Текст книги ""Обручальник" против (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

И, подхватив Марину под руку, повел ее на нижнюю палубу. На правый борт. Да еще и почти на то место, откуда помощница в реку за ним прыгала. Сразу стало неловко и мысли всякие в голову полезли… неуместные сейчас. Да и вообще глупые. Особенно, если вспомнить, сколько до ужина осталось, когда…

Однако Звягинцев вовсе не собирался по новому кругу стыдить помощницу. Он заглянул через борт на внешнюю обшивку, потом отошел чуть в сторону и поманил Клюеву за собой.

– Что? – не поняла Марина, тоже полюбовавшись, как плещется Дунька о кораблик.

– На борту смотрите. Не видите?

Она пригляделась. Что-то там, прямо под тем местом, где стоял Андрей, колыхалось, едва заметное, словно клок волос или шерсти Герочки прицепился к борту. Марина посмотрела вопросительно на сыщика, но тот и внимания не обратил, лег на ограждение животом, почти перевесился наружу, пытаясь дотянуться до страной этой штуки.

– Андрей Ильич! – взвизгнула Клюева, двумя руками обхватив любимого начальника, чтобы удержать.

В глазах потемнело от ужаса: вот сейчас он равновесие потеряет и снова в реке окажется! И что ей делать? Опять в платье, как дуре, прыгать? Это, Глафирино, так легко не снять. Она и свое-то не сообразила скинуть, а пока сейчас провозится, он же утонуть может!

– Что⁈ – Андрей разогнулся мгновенно, схватил за плечи уже ее. – Марина? Что случилось?

– Не смейте! Не смейте снова… падать… я… Мне что, снова за вами прыгать⁈

– Падать? – он перевел дыхание. – Падать, значит… Не собирался я падать, Марина Викторовна. И прыгать за мной не нужно. Я же объяснял, просил. Я хорошо плаваю.

– Падать не нужно в воду! А я все равно за вами прыгну! – от пережитого мгновенного страха горло стягивало спазмом, слезы были готовы в любую секунду брызнуть из глаз. – Потому что, если вы… вы… я же без вас…

– Вы без меня – что?

И такая улыбка на лице сыщика мелькнула… не насмешливая, нет, а словно… хулиганская, что ли. И в то же время… что в ней еще было? Надежда? Предвкушение? Какого вот ответа он ждал? И почему наклонился так близко? Еще чуть-чуть, и носами они столкнутся. И сердце колотится, и отвечать надо что-то… взрослое. А то же опять…

Все эти мысли за секунду в голове пронеслись. Понимая, что снова будет выглядеть глупой, как ни старайся, Марина почти выкрикнула то единственное, что показалось хоть каким-то оправданием:

– Я без вас ни одного дела не раскрою!

Улыбка с лица Андрея сползла. И зябко стало, пусто как-то.

– Раскроете, Марина Викторовна. И не одно. Все у вас еще будет, – сказал ровно. – А сейчас нам бы улику вытащить, – он огляделся по сторонам. – Эй, парень! – крикнул матросу, надраивавшему палубу. Тот обернулся. – Багор нужен. Не подскажешь, где взять?

– Принесу, – откликнулся тот и не без удовольствия отставил швабру.

С багром пошло веселее. Еще бы любопытные вокруг толпиться не начали и советы давать. Но сыщик все же справился, подцепил крюком странный этот пучок, зацепившийся непонятно за что, вытащил.

– Пенька размочалилась, – задумчиво произнес матрос – тот, что принес багор и после активно принимал участие советами в извлечении улики.

– Не канат? – уточнил Андрей.

– Да вроде нет, – пожал парень плечами. – Вы, господин сыщик, о том у боцмана спросите. Мартын Наумович свое хозяйство знает, он точно определит.

– Пойдем к боцману? – спросила Клюева начальника, с трудом сдерживая зевоту.

Ранняя побудка и монотонная работа с отпечатками сделали свое дело – спать хотелось так, что хоть прямо тут, на палубе, пристраивайся прикорнуть. Звягинцев посмотрел на помощницу с сомнением, покачал головой.

