Текст книги ""Обручальник" против (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Андрей жестко отвечал, что жаловаться Летягин может сколько ему угодно, но пусть прежде ответит на вопросы, была ли им выдана на расходы дочери на свадебное кружево сумма и какая, и не уносил ли он ее из каюты Глафиры к себе. Нехороший, в общем, вышел разговор. А когда дошло до пропавших денег, так они чуть и вовсе не подрались.

Распалившись, Звягинцев едва припомнил, что надо ему наконец найти эту самую Лидяшу, сердечную подругу Глафиры. Хотя он уже во всем сомневался. Лидяша, похоже, еще более неуловима оказалась, чем сама Глафира. Как комета. Вот хвост мелькнул, а самой и нет. Но не вдвоем же они пропали? Только что Цареву видели там и здесь – а вот сгинула, аки обры.

– За Кисей она бегает, – подсказал один из парней, верно, дружек жениха.

– За кем?

– Кисточка, – ухмыльнулся второй, с приплющенной белявой головой, – укоротили до Киси, мелкая шавка, тьфу, даже и не пнешь.

Парни эти произвели на Андрея пренеприятнейшее впечатление. И он вполне всерьез подумал, а не помог ли один из них Глафире перевалиться через борт. Мало ли какие отношения между ними всеми построены. Или вон решился отомстить за детские обиды. Или она им всем тыковку поднесла, когда решила за Тихона выйти замуж.

Поиски Лидяши и дальше не задались. Часть гостей таковой вовсе и не помнила, разве что смешную лохматую собачку, но была ли при ней девица со странным именем? Андрей отчаялся до того, что спросил о ней миллионщицу Цапкину. И та, обычно склочная и скандальная, почему-то аж шарахнулась от сыщика. И тихим голосом говорила. От Цапкиной сильно разило духами – дорогими, явно на заказ сделанными. Но в таком количестве! Любой недорогой «Гиацинт» плакал бы в сторонке. Впрочем, даже облейся скандалистка тем «Гиацинтом», Звягинцев не поверил бы, что она вламывается в чужие каюты и лишает жизни невинных девушек. Любила бабка Нюра котиков и скандалить. А поди поскандаль с утопленницей!

Тут его сзади тронули за рукав.

– Ох, простите сердечно. Говорят, вы меня искали?

На Андрея смотрела, моргая близорукими глазами, согласно описанию, та самая Лидяша Царева, сердечная Глафирина подруженька.

Андрей вцепился в локоть девицы и поволок ее в затишный уголок, радуясь, что песика при Лидяше нет, а то бы мог и цапнуть от ревности.

– Простите великодушно, я собачку искала, – объяснила Лидяша скрипучим сопрано. – Она такая непослушная, качка еще, вот и вырвалась. Но ладно, нигде ее нет.

Сыщик принялся задавать вопросы, задействовав магию, и сразу стало ясно, что Лидяша не врет. Глафира ее в свои планы не посвящала и удалилась в каюту сразу после обеда.

Между тем, как краем глаза видел Андрей, Марина отошла от Тихона, на вид подавленного и мрачного – а когда удачно куры строишь, такой морды лица не бывает. И сразу на душе полегчало.

– Ну, носик припудрить, понимаете… – сообщила Лидяша стеснительно. – Там еще этот жуткий туман ожидался. И нам про него такого понарассказывали, что лучше было тихо сидеть у себя. А Кися как раз сбежала, и мы мало поговорили, о ней только, куда могла запропасть. Тут этот ужасный кот, кота видели? – Звягинцев понял, что Лидяша перестает ему нравиться. – Он же ее обидеть мог. Но она тогда у меня в каюте нашлась. Под кроватью. Или как это на корабле называется?

– На судне, – машинально поправил Андрей. – Так что Глафира?

– После обеда Глашенька счастливая такая была, словно что-то плохое с плеч скинула. Вы же знаете, родители ее чуть ли не насильно сговорили, ну, пообещали долю в наследстве сразу в приданое выделить, и ей деньги отдельные от мужа. Ну, хоть бы на кружева. Вы знаете, какие кружева в Понизье плетут с речным жемчугом? – Лидяша закатила близорукие глаза. – Мне никогда на эти кружева денег не собрать, даже на воротничок какой.

– То есть, вы знали, что деньги при Глафире?

