Текст книги ""Обручальник" против (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– «Борт Лунной клятвы», придумают тоже! Его давным-давно, сколько себя помню, «Обручальником» зовут, – хмыкнул в ответ на вопросительный взгляд Клюевой Андрей, и она кивнула.

– Ему… Мигелито девять лет было всего, его на борт взяли родители, отмечавшие десятилетие свадьбы. Флажки, фонарики, огни на воде. А потом они в туман вошли, и стало стра-ашно…

Андрей аж передернулся весь. Вот совсем детские страхи юного Володенского его не интересовали. Но как же таким приемом легко вызвать к себе симпатию и сочувствие! А ведь обмолвилась как-то Марина, что Мишаня подобные приемы знает и даже кое-чему ее учил. Вот же!..

– И с чего же он с вами этим делился? – спросил едко. – Тоже собирается там с вами десятилетие свадьбы отметить?

Звягинцев честно не хотел, он обычно был спокоен и рассудителен, но тут раздражение вырвалось само. А слово не воробей, обратно в рот не затолкаешь.

Марина вскочила, ручка отлетела, пятна чернил цепочкой пробежали по столу – раздолье для сыщика понимать, что тут произошло. То ли скандал, то ли…

– Стыдно вам должно быть, Андрей Ильич!

– А вам не стыдно… – усмехнулся он зло. – То есть, Марина Викторовна, я вас не неволю. Но прежде, чем нового жениха подыскивать, следует со старым помолвку разорвать.

Щеки ее запылали пятнами, а с остального лица краска сбежала, сделав симпатичную девушку похожей на утопленницу, воздух вышел из груди.

– Вы же-же… лаете разорвать? – спросила Клюева заикаясь.

Сразу сообразила. Давно об этом думала, видать.

– Же-желаю! – он не передразнивал, тоже заикался от холодного бешенства.

– Он-на же ненастоящая была.

– А для всего города – настоящая! Так для всего города и точку поставим на этом вот «Обручальнике»!

– Но это же-же… – Марина скомкала юбку. – … жутко дорого.

– А вы мои деньги не считайте, Марина Викторовна! Я преуспевающий частный сыщик, могу себе позволить! Когда там он ходит, «Лунная клятва» эта? В пятницу вроде ближайший рейс. Значит чтобы в пятницу ровно в три пополудни были на пристани в лучшем своем платье! Хотя нет, я за вами сам заеду. К двум. Исполнять!

И словно в бальном танце, взял Марину за руку и вывел из конторы. Запер двери, ключ сунул под крыльцо. Самоходку заводить не стал, что там спуститься до той речки, если напрямую. До пароходных контор и билетных касс придется, конечно, пройтись по набережной, но и то дело нехитрое. Весна, прогулка даже в удовольствие быть может. Развернулся и зашагал, вниз по Каменистой, даже не оглянувшись, не желая видеть, как уходит Клюева.

Набережная Ухарска была хороша. Роскошные доходные дома вдоль нее в четыре этажа с крутыми крышами. Чисто вымытая, блестящая от солнца мостовая. Кусты и деревья, среди которых даже пальмы в кадках, что выставляли на лето, цветы… Запах сирени и близких садов кружил голову. А замотавшийся Андрей вот только это заметил. Вдоль реки были расставлены зонтики маленьких рестораций, покачивалось на легких волнах водяное кафе. Он совсем было собрался взойти по изящным сходням с кружевными перильцами и хоть перекусить на воздухе, а то уже и запамятовал, когда ел нормально, а не на бегу. Но оттуда навстречу ему в пышном платье с оборками и легких летних туфлях выплыла под кружевным палевым зонтиком Любава Котлубицкая.

Собственно, первым делом он туфли эти с атласными розовыми бантиками и колыхание широких юбок и заметил, и на ум пришло банальное сравнение о яхте под полными парусами. А ветер паруса эти дернул всерьез, сходни дрогнули, Любава качнулась. Вежливость в Андрее сработала раньше, чем желание удалиться незамеченным. И знойная дева ладонью в перчатке вцепилась в протянутую руку.

