Текст книги ""Обручальник" против (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

На том коне Глафира уже дважды соревнования выигрывала, даже во Властинце, в начале прошлой осени. Уж такая счастливая вернулась! Первые места по выездке и конкуру заняла.

Андрей помощницу слушал внимательно, не перебивая, и видно было, что рассказ не просто его заинтересовал, важной он информацию эту считает. Марине то бальзамом на душу было. Так бы и смотрела на лицо его, пусть сейчас и не улыбался, серьезным был.

– Солнышко, солнышко… – произнес задумчиво, когда Клюева рассказ закончила. – Вот верите ли, Марина Викторовна, аккурат перед тем, как в туман нам войти, мелькала по левому берегу лодочка с ярким таким парусом, на котором как раз лик Ярилы изображен и был. Да и Лидяще она говорила, мол, солнышко ей взошло. Получается, невеста наша пропавшая сигнал тем получила?

– А может, на той лодке и уплыла с «Обручальника»? – предположила девушка.

– Да когда бы? Даже если спряталась бы Глафира где-то на корабле да так, что ее и команда найти не смогла, все равно и в самый глухой ночной час вахтенные лодку заметили бы.

– Так в тумане, – удивилась, что не видит Звягинцев очевидного ответа, Марина.

– Лодки в туман не ходят, – отмахнулся тот, – опасно это. Здесь же лесосплав во время весеннего паводка идет, бревна от плотов иногда отрываются. Кораблю все равно, он от того бревна не пострадает, а лодка потопнет почти наверняка. Раньше, говорят, часто такое случалось, а потом указом губернатора запретили малым суденышкам в туман входить. Они этот участок вдоль левого берега огибают.

– Охота пуще неволи, Андрей Ильич. Нешто ради любимой девушки не рискнул бы кто? – покачала Клюева головой.

– Может, и рискнул бы, да только на один лишь крик ревуна не сориентируешься, туман-то густой. Без опыта почти наверняка та лодка о борт ударилась бы да как бы не разбилась. А опыту взяться неоткуда.

Была у Марины мысль, что ежели «Обручальник», а то и сама Дунька влюбленным помочь решили, никакой аварии в принципе случиться не могло. Да только говорить о том Андрею она не захотела. Ну не верит человек в мистику, не любит ее, отворачивается. Не станет для него подобное доказательством. Придется самой искать. А и хорошо! Найдет. И лишний раз докажет, что возраст умению и уму не помеха.

– А что с той веревкой? – вспомнила Марина про улику, найденную Звягинцевым.

– А вот на той веревке как раз, похоже, вами упомянутый пакет и спускали. Тонкая она была, веревка эта. Не для человека. Вот только снова вопрос: когда? Хотя, если кожа, мог поплавком на воде зависнуть. А лодка сзади шла, подобрала. Это-то могли и не заметить. Подумаешь, болтается мусор на поверхности. Но куда все же сама Глафира делась? И когда? Сами знаете, холодно в воде, – он усмехнулся, – как бы удобно ни было в брюках плавать, а все одно, долго не продержаться. А лодка не могла близко быть, обратили бы внимание даже ночью, что уж о светлом дне говорить. Да и саму девушку заметили бы плывущей, уж точно шум подняли бы.

За столики постепенно рассаживались пассажиры. Сейчас уже не такие раздраженные. Ну, не вышло в Понизье жемчугами закупиться, так хоть скоро дома будут. А в то Понизье и после съездить можно, на поезде или на другом каком пароходе – мало ли их по Дуньке ходит.

Тапер тоже не заставил себя ждать. Небрежно поклонился гостям и сел за рояль. Похоже, был он нынче в особом ударе: песенки сменяли одна другую, и такие были они разные – то за душу брали, то в фантазии уносили, то и вовсе залихватскую удаль будили. Марина и про еду забыла, вилку до рта не доносила – слушала, улетала, уносилась вслед за песнями в неведомые миры.

– Я смотрю, тапер вам сильно по нраву, – выдернул ее из музыкального экстаза голос Андрея. Недовольный такой.