– Ага, в кофре, в потайном отделении, – не стала Лидяша темнить. – Ну и парюра бабкина на ней. Красота несказанная.

– Так чему вдруг так обрадовалась после обеда Глафира Летягина?

– Чему – не знаю, а только сказала, что солнышко ей улыбнулась и счастье подарило. Я даже спросила, уж не столковались ли они с Тихоном. Только в ответ оно засмеялась и мне сказала, чтобы я глупостей не болтала и вообще обычное у нее настроение, как всегда, а остальное привиделось мне. А еще сказала, что меня сердечно любит. И на свадьбу подружкой непременно позовет.

– То есть, мыслей и слов о самоубийстве у нее не было?

– Ой да какое! – Лидяша смеясь махнула рукой. И осеклась. – Нет, не было. У ней сердечный друг был.

– Что?!! – это существенно меняло дело. Андрей вцепился в девицу волкодавом: – А на судне он был?

– Нет, не думаю, – повела та плечиками. – Не можно-с при женихе. Да я вообще о нем случайно узнала и мало, обрывками мнение составила. Не хотела Глаша о нем говорить и имени не называла. Я так думаю, родителям ее он бы не понравился.

– Матрос?

– Почему матрос? Ну, я не знаю, – кивнула Лидяша кучерявой головкой и тут же вскинулась. – Ой, Кися! Простите сердечно, мне идти надо, Кисю ловить.

И испарилась. Вот только что была, а уже и непонятно куда делась.

На палубе Клюева говорила с матросиком из команды, но тот оказался к Андрею спиной и его загораживал. Однако когда Марина заметила начальника, то расцвела такой улыбкой, что он простил ей все прегрешения реальные и вымышленные. Это была прелестнейшая и нежнейшая из всех улыбок, полностью лишенная подвохов. Андрей даже вздохнул радостно, словно сбросив с плеч тяжкий груз.

Слегка кивнув, он отправился искать нужный трап и наконец оказался там, где нашли лоскут платья несчастной Глафиры. Палуба блестела под луной, да еще и оказалась скользкой, точно на нее вот только вылили доброе ведро воды. Перила тоже были протерты, и даже заусеница заглажена. И, разумеется, Андрей не сумел снять ни одного отпечатка пальцев, как ни старался, хотя караульные клялись и божились, что не отходили ну ни на минуточку и даже ужин им стюард приносил.

– Какой стюард⁈ – сделал стойку сыщик.

– Да не пускали мы его к месту ни на полшага. И в руках у него поднос был, а не ведро.

Андрей проверил ведро с пожарного щита, в него насыпался мелкий сор, и было оно совершенно сухим и нетронутым, даже паучок свил ловчую сетку на дне, а это два часа, не меньше. Палубу же вымыли вот только что! Или оба эти увальня врут, или мистика! В которую ему верить категорически не хотелось.

В магию Звягинцев верил, да, но то была обычная магия, исходящая из возможностей человеческого организма, не более. Артефакт… Сыщик интересовался этим разделом ворожбы и сильно в нем преуспел, но ни разу не слышал об артефакте, который самостоятельно вымыл бы шваброй палубу и растворился так, чтобы его не смогли заметить.

Караульных он отпустил, больше здесь все равно ловить было нечего.

– Да что ж такого, барин, – гудели матросы кланяясь. – Ежели кто помыл, так это ему Котел нашептал, а нам очи отвел.

– Или вам их залили! – брякнул Звягинцев, выясняя фамилию стюарда, но сознавая, что ни спиртным, ни другими какими растворами от матросиков не пахнет. Скорее всего, и тут тупик.

Стюарда он решил пока не трогать. Вот если тот попытается сбежать с судна – то вина на нем. Известил Балабанова и вернулся к Марине, осененный мыслью, что она может опробовать на мокрой палубе свою свежую магию. А вдруг как обнаружит что!

И так у него на душе после той ее улыбки снова весело сделалось, что решил девочку слегка разыграть. И вроде получилось даже, только… Ну вот зачем она него так смотрела⁈ Забыть бы. С трудом себя в руки взяв, потащил Андрей помощницу на нижнюю палубу, строя планы на дальнейшее расследование.