– Отдохнуть бы вам, Марина Викторовна. Совсем я вас загонял. Вы же так и не поспали утром? – она отрицательно мотнула головой. – Ну вот и идите, хоть часик до заката покемарьте. А то к ужину совсем расклеитесь.

К ужину! Будь он неладен, тот ужин! Сразу стало тоскливо, и Клюева, чтобы скрыть подкатившее разочарование, вежливо поблагодарила сыщика и поспешила сбежать.

На душе было паскудно. Зачем, вот зачем он напомнил про ужин? Так все хорошо было! Или не было? То улыбается ей одной, то как на совсем чужую смотрит. Может, и к лучшему, что закончится все сегодня. Ну какая она ему невеста, в самом деле? Ложь случайная, в сплетни вылившаяся. Да и пусть их, те сплетни. Никто от них не убережется. Поболтают и перестанут, новые темы появятся. А сами не появятся, так господин Футиков, репортер, подкинет.

У себя в каюте Марина упала на кровать, даже не подумав раздеться. Сейчас вот, когда возможность появилась, спать вдруг расхотелось. Хотелось заплакать. Но нельзя: лицо опухнет, а впереди проклятый ужин. Жаль только, что влепить Андрею пощечину желание испарилось. Вот совсем его бить не хотелось. А хотелось… чтобы обнял, как тогда, в реке, чтобы хоть за руку взял, что ли…

Судорожно втянув в себя воздух, Клюева встала и вытащила из сумки тетрадь. Пролистав пару дюжин исписанных листов, на миг задумалась, в скольких же конвертах такое письмо отправлять придется. Но пустая мысль быстро вылетела из головы. И писать о событиях этого дня не хотелось – хотелось выплакаться хотя бы словами, раз уж слезы сейчас под запретом.

'Ах, друг мой, понять бы, почему от злости приходят в голову слова правильные и взрослые, зато, когда пугаюсь, смеюсь с ним или просто в его глаза смотрю, никаких умных мыслей не остается. И лучше тогда вовсе молчать, но глупость всякая рвется наружу, от которой чувствую потом, что прав он, что я еще маленькая совсем, ничего не понимаю ни в жизни, ни в деле нашем.

Никогда мне не стать его достойной. Если и делаю что-то, что считает правильным и полезным, то тут же порчу сама его отношение, ведь от радости начинаю себя вести, как ребенок. Не знаю, что должно случиться со мной, чтобы научилась его понимать, чтобы сама себе смогла объяснить странные перепады его настроения.

Через пару часов все закончится. Связавшая нас ложь исчезнет, мы станем совсем чужими друг другу, и он будет свободен для той женщины. А после я уеду. Я обязательно должна поступить, Мигелито. Не могу этого не сделать. Говорят, с глаз долой – из сердца вон. Надеюсь, разлука позволит забыть его. Знаю, что будет больно. Как знаю и то, что ты ответишь: полгода тебя не спасли, ты думаешь о Натали постоянно и скучаешь по ней. Я постараюсь не думать. Очень постараюсь. Потому что не вижу для себя другого выхода…'

Она писала, пока не почувствовала, что усталость и впрямь берет свое и глаза закрываются. Поспать было нужно, в этом Андрей прав оказался. А то слезы невыплаканные с усталостью вместе привлекательности не добавят. А она должна встретить конец своих надежд хотя бы красивой. Ложиться, правда, Марина не стала, устроилась в кресле поудобнее – так просыпаться легче.

Она и проснулась. Но не потому, что нервничала и боялась проспать, и уж тем более не потому, что звонкие склянки позвали к ужину. Нет, до него еще оставалось время, просто возникло ощущение, что нужно куда-то пойти. Куда? Зачем? Она не знала, но вспомнила вдруг слова капитана: он тебя позовет. Котел? Именно так это и происходит? Вот только где его искать? Виктор Куприянович, кажется, говорил, но вот вылетело из головы, не вспомнить. В представлении Клюевой движетель парохода должен был быть чем-то огромным, мрачным, а ничего подобного она пока на «Обручальнике» не замечала. Даже в трюме.

