Текст книги ""Обручальник" против (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

В деревнях сговаривались по дедовским обычаям, без всяких корабликов. И у Андрея не срослось: пышную свадьбу с адвокатской дочерью Альбиной Божедомко праздновали во Властинце, а на свадебное путешествие выбрались смотреть волшебные Китежские мосты. Альбина хотела в Фартанию, и отец ее оплатить был готов, но Андрей резко воспротивился: сказал, что за чужой счет жить не станет. Первая трещина между ним и молодой женой тогда и пролегла.

А вот сейчас он, собираясь разрывать вроде как фальшивую помолвку с Мариной, ухнул деньги в билеты. И на самоходке за ней заехал, чтобы… Чтобы смотрелось пышно? Или праздник? Или что?

Пешком бы в четверть часа добежали до пристани, не опоздали бы.

Самоходка как чувствовала важность момента – не кочевряжилась для разнообразия. Подкатил почти к дому Марины Звягинцев с шиком, а она его уж и ждала. Должно быть, не хотела, чтобы родные ее взглядом провожали. И не сказалась наверняка, что едет помолвку рвать.

Лебедью летела с тяжелым баулом в руках.

Андрей похлопал по горячему сиденью и поморщился: неприятно на такое садиться, но что уж делать, не сообразил прикрыть вовремя. Дни в начале мая стояли в Ухарске жаркие, солнце палило, и цветение могло закончиться неурожаем. Хотя чего ему тот неурожай? С другой стороны, в имении…

Тьфу! Выкинул Звягинцев пустые размышления из головы и Мариной любовался, виду не подавая. Права была Роза Фернандовна: вот-вот готов был опериться из гадкого утенка лебедь. Да ему до того что?

Мысли путаные бродили в голове. А Клюева, словно решив не слишком начальство баловать, улыбкой сиять перестала, уставилась вперед, чтобы на Андрея не смотреть. И лицо у нее стало пустое, словно и неживое вовсе. Хоть бы губу закусила, что ли. И он тоже даже невзначай при тряске машины старался не задеть пассажирку, хотя сидели плотно, колено к колену.

Андрей хмурился, ловил себя на том, что порывается сам грызть губы, и смотрел на дорогу, которая неудобно поворачивала вокруг Нового холма. Путь он выбрал объездной, чтобы не пропахать все лужи в частной застройке. Да еще не хотелось наехать на чужих гусей и кур, которых хозяева выпускали свободно бродить по улицам. Ох, скоро начнутся жалобы и на живность, и на тех, кто ее повыпускал, и встречные: что бедняжек подавили, несушек лишили – и в суп. И Сторинову придется посылать людей наводить порядок. И это пустое…

Но вот съехал Звягинцев аккуратно на набережную и выбросил мысли из головы. Вместе с той, что можно купить букет у разносчицы и подарить Клюевой. Расстанутся, распрощаются на «Обручальнике». Какие цветы…

Самоходку Звягинцев на набережной остановил поближе к пристани, захлопнул двери и предложил Марине руку, чтобы взойти по сходням. Она поначалу рванулась вперед легкой ласточкой, смутилась, сообразив, что что-то не так. Не ожидала, что руку подаст? Андрей снова почувствовал себя идиотом: девочка от него обычной вежливости давно не видела. Смотрел на нее и невольно сравнивал с Котлубицкой, и сравнение было не в пользу последней. Хотя многие именно таких знойных девушек любят. Да что уж, и сам давеча не удержался, обозрел. Хм… А чего не обозреть, если так открыто демонстрируют? Так вот, Любава красотой своей сильно схожа была с матерью Марины, Ангелиной, в цвете другом разве что. А вот сама Клюева в мать не пошла. Да и на Виктора Афанасьевича разве что лицом похожа, так-то он тоже не мальчик-с-пальчик, крепкий мужчина, крупный.

Может и от этих мыслей, но помстилось, что из-под зонтика ресторации за сыщиком наблюдает эта самая Котлубицкая, и Звягинцев буквально потянул Марину за руку к трапу. Там-то их и окольцевали. Ну, то есть, обраслетили. Чтобы никто не усомнился: вот они, жених и невеста. Капитан Балабанов тоже затейником оказался. Начал у Марины выспрашивать, каков ей жених. Улыбка у девочки вымученная вышла, тяжело, небось, врать, что рада помолвке с начальником, когда о красавце Михаиле Володенском все мысли.