Но снова дело не выгорело. Напрягшись, помощница коснулась палубы, последовала легкая вспышка, и Марина вскрикнула. Андрей перепугался так, что аж в глазах потемнело. Но все с Клюевой было в порядке, кроме самолюбия. Расстроилась, что помочь не смогла. Только сообщила, что почуяла нечто техно-магическое, и, возможно, Котел приказал стереть все следы.

Слушать эту чушь Звягинцеву было и смешно, и грустно. Марина выглядела не только огорченной, но и усталой, и он отправил девушку спать. Нужно было еще разогнать толпу сплетников с верхней палубы, но тут Андрей надеялся на помощь капитана. Отпечатки с них на ночь глядя он снимать не собирался.

Когда сыщик уже направлялся в свою каюту, догнала его страшная мысль: а вдруг как кто-то на Марину покусится⁈ Вдруг тут какой-то заговор против невест⁈ А он не предупредил даже, чтобы осторожнее была, запиралась как следует. Собрался было обойти судно, иллюминатор в ее каюте снаружи проверить, но понял, что выглядеть будет как раз как тот самый злоумышленник. А не дай бог увидит кто, так еще и про девочку плохое подумать могут. К порядочным барышням даже женихи в окна не лазают.

Уже раздеваясь, подумал Андрей, что можно было бы ночевать устроиться под тем самым иллюминатором, но тогда рисковал бы во сне перекатиться под решетчатым фальшбортом и очухаться в воде. Хотя, ведь привязаться можно было бы…

На этом он заснул, едва голова успела коснуться подушки.

Глава 7

Утро началось шумно. Причем невозможно раннее утро, на которое Марина Клюева совершенно не рассчитывала. Вчера же, как ушла в каюту, так долго еще писала письмо Мигелито, обо всех странностях этого дня досказывая, что прежде не успела, ну и об исчезновении невесты, разумеется. Об этом – с особым азартом. Расследование же! Вот и рассчитывала она поспать сегодня до самого завтрака. Но…

Однако, раз уж проснулась, как было не выглянуть и не узнать, что случилось? Ну, если кто согласился бы рассказать. Желающих не нашлось, зато мимо двери каюты пронесся сначала весьма целеустремленный Герострат, а за ним – Звягинцев в довольно разобранном виде, в каком прежде Марине видеть своего аккуратиста-начальника не доводилось. Мало того, что небритый, растрепанный и рубашка до конца не застегнута, так еще и босой! Впрочем, Андрея она узнала бы, даже напяль он на себя святочную маску. А в таком вот домашнем виде показался он ей еще милее.

С довольно большим отрывом за сыщиком бежала подруга пропавшей невесты, та самая Лидяша, выкрикивая что-то нелицеприятное в адрес дорогих сердцу Клюевой кота и мужчины. А где-то далеко впереди погони звенел на высокой ноте собачий лай.

Совершенно неприлично зевнув, Марина захлопнула дверь и принялась спешно одеваться. Кто, за кем и почему гнался, она не поняла, но точно знала, что Лидяше ее высказываний не спустит. Мельком глянув на себя в зеркало, пришла в ужас и поняла, что умыться просто необходимо: припухшие от недосыпа глаза Андрею видеть не нужно. Благо, вода в кувшине за ночь достаточно остыла, чтобы хоть немного убрать это безобразие.

Наскоро переплетя косу, Клюева на миг остановилась, задумавшись, где искать бегунов. Но тут на трапе, ведущем с верхней палубы, раздался цокот маленьких коготков, звонкий лай и возмущенный рык кота. А следом и торопливые шаги сыщика, несмотря на свою легкость, изрядно сотрясавшие трап.

Больше не раздумывая, Марина выскочила из каюты и едва не столкнулась с Андреем. Тот, похоже, ее даже не заметил, увлеченный погоней.

– Что случилось? – пискнула девушка.

Звягинцев бросил на нее короткий взгляд, кажется, даже кивнул своим мыслям и ровным голосом, словно и не бежал уже, как минимум, второй круг, выдохнул:

– Наша задача – поймать Герострата.

– А его? – едва слышно фыркнула Марина, но Андрей услышал.

– Поймать Кисю и не пойматься самому, – и философски пожал плечами.