И все же быстро привела себя в порядок, надела вчерашнее платье, покрутилась перед зеркалом. А, ладно! Как бы она ни выглядела, Андрею все равно. А время есть, успеет до ужина с Котлом пообщаться. Глядишь, умный артефакт еще и дельный совет какой даст.

Но не срослось. Едва вышла, наткнулась на Клавдию Кондратьевну.

– Мариночка, деточка! – возопила та. – Вы же не собираетесь на ужин идти в том же платье, что и вчера?

– Но у меня нет другого, – растерялась девушка.

– Так Глашенькино найдем, – решительно заявила Летягина и, подцепив Клюеву под руку, потащила в уже знакомую каюту.

Марина даже не нашлась что возразить. Да и вдруг захотелось удивить Андрея. А ведь были, были у Глафиры платья, от которых еще в прошлый раз дух захватило. Семья Клюевых жила в достатке, ни в чем себе ни родители, ни дети не отказывали. Но как-то не до платьев было гимназистке, всего несколько месяцев, как начала обшивать Марину Марфа Васильевна, и не думала пока девушка о том, что иногда и каждый день вечерние наряды менять надо. А вот Глаша наряжаться явно любила, да и в купеческой семье на дорогие платья денег не жалели.

Вот и не выдержала, вот и принялась выбирать. А Клавдия Кондратьевна одно за другим роскошные наряды на постель выкладывала. Только роскошь Марину смущала, не видела она себя в тех платьях. Пока не вытащила Летягина на свет божий еще один туалет. Сама с сомнением глядела: уж больно простенький да и не новый, уж год как Глашеньке сшили. Только Клюева как то платье увидела, так сразу и влюбилась. Даже подумала, что нужно что-то похожее Марфе Васильевне заказать: легкое, летящее, словно не ткань а сам ветер охватывает стройный стан. Или вода – игривая, бирюзовая, быстрая.

– Вот же выбор… – покачала головой Клавдия Кондратьевна. – И что тебе получше ничего не приглянулось?

– Что вы! – отмахнулась Марина. – Я лучше этого и не представляю.

– Ну, тогда остальные я убираю, – кивнула женщина.

– Я помогу, – тут же отозвалась Клюева.

Стали они в четыре руки платья обратно в шкаф вешать. И вот когда юбку на одном из них расправляла, случайно коснулась Марина рукой валявшегося на дне шкафа кофра. Вот уж не думала, что после почти бессонной ночи да утреннего выплеска снова магия в ней проснется, ан нет – накрыло. Увидела начинающая волшебница такое, что чуть не вскрикнула. Но сразу поняла, что нельзя Летягиной о своих откровениях рассказывать. Ну как тайну Глафирину выдаст?

Нет, о таком только Андрею сообщить необходимо. Пусть он думает, что с этим знанием делать. Вместо того спросила, чтобы убедиться в своей правоте:

– Клавдия Кондратьевна, вот вы рассказывали, что Глаша с лошадьми говорить училась. А что, она и верхом ездить умела?

– А как же! – не без гордости ответила женщина. – Не просто умела, еще в соревнованиях выступала. И выигрывала!

– Молодец какая! – восхитилась Клюева. – Я вот вовсе на лошадь сесть не рискну, если и каталась когда-то, то верховой ездой не назовешь.

И полилась ей в уши история, которую Марина старалась запомнить от слова до слова. Все это очень даже может пригодиться в расследовании!

А после, переодевшись, глянула на себя в зеркало и обомлела. Не Марина Клюева, а какая-то другая девушка – легкая, гордая, вроде даже взрослее, чем есть. И так она себе понравилась в Глашином платье, что все страхи словно улетучились. Вот встретятся они со Звягинцевым, посмотрит он на нее и тоже дар речи потеряет. Так-то! А тут Марина ему еще и информацию важную сообщит.

Хватит думать о том, что не годяшна для него. Хороша же!

Вот с таким настроем и вышла Клюева на палубу – ждать своего липового жениха.

А тут и он появился. Уж непонятно, с чем шел, да только, увидев помощницу, едва не споткнулся, а потом просиял этой своей невероятной улыбкой. И сразу с души отлегло. Ну не будут они помолвлены, и что? Работать-то им все равно пока вместе.

