смогли покинуть «Обручальник».

Глава 21

– Что ж они так орут-то? – Марина поморщилась – один из дружков Тихона возмущался чуть ли не над самой ее головой.

– И не говорите, – Звягинцев тоже в восторге не был. – Вы не против отсюда сбежать без десерта? А то этот скандал, кажется, надолго.

– Да бог с ним, десертом, уши дороже. Вон там, за рубкой, есть трап на нижнюю палубу. До него ближе.

– Все-то вы знаете, – усмехнулся Андрей.

– Мне Пьеро показал, – не смущаясь ответила Клюева. – Ему оттуда удобнее с бака подниматься.

– Пьеро? – сыщик приподнял бровь, а Марина пожала плечами.

– Сценический псевдоним, так он сказал. А имени не назвал. Странный. Идем?

Сыщик поднялся, чтобы последовать за ней, но тут же спросил:

– И о чем еще вы с ним беседовали, если не секрет? – недовольство в голосе любимого начальника густело, как крахмал в кипятке.

Ох, зря она о Пьеро заговорила. Могла бы и сообразить, что Андрей не обрадуется.

– Да в общем-то ни о чем, – постаралась произнести беспечно. – Он просто к Котлу меня отвел. А сам ушел потом.

Звягинцев покосился на нее как-то странно. Глаза сверкнули, но не понять, почему. Может, успокоился? Или еще сильнее разозлился? Наверное, и про Котел поминать не стоило, но лучше уж артефакт, чем не любимый Андреем тапер.

– Значит, вы с Котлом пообщались, Марина Викторовна?

– Пообщалась, – не без вызова ответила Клюева.

– И о чем же?

– А вот этого я вам, Андрей Ильич не скажу, – она постаралась произнести эту фразу спокойно, даже весело, но улыбка вышла кривоватой.

Сыщик вздохнул. Показалось даже, обиженно. На миг мелькнула мысль: если начнет допытываться, взять и вывалить на него все то же самое, да еще с ремарками Котла, и посмотреть, как отреагирует. Как бы тогда специально за борт не кинулся. Или ее не скинул. И уж точно разрыв помолвки ей гарантирован. Не нужна ему ее любовь.

Но, к удивлению Марины, Андрей тему развивать не стал. Спросил только:

– А магией своей вы этот Котел прощупать не пытались?

– Магией? – искренне удивилась Марина, а потом сообразила. – Не действует моя магия на артефакты, Андрей Ильич. То ли я еще недоучка, то ли сил не хватает против чужого волшебства, то ли это вообще другой какой дар, а только мне пока ни одного услышать не удалось. Мы с Надеждой Спиридоновной специально все артефакты в гимназии обошли.

– Жаль, – произнес он и вдруг улыбнулся. Словно внезапно передумал о чем-то плохом размышлять. А потом и за руку взял. – Проблема у нас с вами, Марина Викторовна. Даже если мы помолвку не разорвем, третьей пары-то нет.

– Не разорвем! – Марина вздрогнула. – Андрей Ильич, не надо! Правда! Если вы торопитесь, давайте уж дома, в Ухарске. Придумаем, где, найдем место полюднее.

– Я тороплюсь⁈ – он уставился на нее с таким искренним изумлением, что Клюевой даже неловко стало.

– Ну не я же, – растерянно ответила она.

– И что, вам помолвка совсем не мешает? – с подозрением спросил Андрей.

– Вообще не мешает, – еще больше опешила она. – Это вы же решили, что вот прямо сейчас надо.

– Я решил… Действительно… И что, вас не смущает, что связаны с человеком взрослым, который вам не пара совсем, когда рядом юноши красивые, возможно, сильно в вас заинтересованные?

– Да какие юноши? – не понимая, о чем он вообще, Марина пожала плечами. – Я, кроме как в гимназии и у вас, и не бываю нигде, даже в Историческое общество сейчас времени нет наведаться.

– А как же княжич? Вы ведь с ним в переписке состоите. Он юноша интересный, во всех отношениях приятный….