Понятнее не стало, но он ее, Марину, Андрей не прогнал, а значит, помощь потребуется. Разговаривал, конечно, не слишком приветливо, что обидело. Мог бы и просто улыбнуться при встрече. Сначала устроил тут тарарам, разбудил ни свет, ни заря, а теперь ведет себя так, словно она обязана с ним по всему кораблю носиться. И Лидяша еще эта. Чего ей стукнуло с утра пораньше за чужим женихом бегать⁈

Но раз сказано поймать кота, надо ловить.

– Может, в клещи возьмем? – почти добежав до выхода на ют, предложила Клюева, которую куда больше непонятной Киси интересовала вполне понятная Лидяша. Куда она, кстати, делась? – Вы вперед, а я обратно.

– Не поможет, верткий слишком. Лучше догнать, а потом уж с двух сторон попытаться сцапать.

– Поняла, – и Марина продолжила забег – теперь уже по крутому трапу на верхнюю палубу.

Вид на обтянутый штанами тыл и босые пятки сыщика смущал и вдохновлял одновременно. Жаль долго любоваться не пришлось, быстрый он, любимый начальник.

Почти рядом мелькнул серый хвост, и Андрей едва ли не ласточкой прыгнул вперед через пару последних ступенек. А Марина выскочила на палубу и увидела Лидяшу. С собачонкой на коленях. Орали обе, причем, Лидяша – какие-то гадости и уже хрипло, зато псинка голосила так, что у невыспавшейся Клюевой моментально разболелась голова и захотелось мерзкую шавку в Дуньке утопить.

Забыв о собственном предложении взять Герочку в клещи, да даже о Звягинцеве, мечущемся за котом, забыв, Марина рванула прямо к этой парочке.

– Заткнулись обе! – рявкнула так, что сама испугалась

На Лидяшу подействовало, на собачку – нет. Она залилась еще более звонким лаем, перемежая его горловыми порыкиваниями – как самый настоящий волкодав.

– Ты! – почувствовав, что голова вот-вот взорвется, вызверилась Марина и с силой надавила на черный нос-кнопку. – Я сказала, заткнулись!

Псинка от такого обращения взвизгнула, затряслась всем телом, раскорячила задние лапы и описалась. Желтые струйки побежали во все стороны по палевому муару Лидяшиной юбки.

– А-а-а! – заорала та, вскочив и уронив собачку, которая тут же предпочла растянуться во всю длину и изобразить труп. – Да как вы смеете! Вы что с моей собакой сделали⁈ Вы ненормальные оба, и кот ваш!

– Ненормально заводить животное и не смотреть за ним! – жестко перебила Марина. – Почему твоя псинка ранним утром носится по кораблю и будит гостей⁈ Кто вообще дал тебе право тащить это подобие собаки на борт? Еще и смотреть за своим зверьем не умеешь. Надо спросить у капитана, какой штраф за подобное полагается, – глаза у Лидяши округлились, она хватала ртом воздух, но найтись с ответом не могла. Убедившись, что победа над врагом одержана, Клюева круто развернулась и увидела Звягинцева. В руках у любимого начальника обвисал печальный Герострат. – А вы, Андрей Ильич, с вашим опытом могли бы и решить вопрос безо всей этой беготни! Никогда не поверю, что вас не учили работать с собаками.

С тем, гордо вздернув нос, она промаршировала прочь с верхней палубы. Собиралась вернуться в каюту, но почему-то проскочила мимо входа в коридор, гостевые номера разделяющий, и обнаружила себя на полуюте. В компании Виктора Куприяновича.

– О! Викторовна! – весело приветствовал ее капитан Балабанов, расслабленно пыхтящий трубкой в одном из кресел. – Что, и тебя разбудили бузотеры четвероногие?

– И не говорите, – вздохнула Марина. – Еще и побегать за ними пришлось. Я ж человек подневольный. Сказали бежать – и побежала.

– А чего ж подневольный-то? – нахмурился Виктор Куприянович. – Это что ж, жених, еще не муж даже, а уже выполнения команд по уставу требует?

– Да не потому, – отмахнулась Клюева. – Работаю я у него. Помощницей. Если расследование, подчиняться обязана, в трудовом договоре даже прописано. А если бы я на шум сама не вышла, то и не приказал бы кота ловить. Только все равно обидно. Можно же было по-человечески как-то, что ли. Улыбнуться, попросить. Я бы не отказала, – и она тяжело вздохнула.