– Ах, Андрей Ильич, какая чудесная встреча, – томно проворковала Котлубицкая, прикрываясь веером, что висел на петельке у нее над перчаткой. На такой же петельке, только на другой руке, державшей зонтик, болтался круглый ридикюль. И все это великолепие качнулось на Звягинцева, оттесняя его со сходней.

Весьма фривольное по теплому времени декольте, заманительно сбрызнутое до тошноты приторными духами, оказалось у сыщика перед носом, отчего он невольно чихнул. Очарование набережной и весенней природой ушло, и Андрей опять начал злиться. Но Любава этого то ли не заметила в силу отсутствия тонкости душевной, то ли значения не придала и начала щебетать.

О той же природе, погоде, и что в городе выйти решительно некуда. И сопроводить ее некому. Вот буквально приходится вырываться от матери и сестры, чтобы романтично прогуляться в одиночестве. И съесть пирожных в кафе.

– Сладкое вредит, – не удержался от колкости Андрей, озирая ее пышные формы.

– Ну, не мне, – на заметила сарказма Котлубицкая. – Иным матронам в преклонные годы да, а нам положено радоваться жизни. А я так юна. И мне нужен надежный кавалер. А вы такой бледный, вы что же, из конторы не выходите? Вам нужна достойная спутница…

И полилось.

Речи Котлубицкой были пенны и широки, как воды весенней Дуньки, но мелки так, что их перешел бы пешком воробей. Андрей, стараясь не пригибаться под весом Любавы, решительно повисшей на его руке, придавал пустому славословию значения не более, чем шуму воды в канализационных трубах. Ладно, чтобы не грубо, шелесту листвы, через которую пробирается кот. Показалось даже, что рядом мелькнула серая шубка Герострата. Жаль, всего лишь показалась.

– Котик? – услышала, что он случайно произнес вслух, Любава. – Где котик? Я люблю котиков. Тогда, на балу, зимой, я так распереживалась из-за несчастных котиков – три дня есть не могла.

Андрей едва сдержался, чтобы не хмыкнуть: если бы Любава не ела три дня, пожалуй, это пошло бы ей только на пользу.

– А вы любите котиков, Андрей Ильич? А девушек… каких девушек вы любите?

Почва становилась зыбкой, но тут как раз показался вход в билетные кассы, и Андрей вежливо с Любавой распрощался, с трудом оторвав ее цепкие пальчики от локтя, и нырнул в темноту конторы с легким запахом пыли и лежалых бумаг.

Кассир в окошке вежливо поднял к нему голову и узнав даже поздоровался. Андрей осведомился, точно ли ближайший рейс «Борта Лунной клятвы» состоится в эту пятницу, но, замороченный Любавой, не поинтересовался больше ничем, кроме цены. Цена впечатлила. Еще год назад Звягинцев бежал бы от нее в ужасе, но сейчас спокойно попросил две самых дорогих каюты. Зачем каюты, если весь рейс длится не больше шести часов, он так и не понял, но билетер настаивал… Ну, может, барышням переодеться нужно, в каютах удобно, по крайней мере. А кассир все не отставал, с доброй улыбкой интересуясь, не помолвку ли Андрей со своей прелестной барышней собрался утвердить.

В первый момент Звягинцев подумал, что прелестной барышней старик назвал Любаву, и едва не зарычал от ярости. Лишь узость окошка помешала схватить беднягу за грудки. Андрей вспомнил, что ярился вот так, расставаясь с Альбиной Божедомко, первой женой, и когда поймал это чувство за хвост, злиться перестал. Зато вспомнил, с какой именно барышней и по какой причине на «Обручальник» собрался. И снова начал звереть. Оттого ответ, что именно с невестой отправляется, грозным рыком таки прозвучал.

Расплатившись, он получил квитки с виньетками, сильно похожие на свадебные приглашения. Ну, хоть не узкие и голубые, как тот конверт от княжича. К квиткам прилагались заверения в почтении, благодарности и даже почему-то пожелания счастья и крепкой семьи от кассира. Старичок едва не прослезился, и Андрей заподозрил, что сплетня скоро из помолвленного превратит его в женатого.

Он буквально выскочил на воздух, которого отчего-то стало не хватать.