Ну хоть каютой сумел Андрей ее впечатлить. Уже не зря деньги потратил. Пусть наслаждается комфортом. Сам сбежать поспешил. Может, и глупо, но…

Надолго расстаться не вышло. Неким мистическим образом – коты же обычно не любят воду, – проник на палубу Герострат. Не за мышами же и корабельными крысами, в самом деле. Погоню за ним матросы устроили знатную. Явно не для того, чтобы высадить безбилетного пассажира. Или не разобрали, что то импер-кун – бегал Герочка быстро. Может, он и погоню сам учинил, развлекаясь по-котячьи. Но высадить его на берег не смогли. Так и отчалили, когда на борт поднялись все три пары.

Однако приключения на сегодня, похоже, не были еще отмерены.

Ударом под дых выяснилось, что ходить им по реке двое суток. Злился на себя Андрей, злился сильно. Ну, дурак. Раньше ж вроде и не был рассеянным. Что на него так действует? Жара?

Две телеграммы на берег отправили, чтобы родителей Клюевой успокоить и Ланскую насчет кота. И вроде как полегче стало. Да только опять он Марину обидеть умудрился. И как взвилась девчонка! Ну да, что странного, что жених невесте вещи необходимые прикупит? Или начальник – помощнице? Только она Андрея женихом не считает, чужой он ей, невместно подарки принимать.

Хорошо хоть склянки пробили, а там уже обед, гости собрались. А Марина-то голодная оказалась. Да и не умеет она долго сердиться. Как за стол сели, совсем хорошо стало, смеяться вместе с Клюевой начали, как оно прежде, еще до новогодних праздников, бывало.

Но тут объявился тапер…

Нет, сам по себе он ничего плохого Звягинцеву не сделал, но забыть танго, сыгранное для Марины и Мигелито, сыщик Пьеро не мог. И простить почему-то тоже. А Забава Петрофф, зазноба, попросила тапера этого не трогать. Так странно просила, словно… о ребенке пеклась, что ли, о подопечном. Хорош ребеночек! Едва ли не выше самого Андрея. Ай, пустое!

Обед тянулся. Марина отчего-то принялась вываливать на сыщика суеверия об «Обручальнике». О чем другом говорила скупо, а об этом – точно Андрей ее сам в библиотеку за информацией посылал. А он не посылал, не настолько голову потерял от досады, чтобы подобного не запомнить. Да и от жары тоже.

Но и та прошла. Речной, пахнущий водой ветерок развеял жару и морок, перестала мелькать в опасливых мыслях Котлубицкая, а Дунька весело плескала струями вдоль бортов. И в прозрачной воде вроде как даже мелькали рыбки. Вились мелкие по сравнению с пароходом лодочки вдоль левого берега, отчего-то не заплывая на середину. Лов там, что ли, хороший? Да вроде не время для лова, вёдро, и далеко еще до заката.

Лодки были яркие, как бабочки: вон парус с нарисованным на нем ликом Ярилы, там бык рогатый, а там никак трезубец морского царя на борту, надо же.

Сам 'Обручальник’тоже порадовал Андрея – был он небольшой, аккуратный и очень ухоженный – похоже, и капитан, и команда не просто гоняли судно туда-сюда по воле брачующихся и обрученных, а искренне любили. Палубы были выдраены до блеска и скольжения, светили красным деревом, медные части отполированы и блестели на солнце так, что было больно глазам.

Сочетал пароходик плотницкое умение Белозерья с шинчжурской резьбой и инкрустацией камнем по дереву. И лаком древесным пах. Колеса мерно шлепали по воде, трубы пыхтели, выдувая пенные белые султаны, вдоль по берегам уплывала назад свежая зелень, и душа успокаивалась.

Тут бы не разрывать помолвку, а плыть и плыть под звуки фортепианной музыки… Чертов тапер! Что в нем такого? Почему лицо в гриме всегда? И ногу слегка подволакивает. Или показалось? Может, скрывается от кого?