Марина вздрогнула, качнула головой, оторвала взгляд от музыканта. И как она могла забыть, что Звягинцеву тот не по нутру? А впрочем, пусть злится, легче скандал разыграть будет. От этой мысли настроение сразу испортилось. Вот не хотелось ей с ним скандалить. Даже по лицу бить не хотелось. Может, раньше и казалось, что заслуживает, только теперь прошло все. Вот как на него разозлиться? Да еще так, чтобы люди вокруг поверили. Тут плакать впору, а не скандалить. И впрямь слезы к горлу подкатили, но Клюева заставила себя улыбнуться и мыслями к разговору воротиться.

– Не он, даже как зовут его, не знаю, только песни. Песни у него удивительные. Мы с одноклассницами слушать его в один кабачок ходили зимой, он там часто выступал. А потом пропал куда-то.

Андрей расслабился, как-то очень заметно. Но хмуриться не перестал и спросил неожиданно:

– Не странно ли, что вас он при этом знает? Имя уж точно, – и показалось, что ответ заранее знал, а если и не знал, то сам себе придумал.

– Меня? – искренне удивилась Марина, подумала и предположила: – Наверное, слышал, как кто-то из девочек по имени меня окликнул. Откуда бы еще? Никто нас друг другу не представлял уж точно.

А Звягинцев снова улыбался. Как будто и не было этого его мимолетного гнева. Принялся выспрашивать, что именно помощнице в песнях этих нравится. А как объяснить? Особенные они, в самое нутро проникают, что-то такое, чего и сама о себе не знаешь, показывают. Разговор плавно перешел на музыку вообще, и обоим было интересно. С удивлением узнала Клюева, что любимый начальник и сам на фортепиано играет. Ну, играл раньше, учился. Забросил только. А жаль.

Подали десерт, и Андрей вдруг стал задумчив, даже вроде погрустнел. А потом…

– Ну что, Марина Викторовна, – он посмотрел на Клюеву серьезно и печально, и она поняла: вот и все, сейчас закончится их липовая помолвка. Сердце сжалось. – Готовы заехать мне по фи…

– Помогите!.. – вопль был такой, что, даже если бы Андрей договорил, Марина бы его не услышала. – Помогите!!! – Тихон Котов вылетел на верхнюю палубу с такой скоростью, что показалось, он через все ступени трапа разом перепрыгнул. – Т-там… Т-там… Спасите!!!

К нему кинулись его приятели, Клавдия Кондратьевна за сердце схватилась, а муж ее петушком подскочил, кулаки сжав.

– Совсем ополоумел! – заорал на беднягу Тихона.

Но тому не до недовольства неслучившегося тестя было. Парень и впрямь оказался напуган до полусмерти: лицо бледное, зрачки расширены, губы трясутся. Андрей начал вставать, Марина тоже. Тут Котов их и заметил. Рванулся из рук державших его друзей, на колени перед Звягинцевым бухнулся.

– Андрей Ильич, родненький, помогите! Уморит она меня!

– Кто? – растерялся Андрей.

Клюева его понимала. Честно говоря, она уже с ужасом предполагала, что Тихон Глашин труп обнаружил. Небось, и любимый начальник о том подумал и оборону от любопытных держать приготовился.

– Да Дунька же! Дунька! Требует, чтобы я в жены ее взял! Чтобы вину искупил!

Раздались смешки. Марина видела, как дернулись на лице Андрея желваки, как он носом воздух втянул. Ох, не любит он мистику! Ну, никак и вправду Дунька лично по душу последнего Котова явилась? Жутко, вообще-то. Но это ей жутко стало, а сыщик злился. Однако своего негодования не выдал. Ловко утащил стул от соседнего столика, к своему придвинул, цапнул Тихона за руку и велел:

– Садитесь! – тот покорно опустился на сидение, за голову схватился. – А теперь рассказывайте. Четко, по порядку, без истерики. Чай, не барышня кисейная. Давайте, Тихон Нефедыч, соберитесь, – и к стюарду обратился: – Воды со льдом графин принесите. Побыстрее, – и еще на ухо что-то шепнул.

Котов растерянным взглядом обвел столпившихся вокруг людей. Всхлипнул. Жалобно на Андрея посмотрел.

– Дунька ко мне приходила. Дунька-утопленница.

– Так вот прямо и приходила? К вам в каюту? – уточнил Звягинцев.

– Хвостом рыбьим по полу елозила, – хихикнул кто-то из зрителей, но Андрей так зыркнул на шутника, что затихли все.