Глава 14

Боцман Авдонин веревку опознал. Даже указал, от какой бухты она отрезана, и стал рассказывать, как какие канаты и веревки плетутся и для чего. Это Андрей пропустил мимо ушей. Мартын Наумович показал, и где вся бухта лежит – не то чтобы рядом с тем местом, где обтрепыш за борт зацепился, но недалече. И отрезать ее труда не составляло: шваркнул ножичком да пошел. Вот только отмотали многовато – конец сверху змеей завивался.

Звягинцев поднес его почти к самым глазам: кончик все же был не срезан, а перетерт. Сыщик хмыкнул: бухта-то хоть и меньше канатной, но все же не маленькая, тащить такую целиком – замаешься. А ножа у злоумышленника, похоже, как раз и не было. Отмотал конец, да к нему привязал груз и стравливал понемногу. А она возьми да и порвись.

Но что же такое на ней в воду спускали? Точно не девушку, больно уж тонка, не выдержала бы. Пропавшие ассигнации? Так те в карман сунуть не труд. Но Фекла их точно не брала. Не было на кофре ее пальчиков. Глафирины были и того стюарда, что кофр в каюту вносил. Даже не входил, у входа поставил, как Глафира наказала, да и пальцы свои только на ручке оставил. Проверил его Андрей магией – не врет. А еще Лидяша и старшая Летягина внутри отметились, но не сказать, что много наследили.

Андрей лихорадочно крутил в голове наболевший вопрос: толкнула его Холуева с борта со страху или потому что поняла: нашел он важную улику. Действительно важную. Если так, то выходит, она никакая не дура деревенская, а убийца закоренелая, и он, Звягинцев, у нее не первая жертва. Но ведь не похожа! Ладно, пусть посидит в трюме, проникнется, после он Феклу на тему подходящими вопросами наведет и точно уж выдоит из воровки правду.

Отпечатки у него имелись все. Но что если… не горничная, а кто-то поумнее, кто знал о дактилоскопии и надел перчатки, чтобы в каюту проникнуть? О Марининой магии этот человек точно не имел представления, не мог учесть. А ей перчатки не помеха. Но не развита еще способность помощницы, может где и ошибаться или того, кто хватался за кофр, не почувствовать. А то и вот так, как утром случилось: выплеснулась да на нет сошла. Надо все же сказать девочке, чтобы, как сможет, осмотрела остальную каюту. Шансов мало, но вдруг…

Но кто все же мог там похозяйничать? Кто-то из напыщенных гостей Котова? Тапер?

От одного воспоминания о фигляре руки сжались в кулаки. Этот мог. Защитник юных девиц! Сумма там была преизрядная – полгода спокойно можно в Китеже какую-никакую квартиру снимать. Вот и позарился, доходяга. Или кто из гостей сильно в деньгах нуждается? К примеру, к разорению близок, но скрывает. Вот как заводчик тот, Селянинов. Случается же. Или просто тоже готов взять, что плохо лежит, мало отличаясь от туповатой горничной? Или вовсе болен клептоманией? Хотя… хороша клептомания – на такую-то сумму. На дешевые побрякушки никто, кроме Феклы, не позарился, а клептоман точно не сдержался бы. Ну разве что Фекла его опередила.

Насчет близких к разорению надо было спросить у госпожи Толь. Она всегда держала руку на экономическом пульсе Властинца, да и всей губернии тоже, Ухарска в том числе. Даже колонку газетную вела… Но до Фаины Венедиктовны Андрей никак не мог добраться: то чем-то занят был, то ее в поле зрения не оказывалось, а идти искать не получалось. Даже не выяснил, в какой каюте Толь проживает. А ведь надо, надо знакомство возобновить.

Однако и сейчас не добрался сыщик до беседы с этой примечательной дамой: отвлекся на блеклого второго жениха, имя которого никак не мог запомнить. В этот раз невеста на нем не висела.