«Нет, – приструнил себя Звягинцев твердо, – мы совсем по другому делу здесь. И разум твой возмущенный может отдохнуть. Не готовится тут страшное преступление и княжон равитанских за борт не бросают. Лучше займи девочку чем приятным».

А Марина остановилась у борта на нижней палубе, и пряди волос вместе с легкими юбками летали порхали вокруг нее бабочками. Руки зачесались фотоаппарат взять. Ну и почему нет?

– Подождите меня минутку, – попросил Андрей. – Только не уходите, так и стойте.

И сбежал неприлично быстро. Успел. Похоже так растерялась девочка, что уйти и не попыталась. Сфотографировал сразу, как вышел, сначала издалека. Потом ближе подошел, снова затвор щелкнул.

– Что вы делаете?

– Хочу вас запечатлеть, – улыбнулся Звягинцев.

– Меня⁈

– Почему нет? Вы так живописно смотритесь. А хотите, вас тоже фотографировать научу?

– Меня⁈ – снова повторила она, а глаза засияли. – А я смогу?

– Почему нет? Меня отец этой премудрости лет в пятнадцать учить начал. И не только снимать, а еще и с пластинками работать, с негативами. Отчего же вам не справиться?

– Я… я попробую!

– Вам бы отдохнуть, Марина Викторовна, – строго сказал он через полчаса, когда девушка во второй раз споткнулась на ровном месте.

Не хотелось прерывать захватывающий этот урок, но Марина явно устала. А ведь способная ученица. И в этом тоже. Подумал, что потом посмотреть негативы надо будет, не должны были у девочки плохие кадры получиться.

– С чего бы? – почти взвилась Клюева.

– Ваш нареченный дело говорит, – вмешался матросик, пробегающий мимо. И от этого «нареченный» оба они вспыхнули. Марина отвела руку с цветочным браслетом за спину, а Андрей прятать не стал. Все одно вечером эта игра закончится.

– Какое дело?

– Так в туман же войдем вот-вот. Страшит в тумане, – матросик охотно остановился поболтать. – Во, мыс видите? – он едва не приобнял Марину за талию.

Андрей понял, что еще секунда, и он с матросиком драку устроит, зубами скрипнул, постарался не смотреть. Лодочки жались все ближе к берегу. Ну конечно, туман же. Не заплывают в туман лодки, вдоль левого берега идут, где ясно. Фарватер не там, для судов больно мелко, а лодкам в самый раз, так и порхают.

– Вижу.

Ну вот что он психует? Отстранилась Марина от матросика весьма решительно.

– Так нешто не знаете, что почти вот скоро видеть перестанете? Туман там, почитай, лет триста, как туман. Как Дунька утопилась.

– Дунька? Это же речка, – заморгала Марина.

– Ну, на картах ее Ухарицей зовут. Раньше все так звали. А как полюбила девица из села сына богатого купца, а родители ему на другой жениться велели, так и… Он ее второй женой звал, миловаться да детей рожать. И красавица она была, глазищи – ну как у вас. И коса во, – паренек показал крепкое предплечье из закатанного рукава. – У вас-то прическа господская, а она с косой. И от ворот поворот Никифору этому дала. Да и кинулась в воду. Май как раз был. Ну и с тех пор там всегда туман. Девки пропадают. И коровы, – неожиданно завершил матрос.

– Ну, я не корова, – возмутилась Марина и в каюту не пошла.

Взвыл и замолчал сразу же ревун, и туман набежал с бака, холодными щупальцами пополз под ногами, закрутился, завился. Было в нем… магия в нем была. Не злая, не добрая. Но долго в ней находиться Звягинцеву не хотелось. Клюева тоже ежилась, руками себя обнимала и – показалось или нет? – старалась встать к Андрею поближе, словно защиты ища. Захотелось ее руки с плеч этих худеньких убрать, спрятать под полами сюртука, чтобы грелись, а свои положить. То туман морочил, наверное.

– Слышите? – шепотом спросила вдруг Марина. Андрей не слышал, отвлекся – на нее смотрел. – Смеется кто-то? Или плачет? Нет, все же смеется. И плещет что-то большое.

– Дунька, говорят, плачет в тумане, – невесть с чего припомнил сыщик одну из баек. – И слышать тот плач не к добру, – добавил чистую отсебятину.