– Не в каюту… нет, – Тихон помотал головой. – Не пустил. Там, на юте, я в коридор, она за мной. Я и не понял сначала! Показалось, вроде странная девица, только я на нее и не смотрел. А она мне вслед так: «Никишенька, душа моя, куда же ты⁈» Кого, думаю, зовет? Обернулся, а она… она… – Котова затрясло, и Звягинцев сунул ему в руку стакан холодной воды, как раз принесенной стюардом. Тихон жадно присосался к прохладе, зубы стучали о стекло. – Не человек она! – воскликнул и завыл.

– Тише, тише, – не выдержала Марина, взяла беднягу за руку, стараясь передать свое спокойствие.

Сыщик покосился на нее недовольно, но потом кивнул. Тихон и впрямь, узнав Марину, в руку ее в ответ вцепился, уставился умоляюще.

– Я в каюту – она за мной. Я не пустил, заперся, – снова начал Котов рассказывать, поймав нетерпеливый взгляд Звягинцева. – А она давай звать. Никифора, предка моего дальнего. И все просила грех на душу не брать, потомков своих пожалеть, жениться на ней.

Он потянулся к графину, но руки тряслись, и Андрей сам плеснул ему в стакан воды. Тихон выпил и снова заговорил:

– А потом… потом смотрю: вода под дверь подтекает. Разговорами она меня морочила, а сама пролезть, просочиться… – его передернуло. – Я дверь распахнул и бегом. Сюда, – он испуганно оглянулся вокруг. – Не погналась?

– Не погналась, – вздохнул любимый начальник.

Весь его вид говорил, что ни на грош он в эту байку не поверил и Котова безумцем считает. Но разбираться будет. Не на пустом месте же такое Тихону привиделось. Вдруг как подшутил кто зло. Эдак человека до сердечного приступа довести можно.

– Андрей Ильич, не бросайте! Вы с ней справитесь, я уверен. Это небось она Глашку-то… – снова заголосил осиротевший жених и попытался вцепиться уже в руку Андрея.

Ой, вот зря он это сказал! Что тут началось! Клавдия Кондратьевна где стояла, там и осела прямо на палубу. Трифон Лукич поросенком недорезанным завизжал. Что – и не понять, но бедняга Котов там явно не добрыми словами поминался. Марина даже подивилась, как в таком тщедушном человеке такой голос громкий помещается. Андрей попытался было унять безобразие, но куда там! Все толпились вокруг, кричали, даже пытаясь успокоить других. Сыщик беспомощно посмотрел на помощницу, но не ей же этот ор перекрикивать. Да еще Тихон в руку вцепился клещом, до Звягинцева не дотянувшись. Вот тоже, нашел опору в жизни! Но не бросать же! Видно, что плохо человеку, даже если не в себе он.

– Прекратить бардак! – разнесся вдруг над палубой зычный голос Виктора Куприяновича. И бардак прекратился. Враз. – Ну? Что тут у вас опять случилось? – смотрел он при этом на Андрея, видимо, посчитав его самым вменяемым.

– Дунька случилась, – пожал тот плечами. – Во всяком случае, так господин Котов утверждает. Говорит, визит ему нанесла.

– Ишь ты! – хмыкнул капитан. – Вылезла, значит, не удержалась. И чего хотела?

– Замуж хотела. За Тихона, – слегка ошалев от ответа, произнес Звягинцев.

– Ясно, – вздохнул Балабанов и обратился к гостям: – Расходились бы вы, господа. Нечего напуганного человека еще больше смущать.

И так это у него веско получилось, что никто ослушаться не посмел – потянулись вниз, к каютам. Только Андрей, Марина и Тихон остались, но их-то капитан и не гнал. Да еще тапер по-прежнему сидел за роялем и с любопытством наблюдал за происходящим.

– Андрей Ильич? – робко напомнил о себе Котов, отпустив наконец Мринину руку.

– Ну, пошли разбираться, кто там к вам приходил, – вздохнул Звягинцев.

Тихон неуверенно поднялся на ноги, и Андрей, положив руку ему на плечо, подтолкнул парня к трапу на юте. Там и вдвоем рядом было не пройти, узко слишком. А втроем они бы и вовсе застряли. Так что Марина задержалась, пропуская мужчин вперед. Виктор Куприянович направился в рубку. Клюева уже собиралась шагнуть на трап следом за сыщиком, когда ее окликнули негромко.