Парень в гордом одиночестве развалился в креслах на верхней палубе и почитывал газетку. «Придунькинский сплетник», как заметил Андрей, был трехдневной давности, зато апломбу в читающем было, будто он сам ту газетку возглавлял или, по крайней мере, великие откровения в ней находил, которые иные читатели между строк разглядеть не могли.

– Дозвольте присесть, – вроде как спросил разрешения Звягинцев, однако сам дожидаться его и не собирался, сразу опустился напротив жениха прилизанного.

Недомерок аж подпрыгнул. «То ли сбежит, то ли в поклонах лоб разобьет», – мрачно подумал Андрей. Парень не сделал ни того, ни другого, просто застыл сусликом. Над верхней губой его заблестели капельки пота. Андрей готов был поручиться, что дело не в жаре, тем более дело уж к вечеру шло, солнце совсем не так палило, как днем, да и ветерок задувал.

– Прошу всемилостивейше простить… – Звягинцев мысленно покопался в карточках с отпечатками пальцев, – Сидор Макарыч Евстигнеев, из мещан, если не ошибаюсь.

– В-верно, – проблеял парень.

– Ваши отпечатки не совпали с найденными на ларце, и в каюте Глафиры их нет, что ж вы всполошились так?

Он проверял реакцию просто на всякий случай, по полицейской привычке. Похоже, женишок этот и вовсе облился потом, хотя видимых причин к тому не было. Не числится же он в полицейских архивах? Стоит ли на берег телеграфировать, будоражить капитана? Нет, если понадобится, то телеграфирует Андрей, не постесняется, но сначала бы выяснить что-то самому надо.

– Я не всполошился, вы… внезапно так подошли, – парень тряхнул головой, и одна из напомаженных прядей некрасиво вздыбилась, как ползущий дождевой червяк. – Не люблю, когда внезапно, – почти агрессивно заявил он.

– Так это мало кто любит, – хохотнул Андрей. – Вы, верно, не меня совсем, нареченную свою ждали?

– Она отошла… носик припудрить, – смутился тот и забегал глазами, словно надеясь, что в лице невесты вот-вот явится спасение.

– Я давно хотел спросить… – Андрей откинулся на спинку кресла, с деланной рассеянностью покачивая ногой, – вы вроде как не купец, не управляющий даже, как же вы попали на «Обручальник»-то? – и впился взглядом в Евстигнеева.

Тот на миг взвился, приготовившись дать отпор за столь неуместный вопрос, но, видно, вспомнил, с кем дело имеет: Звягинцев улыбался акульей улыбкой, чувствуя, что вот-вот подсечет эту рыбку. И Сидор сделал правильный вывод.

– Тише, – резко подался вперед, хватая сыщика за руку, мышиное лицо его сморщилось, сальные волосенки едва ли дыбом не встали. – Только чтобы Машенька не узнала! Все скажу, все! – зашептал жарко в лицо почти, Андрею аж уклониться захотелось. – Поручения я справляю для Тихона Нефедыча деликатные, бухгалтерию веду… Папенька Тихона Нефедыча в черном теле держит, в деньгах отказывает, не отписывает наследства. Поклялся часть капиталов под его управление отдать, только если он женится по папенькиной воле. Вот как обвенчаются – кус сладкий и получит. А в торговле следит от сих до сих. Ну я и помогаю Тихону Нефедычу по маленькой там и сям приберечь копеечку.

И ведь не врал же, скотина. Исповедался как на духу. Значит, точно не было Котову причин от Глафиры избавляться, сам себя капитала лишал в таком случае. И Звягинцев окончательно списал Тихона как подозреваемого.

– Стало быть… – подтолкнул Сидора, на основной вопрос так и не ответившего.

– Вот он мне с обручением и помог, оплатил билеты. Это лишь малая часть того, что я ему сэкономил. А Машенька думает, я сам, – пригорюнился он. – Да и третья пара все одно нужна была… Так-то Тихон не расщедрился бы. А раз батюшка его приказал капризы невестины исполнять, вот мне и подсобил. Я ж могила! Да и много потребовать не посмею…

Андрей вырвал руку и брезгливо обтер ее платком. Из семьи деньги не уходили, к нему не обращались расследовать махинации эти – значит, пусть сами разбираются. Прикинул, как бы разговор закруглить, а то ж, похоже, Евстигнеев благодарные уши нашел и на все свои беды поплакаться решил. Да тут Звягинцева и капитан позвал – наконец прибыла лодка с полицейским из Понизья.