Марина вздрогнула и, бросив взгляд через плечо, пошла прочь с палубы. «Вот я ей не указ, а какое-то суеверие с места согнало», – вздохнул Андрей и двинулся следом. Надо бы немногочисленные вещи разложить. А чего набору по снятию отпечатков и лупе зря в карманах брякать, пусть в столе лежат. Помощница уже скрылась в своей каюте.

«Дурак ты, Звягинцев. Напугал девочку», – обругал он себя, отпирая фигурным ключом краснодеревные двери.

Коридор был широким и упирался в глухую стену со стороны бака, только трап на верхнюю палубу уходил вбок. А дверь на ют оставалась все время открытой – чем-то там ее фиксировали, чтобы не хлопала. Если штормит, наверное, закрывают. Только что тех штормов на Дуньке?

Андрей вошел в каюту. На место тут не скупились. А может, и магией раздвинули. Ну хоть пляши. Салон и спальня с огромной кроватью в одном стакане.

На кровати, вытянувшись во всю длину, лежал Герострат.

– Так, и что это за явление волхва народу? – высказался Андрей удивленно. – Ты чего честных людей на пароходе булгачишь? Ты, господин кот, женат давно и счастливо, а даже если и многоженец, как с вами, котами, бывает, то дамы для тебя здесь нет. Помолвку праздновать не с кем.

Коту были до фиолетовой лампады рассуждения Звягинцева. Он флегматично вылизывал лапу, пялился в пространство и делал вид, что Андрея знать не знает и не понимает, чего от него нужно этому странному мужчине с цветочным браслетом на руке.

Однако стоило Андрею протянуть к Герострату ладонь, кот поднялся, потянулся, до предела выгнув спину, изображая верблюда, и почесался баками о браслет. Тут же громко чихнул и утек в каютные недра.

Андрей ухмыльнулся и взял свежую прессу со столика, чтобы почитать на досуге. Редко у него этот досуг бывал, надо было ловить и не упускать.

Пресса изобиловала разным. Взгляд сразу привлекала статья во весь подвал: «Грандиозная помолвка на „Борту Лунной клятвы“! Глафира Летягина обручится с Тихоном Котовым!!!» Три восклицательных знака, м-да.

В статье затрагивалась история семейств, чьи дети должны были соединиться святым браком, текст сопровождался недурными фотографиями, сделанными Футиковым, тем самым щелкопером, что вечно умудрялся наступить Андрею на мозоль и в расследованиях помешать. Тоже воображал себя сыщиком и не терпел конкуренции. Но тут все было чинно-благородно. Никак заказная статейка-то.

Была в развороте интересная история о кружевах с жемчугами из Понизья, куда «Обручальник» и направлялся. А еще о разведении норок, перспективах и выгоде великой сего начинания. Вроде обычная такая статья, если бы не принадлежали те норковые фермы Трифону Летягину, отцу невесты.

А вот ниже некто, подписавшийся Безымянным Пророком, тиснул заметочку о «Дунькином проклятье», мол, мрут как мухи жены Котовых. Заканчивалась статейка собственно пророчеством: «Непременно случится трагедия! Дунька не потерпит еще одной разлучницы». Андрей в проклятье, разумеется, не поверил, но задумался: кому эта помолвка так помешать могла? И для себя решил, что либо конкурентам Котова, либо бабе какой дурной, в Тихона влюбленной.

Впрочем, суеверия, чьи-то деловые разногласия и тайные страсти были Андрею не интересны. Он зевнул, вытянулся на кровати и стал глядеть в потолок. Может, он и задремал бы, не сверни мысли к Марине.

Какая-то она была сегодня… Не старательная ученица, не влюбленная в красивого мальчика девочка с глазами затуманенными. Непривычно взрослая, непривычно гордая. Может, каблучки туфель были тому виной, может, стройнящее, узкое в талии и широкое в подоле в оборках платье. Или высокая прическа: аккуратный пучок и распущенные локоны вокруг него, ничем не прикрытые. И у волос тех был весенний запах.

А может то, как несколько раз за эти полдня дала понять, что кусать ее не стоит – в ответ укусит, а то и съест. Лучше серьезно относиться, если такого же серьезного отношения к себе хочешь. Или все вместе. Но Марина уже не выглядела ребенком. Не было той испуганной девочки, что прибежала к сыщику в тапках и халатике в обнимку с таким же мокрым, как она, котом.