– Мигелито? – удивилась Клюева. – Андрей Ильич, мы с ним друзья, не более, я же говорила не раз.

– Хотите сказать, Марина Викторовна, что нет у вас сердечной привязанности, ради которой хотели бы свободы от меня?

– Определенно нет! – решительно ответила она, начиная сердится. – Но если у вас таковая сердечная привязанность есть и связь нашу не одобряет, так и скажите. Не надо с больной головы на здоровую валить.

– А зачем же вы тогда к Котлу ходили? – спросил Андрей прищурившись, в глаза глядя и ладонь ее все крепче сжимая – ловко так от ответа ушел, словно и не было ни намека на его пассию.

Марина на миг замялась. Не скажешь же правду в самом деле. Но тут же разозлилась на себя: да что он ее виноватить пытается⁈ Ничего плохого она не сделала!

– О любви поговорить, конечно же, – ответила легко, хоть хотелось наорать. – Кто же о ней больше знает, чем он? Интересно же.

– Да… действительно интересно… – и замолчал в задумчивости. А потом вдруг встряхнулся, как мокрый пес, и снова улыбнулся. – Так что делать будем, Марина Викторовна? – спросил как ни в чем не бывало. – Где третью пару искать станем?

Марина выдохнула и спросила весело:

– А какие у нас варианты?

– Ну, можно было бы Тихона уговорить на Лидяше жениться, да только он ее за что-то сильно не любит. Вряд ли согласится.

– Зато она, мне кажется, бегом побежала бы. Завидным женихом его считает. А с Тихоном понятно, что не возьмет ее, она ж бесприданница по их меркам.

– Ну… – задумчиво протянул Звягинцев, – если дело в деньгах, можно ему не-госпожу, как Фаина Венедиктовна говорит, Цапкину сосватать.

Марина пару секунд смотрела на него недоуменно, а потом расхохоталась. Живое воображение нарисовало ну очень комичную картинку этой пары. Андрей попытался сохранить серьезную мину, но тоже зафыркал, а после и смеяться начал.

– Думаю, не-госпоже Цапкиной больше подойдет боцман Авдонин, – с очень серьезным видом предположила Марина. – Он такой хозяйственный!

Теперь настала очередь сыщика сначала недоумевать, а потом хохотать вместе с помощницей.

– Давайте, Марина, оставим этот вариант в качестве запасного. Боцман человек солидный, за двумя миллионами ухаживать станет обстоятельно, как бы за теми ухаживаниями нам здесь не застрять до зимы.

– Быстрее собственного визга замуж могут выскочить дочки того солидного господина из Властинца. Да только кто ж их отпустит? Там не маменька, а Кербер целый.

Так, перешучиваясь, хохоча и составляя нелепые пары из гостей и команды, они то прогуливались по палубе, то присаживались за столики, и Андрей заказывал Марине всякие вкусности к чаю, а себе кофе, без которого жить не мог. Клюева уже и забыла об интересе его к Котлу и проскользнувшем недоверии. Просто общаться, смеяться вместе, дурачиться, говорить на одном языке, иногда понимая друг друга с полуслова – это ли не счастье? И уходили, отступали копившиеся полгода обида и непонимание. А Андрей смотрел на помощницу, и глаза его сияли, и улыбка только ей одной предназначалась.

Даже мысли не возникло разойтись по каютам, заняться какими-то делами. Марине-то, понятно, ничего и не нужно было, кроме как с Андреем рядом быть. Но вот он-то почему не сбежал? Надежда подсказывала ответ, и хотелось зажмуриться, смеяться до слез, глупость какую-то сделать, лишь бы не выдать себя, не показать, как важны для нее эти часы.

В какой-то момент они вспомнили о не переписанных протоколах, и Андрей категорически отказался отпускать ее работать. Усадил за столик на палубе и сам рядом уселся – тоже переписывать. Поделили работу, оттого она закончилась как-то быстро слишком. Сыщик даже не стал сам бегать и на подпись гостям документы носить, подозвал матроса и велел этим заняться. А сам снова потащил Марину гулять по палубе.