– А скажи-ка, милая, как ты тут-то оказалась? На полуют мало кто забредает, а то, что ты сюда пришла, уже показательно. Только сдается мне, совсем не в это место ты направлялась.

– А вы откуда знаете? – удивилась Марина. – В каюту я шла. Думала, может, еще поспать получится. А вот…

– Эх, хорошая у вас семья будет, дочка.

– Почему? – вконец растерялась Клюева.

Ну вот где это ее появление на полуюте, а где семья? Гипотетическая. Которая и не случится вовсе, потому что вечером они, скорее всего, устроят показательную ссору. Этим вечером точно. Андрей никогда ничего важного не забывает и на самотек не пускает.

– А потому что любите вы друг друга. Сильно любите. И мужчина тебе попался сильный, дурить не даст, как вы, девки молодые, умеете. Я тебе так скажу: Котел на тебя осерчал, оттого и водил. Нельзя вам друг на друга злиться-обижаться. Не терпит он такого. Радоваться надо, что вместе вы. Кабы обручалась ты без любви, так и Котлу все равно было бы на ваши терки, а раз по велению сердца сюда пришли, так и нечего по ерунде свариться.

– Да как же…

Ну вот не говорить же этому приятному человеку, что она-то любит, больше жизни любит, да только где она, а где жених случайный, самоназванный по нужде. Ему-то она не нужна.

– А еще чем-то ты нашему Котлу приглянулась, Викторовна, – будто и не услышал капитан. – Раз сюда позвал. Я вот дюже люблю утречком тут в тишине посидеть, и чтобы не мешал никто. А он тебя привел. Значит, надо. Я тут надумал старые журналы судовые разобрать, – он выдвинул из-за кресла большой фанерный ящик, заполненный толстыми книгами на манер приходно-расходных, который Марина прежде не заметила, – Может, и тебе на них поглядеть стоит. Уж не знаю, зачем. Или не хочешь?

– Да вы что! – вскинулась Клюева, с жадностью глядя на потрепанные углы старых переплетов, пожелтевшие от времени обрезы. – Это ж за сколько лет⁈ Я, Виктор Куприянович, в Ухарском Историческом обществе состою, в молодежном его отделении. А тут – живая история!

Балабанов рассмеялся и подвинул ящик к ней ближе.

– Ну смотри, смотри. Эти вот за первые пятьдесят лет нынешнего века должны быть, если ничего не напутали. Только они там не по порядку сложены, надо бы разобрать.

Марина аж задохнулась от восторга. Закивала радостно, сделаю, мол. А у самой пальцы закололо от желания еще и магией эти старые рукописные книги прощупать. Но спросила о другом, о том, что ее еще вчера удивило.

– Виктор Куприянович, а почему ваш корабельный кот никак на нашего безбилетника не отреагировал? Или у вас кошка?

– Нет у нас никого, – вздохнул капитан. – Была моя Парка, семнадцать лет на «Борту Лунной клятвы» прожила. Почти два месяца уже, как ее не стало. Уж такая была умнющая! И с Котлом у них особые отношения сложились. Я вот чувствую, он по ней тоже скучает. Да кто ж виноват? Кошачий век короче людского.

– Мне жаль, – сказала Марина, действительно пожалев, и кошку, и о том, что подняла эту тему. Но все же не удержалась и поинтересовалась: – А почему котенка не возьмете?

– Так разве ж это так просто? У тебя небось в семье кошек не держат, оттого не понимаешь.

– Не держат, – печально согласилась Клюева, бережно пролистывая пожелтевшие страницы первого попавшегося судового журнала. – У брата аллергия.

– Ну то понятно, – покивал Балабанов. – Только я тебе так скажу: в первую очередь котенок сам решить должен, хочет ли он твоим быть, а во вторую уже ты смотришь, нужен он тебе такой или нет. Вот не срослось у меня пока.

– Ух ты! – взгляд Марины зацепился за неожиданную запись в журнале. – И часто с корабля у вас невесты сбегают?