– Марина, – она обернулась. Тапер стоял буквально в двух шагах, протягивал руку, словно приглашая куда-то. – Кое-кто очень хочет с вами побеседовать, – произнес хрипло, почти шипя, что было странно, зная, каким чистым голосом он поет. – Он звал вас, но, видно, вы были заняты более важным делом, чем собственное счастье.

– Котел? – выдохнула Клюева.

– Он самый, – улыбнулся тапер. – Идемте, я проведу вас короткой дорогой.

И Марина, больше не раздумывая, вложила ладошку в руку этого странного мужчины.

Глава 16

Разорвать помолвку не получилось. Полоумный Тихон перебулгачил всех своими рассказами о Дуньке, которая к нему пристает и жениться требует. В городе Звягинцев просто бы вышел к тревожному столбу и затребовал карету скорой помощи для съехавшего с ума из-за пропажи невесты человека. На пароходике же сыщик такой возможности был лишен. Ну разве что пара дюжих матросов взяла бы Котова под белы рученьки и пристроила в трюме рядом с Феклой. И пусть тогда ей на мистическую невесту плачется.

Но скандал устраивать не хотелось, тем более что и капитан Балабанов, и половина гостей, включая Марину, вполне верили в эту душераздирающую историю и на Котова смирительную рубаху надеть бы не позволили. Да еще и когда вцепился в него парень, сыщик понял: не врет. Может, паникует и навоображал себе семь бочек арестантов, может, свихнулся совсем на почве неудавшегося брака – но свято в Дунькин визит верит. Да и бывают у распаленных одиночеством парней всякие разные видения.

Сыщик подмигнул стюарду и послал того за водой со льдом, попросив подмешать валерьянки побольше. Споил бедолаге и клятвенно пообещал с приставучей водяной невестой разобраться и не дать ей Тихону вред причинить.

Сам же задумался: может, еще предок Котова, тот самый Никифор, был скорбен головою и по мужской линии эту болезнь потомкам передал? Ну в самом деле, какой нормальный мужик девку в полюбовницы позовет, перед этим жениться пообещав, а потом хвостом вильнув? Точно не все в порядке с головой у того Никифора было.

Зато у капитана трезвости ума на всех хватило – мгновенно разогнал взбудораженных гостей по каютам. А Тихон Андрея уже чуть ли не волоком тянул. Пришлось идти на охоту за русалкой. Или привидением. Или кто там она вообще есть? Местный фольклор?

Марина приотстала, что и понятно, трап-то узкий. Звягинцев был уверен, что помчится следом, ей же все интересно, особенно про мистику, а тут почитай историческая личность, упокоиться не пожелавшая. В самый раз помощнице нос сунуть. Андрей даже успел пожалеть, что в приказном порядке в каюту ее не отправил – мало ли что от помешанного жениха ждать можно. Вон во время рассказа своего за руку ее цеплялся.

Однако, когда обернулся, собираясь исправить свой недочет, заметил подле Марины тапера. Тот вежливо подал Клюевой руку, сказав что-то, и она улыбнулась и кивнула, позволяя себя увести.

Незнакомому и подозрительному человеку! Да к лешему ту Дуньку давно помершую! Тут, может, живую девчонку спасать впору! Вот куда эта сволочь ее поволокла⁈ Но давши слово, держись, а он обещал Котову помощь. И сам Тихон вцепился, прилип, как смола, не отдерешь. Сила в парне была немалая, а тут ее еще ужас увеличивал.

Проволочив сыщика по сквозному коридору до двери своей каюты, самой большой и лучшей на судне, Котов дернулся, указывая пальцем с гладким ногтем на лежащий у двери коврик. Лампа рядом как раз горела, Андрей рассмотрел полоски на полукруглом коврике и пожал плечами в недоумении.

– Вы его переверните, – прошептал Тихон едва слышно.

Андрей последовал совету. Снизу по коврику расплывалось здоровое мокрое пятно.

– Могли матросы пол помыть, – дернул сыщик плечом, – да так и шлепнуть из нерадивости на мокрое.

Не сильно в такое верилось при строгом капитане, но всякое бывает. Или стюард воду нес и опрокинул, а ковриком после прикрыл. Нет, эта версия не годилась. Разве что тот сперва лежал другой стороной.