Теперь Марина помощи не просит.

Почему, что Звягинцев сделал не так, чтобы пусть и ненастоящую, но такую… правильную помолвку разорвать? Ладно, поздно рефлексиям предаваться, вечером все случится.

К ужину Андрей готовился особенно тщательно. Скандал обязан был пройти как по нотам. Чтобы вся публика видела, что помолвка была и что она окончательно разорвана.

Он прошелся щеткой по сюртуку и брюкам, надел лаковые штиблеты, припомнив студенческие попытки стихосложения:

Я купил себе штиблеты,

Я тебе пишу сонеты… – и, расхохотавшись над собственной юношеской глупостью, стал перед зеркалом повязывать бархатный галстук. Галстук никак не желал сидеть красиво. Тогда Андрей отбросил его в сторону и чуть приподнял крахмальный воротник сорочки. Все же на судне, на реке допустимы некоторые вольности.

Попытался причесать шевелюру, думая, что жутко не любит вот эту современную прилизанную моду – как у того третьего жениха, с виду мелкого приказчика, на локте которого не отставая висела такая же блеклая невеста. И как парню денег вышло-то подсобрать на этот рейс? Или приворовывает?

– Никакой сыщицкой работы, – одернул он себя. – Мы тут не по делу. То есть, по другому делу.

В общем, на ночь волосы под сеточку, а днем напомадить максимально и на ровнешенький пробор расчесать, – кошмар же и ужас! У самого Андрея кудри вились волной, образуя вполне изящную прядь надо лбом. Но ровно лежать не хотели. И трещали под щеткой, как шерсть кота перед грозой.

Сышик поискал глазами Герочку, но тот растворился в неизвестности, как самый настоящий кот. Впрочем, кот он и есть.

Перестав бороться с волосами, Андрей тряхнул головой и вышел на палубу. Ужин, как и прочие трапезы, должен был проходить на верхней палубе, под навесом. Там уже вовсю горели фонари, болтались, трепетали под ветром флажки, гирлянды цветов и шинджурские бумажные светильники, закат делал мир вокруг уютно-розовым. Туманное место, где якобы лет триста назад утонула из-за несчастной любви некая Дунька, давно скрылось за кормой.

Стюард предупредительно отодвинул стул для Андрея и положил перед ним карту вин и меню. Марины не было.

Звягинцев начинал злиться. Его всегда бесило это манерничанье барышень, неумение прийти вовремя или прятаться, заставляя кавалера ждать. Потому что так маменька велели и вообще дамам не положено вовремя приходить. Обычно Марина так себя не вела, но мало ли что ей в голову могло прийти. Глядишь, ночь опустится, под фонарями помолвку придется рвать. И орать погромче, чтобы отужинавшие и удалившиеся с палубы гости о серьезности их намерений хоть издалека услышали.

В раздражении Андрей позволил налить себе в бокал вина и даже пригубил немного.

Но когда Марина появилась, он едва тем вином не подавился, так она была хороша. Стройна, со взрослой высокой прической, и платье колыхалось, завивалось вокруг ног, делая миниатюрную фигурку еще стройнее и строже.

Похоже, не один Андрей обратил внимание на этот эффектный выход. Шумно выдохнул Тихон Котов, к которому невеста тоже запаздывала, и этот, мелкий приказчик, знакомиться с которым да и просто имя его запоминать ни малейшего желания не было. А троица молодых парней не самого благородного воспитания, судя по всему, приятелей Тихона, заулюлюкать была готова, да вовремя их отец Глафиры приструнил.

Марина уселась напротив Андрея, улыбнулась. Только звук приборов нарушал тишину между ними. А за большим столом Котовых шумели. Тихон, кидая на стол сыщика взгляды, что-то вещал о богатстве семьи и что на помолвку не поскупились. Ему громко подпевал будущий тесть. А вот отца Котова с ними не было. Слушая краем уха разговор, Звягинцев понял, что того задержали то ли дела, то ли какое-то стихийное бедствие. По счастью, в Ухарске и здесь, на реке, погода стояла прекрасная, даже жаркая для начала мая. Хорошо хоть ветерок разгонял проснувшийся гнус.