Глава 3

Марина не плакала, хотя и сама не понимала, почему. Не было слез. Было всепоглощающее, могильное какое-то отчаянье, была злость на вселенские обман и несправедливость, на старших, доказывавших ей, что ничего страшного не происходит. Даже на Мигелито. Хотя на него Клюева злилась меньше всего. Сложно злиться на того, кому изливаешь душу.

Душа отчего-то рыдала на кастанском. Может, потому что сейчас сопереживание и поддержка друга были необходимы, и подсознательный страх оказаться непонятой требовал достучаться на самом доступном ему языке. А может, короткие, но звучные фразы чужой речи просто лучше отражали мечущиеся рваные мысли.

«Ты ошибался. Вы все ошибались. Или остальные просто врали, а ты и сам заблуждался. Я не нужна ему. Совсем. Та, другая, к которой уходит ночами, – нужна. А я – нет. От меня он хочет избавиться, даже откладывать столь важный шаг не собирается. В пятницу мы взойдем на 'Борт Лунной клятвы», чтобы за ужином устроить показательный разрыв и без того несуществующих отношений. Хорошую идею ты подал: что может быть скандальнее разрыва помолвки там, где их обычно заключают.

Я злюсь, Мигелито. Я так злюсь! На него, на нее, кто бы она ни была, на себя, на саму эту жизнь. Если Андрей думает, что у меня рука не поднимется его ударить, он очень сильно ошибается. Сейчас мне этого больше всего хочется. Даже ладонь чесаться начинает, когда представляю, как влеплю ему пощечину. А раньше считала, что «руки чешутся» – всего лишь фигура речи.

А еще я боюсь. Нет, не того, что все узнают, что мы больше не пара. В конце концов, сколько можно лгать всем вокруг, мы ведь парой никогда и не были. Я боюсь того, что однажды она войдет в его дом. И он ей улыбнется. Так, как никогда не улыбался мне. У него потрясающая улыбка. Ох, Мигелито, какая же у него замечательная улыбка! Как мне жить дальше без нее и без надежды?..'

Письмо, написанное в первый вечер после того, как Андрей объявил о своем решении, так и не было отправлено. Перечитав на следующее утро исписанные аккуратным подчерком восемь листов, Марина пришла в ужас от количества ошибок и твердо решила, что кастанский обязательно подтянет. Вот пойдет к Розе Фернандовне и напросится на факультатив. Все лучше, чем сидеть в конторе, с ужасом ожидая, что сейчас зайдет какая-то неизвестная тетка, и Андрей представит ее как свою невесту. И, наверное, прав Мигелито, пора отказываться от работы и всерьез браться за подготовку к экзаменам.

Все эти разумные мысли укладывались в голове аккуратными стопочками планов, а сердце рвалось на части. Письмо княжичу, хоть и написанное теперь на бельском, не стало менее эмоциональным. И единственным не осталось. Все три дня до злополучной пятницы Клюева отправляла послания княжичу одно другого отчаянней. Больше никому она так и не смогла рассказать о планируемом разрыве.

Дома она сообщила, что в пятницу у них с Андреем намечаются кое-какие дела, связанные с расследованием, так что вернется Марина поздно. И, конечно же, Звягинцев ее проводит, не бросит одну. В общем, никто не удивился, когда, бегом примчавшись с занятий, Марина нарядилась в едва ли не в лучшее свое платье, даже волосы уложила, а не бросила за спину привычной косой.

Матушка окинула ее одобрительным взглядом, Ванька присвистнул. Папы, слава богу, дома не было. Уж он-то понял бы, что не так все замечательно, как пытается представить дочь. Вечернему платью, аккуратно упакованному в большой мешок из плотной саржи, чтобы не помялось, тоже нашлось объяснение: дел много, а вечером, как уже было заявлено, в некоем фешенебельном месте побывать надобно. Уж найдет, где переодеться, все равно времени домой заехать не будет.

Из письма Мигелито она знала, что на «Обручальнике» принято появляться на ужине – самой торжественной части, где оглашались помолвки, игрались свадьбы или вот юбилеи их отмечались, – в вечерних туалетах. Марина не собиралась выглядеть хуже других. Особенно в столь ответственный и желанный момент, как пощечина Андрею.