– Дальше гляньте, вот, – Тихон ткнул пальцем в филенку.

По той сбегали капли воды, точно дверь плакала. Андрей приблизился, присмотрелся, примерился своей пятерней: начиналась капель где-то на уровне его плеча. А чуть ниже отпечатались две мокрые девичьи ладони, уж явно поменьше его руки.

«Надо бы поймать шутницу, – подумал Андрей, – рыбку эту глупую. Размером вроде с Лидяшиными схоже, но без проверки…»

Снаружи задувал под крышу легкий ветерок, бродил сквозняком, отпечатки и «слезы», оросившие двери, однако же не сохли.

«И узнать, какая у Лидяши магия… Если вообще есть. Или другие какие волшебники, по воде специализирующиеся, на судне находятся. Да хоть та же горничная Яся, может, совсем не горничная, а то и не Яся. Мало ли чем ей мог Тихон не угодить. Она тоже миниатюрная, вполне подойдет…»

– И вот еще, – указал Тихон на цепочку следов чуть в отдалении.

Словно девушка прошла от кормы до каюты мокрыми босыми ногами, а потом вернулась на ют. Пройдя вдоль следов, Звягинцев обнаружил, что заканчиваются они у борта. Как будто девица отсюда пришла и сюда же вернулась, а потом спрыгнула в реку.

– Ну, вполне могла и задом наперед пройти, и никто никуда не выпрыгивал, – заметил вслух Андрей. – А прочие следы затереть.

И поискал глазами швабру или тряпку. Впрочем, и то, и другое шутница вполне могла унести с собой.

– Она эта, Дуняша, моего прапрапрадеда… или сколько там… единственная любовь. Батюшка его на денежном мешке женил, а второй женой она не пошла… – тихонько, но настойчиво, как зубная боль, ныл Тихон. – Глашу извела и за меня взялась.

– Есть мнение, что никто Глафиру не изводил. Надо, правда, это еще проверить, – попытался успокоить его сыщик.

– И все равно пришла! За что⁈ – с вывернутой логикой сумасшедшего возопил Котов.

«Волхва или волховицы на судне нет, – вздохнул Андрей, – глядишь, и вправили бы они Тихону Нефедычу ум. А так что же? Так только до Ухарска ждать».

– Вам лучше одному не оставаться. Пойдите в салон, развейтесь с друзьями, граммофон послушайте. А если произойдет еще что-то странное, сразу известите меня, – сказал Андрей и добавил для большей солидности: – А я пока еще следы поищу.

На самом деле ничего он искать не собирался. Сердце было не на месте, стремилось за Клюевой, вселяя страх, что тапер поступит с ней не как порядочный человек, а вовсе даже наоборот. Резко кивнув Тихону и убедившись, что тот и впрямь на верхнюю палубу отправился, Звягинцев бросился на бак, куда, как он успел заметить, скользкий тип увел Марину.

Остановился Андрей у перегородки, отделяющей нос корабля от палубы и праздношатающейся по ней публики – и не рискуя шагнуть за нее к таинственному Котлу, и не имея сил уйти прочь. Одно дело преследование преступников, погони, там тело действует самостоятельно, рефлексии только мешают. Но здесь… было что-то другое, что мешало Звягинцеву вцепиться в след, как ищейке, которой он, собственно, и являлся. Здесь… было личное. И не следовало, наверное, мешать Клюевой, но… Но тапер!

Андрей прислушался. Марины видно не было. Зато он услышал ее мягкий голос. Как в сказке, где принцесса поверяла свои беды печке, а в той сидел король и внимательно слушал, Андрей тоже стал нечаянным свидетелем откровений своей помощницы.

– Думаешь, я не понимаю? Где я и где он…

Она замолчала, словно слушала ответ на свои слова, но до Андрея не долетело ни звука. Будто ответ тот предназначался исключительно девушке.

– Да если б он лишь родовит был! Не в том дело! Знания сравни, я ж рядом с ним дура дурой получаюсь. Еще и доказала это не раз.