– Не идет, однако же! – уже очень шумно заявил младший Котов. – Это же сколько нужно наряжаться! Вы бы, Клавдия Кондратьевна, Глафиру поторопили! А то капитан должен уже помолвку оглашать! Не до полуночи тянуть же!

– Да, верно, с платьем не справляется. Лидяша! – окликнула мать Глафиры Летягиной тощую девицу, сидящую на конце стола с мохнатой собачонкой на коленях. От собачонки над столом торчали только уши и любопытствующая морда. Кем она, в смысле девица, а не собачонка, приходилась невесте, Андрей пока не знал. Марина тоже заинтересовалась происходящим и оглядывалась на длинный стол. – Лидяша, душенька, сходили бы вы за Глашенькой, поторопили бы. Видите, жених не в себе, скучает, не может без нее.

– Да, Клавдия Кондратьевна, – отозвалась та тонким голоском, – сей же час.

И стала приподниматься, да не успела.

По трапу затопотали шаги босых ног, над ступенями показались бритая голова с оттопыренными ушами и часть плеч в полосатой фуфайке.

– Виктор Куприяныч! – басом окликнул капитана матрос. – По ходу чепе у нас!

Он тряхнул лоскутом палевого окраса, столь модного в нынешнем сезоне, что даже Звягинцев об этом знал, Любава Котлубицкая давеча просветила.

– Гляньте, че я на перилах нашел! По ходу, барышня у нас за борт сиганули! Никак утопли-с!!!

Тут с места сорвались все. Лидяша обмахивала падшую в обморок несостоявшуюся тещу салфеткой, Тихон тряс матроса за грудки, требуя показать место, где он лоскут нашел. Как выяснилось, лоскут тот был из платья невесты, того самого, в котором на обеде присутствовала. На ужин Глафира в другом выйти должна была.

– Да не могла она утонуть! Не могла! – подвывал-подвизгивал Тихон, и лицо у него багровело. – Она ж, как утица, плавает!

– Дык… э… под колесо могло затянуть, – отмахивался матрос. – По левому борту сигала, в глубину, там течение сильное и колесо добавляет.

– Ты того, панику не сей! – рявкнул капитан и первым шагнул к трапу.

Все общество следом за ним сорвалось с топотом и гомоном осматривать место, где был найден лоскут.

– И чего ж ты, дубина, – выговаривал звучно Виктор Куприянович подчиненному, – не мог тихонько ко мне подойти да обо всем доложить? Ты в каюте не был у ней? Вдруг просто платье зацепилось, так с горничной сидят чинят?

– Так у них на троих одна горничная и сейчас со служанкой той, котора в перьях, сидят лясы точит. Я спросил, где хозяйка. Так она…

– Цыть!

На нижней палубе каждый захотел поручень не только осмотреть, но и пощупать. Имелась там зацепа-заусеница, и ниточки еще болтались, в чем Андрей лично убедился.

Не позволив просочиться туда никому, кроме матроса, что первым обнаружил лоскут, он взмахнул сыщицким удостоверением и прокричал:

– Тихо! Не подходим, не уничтожаем следы! Назад все!

рис 18

Три с лишним десятка гостей послушно остановились, даже назад подались. Только старший Летягин, хоть и тощий, попер паровым катком:

– Да кто ты такой?!!

– Частный сыщик. Видите, тут написано, – показал Андрей документ. – А и в полиции служил и во Властинце, и в Ухарске. Так что смирно стоим. Виктор Куприянович, вы на судне вашем царь и бог. Позвольте расследовать сие дело. И полиции депешу отбейте со спасателями. Двух караульных поставьте тут по обе стороны прохода. И глушите котел.

– Беги к телеграфисту, Федька! – крикнул матросу Балабанов. – Пусть отобьет в Ухарск о чепе.

– И пусть спасатели идут, – добавил Андрей.

– А котел, господин сыщик, уже не остановится до Понизья, вот тут ничем не могу вам помочь, – развел руками капитан. – Там тоже полицию вызовем. Боюсь, место, где пропала девица, мы давно минули. Вроде как в тумане плеск слышно было, – припомнил он. – Больше, как там, не могла нигде за борт сигануть. А то и на судне схоронилась. Искать станем. Пожалуйте в салон, господа. Андрей Ильич персона в Ухарске известная. Если он не сыщет пропавшую, так никому не сыскать.