Трап для слуги закона спустили честь по чести, но наверх полицейский карабкаться не стал. Был он со Сториновым чем-то схож, может, усами роскошными, да только весьма дороден и старше лет на двадцать. Так и перекрикивался из лодки с Андреем и капитаном, расспрашивая их. Задав все положенные по протоколу вопросы, обрадовал, что могут отходить. Сам он вмешиваться в дело не собирался. Глафира вон где, под Ухарском, пропала, вот пусть тамошняя полиция и разбирается. А если тело ее до Понизья доплывет и его в здешних жемчужных отмелях выловят – вот тогда они непременно телеграфируют в волость. Только еще раз обязал капитана никого с борта не выпускать до Ухарска и допроса официального. Даже если пышная публика и разорется. Перетерпят.

Снялись с якорей, так и не побывав в Понизье, на устричные отмели не глянув, ничего не прикупив на ярмарке. Закрутились колеса, глухо заурчало в трюме, заколыхался над трубами белым плюмажем дым, и «Борт Лунной клятвы» лебедем поплыл противу течения по реке.

Андрей уселся там же, откуда совсем недавно, поджимая ноги и непрестанно оглядываясь, давал деру щупленький Сидор Макарыч. Усмехнулся. И тут мимо. «Может, спросить совета у таинственного Котла?» – подумал с сарказмом. Куда все же подевалась Глафира? Не умерла – но и на судне ее нет, обыскивали, и не по разу. В матроса она не переодевалась, всех собирали и проверяли. В каждую кладовую заглядывали, под кровати тоже. Могла сбежать в тумане, но в тумане лодки же не ходят. Опасно оно.

Мистика! Так и хотелось сплюнуть, да жаль было надраенной палубы.

Отвлекся Андрей от размышлений и выдвижения версий, когда мимо бок о бок прошествовали в сторону камбуза – а куда ж еще? – Кися и Герочка. Гордо дефилировали, иногда терлись боками и вид имели поважнее, чем у Цапкиной с ее перьями.

– Ага, – сказал Андрей. – А подите-ка сюда, господин Герострат, и расскажите мне, кто украл невесту. И не могла бы почтенная Кися ее следы вынюхать?

Мысль была логичной, но глупой. Более бестолковой собачонки представить было сложно, где уж ей вынюхивать следы. Хотя… как-то же зверье это нужную вазу с цветами вычислило.

Кот и собака синхронно повернули головы и глянули на сыщика, как на недоумка. Герострат фыркнул, Кися презрительно тявкнула и замолотила мохнатым хвостиком.

– Не уважают, – печально изрек Андрей.

– Это они с Котлом пообщались, – внезапно произнес за спиной Балабанов и, вытирая широкое лицо платком, уселся рядом. – Котел редко кого из животин до себя допускает, вот и распирает их от гордости. Моя Парка с Котлом сильно дружила. Прожила семнадцать лет, и все на судне. Ни мышки, ни крыски не пропустила. Она, конечно, не импер-кун породистый, простая крысоловка, зато красавица была и умница. Иногда сядет вот так перед Котлом, тронет его лапой, а тот ей пыхтит, словно напевает, – капитан подпер щеку рукой и печально вздохнул. – Вот и не могу нового котенка завести, не лежит душа. Надо, чтобы и «Обручальник» его признал. Оба тоскуем. Иной раз кажется, что шерсть ее под рукой чувствую, мягкую, ровно шелк. Где-то ее душа и в «Обручальнике» осталась.

Андрей тоже вздохнул. Он понимал почти мистическую связь капитана с кошкой, но вот прочую потусторонщину… от прочей его аж с души воротило. И Марине голову затуманили этой ерундой. Хотя, уж ему-то что сетовать – сам с призраком кошки кров делит. И, как капитан, шерсть ее под рукой чувствует, если приласкаться Королевишна соизволит…

Он дернул плечом. Сперва надо все естественные причины разобрать и отринуть, после уж искать в чудесном. С другой стороны, столько всего уже сделано, столько работы провернуто, а следов Глафиры нет. Может, хоть спасатели скажут свое слово?