– Да куда им бежать-то? Хотя случается. Дунька и подсобить может, если девицу за нелюбимого отдают. Да и Котел. Но больше смешно выходит. Вот, на моей памяти уже, потеряли раз невесту прямо на свадьбе. Шум, гам, страхов нагнали, жених топиться собрался – любимая же. А мы искать кинулись по всему кораблю да и нашли сразу. У Котла она сидела, на своем чемодане. В слезах вся. Спросил я ее, что случилось, а она еще пуще реветь начала и говорит: «Он слишком сильно меня любит. Это страшнее, чем если бы не любил вовсе». Такая вот дурь, представь себе.

– Хорошо бы, оказалось, что и Глафира сбежала, – вздохнула Клюева. – Такая девушка красивая, и чувствуется, что натура сильная. Тихон вот, правда, совсем мне парой ей не показался.

– Да ясно, что сбежала, – отмахнулся капитан. – Напрасно твой жених панику навел да спасателей вызвал. Впрочем, и среди них люди знающие есть, чай, зря пустую воду тралить не станут.

– Что, правда⁈ – обрадовалась Марина. – А откуда вы знаете?

– Так Дунька спокойна. Кабы невеста потопла, уже ярилась бы.

М-да… Не на такой ответ помощница сыщика рассчитывала. Звягинцеву в качестве улики очередную примету не предъявишь. Все равно копать будет во все стороны, пока наверняка не убедится, что жива Глафира. Только вот как?

Тут палец Марины, листавшей очередной том, скользнул по странной приписке, сделанной вдоль полей, поперек основного текста. Всего несколько слов: «Если не ей, то никому пусть не достанется». И накрыло. Скрипели уключины, приближался островок посреди реки, стоял на дне лодки ларец, которому предстояло быть похороненным. Что за островок, Марина не знала, но на противоположном берегу рассмотрела приметы верные: скалу, даже скорее просто камень большой с расщелиной глубокой, деревеньку в отдалении, небольшую бухту с мостками. Если бы увидела, точно узнала бы! И так интересно стало, что же там за клад такой! Эх…

А Балабанов вдруг сказал:

– Тебя Котел не звал еще, дочка?

И словно само упоминание этого артефакта выдернуло из видения.

– Звал? – переспросила Марина.

– Да, он любит поговорить с теми, кто по любви судьбы связывает. Не со всеми, конечно. Иные кроме друг друга ничего и не слышат, и не видят. А вы, я смотрю, еще и работу свою любите, людям помогать стремитесь. Это хорошо. Точно захочет встретится.

– А он что, еще и говорящий у вас? – совсем растерялась девушка. – Но ведь разумные артефакты…

– И разумный, и говорящий… Руку к нему приложить надо, чтобы слышать. А один, помню, вообще обнимался, ланитами терся и чуть не плакал от счастья, когда Котел его заверил, что и впрямь невеста любит.

– Вас, Виктор Куприянович, послушать, так Котел ваш только о любви и беседует. Нешто ему ничто другое не интересно?

– Ну вот такой он у нас, – усмехнулся капитан. – Романтичный.

– Романтичный разумный говорящий артефакт, – хихикнула Марина. – Я и не думала, что такие бывают. Да еще и у нас, в Ухарске. Разумные же вроде во всей империи наперечет. А иные и вовсе засекречены.

– Так и наш в государственный реестр внесен. Только толку с него ни в чем нет, кроме как в любви. Говорят, как-то даже, давно еще, государыня императрица к нему приезжала перед тем, как консорта себе выбрать. Советовалась. Но о том в судовых журналах записи нет – вот где секретность, – тут он глянул на небо и поднялся. – Ты вот что, дочка, если хочешь и дальше с журналами возиться, в рубку приходи. Я парней кликну, чтобы туда этот ящик отволокли. А сама собирайся уже, склянки к завтраку скоро прозвенят.

– Ой! – сказала Клюева. – Действительно. Надо мне перед Андреем извиниться. А то ж нарычала ни за что.

– Вот это правильно! – одобрил Виктор Куприянович. – И помни: если Котел позовет, не отказывайся, сходи. Оно к худу никогда не бывает.

– А как позовет-то?

– А сама поймешь, потянет тебя к нему, на бак.

В свою каюту Марина все же зашла – причесаться, платье оправить. Звягинцев, конечно, тоже не в бальном туалете утром по кораблю бегал, но к завтраку наверняка на все пуговицы застегнутым выйдет. А она чем хуже? Зато хоть вспомнить успела, что вчера толком не отчиталась о своих изысканиях, про госпожу Толь не рассказала. А надо! Хотя ее выводы могут сыщика на мысль натолкнуть, что деловые соперники Котовых и Летягиных Глафиру убили. Но ведь не убили же! А не докажешь. Не поверит он в приметы.