Уже на закате дошли они до кормы в очередной раз, и вдруг оказалось, что нет никого вокруг. Раньше не рисковали выдать тайное место – подняться на полуют. Все же хватало странностей на «Обручальнике»: никто из гостей и не подозревал о существовании этого уютного уголка – то ли вообще палубной надстройки не видели, то ли трапа, то ли вовсе не приходило им в голову посмотреть, что там.

Переглянувшись, Марина и Андрей, как два малолетних шкодника, взлетели наверх, на полном ходу пересекли площадку, хохоча, навалились на фальшборт. Две пенные струи убегали за кормой вдаль, навстречу течению реки, расходились, стремясь к берегам, но Дунька упорно свивала их вместе, не давая расстаться. Кто первым придвинулся, коснувшись плечом? Кто голову повернул? Глаза в глаза, совсем рядом, смех растворяется в этой близости, и губы невольно приоткрываются в судорожном вздохе, а он наклоняется…

Взлетевшая из реки струя разнесла сыщика с помощницей в разные стороны. На палубе воздвиглась сотканная из воды девица. Марина ахнула, а Дунька, оглянувшись по сторонам, заметила Звягинцева, кинулась к нему.

– Андрей Ильич, родненький, хоть ты помоги, вразуми Никишеньку! Время уходит – и мое, и его, проклятие снять надо! Скажи, скажи ему, чтобы женился на мне!

– Я тебе что, сваха⁈ – рявкнул Андрей так тихо, что Клюева поняла: беда! Зол любимый начальник, сильно зол. – К Тихону ступай! К Ти-хо-ну! Запомни уж, как его звать! Ни один мужик на тебе не женится, если ты его чужим именем каждый раз крестишь!

Дунька всхлипнула, развернулась и умчалась-утекла с полуюта. Но не в реку, на корабль. Неужто и впрямь к Тихону пошла? Звягинцев стоял, запрокинув голову к почти полной луне, которая уже успела воцариться на небе. На Марину не смотрел.

– Андрей Ильич, – тихо позвала она, и он обернулся.

– Время позднее, Марина Викторовна. Пора к ужину переодеваться, – произнес ровно.

Равнодушно даже. Как почти всегда в последние полгода. Словно и не было этих дней совместной работы, нескольких последних часов единения, смеха и радости их общих и тех странных мгновений, когда…

Клюева тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она позже об этом подумает. Не сейчас, когда слезы подступают к глазам от его холодного тона.

– Конечно, – кивнула и первая направилась к трапу.

Платья нового нет? Да плевать на платье. Небось, не одна она сегодня глупый этикет нарушит. Многие не рассчитывали на третий ужин на «Обручальнике» задержаться. Поэтому Марина надела то же, что и вчера. Ну нравилось ей это платье, пусть и не самое модное. Да и сидело лучше, чем то, что первым отдала ей Клавдия Кондратьевна.

После того, как они столь холодно разошлись с Андреем, Клюева понятия не имела, чего ждать на ужине. Вот только бить сыщика по лицу точно не собиралась. Даже если потребует. Не устроит она размолвки. Хочет – пусть потом ее погулять поведет, хоть бы и на набережную, там всегда толпа. Но не здесь. Это сейчас он такой весь из себя самодостаточный и одинокий, а рано или поздно семью захочет, детей. И не ей ему в том дорогу закрывать до конца жизни.

Она как раз расчесывала волосы, чтобы собрать их в прическу, когда из коридора послышались голоса. Андрея Марина, конечно же, узнала, а второй вроде Тихон был. Говорили негромко, слов не разобрать было, но снова шипел что-то возмущенное любимый начальник, а осиротевший жених виновато бубнил непонятное в ответ. Опять Звягинцев злился, и это делало перспективу вечерней трапезы все более безрадостной.

Однако, к удивлению Клюевой, едва склянки пробили, сыщик постучался в ее каюту и, как и раньше, руку предложил, чтобы на ужин повести. Настроение у него было задумчивое и печальное какое-то, но не злобное или гневное, словно и не рычал меньше часа назад.