К двум часам дня, когда Звягинцев, как и обещал, подъехал за ней на самоходке, Клюева была настроена если не сразить наповал любимого начальника, то хоть заставить его на мгновение задуматься, какое сокровище теряет в ее лице. Ну ладно, сокровищем девушка себя не считала, но ведь хороша же была сейчас! И сама в этом нисколечки не сомневалась. Вот!

Подняться за ней Андрей не успел – Марина предпочла не сталкивать его с любопытной матушкой и выскочила за дверь, едва самоходка показалась на углу дома. Из подъезда она выпорхнула крылатой феечкой. Даже объемный баул с платьем не помешал.

– Добрый день, Андрей Ильич, – пропела она, едва кивнув, и улыбнулась.

Назло. Раз она ему не нужна, то с какой стати должна подстраивать свое настроение под его? Вон, погода прекрасная, солнышко светит, весна. Вполне достаточно, чтобы улыбаться. И вовсе не этому буке. А просто так. Потому что хочется.

Звягинцев, выйдя из машины, окинул Марину непроницаемым взглядом, склонил голову в приветствии и галантно открыл переднюю дверь самоходки. Баул забрал и пристроил на заднем сидении. Все так же молча вернулся к своему месту и сел за руль.

Марина начала тихо закипать. С такой физиономией впору на похороны идти, а не якобы на празднование помолвки. Очень хотелось Андрея уколоть как-то остроумно, но ничего в голову не лезло. Уже и улыбка приклеенной казаться начала, а он все молчал угрюмо. И почему ей не дано, как другим девушкам, чирикать ни о чем, хоть бы и о погоде? Но от одной мысли, как посмотрит Звягинцев, скажи она сейчас что-то банальное о прекрасном весеннем дне, Клюеву затошнило.

Так и не придумав, как вести себя и что говорить, Марина с трудом расслабила лицо и уставилась прямо перед собой. Дорогу Звягинцев кружную выбрал. Почему – она не знала. Может, развезло после дождей на прошлой неделе грязь да лужи необъятные. А машина у него чистенькая, мытая. Праздничная почти. Хорош праздник!

Но тут Клюева услышала смешок. Боясь поверить, она покосилась на спутника. Андрей улыбался. Криво, саркастично, но улыбался. Захотелось головой помотать или глаза протереть. Вот сейчас бы вставить что-то такое, патетично-гордое, как в матушкиных любимых романах. Ну, вроде: «Я кажусь вам такой смешной?» Только пока фразу покрасивее обдумывала, сыщик сам заговорил.

– Знаете, Марина Викторовна, у вас потрясающая способность заставить меня чувствовать себя идиотом, – произнес он все так же насмешливо, но в то же время и с горечью.

– У меня⁈ – кажется, теперь она узнала, что «челюсть отвисла» тоже не просто фигура речи.

– Нет, я и сам вполне способен довести себя до такого состояния, но у вас это получается просто мастерски.

Вот тут Марину накрыло. Неловкость и раздражение превратились в волну почти неконтролируемой ярости. Он еще смеет высказывать ей претензии⁈ Она заставляет его чувствовать себя идиотом⁈ Она⁈ И это говорит мужчина, который стал для нее идеалом⁈ На которого она молиться готова⁈ Где-то в глубине сознания вдруг подняла голову и расправила плечи оскорбленная женщина, о существовании которой умненькая гимназистка, хорошая девочка Марина Клюева прежде и не подозревала.

– Знаете, Андрей Ильич, – почти в точности повторила она его тон, – может, вам это покажется удивительным, но в этом мире есть множество малых радостей, которым стоит улыбаться. Как вот этот погожий весенний денек, например. Попробуйте, вдруг у вас получится. Может, поймете, что окружающие вас люди меньше всего думают о том, как выставить вас идиотом.

Сыщик несколько секунд смотрел на девушку недоуменно, а потом вдруг хохотнул, как-то вроде бы даже зло. Над чем? Над кем он сейчас засмеялся – вот так? Марина задохнулась от ужаса, представив, что это она кажется ему настолько смешной и жалкой, и почувствовала, что еще чуть-чуть, и не сможет сдержать слез обиды. Но Андрей тряхнул головой и посмотрел на нее с улыбкой. Той самой, ослепительной. А еще теплой и такой родной, что век бы смотрела и ничего другого видеть не захотелось бы.