В общем, мысли в голове друг друга обгоняли и все не очень веселые. Да и за утренний срыв было и впрямь стыдно. Из-за этой дуры Лидяши Андрею от Марины досталось. Так что вид у Клюевой, когда поскреблась в каюту к любимому начальнику, был понурый. Только он, как дверь открыл, так ей улыбнулся, что чуть слова извинения из головы не вылетели. Впрочем, выслушав их, сыщик лишь рассмеялся и руку девушке предложил, чтобы вместе на завтрак идти – как раз и склянки пробили.

Воодушевившись, Марина принялась рассказывать о том, что вчера узнать успела, едва за стол сели. Как ни старалась, а про странности «Обручальника» нет-нет да проскальзывала информация. Андрей тогда усмехался и смотрел на нее, как на дурочку. Или дите малое. Опять! А что ей делать было, если на этом кораблике все мистикой пропитано⁈

Зато вот новость о том, что на 'Обручальнике’находится госпожа Толь, преизрядно воодушевила уже сыщика. И удивила тоже, особенно, когда Марина сказала, что она Андрея помнит.

– А я ее и не узнал даже, – улыбнулся он как-то смущенно. – Будете смеяться, Марина Викторовна, но эта женщина была моей первой любовью, – он хмыкнул, увидев ее изумленную физиономию. – Ну да, в молодости она была весьма привлекательна. Наверное. Во всяком случае, мне в мои то ли три, то ли четыре года именно так и казалось. А еще она всегда, как к матушке моей приходила, приносила мне сладости.

Марина пару мгновений смотрела на любимого начальника, с трудом осознавая, что только что получила подарок его откровенности. Смотрела и умилялась. А потом не выдержала и все же рассмеялась. И Андрей улыбался, на нее глядя.

– Я, Андрей Ильич, еще кое-что сказать вам должна, – решилась Клюева, понадеявшись не его хорошее настроение. – Хоть и не имеет это отношения к делу. Я судовые журналы старые пролистывала, и плеснула моя магия на одну запись странную, сбоку сделанную…

Звягинцев слушал ее серьезно, над выплеском магии смеяться не стал, небось, и сам знал, как это у недоучек бывает. А когда Марина сказала, что место узнает, если увидит, и описала его подробно, у него у самого глаза загорелись. Ну вот кому не интересно старые клады искать⁈ Даже если там ничего и нет на самом деле.

– Придется вам, Марина, внимательно по левому борту в берега вглядываться, – усмехнулся Звягинцев. – Глядишь, и рассмотрите место заветное, и островок тот, найдете свой клад да и станете в Ухарске еще одной миллионщицей.

Марина рассмеялась.

– Островок-то я, может, и найду, Андрей Ильич, да только где в нем клад выкапывать? Вот если снова попадется мне в руки тот журнал, попробую рассмотреть, куда ларец зарыли. А так – гиблое это дело.

И тут же зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

– Простите, – пробормотала смущаясь.

– Вы не выспались, – вздохнул Андрей. – Из-за того, что я не вовремя выпустил кота. Идите отдыхать. Я позже протоколы вам переписать дам.

– А вы? Вас же тоже Герочка ни свет, ни заря поднял.

– А я пока вот с людьми пообщаюсь, поспрашиваю, кто что в те два часа делал, когда Глафира пропала, – вздохнул Звягинцев. – Ни сна, ни покоя сыщику. Работа такая.

– Так отдохнули бы сначала, – возмутилась Клюева. – Никуда они с корабля все равно не денутся.

– А потом лови их по всему «Обручальнику», – отмахнулся Андрей. – Нет уж, лучше сразу, пока все здесь. Да и почтение свое госпоже Толь высказать надобно.

И так его Марине жалко стало. Уходила и оборачивалась, все надеялась, что одумается, тоже поспать пойдет. А он ей вслед смотрел. Все смотрел и смотрел. Странно так, смущающе.