– Все хорошо, Андрей Ильич? – спросила Марина, не зная, как еще начать разговор.

Он усмехнулся.

– Кроме того, что вас я обманул, слово свое не сдержу и помолвку нашу выдуманную не разорвем мы, да еще того, что застряли мы здесь невесть на сколько, больше и беспокоиться не о чем. А хуже всего, что не только гостей с «Обручальника» не выпустят, но сюда никого привезти не позволят, пока расследование не закончится.

– Так нашлась же Глафира, и все с ней в порядке, – удивилась девушка.

– Фекла же еще, как ни крути, да и сам факт побега рассмотреть нужно. Чай, не в Равитании какой живем, чтобы девицу против ее воли замуж отдавать. Да и инсценировка самоубийства у нас по закону карается.

– Глашу еще и наказать могут⁈ – возмутилась Марина.

– Скорее нет, чем да, – успокоил ее Андрей. – Она вправе сама судьбу свою решать. Я про отрезанный клок платья промолчу, капитан с боцманом, думаю, тоже, им лишние проблемы не нужны. Сбежала и сбежала, платье утопила, чтобы про брючный костюм неприличный не прознали, лоскут случайно оторвался. Да и Калитин заступится. А что сдуру Тихон подумал, то следствию не интересно.

– А что он опять от вас хотел? – рискнула спросить Клюева. – Я из каюты слышала, как вы на него ругались.

– Да все то же! – поморщился Звягинцев. – Избавь его от Дуньки! Разозлил. Я ж не волхв, чтобы с нечистью бороться. Вот и отправил его жениться на ней, чтобы проклятие снять. Не послушается, конечно. А жаль. Была бы нам третья пара, – фыркнул он, и Марина тоже хихикнула.

Гости за столы рассаживались мрачными. Кое-кто и вовсе не вышел. Дамы в особенности – небось, лишних платьев не прихватили и теперь стеснялись явиться без обновок. Впрочем, не было и Котова. И, конечно же, о столь вопиющем пренебрежении не смог промолчать Трифон Лукич.

Поначалу бухтел он тихо, только жене и Лидяше мозг выедая. Те в ответ отмалчивались. У Клавдии Кондратьевны вид был счастливый, хоть и пыталась она улыбку прятать. А Летягину то лишь соль на рану. Сказал жене что-то резкое, но не проняло ее, он пуще завелся. Снова про Тихона, но уже во всеуслышанье: и такой он, и сякой, заманил всех на «Обручальник», а сам в кусты, даже к честным людям носа не кажет.

Некоторые гости покивали согласно, а вот дружки Котова хмуриться начали да на несостоявшегося Тихонового тестя недобро поглядывать. Марина даже забеспокоилась, как бы драки не случилось: теперь-то их ничто не сдерживало. Хотя, конечно, Летягина жалко не было – очень уж противный он тип.

– Капитан! – донесся с нижней палубы ор Тихона.

Сразу же застучали по трапу его шаги и… Еще одни? Легкие и хлюпающие, словно кто-то шел по воде. Котов вылетел на верхнюю палубу, таща за руку… Дуньку! Водяная дева смущенно таращилась в пол, но за Тихона держалась крепко.

Что тут началось! Завизжали дамы, повскакивали мужчины, все с ужасом пялились на воплощенного духа реки, тыкали в девушку пальцами. Но Котову, казалось, было на все наплевать. Он поискал глазами Балабанова, увидел – и поволок Дуньку к нему.

– Жените нас! – заорал снова, словно Виктор Куприянович находился на другом конце корабля. – Жените немедленно!

Капитан удивленно хекнул и встал.

– Вы вот это серьезно, Тихон Нефедыч? – спросил с сомнением.

– Совершенно серьезно! Нам проклятие снять нужно. Мы женимся!

– Ладно, – пожал плечами Балабанов.