Она вздохнула и опять замолчала на какое-то время. А Звягинцев вдруг отчетливо представил, как близко к ее уху должен наклоняться чертов фигляр, чтобы ни звука не доносилось. Кулаки зачесались. Но от мысли, что подумает Марина, если он сейчас вывалится на бак, чтобы начистить таперу физиономию, стало не по себе. Не простит же. А она снова заговорила.

– Могу, конечно, и вывернусь наизнанку, чтобы над собой вырасти, чтобы ему не стыдно было со мной рядом. Да только чему это поможет?

Она еще послушала, причем, на этот раз дольше, и фыркнула:

– Сказки это все! Что ради любви всем пожертвовать можно и горы свернуть. Где она, такая любовь? – в голосе Клюевой чувствовалась неуверенность. Казалось, она именно в такую любовь и верит, но взрослый рассудительный голос внутри не дает чувствам рвануться наружу. – Уж точно не у меня, что бы ты ни говорил.

Вот так! Тяжкий вздох вырвался из груди Андрея: с тапером, посторонним дядькой или с кем-то еще она обсуждает свои чувства к Мигелито, а ему, наставнику, не захотела довериться. Он был слишком строг, придирчив, он вместо того, чтобы понять – ревновал!..

Руки сами собой сжались в кулаки. Если бы сыщику сейчас попался княжич – тот непременно погиб бы на дуэли. Нет. Непозволительно. Сначала Андрей поговорил бы с ним, как мужчина с мужчиной, объяснил, что нельзя так с девушкой, которая доверилась и любит. Вот если бы не внял…

Да пусть бы не внял! К чертям мальчишку! Но как же…

Чувства нахлынули, сдавили горло, их было слишком много – разных, противоречивых, и Звягинцев понял, что не в состоянии в этой мешанине разобраться. Да и не хотел. Все запуталось, словно Герострат выбросил из корзинки клубки разноцветной пряжи и старательно по-котьи потрудился над ними.

Одно Андрей знал точно: он разрывается между двумя желаниями – дослушать до конца откровения девушки и уйти, чтобы никогда их не слышать.

Но тут кто-то, подкравшись со спины, скрутил его в захвате и оттащил от перегородки. И сразу же отпустил – Андрей даже не успел вырваться, хоть и знал, как это сделать, и замахнулся совершенно напрасно: тапер, отпрыгнув, заплясал на месте, выставив перед собой сжатые кулаки. Боксер, чтоб его! Готов к драке. И все же на правую ногу чуть припадает.

– Нехорошо-с, Андрей Ильич, подслушивать излияния барышни! – прохрипел с насмешкой. – Лучше объясни, о чем со мной поговорить хотел. Можно прямо сейчас. Начинай.

– Стоп! – сыщик тряхнул головой. – Если ты тут, с кем она говорит?

– С Котлом, разумеется, – небрежно бросил фигляр. – А тебе лучше уйти и не мешать ей в себе разбираться. И в чувствах своих. Это ты болванка чугунная, чурбан бесчувственный. А котел ее утешит и успокоит и, может быть, цель в жизни даст.

Андрей почувствовал, как каменеет лицо, как приливает к нему кровь. Болванка, значит? Чурбан? «Ну, ты за это ответишь, гад!», – мелькнула злая мысль. Только вот что делать: на дуэль эту сволочь вызвать или сразу – кулаком в раскрашенное узкое лицо непрошенного советчика?

– Ты как меня назвал? – прошипел Звягинцев едва слышно.

– Как заслуживаешь, – усмехнулся этот клоун. – А то сам не знаешь. А девочку не трогай, дай им поговорить спокойно. Котел свое дело знает. Будет девочка веселой, будет на крыльях в завтрашний день лететь и все у ней сложится хорошо, – продолжил вещать хрипловато, словно не замечая тяжелого гнева собеседника.

– С Котлом⁈ – повторил Андрей, пытаясь с собою справиться.

– Ну а с кем еще здесь о любви беседовать можно? Не с тобой же. Так ты не ответил, от меня ты что хотел? Если о деньгах Глафиры спросить, я в каюту к ней не входил и их не брал. Я не вор и чужого мне на надо, своих капиталов хватает.

– Откуда тогда знаешь о ее деньгах, капиталист? – Звягинцев заставил себя успокоиться, отринуть навязчивые мысли о помощнице и не вовремя захлестнувшие эмоции, и прощупать наконец магией этого пройдоху.