– Не надо полицию! – заорал Тихон Котов, чье лицо стало цвета кирпича. Вот хватит его удар, и будут вместо свадьбы двойные похороны.

– Значит, это он виноват! – нашел козла отпущения Летягин, кидаясь на жениха с кулаками. – Уморил Глашку, вся их порода порченная. Дунька…

Тихона отбили в шесть рук от разгневанного будущего тестя, и парень едва не в ноги упал Андрею с капитаном. Вцепился в сыщика медвежьей хваткой:

– Батюшка! Родненький! Помоги! Выясни, что случилось. А я тебе отплачу. Папенька мой отплатит! Я ж знаю, ты известный сыщик… И котят, и старушку нашел, мы в газетах читали…

И даже слезу пустил.

А Звягинцеву вдруг сделалось хорошо. Хотя вот у человека беда, но у него самого разрыв помолвки, хоть и липовой, откладывался, и потому станет он теперь вгрызаться в работу.

Приказным порядком Звягинцев всех отправил назад в салон, и люди послушно пошли. Марина задержалась. Стояла, смотрела на него, и глаза ее сияли азартом, совсем как раньше. Андрей едва не рассмеялся от радости.

Верную свою помощницу попросил он поговорить с людьми и ненавязчиво собрать показания. Она там самая юная и трогательная, еще и красавица к тому же. Мысль на миг удивила, но беглый взгляд на уже слегка растрепавшиеся волосы и закушенную губу вернул утраченное было восприятие. Старательная девочка, достойная ученица. Она расположит всех к себе, и потому скажут ей больше, чем сыщику. Особенно дамы.

А сам он думать будет, улики искать. Если тут самоубийство – это одно. А если преступление? Если скинули? Он просто обязан все выяснить. Пусть даже Глафира утопилась – просто так девушки без веской причины за борт не кидаются. Сумасшедшая? Не в себе была? Причину Андрей точно найдет.

Глава 5

Оставшись перед ужином одна в своей каюте, Марина сразу же достала тетрадь и ручку. Противоречивые страхи и восторги переполняли Клюеву. Андрей сегодня был… другим. Да, снова не в меру задумчивым, но задумчивость эта словно не отдаляла его, а наоборот, приближала. Будто размышлял он не об абстрактных каких вещах, не о работе, даже не о зазнобе своей, а о ней, Марине. И взгляды еще его эти… Может, Звягинцев и полагал, что она не обращает внимания на то, как он на нее смотрит, а только любящее сердечко и не захочет, а всякую мелочь подметит. А еще он сегодня ее слушал. И слышал. И смеялся даже ее шуткам. И ее смешил. Словно и не было долгих месяцев отчуждения.

И как было не написать обо всех этих странностях лучшему другу. Может, хоть Мигелито поймет и объяснит, что с любимым начальником приключилось. Конечно, письмо теперь лишь завтра из Понизья отправить получится, а ответа и того дольше ждать, но стоило успокоить княжича, чтобы не думал, будто она вовсе здесь топиться собралась. За прошлые письма теперь малость стыдно было – совсем она расклеилась.

Тут Марина подумала, что с Мигелито станется в Ухарск примчатся и Звягинцева на дуэль вызвать. Он и раньше грозился, когда и повода-то особого не было. А теперь и вовсе рассердиться может. К тому же ради встречи с девушкой, которая нравится, дед его бы не отпустил, а вот честь подруги защитить – тут может и согласиться. А княжичу только дай возможность с Натали повидаться. И ладно бы, но не с дуэлью же! Андрей ведь пистолеты выберет, право вызванной стороны оружие выбирать, а стреляет он точно лучше Володенского. Нет, нельзя такого допустить, нужно из Понизья депешу отправить, чтобы три прошлых письма вообще не читал.