И свистнул. В два пальца. Зароптавшие, было, в удивлении и страхе гости аж пригнулись. Тотчас же на верхнюю палубу выскочил, как чертик из табакерки, боцман Авдонин и принялся командовать двумя матросами. Те со сноровкой, подразумевавшей немалый опыт, выволокли на свободное пространство самую настоящую кафедру, на которую Мартын Наумович сначала вышитый рушник постелил, а затем водрузил тяжелый судовой журнал.

– Поверить не могу, они послушались! – пробормотал Андрей.

– И что теперь будет? – растерянно спросила Марина.

– Понятия не имею, – пожал плечами Звягинцев. – Может, и впрямь спадет проклятие. Дуняша на этом очень настаивала.

Виктор Куприянович встал за кафедру, поправил фуражку, пролистал журнал, откашлялся, окинул суровым взглядом притихшую толпу и заговорил.

– Я, Балабанов Виктор, капитан «Борта Лунной клятвы» властью, данной мне на этом корабле, готов сочетать браком Тихона Котова из купцов и Евдокию Коробейникову из крестьян. Как перед богом, ответь мне, Евдокия Коробейникова, по своей ли воле берешь ты в мужья Тихона?

– По своей, – прожурчала речная дева.

– Готова ли любить и беречь его и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни, пока смерть не разлучит вас?

Дунька замялась, настороженно покосилась на Котова, потом на капитана. Тот прикрыл глаза, словно подсказывал, что надо соглашаться.

– Готова, – ответила едва слышно.

– А ты, Тихон Котов, по своей ли воле берешь в жены Евдокию?

– По своей! – решительно кивнул жених.

– Готов ли любить и беречь ее и в горе, и в радости, в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни, пока смерть не разлучит вас?

– Готов!

– Властью, данной мне на этом корабле богом и людьми, объявляю вас мужем и женой! – выдохнул Балабанов скороговоркой, словно опасался, что кто-то из молодоженов передумает раньше, чем он договорит.

– Вот и все, – засмеялась-зажурчала Дунька. Вскинула лицо к небу и закричала: – Вот и все, Никишенька! Отпускаю потомков твоих! Нет на них больше моего гнева!

Повернулась к Котову, схватила за руки:

– Спасибо тебе, Тихон Нефедович! Спасибо, что поверил, что согласился в жены взять. Молод ты, а что вдовый, то не помеха. Отпускаю тебя, негоже мертвым с живыми оставаться. Но прежде прими мой дар, – и она обвила руками Тихона за шею и поцеловала – жарко, страстно. – Счастье тебя ждет, Тихон, в любви и в семье. Как бы все остальное ни сложилось, а это будет. По моему слову, – повернулась к гостям, поклонилась в ноги. – Прощевайте, люди добрые, что задержала вас здесь. Но то воля была добрая – и моя, и богов старых. Негоже реке быстрой, судоходной столько лет от моей боли мучиться. Не будет больше вам от меня неудобства. Наоборот, за речкой присмотрю, моя она теперь навсегда. А это мое вам благословение: живите в любви!

С этими словами вытянулась она, руки к небу воздев, и рассыпалась мелкими каплями, оросив всех, кто находился на палубе. Андрей с Мариной близко сидели, им сполна досталось, как и капитану с боцманом. Но и тем, кто на противоположном краю палубы находился, перепало. Насквозь промокший Тихон сел прямо на пол, он улыбался, а по лицу текли слезы.

Клюева засмеялась – от радости за Дуньку, за Тихона, за Глашу, что вовремя свое счастье нашла, а еще просто потому, что стало хорошо, свободно, радостно. И поверилось вдруг, что и впрямь есть для нее в мире любовь – большая, единственная, та, что принесет особенное, ей одной данное счастье. Вот только посмотреть на любимого начальника она побоялась, потому и не видела, как глядел он на нее, как улыбался.

Тут, воспользовавшись всеобщим замешательством, капитан Балабанов снова взял слово.