– Вы правы, Марина, – сказал Звягинцев все еще улыбаясь. – Вы чертовски правы. День и впрямь чудесный, нам предстоит приятная речная прогулка, в финале которой мы с вами разыграем давно задуманный и ничего не значащий спектакль, – он помолчал, а Клюева силилась найти хоть какие-то слова, но они снова разбежались и в умные мысли не складывались. Андрей вздохнул.

– Я устал, Марина. Сами знаете: работа… – он словно оборвал себя на полуслове. – Впрочем, какая разница. Давайте постараемся и впрямь получить удовольствие от сегодняшнего дня.

Еще не веря в происходящее, Клюева робко улыбнулась, и… Андрей улыбнулся ей в ответ! Вот как так-то⁈

– А посему… не будем мы говорить о делах и прочих не важных сейчас вещах. Расскажите-ка лучше, скрытница вы эдакая, как давно у вас занятия по магии начались, и чему научиться успели.

Рассказывать было легко. Надежда Спиридоновна, волшебница, что преподавала в гимназии, Клюеву хвалила.

– Говорит, у меня лучше всех получается! – гордо заявила Марина. Может, и вышло чуть хвастливо, зато честно.

– А что ж вы мне ничего не сказали? – приподнял бровь Андрей. – Кабы случайно вас с тем письмом не застал, так и не узнал бы.

– Да вы не спрашивали, – растерялась девушка.

– М-да… – погрустнел Звягинцев. – Что-то я совсем… заработался. И про день рождения ваш не вспомнил даже. Некрасиво вышло. Виноват я перед вами.

Марина растерялась окончательно. С чего ему помнить про ее день рождения? Нет, в документах-то число прописано – и в первом их договоре на оказание услуг по поиску Ланской Елизаветы Львовны, и в трудовом. Да только документы те в папках лежат, что их лишний раз Андрею вытаскивать? Он же к ней уже сколько времени как к пустому месту относился. А теперь вдруг виноватиться начал. Странно все это.

Но слишком уж радовала сейчас его улыбка, да и внимание тоже, чтобы на таких вещах заостряться. Потому Клюева сделала вид, что ее забывчивость Андрея не обидела, да и перевела разговор на другое. Принялась расспрашивать, что Звягинцев знает об «Обручальнике». А то ж столько легенд об этом пароходике в Ухарске ходит, а похвастаться, что побывали на нем, очень немногие могут.

Но, как оказалось, Андрей был не больше ее осведомлен о «Борте Лунной клятвы». Даже посмеялся, что это плаванье для них обоих станет открытием мистических тайн кораблика. В которые сам, разумеется, он ни на грош не верил. Высмеял некоторые суеверия, что в народе ходили, но так у Андрея это легко и весело получилось, что Марина, склонная верить в сказки о таинственном пароходе, даже не возмутилась.

Вот так, перешучиваясь, а порой и смеясь вместе, приехали они к пристани. Звягинцев самоходку припарковал почти у самого пирса и спутнице дверь открыл, руку подал. Со стороны посмотреть – и впрямь жених и невеста. Обидно! Только Клюева обиду решила загнать поглубже. Пусть этот вечер у них будет, раз уж расщедрился любимый начальник. Да, мечтаний и выдумки ее здесь больше, чем реальности, но хоть так. Может же, может Андрей Ильич быть по отношению к ней вот таким – теплым, душевным. Разве ж большего просила? Понимала, что не доросла, что не дотягивает. Так ведь стремилась! И добилась бы. Если бы не…

Мысль о той, другой, женщине кольнула болью, но и ее Марина поглубже задвинула. Не сейчас!

А Андрей оглянулся случайно и вдруг заторопился. Чуть ли не за руку Клюеву потянул к трапу. Заметил, что ли, кого-то? Марина тоже обернулась, но ничего особенного не увидела. И что ему там не понравилось?

Впрочем, и эта мысль проскользнула, пролетела мимоходом. Солидный господин с седыми усами у трапа их остановил, спросил, кто такие. Начищенные медные пуговицы на его кителе сияли отраженным солнцем так ярко, что Клюева зажмурилась. На миг всего, а только именно в этот момент кто-то надел ей на руку цветочный браслет. Красивый! И у Андрея такой же. И сразу же взрыкнула машина, словно приветствуя новых пассажиров.