Глава 8

На рассвете Герочка стал царапаться в дверь, требуя его выпустить по срочным кошачьим делам. Андрей, выглянув в круглый иллюминатор на створке и не заметив там ничего угрожающего, выпустил кота и вернулся в постель, надеясь подремать еще немного и проклиная кошачью привычку вздергиваться даже не на восходе солнца, а на рассвете – когда небо едва начинает сереть. Когда порядочные люди еще спят. И даже непорядочные уже ложатся. Звягинцеву так редко доводилось нормально выспаться! А тут сама природа, легкое качание волн убаюкивали.

А надо, вообще-то, не спать, а продолжать следствие, но как понять, что делать, когда палуба, где, возможно, свершилось преступление, оказывается чисто вымыта среди ночи. Надо будет поговорить с капитаном Балабановым. Вдруг он все же кого-то туда посылал, а матросиков-сторожей запугал. Нет, ерунда полная. Андрей проверял их магией, говорят ли правду, а магия та не дает сбоев. Ну, почти не дает. Но не учились матросики особым практикам защиты, да и барьеры он бы заметил. Стюарда стоит копнуть. Вот прямо сейчас…

Звягинцев лениво зевнул и завернулся в одеяло, став копией древней мумии. Тем хорошо, мумий не поднимают ни свет ни заря возмутительные коты…

С другой стороны, команда-то уже вполне могла быть на ногах и стюард тоже. Это гости могут до полудня дрыхнуть, а тем чистить-блистить все – от выставленных за дверь башмаков до палубы. Андрей бы еще полежал и подумал, но тут за дверью послышались вой, лай и грохот.

Вой был характерный, утробный: так воют возмущенные коты, в чье жизненное пространство ворвалось что-то неприятное. Лай же был звонким и тонким до омерзения, от него закладывало уши, начинали ныть зубы, он ввинчивался в голову подобно бормашине зубного врача. Андрей наспех натянул штаны и рубашку и выскочил из каюты. Утробно выл, как нетрудно было догадаться, Герострат. От него улепетывала, отталкиваясь лапами от лакового дерева, мохнатая шмакодявка неопознанной породы: может, левретка, может, какая-то «кицунская лошадка», а может, и вовсе шинджурский лупоглазый ужас с противным названием пекинес. Андрей в начале карьеры чаще искал котиков. чем собак, и в мелких породах разбирался не сильно. Лохматую шерсть перепуганной собачонки уносило ветром, и казалось, что все это шелковистое великолепие не поспевает за хозяйкой.

– Кисточка, фу! К ноге! – Звягинцев опознал безобразие и попытался призвать его к порядку.

Но собачка была полна такого неподдельного ужаса, что, улепетывая от импер-куна, на команды постороннего мужчины не среагировала. Андрей кинулся за животными, пытаясь поймать и утихомирить раздухарившегося мстительного кота. Босые ноги скользили по палубе, мотая сыщика вправо-влево, и при особо резком пируэте он мог спокойно вылететь через фальшборт. Мелькали иллюминаторы, порожки, трапы…

Звягинцева почти нагнал Герострата и имел уже неплохие шансы того схватить, но тут его отвлекло визгом:

– Кисточка! Кися!!! Уберите кота!!!

По голосу он узнал Лидяшу. Но понятия не имел, когда та включилась в погоню. А парочка четвероногих умудрялась носиться еще и там, куда ходу не было даже некрупному человеку, что уж об Андрее говорить. Приходилось оббегать, огибать, делать крюки и после на слух находить этот вопящий дуэт. Разбуженные люди, выглядывали в двери и окна, но влезать в погоню не стремились. Только какой-то тип, верно, заядлый охотник, проорал:

– Ату его! Ату!

Кого он имел в виду, выяснять было некогда.

Где-то на третьем витке по нижней палубе, который уже не в первый раз пришелся на коридор между гостевыми каютами, к бегунам присоседилась Марина. И поинтересовалась, что происходит. Если до сих пор Звягинцеву было наплевать на свой внешний вид, то в присутствии помощницы он смутился. Извиняться было неуместно, а пытаться застегнуть рубашку и вовсе несвоевременно. Да и штиблеты от этого на ногах сами не образуются, и щетина самопроизвольно с морды не уберется. Оттого, не прерывая бега, сыщик скупо объяснил, что их цель – поймать кота. Возможно, прозвучало это не слишком вежливо, но какие уж политесы в гонке!