– Также сообщаю, – объявил он громогласно, – что заявляют сегодня о намерении вступить в брак в скором будущем Сидор Евстигнеев, приказчик, и Мария Лиханова из мастеровых, а также Андрей Звягинцев, наследный дворянин, и Марина Клюева из мещан. О чем сделана запись в судовом журнале, коя немедленно магически дублируется в соответствующих реестрах города Ухарска.

– Что⁈ – ахнула Клюева. – Он что?..

И тут же с легким звоном лопнули на руках браслеты, взмыли в воздух цветочные головки и осыпались на плечи и головы помолвленных сияющими лепестками. А Звягинцев вдруг засмеялся.

– Не расстраивайтесь, Марина Викторовна, я вас неволить не собираюсь. Зато у сплетни теперь хоть основание есть.

– Но как же, Андрей Ильич! Вы же…

– Что – я?

– Вы… разве?.. Ну, вы расторгнуть хотели… Я думала, вы…

Он вздохнул, посмотрел на нее насмешливо.

– Мне, Марина, помолвка не помеха: жениться в ближайшем будущем не спешу, мне одного брака пока хватит. Да и вам учиться надо, а не о замужестве думать. Так что, пусть остается, как есть. Свободу друг другу мы всегда дать успеем. Согласны?

Клюева кивнула и опустила глаза. Вместо разрыва они теперь помолвлены официально, и Андрей ничего против не имеет. Разве так бывает?

– Смотрите, туман! – закричал вдруг кто-то, и Марина не выдержала, обернулась. Да и Звягинцев пристально вглядывался в ночь.

Туман светился, словно тысячи крошечных светлячков мелькали в нем. И они, светлячки эти, собирали на себя тонкие нити непрозрачных клубов и стремительно падали вниз, в реку, будто влага из воздуха была для них слишком тяжела. И тогда светиться начинала уже вода, а туман редел, уходя вместе со светлячками на глубину. Пара минут – и от трехсотлетней хмари не осталось и следа. И тут же заскрипели брашпили, поднялись якоря, забурчал Котел, и «Обручальник» начал медленно набирать ход.

– К полуночи будем в Ухарске, – облегченно сообщил капитан.

Глава 22

Обычно сонный и тихий в темное время Ухарск этой ночью не спал. Было прохладно, пронзительно пахла сирень, соловьиные трели разрезали время от времени гомон перемещающейся по набережной толпы. Казалось, собралась здесь половина города.

Во-первых, не так часто уходил в долгий рейс «Борт Лунной клятвы», чтобы его не встречать. Во-вторых, лишь третий раз за всю историю существования «Обручальника», встал кораблик на рейд, свое право на создание счастливых пар утверждая. В-третьих, после известий, что Глафира Летягина, невеста Котова, сперва вроде как бросилась за борт, а после нашлась уже супругой графа Калитина, и вовсе взыграло у горожан любопытство: откуда же взялась на борту третья пара для обручения. Это для пьесы или оперетты поворот сюжета нормальный, а в жизни такое увидеть или хоть узнать из первых рук о событии каждому хочется. Вот и притянуло любопытных.

Ну и родня застрявших на реке собралась. Городские власти тоже в стороне не остались: мелькали под фонарями лица градоправителя Осокина, околоточного Сторинова, а то и самого полицмейстера Жимаймо. Последний, впрочем, полуночи не дождался, оставил своим полномочным представителем по законности все того же околоточного, а по сплетням – супругу свою, Милицу Кантимировну. Уж она-то точно ни одного нюанса горячих новостей не упустит. Сторинов же честно гонял подчиненных, чтобы блюли порядок.

Еще пока кораблик причаливал к пирсу, Андрей разглядел в толпе отца Марины. Виктор Клюев был высок, но выделялся из общей массы еще и своим непробиваемым спокойствием. Ангелины Всеславны, матери новоявленной невесты, по счастью, не было, а то бы вздохов и охов не избежать. А как-то не хотелось Андрею общаться с будущей тещей, устал. С Виктором Афанасьевичем проще. Но и сложнее тоже – тут не пустословие какое, умный он и многое замечает. Ай, ладно, чему быть, того не миновать.