– Ой! – вздрогнула Марина.

– Не пугайтесь, барышня! – хохотнул дядечка. – Это наш Котел так всех приветствует, кто о помолвке объявить собирается. Проходите, проходите. Остальных гостей не задерживайте. Каюты на нижней палубе у нас, ваши номера – девять и двенадцать.

Поднявшись на борт, Звягинцев поздоровался с капитаном, Виктором Куприяновичем Балабановым и представил ему Марину.

– Ух ты! Как на дочку-то мою похожа! – разулыбался тот. – И тоже Викторовна, – он подмигнул Клюевой. – Женихом-то довольна, дочка? Не обижает тебя? А то смотри, я тут главный, быстро его на берег спроважу.

– Не обижает, – через силу улыбнулась Клюева.

Не говорить же, что они здесь как раз для того, чтобы Андрей женихом быть перестал.

– Ее обидишь! – едва слышно хмыкнул Звягинцев, и тогда капитан подмигну уже ему.

Марина представляла себе каюту на прогулочном пароходе маленькой, примерно, как купе в поезде. Разве что прикорнуть ненадолго на узкой койке. А вместо этого оказалось, кровать тут стоит едва ли не двуспальная. И столик небольшой есть, и шкаф, и даже умывальник свой с довольно большим зеркалом, к стене прикрученным. Обшивка сверкает полировкой, на кровати – покрывало кружевное, бельем чистым пахнет, а в маленькой вазочке на столе – цветы полевые.

С изумлением обернулась к Андрею, едва открыв дверь.

– Нравится? – спросил он так, словно опасался, что она обругает каюту.

– Очень! – честно ответила Клюева.

– Я рад, – улыбнулся тот – опять так, что дух захватило.

Протянул ей мешок с платьем и сразу же скрылся в каюте напротив и чуть в стороне. Марина головой потрясла. Он что, для нее вот так расстарался? С чего? Все меньше и меньше понимала она любимого начальника. Что-то было определенно не так. Не вязалось это все, включая его внезапно исправившееся настроение, с желанием разорвать липовую помолвку. Или так радуется, что избавится от нее, Марины Клюевой? Он же четко обозначил, что за ужином они должны сыграть сцену скандала.

Предаваться этим печальным размышлениям девушка могла еще долго, но тут со стороны трапа послышались крики, ругань, смех. Любопытство взяло верх, и Марина вышла посмотреть, что происходит.

Вдоль палубы прямо на нее несся… Герострат! За ним гнались двое матросов. Пассажиры тоже пытались поймать кота. Но куда там!

– О господи! – прозвучал за спиной растерянный голос Звягинцева. – Он-то тут откуда?

– Чей безбилетник⁈ – закричал от трапа капитан.

– Наш! – дуэтом отозвались Марина и Андрей.

– И только посмейте что-то нехорошее сделать с наградным импер-куном! – сердито прокричал сыщик и добавил уже тихо: – А Ланской мне по гроб жизни должен будет.

Переглянувшись, они оба рванули за Герочкой. Кот сдаваться не собирался, закладывая немыслимые виражи и ускользая из рук ловчих буквально в последний момент. Время от времени кот вырывался вперед, оборачивался и матерно подвывал в адрес то ли Звягинцева, то ли Марины, то ли их обоих. На матросов даже внимания особо не обращая.

Закончилась гонка тем, что кот попросту пропал. Куда он мог спрятаться, не знал даже капитан: уж больно много укромных мест на пароходе.

– Проголодается – придет, – махнул рукой Андрей. – Сам нас найдет, раз решил, что нам нужна его компания.

Только теперь Клюева поняла, что «Борт Лунной клятвы» покачивается на середине реки и неторопливо скользит вниз по течению Дуньки.

– Ну не откладывать же рейс из-за вашего безбилетника, – хмыкнул подошедший Виктор Куприянович.

– Как бы его потом искать не пришлось, когда вернемся, – озаботился сыщик.

– Да за два дня точно где-нибудь появится, – отмахнулся капитан.

– За какие два дня? – напрягся Звягинцев.