– Старый Летягин хвастался: и сколько ей на свадебное платье отжалел, и приданым, – пожал тот плечами. – Каждому из гостей чуть не в нос совал список. Немудрено было не услышать.

– Не врешь, – удивленно констатировал Андрей.

– Я вообще не вру, мне незачем. А теперь иди отсюда. Не мешай ей.

– А привидение? Дуньку ты часом не видел, раз везде поспеваешь и всех подслушиваешь?

Черты тапера дернулись – то ли в насмешке, то ли в сожалении.

– Нет. Не видел, – бросил он коротко, шагнул в сторону и растворился в темноте.

Догонять его и бросать в лицо перчатку было глупо, да и перчаток под рукой у Андрея не имелось. Он шумно выдохнул и зашагал на корму, прикидывая шансы в драке с тапером. Клоун этот с ним одного роста, жилистый и подвижный. Вон как скрутил, правда, неожиданно. Еще и бокс. Где только научился? Бывал в Аглитании? Может, вообще шпион? Между прочим, когда поет, какой-то акцент у него проскальзывает. Вот когда говорит – нет. Расслабляется в музыке своей и не замечает, что палится? Или наоборот, это фишка такая сценическая? Тут Звягинцев вспомнил Никиту Сторинова с его мечтами о накладных бородах шинджурских шпионов. Впору было посмеяться над собой, раз и сам таким мнительным стал. Да только смеяться не хотелось.

На корме мокрые следы девичьих узких ступней никуда не исчезли, хотя давно уже должны были высохнуть. Андрей наклонился, потрогал пальцем: холодно и мокро. Полчаса с ужина прошло, если не больше. Теплый майский вечер, ветерок – а мокрые пятна будто стали отчетливей! Словно вдругорядь мокрая дева по своим следам прошла.

Он, конечно, сосредоточился на Марине, но посторонняя девица не кралась – полной стопой ступала! Разве шлепки колес по воде шаги заглушили. Так увидеть должен был. Не настолько же он навыки растерял!

Тут Андрей свернул в коридор, чтобы лечь наконец спать и не морочить себе голову чьими-то дурацкими розыгрышами. И вдруг увидел – девушку, сотканную из воды. Та прильнула к двери каюты Котова и шелестела о своей любви к некоему Никишеньке, словно ручейки бежали по камешкам или путались в придонной траве. Причитала, просила впустить, жаловалась, что отталкивает ее, бросил, обманул. Требовала, чтобы все исправил, женился на ней, а не на разлучнице.

Андрей самым натуральным образом протер глаза. Девица никуда не делась, стояла в двух десятках шагов от него, веяла речным холодом. Сквозь нее просвечивала горящая на стене у каюты лампа. Морок!

Он то ли охнул, то ли переступил неловко. Водяница вскинулась, заметила непрошенного наблюдателя и побежала, причем, прямо на него. Пролетела насквозь, обдав влагой – вся одежда сыщика разом стала мокрой, точно он в ней искупался. Снова. Пока отряхивался, как кот, сзади послышался плеск, будто что-то или кто-то свалился за борт.

рис 72

Андрей метнулся туда, перевесился через фальшборт, но в огнях парохода на темной реке ничего, кроме ряби, видно не было. Волны легонько били в борта.

– Ах ты… нечисть! – выругался Звягинцев и пошел к Тихону.

Собирался уже постучать в дверь, но тот сам высунул голову.

– Ох, и натерпелся я страху-то, Андрей Ильич, – едва ли не бухнулся в ноги несчастный. – Спасибо! Спасибо, что вы ее прогнали, Дуньку-то. Андрей Ильич. не попустите душу сгубить, переночуйте со мной, посторожите. Что хотите просите! Не поскуплюсь! Любые деньги отдам!

«Как Сидору, приказчику?» – Звягинцева так и тянуло за язык.

Он едва сдержался, высвободил руку.

– Вот что, Тихон Нефедович, у вас тут аж три дружки жениха, пусть они вас постерегут и с вами переночуют. А я сыщик, нечисть гонять – то не мое дело, я вашу невесту нареченую ищу.

– Но вы же видели Дуньку? Видели⁈ Не отстанет теперь, на дно уволочет! – в истерике выкрикнул несчастный.

Андрею все это порядком надоело.