Приметил Звягинцев и репортера Футикова с камерой на треноге. Тот мотылялся, поджигая магний и делая снимки – не иначе как завтра о торжественном возвращении «Обручальника» пропишут в газетах. В «Вечерке» небось уже и было сообщение, интригующее такое. И еще и море знакомого и незнакомого люду толклось на набережной, собирались группками, сплетничали, наверняка высказывали самые невероятные предположения о событиях на кораблике. Ну и бойко шла торговля напитками и уличной едой. «И карманникам раздолье», – с мрачной усмешкой подумал Андрей.

Марина стояла рядом, делая вид, что ко всему готова, но сыщик видел, что она с трудом удерживается, чтобы губы кусать не начать. Особенно, когда тоже отца разглядела. Хотелось обнять ее и пообещать, что все будет хорошо, но, во-первых, он и сам в этом уверен не был, а во-вторых, сомневался, что невесте именно его утешение нужно. А она взяла и ближе придвинулась, почти касаясь макушкой его плеча. Ну что вот за провокация, а⁈

Швартовы отдали, но капитан трап спускать не торопился. Поднялся на верхнюю палубу, рупор к губам поднес и прокашлялся. Все разговоры на набережной мгновенно смолкли. Балабанов, дождавшись тишины, объявил, что в этот раз на «Борту Лунной клятвы» состоялись две помолвки и одна свадьба. Толпа ахнула, а капитан тянул театральную паузу. Долго так, пока какая-то дама не попыталась упасть в обморок. После чего принялся рассказывать о героической свадьбе Тихона с нечистью, как тот стал спасителем рейса, согласившись жениться на Дуньке, и снял проклятие и с рода своего, и с реки. В воздух взлетели шляпы и цветы.

Под фонарем Звягинцев разглядел старшего Котова. Не узнать его было трудно: одно лицо с Тихоном, только постаревшее. Вот Нефед от поступка сына явно был не в восторге: слушал и наливался кирпичным колером. Казалось даже, можно услышать, как он зубами скрипит. Ну да, уплыла выгодная сделка. Небось, Глеб Калитин, не будь дурак, и сам сообразит, как меха тестя повыгоднее пристроить. Если, конечно, со скандалистом этим договориться сумеет. А не сумеет, так он уже в выигрыше. И снова мелькнула сладостно-испуганная мысль: как рискнул-то на девчонке жениться!

Публика неистовствовала, требуя на выход героического Тихона. Андрей покосился на новоявленного вдовца и глазам не поверил: Тихон смотрел на отца с выражением спокойного превосходства. Куда и делся перепуганный парень, согласный на все, лишь бы от нечисти отделаться. Сейчас рядом стоял уверенный в себе мужчина, сломить которого будет не так-то просто. Вот уж не ждет такого Нефед. Сюрприз, однако!

Тихон тем временем дождался, пока спустят трап, и ровным шагом направился на выход. Отец его, лицом перекосившись, рванул навстречу. Да не свезло ему – немаленькая восторженная компания молодых людей оказалась быстрее: подхватила молодого Котова и с радостными выкриками вскинули на руки, принялись качать. Нефеда этот народец просто смел с дороги. Кто-то из них вскрыл шампанское. Вместе с Тихоном салютом взлетела пена. Так его и унесли на руках, как героя, обливая шампанским и обсыпая цветами. Какие-то девицы, визжа, хватали героя за руки, посылали ему воздушные поцелуи. Ясно было, что свежеиспеченный вдовец холостым не долго останется. Что бы там его батя по этому поводу ни думал.

Андрей схватил Марину за руку и попытался придвинуться ближе к трапу, чтобы незаметно сбежать вместе с ней, пока внимание приковано к Тихону. Но не тут-то было. Авдонин преградил ему дорогу и строго пальцем погрозил: нельзя, мол, традиции нарушать. Трое не самых низкорослых матросов за его спиной явно разделяли это мнение, и Звягинцев предпочел отступить.