– К возвращению, – пожал плечами речник. – Аккурат двое суток получается, в воскресенье в три часа дня в Ухарске будем. Если, конечно, в Понизье пассажиры сильно не загуляют, и их ждать до ночи не придется. Ну тогда к четырем пополудни придем, максимум, к пяти.

– В Понизье, – повторил Андрей каким-то потусторонним голосом.

А Марина поняла, что они попали на длинный рейс. Нечасто такие случались, только если оплатит кто ради большой гулянки по случаю свадьбы или помолвки. Получается, Звягинцев даже не поинтересовался, когда билеты брал? Так спешил от нее избавиться? Обида снова поднимала голову.

– Да там вечно кто-то да заторгуется за жемчуга ихние. Но если не позже девяти соберутся, наш Котел нагонит, не опоздаем. Хуже, когда напьется кто да буянит, тогда порой и с полицией тамошней до ночи разбираться приходится, – вещал меж тем Виктор Куприянович.

– А до Понизья когда остановимся? – перебил сыщик.

– А чего там останавливаться? – пожал плечами капитан. – Там и пристаней-то нет. Только вот в Колюхове, но мы его всего-то часа через два проходить будем, а Котел не заглохнет, пока все помолвки не объявлены. Разве только за борт кто-то вывалится, – хохотнул, явно считая это хорошей шуткой.

Марину облило холодным потом. Двое суток! Да ее же потеряют дома! В розыск объявят! Да за такое Звягинцева вообще в похищении могут обвинить! Причем, сразу и помощницы, и наградного импер-куна. Еще же Елизавета Львовна из-за Герочки с ума сходить будет. Неизвестно, какое преступление страшнее. Как? Как Андрей мог не выяснить все заранее⁈

Тут ее догнала еще одна страшная мысль: у нее же ничего нет! Только вечернее платье, тетрадь с ручкой, бутылочка чернил и немного парфюмерии. На два дня⁈

Медленно, очень медленно Марина повернулась и посмотрела на Андрея. И злость прошла. Потому что начальник был ошеломлен и напуган едва ли не сильнее ее самой. Однако и сообразил, что делать куда быстрее.

– Виктор Куприянович, нам нужно срочно отправить на берег две телеграммы, – произнес непререкаемо. – Думаю, вы не станете препятствовать, поскольку помимо прочего, это связано с важным расследованием, – и свое удостоверение частного сыщика протянул.

– О как! – крякнул капитан. – Так у вас тут помолвка или что?

– Помолвка, – решительно заявил Андрей. – Но и расследование у нас тоже – на берегу. А мы не предупредили никого, что на два дня пропадем. Моей невесте восемнадцать лет всего. Ее родители с ума сойдут, если она домой вовремя не вернется. А я еще ее под свою ответственность забирал, честью дворянина ручался.

И такой он убедительный и серьезный был в этот момент, что Марина почти поверила в самую настоящую помолвку.

– Да, непорядок, – нахмурился Виктор Куприянович. – Ничего, сыщик, не паникуй, сделаем. Пошли в рубку.

После того, как телеграммы были отправлены, от сердца немного отлегло. Хоть родные и близкие волноваться не будут. А одежда? Ну, придется как-нибудь обойтись, что ж делать. Умывальник в каюте есть, самое необходимое можно и простирнуть, чай не белоручка.

Однако Андрей, судя по всему, так не думал. Поначалу Марине и в голову не пришло, что у него может возникнуть та же проблема, но потом вспомнила, что ни разу любимого начальника в несвежей рубашке не видела. Хмурился он весьма озабоченно и наконец глубокомысленно изрек:

– Мне очень жаль, что так вышло, Марина Викторовна, но до завтра вам придется обойтись тем, что взяли с собой. А в Понизье я куплю вам все необходимое.

У Клюевой аж в глазах потемнело. Он за кого ее принимает⁈ Так и хотелось сказать, мол, пусть тряпки своей даме покупает – за жаркие ночи. Но ведь невместно вот прямо так. И рука опять зачесалась. Может, не стоит вечера ждать? Но нет, не отделается Звягинцев так легко.

– Андрей Ильич, – произнесла она, чеканя каждое слов, – я не давала вам повода так меня унижать. Я вам не содержанка. Все необходимое и сама себе купить могу. И проблем из подобной ерунды тоже делать не собираюсь.