– Вот что, – он прижал Котова к косяку, зло выдохнул в лицо: – Я – сыщик. Не хотите жениться на Дуньке – ваше право, пусть ваш род и дальше ярмо проклятия тянет. А только меня нечисть гонять не заставите. Для этого волхв нужен. Трусите, девки несчастной испугались? Запритесь.

После чего развернулся и хлопнул дверью своей каюты. Спать! Скинуть наваждение!

Сквозь тонкую занавеску светила огромная луна. Жужжали насекомые. Шлепали пароходные колеса. И сон бежал. Тянулись перед внутренним взором видения: и Дунька, дух речной во плоти, безо всякого хвоста, между прочим, и странный тапер, что казался ужасно знакомым, но не потому что видел его Звягинцев в танцевальном зале зимой. И Марина со своим Мигелито, в любви к которому она признавалась Котлу.

От событий сегодняшнего вечера рассудочный сухой ум буквально пошел трещинами. В магию Андрей верил, но в обычную четкую магию, идущую от разума, мастерства и воли человеческой, а не от чувств и мороков непонятных. Узнать, врут ему или говорят правду, зарядить артефакт, в быту по мелочи что сделать – это пожалуйста. Это ж не прозрачные девы по пароходу гуляют, полностью состоящие из воды!

Долго Андрей метался, переворачивая подушку и комкая одеяло, и наконец вскинулся, точно понимая, что ему тоже позарез нужно побеседовать с Котлом о любви. Главное, чтобы не увидел никто, позора ж не оберешься. Сыщик, рациональный ум!

Крался он на бак, озираясь, ровно воришка, и босиком. Ноги едва слышно шлепали по палубе…

Глава 17

Марина и не знала о существовании еще одного трапа. Как-то так он спрятан был, что с нижней палубы и не заметишь, а на верхней – за рубкой, в месте темном, непроходном. Кто ж ту рубку обходить станет и по сторонам глазеть? Кроме команды, никому и не надо.

– А как мне к вам обращаться? – спросила Клюева своего таинственного спутника. – Я даже имени вашего не знаю.

– А зачем вам? – весело улыбнулся тапер, и белые зубы блеснули в лунном свете. – Я вот ваше имя знаю, но что с того? Для меня вы – моя белозерская снежинка.

Марина покраснела:

– Да просто странно. Я даже позвать вас не смогу, если что.

– Я сам приду, – засмеялся он. – Если буду вам нужен. Вы моя муза, Марина, а муз надо беречь. Но извольте, зовите Пьеро. Сценический образ иногда больше подходит человеку, чем имя, данное при рождении. Нам сюда.

Только сейчас Марина заметила, что часть бака отгорожена от остальной палубы высокой решеткой из толстых и прочных планок: вроде и красиво, и заглянуть насквозь можно, а не сломаешь, не прошибешь красоту эту. Вход, похоже, запирался на замок, но сейчас был открыт. А прямо по центру пустого пространства стоял куб почти в человеческий рост, весь испещренный символами и индикаторами приборов.

– Это Котел? – робко спросила Марина.

– Ну что вы! – усмехнулся Пьеро. – Его так называют, конечно, но котел – махина здоровая, он под трюмом расположен. На самом деле это лишь управляющий артефакт.

– Романтичный? – хихикнула Клюева, вспомнив слова Виктора Куприяновича.

– Еще какой! – засмеялся тапер. – Вам понравится.

– К нему руку приложить надо, да?

– Чтобы вам его слышать, надо коснуться кожей. А сам он вас услышит и отсюда тоже. Идите к нему, – Пьеро слегка подтолкнул Марину в спину. – Не бойтесь. Вы ему нравитесь. А я пойду, не буду вам мешать.

– Спасибо! – искренне поблагодарила девушка, провожая взглядом этого непонятного человека. Потом повернулась к кубу, сделала несколько шагов, но остановилась, не доходя до артефакта пары саженей.

– Здравствуй! – сказала негромко.

Ответа, конечно же, не последовало, и Клюева, сделав последние шаги, опустилась прямо на палубу и приложила ладонь к Котлу.

«Ну, здравствуй, слепая видящая, – прозвучало в голове со смешком. – Хочешь, скажу, почему ты сразу ко мне не пришла, как позвал?»

– И почему же? – удивилась Марина. Она точно помнила, что ей Летягина помешала.