Сколько времени провела Клюева в размышлениях и излияниях своих запутанных чувств, она и сама не заметила. Так и писала бы дальше, если бы склянки не услышала. Ужин! А она даже не переоделась! Платье! Смертельное оружие, а не платье! Вот! Хоть и шила его Марфа Васильевна, женщина опытная и хорошего вкуса не лишенная, но и маменька, в доверие к ней втершись, ручку свою к фасону приложила. Открытым чрезмерно, конечно, платье не было, Марина такое и не надела бы. Но вот закрытым было так, что и юбка длинная ноги обрисовывала при ходьбе, и кожа нежная нет-нет да просвечивала через густое кружево в глубоком вырезе, и талия казалась тоненькой, словно того и гляди переломится. А главное, надевать его и затягивать легко было, самой справиться запросто можно. Ну и прическа – простая, но не детская какая, а высокая, гладкая, ракушкой морской закрученная. Заодно и рост прибавляет, раз уж господь им обделил.

Поспешала Марина вдумчиво, стараясь ничего не упустить, выглядеть идеально. Опоздала к ужину, конечно, но сразу поняла: не зря. Как Андрей на нее смотрел! Поверить невозможно было. Вот, пусть знает, что теряет. Еще неизвестно, на кого он ее променял.

Но не получалось на Звягинцева злиться, обиду таить под таким вот взглядом. Однако и показывать, что тает свечкою, никак не можно было. Оттого стала Клюева головой вертеть да прочих гостей рассматривать. Ох и шумный же жених оказался этот Котов. И на нее, на Марину, время от времени поглядывал. Только ей-то до него что за дело быть может? А невеста его гордая задерживалась.

А потом… В первый момент Клюева испугалась. Вот представила, что нет больше красавицы Глафиры, и аж сердце сжалось. Но не прошли даром уроки Звягинцева. Как он сам вскочил да в числе первых рванул на нижнюю палубу, так и она за ним. Попытался кто-то ее отпихнуть, поближе к борту, где лоскут нашли, пролезть – так рявкнула, что сама удивилась. Ишь, чего удумали – улики ногами затаптывать да руками захватывать. Нельзя!

Впрочем, Андрей и сам не оплошал, быстро всех разогнал с места возможного преступления, на скандального Глашиного батюшку змеем зашипел. Да и капитан, Виктор Куприянович, помог безобразие устранить. Матросиков своих отправил весь корабль обшарить, чтобы точно знать, что не схоронилась где Глаша. А там и Тихон Котов, жених осиротевший, в ноги Звягинцеву кинулся, упросил расследовать страшное это происшествие.

И такое лицо у сыщика стало! Счастливое! Словно гору с плеч скинул. Любил он свою работу. Впрочем, и сама Клюева чуть от радости не завизжала. Это же настоящее преступление раскрыть надобно! Вместе. С ним. Совсем как то, первое.

Тут Андрей на нее посмотрел и улыбнулся. И ноги едва не подкосились. Вот как у него так получается?

– Ну что, помощница, работаем? – спросил весело.

– Работаем! – радостно кивнула Марина.

– Умница. Тогда я пока в каюте пропавшей Летягиной осмотрюсь. Вдруг что на ее исчезновение укажет. А вы, Марина Викторовна, ступайте в салон, с людьми поговорите. С дамами в особенности. Вам они больше скажут, чем мне. Только матушку ее, Клавдию Кондратьевну, сразу ко мне подойти попросите. Не полезу же я один в чужую каюту. Скажите, я ее в коридоре жду. Как раз инструменты свои забрать успею.

Клюева закивала и помчалась обратно – сначала на ют, а потом и на верхнюю палубу. Мать Глафиры нашла она быстро: вокруг рыдающей женщины суетились едва ли не все дамы из гостей Котова. Еще и горничные их мелькали – то с нюхательными солями, то с мокрыми полотенцами, то еще с чем. Да только остановить Марину, выполняющую поручение любимого начальника, и полк солдат не смог бы, не то что какие-то клушки квохчущие.

Решительно растолкав суетящихся бестолку дам, присела Клюева напротив Летягиной, за руку ее взяла, погладила.

– Найдем мы ее, Клавдия Кондратьевна, – сказала тихо. – Обязательно найдем.

И сама вдруг поверила, почувствовала, что жива Глафира, не могла та гордая красавица, что давеча презрительно на Тихона смотрела, вот так глупо утопиться, с «Обручальника» выпрыгнув: не тот характер.