– Марина? – и такая растерянность, даже почти обида была в голосе, будто и впрямь не понял, что только что предлагал.

Хотела уже Клюева высказать ему, да только колокол пробил. Склянки по-корабельному. Вроде так на обед пассажиров созывали. Марина сразу и поняла, что очень даже своевременно. Дома-то она поесть толком не успела. А Андрей локоть ей подставил, мол, идем, кормить тебя буду. Еще и улыбнулся так, как только он умеет. Ну, и прошла вся обида.

На верхнюю палубу они поднялись и впрямь женихом и невестой, улыбались, друг на друга глядя. Клюева с трудом верила в происходящее. Матрос в чистой белой куртке провел их к одному из трех отдельно стоящих столиков. За соседним уже сидела пара с такими же цветочными браслетами, как и им надели на входе, третий пока пустовал. За прочими постепенно рассаживались гости.

– Оп-па! – произнес Андрей, глядя Марине за спину, и она поняла, что сыщик едва смех сдерживает. – Только сразу не оборачивайтесь, а так можете и посмотреть, даже поздороваться.

– Кто? – спросила она одними губами, сгорая от любопытства.

– Цапкина, – фыркнул Звягинцев.

– В перьях?

– В них, – постарался он придать лицу серьезное выражение, но не выдержал и все же засмеялся.

Марина тоже прыснула. Ей и смотреть не нужно было, и так представляла, как это выглядит, уж после бала-то. Анна Панфильевна Цапкина некогда жила в одном дворе с Клюевыми. Ох и скандальная же особа! Да еще всех кошек окрестных приваживала, так что вонь от ее квартиры шла жуткая. А потом оказалось, что имеется у нее уникальный антиквариат, стоимостью под два миллиона рублей. Ну и превратилась Цапкина из скандальной бабки Нюры в миллионщицу, в лучшие дома Ухарска вхожую. Только вкуса да доброго нрава ей то не прибавило.

Тот самый дядечка, что проверял у них билеты, устанавливал в дальнем углу палубы треногу с фотоаппаратом. Был тот громоздкий, старого еще образца, не то что у Андрея Ильича. Но управлялся дядечка с ним лихо. Две молоденькие девицы, что сидели за столиком с почтенной семейной парой, видимо, родителями, уже во всю прихорашивались, явно мечтая попасть на фото.

Тут наконец появилась третья помолвочная пара, и показалась она Клюевой странной. Мужчина примерно одного возраста с Андреем и такой же рослый, только плотнее, гордо вел под руку миниатюрную девушку. Марина даже подумала, как бы эта невеста не ниже ее самой была. Зато на лицо – красавица писаная. Да и фигурка, пусть не сильно пышная, но налитая. Вот только не выглядела эта невеста счастливой, а на спутника своего взгляды бросала презрительные, хорошо если не брезгливые. Ох, не будет в такой семье счастья.

Клюева и дальше глазела бы на эту пару, но тут над палубой пробежал изящный фортепианный пассаж, и она невольно обернулась в сторону инструмента. Рояль, прочно принайтованный к борту, она заметила и раньше, но вот того, кто на нем сейчас играл, увидеть была искренне рада. Тот самый тапер в гриме Пьеро, чьи песни зимой так запали ей в душу. Однако едва собралась поделиться своей радостью с Андреем, увидела, что тот, глядя на пианиста, хмурится недовольно. Ну и промолчала. Что уж там ему не нравится, или не поделили чего, лучше не знать. А то опять настроение испортится.

Глава 4

Эх, следовало Звягинцеву не Любаву спасать от падения в речку, а внимательнее поговорить с кассиром или хоть билеты рассмотреть поближе. Тогда бы накладки не вышло.

Знал он, что если «Борт Лунной клятвы» заказывал кто-то богатый, отваливал он от пристани не для короткой прогулки в пару часов с ужином и обручением или свадьбой на борту. А шел в рейс на сутки-двое – уж сколько заплатят. Лилась над Дунькой музыка, трепетали флажки и ленты, летели цветные фонарики с огоньками внутри – красиво было. Ну ровно так, как может захотеться барышне, которая знает, что свадьба одна на всю жизнь и потому должна запомниться. А обручение – важная ее часть.