– Не было с берега вестей? – спросил Андрей без особой надежды.

Капитан покачал головой.

– Не было. Может, и к лучшему. Значит, жива. Эх, была бы Парка, я бы тебе точно сказал. Она покойников чуяла за версту. Вот как-то шли мы так, не до Понизья, короче рейс был, а как к туману подходить начали, она и заметалась. И воет, воет. В жизни не слышал до того, чтобы кошки так выли. Собаки вот на покойника так умеют, но чтобы кошки… А на следующий день вернулись и узнали, что парень там один утоп – у нас на «Обручальнике» служил одно время, потом женился и на берег подался. Вот так-то.

– Герочка молод еще, – ответил Звягинцев – отчего-то обидно стало, что какая-то крысоловка могла умнее и прозорливее импер-куна оказаться.

– Ну, с Котлом пообщался, глядишь, и повзрослеет малость, – усмехнулся Балабанов. – Тебя-то он не звал еще?

– Кто? – не понял Андрей.

– Котел, – спокойно произнес Виктор Куприянович. – Девочку твою вроде звал, так мне показалось. А пошла или нет – не знаю. Но она умненькая у тебя, сходит. Не сейчас, так потом.

Умненькая. В мистику эта умненькая в любую поверить готова. Сыщик почувствовал, что заводится снова. Мало ему было тапера, так теперь еще разумный артефакт на Марину претендовать решил. Далась она им всем! Нет, надо сходить и пообщаться с этим их Котлом. В лоб спросить, что ему от помощницы надо. Да и вообще, может, хоть так удастся прекратить всю эту белиберду и докопаться до истины, не припудренной таинственным и необъяснимым. Развенчать к чертям эти корабельные суеверия. А то и следы какие найти. Артефакт у нас где? На баке. Глафиру там матросы искали, клялись и божились, что все осмотрели. Только им же Котел шепчет, они же магию его слышат!

«Звягинцев, ты идиот, – сказал он себе. – Ты кому на слово поверил? Этой толпе помешанных? Ну, молодец, что еще скажешь. Девчонка, Глафира, может быть, все это время на баке прячется, а ты ни ухом, ни рылом. Болван доверчивый!».

Он взглянул на солнце и решил, что вполне успеет обследовать до ужина нос корабля, побеседовать с Котлом, вывести на чистую воду врунов-матросов и изобличить всю эту мистическую чушь. Прекратит сумасшедший дом, в котором помимо воли оказался. Определившись с планами, Андрей раскланялся с капитаном и решительно двинулся на нижнюю палубу.

Скатился по лестнице и остолбенел. Показалось, из взбитой колесом пены вырвалась на волю и лишь на миг задержалась на судне, прежде чем взлететь к небесам, речная нимфа, окутанная бирюзовыми всплесками, слегка отливающими лиловым в закатных лучах. Но может, задержалась она, чтобы станцевать вальс с тем смельчаком, который рискнет пригласить текучую воду. А смельчаков-то и не нашлось.

Но вот завершился изящный пируэт, взметнувшиеся вспугнутыми птицами руки опали, и на Андрея глянули хорошо знакомые синие глаза. А следом ослепила улыбка. Не было никакой мистики, не было нимфы и странных затей ее с полетами. Была обычная земная девушка, с сентября работавшая у него в конторе. Эта мысль принесла покой, и сыщик невольно улыбнулся. И тут же понял, что не поэтому. А потому что она была особенно прекрасна в этот миг.

Солнце ли так играло или платье это – немодное вроде, но словно для нее созданное, – или все же то исходящее от Марины внутреннее сияние, что окутало ее сейчас, были тому виной, но девушка и впрямь показалась созданием неземным, эфемерным. И стало страшно, что вот прямо сию минуту он ее потеряет – упорхнет нимфа, истает, как сон, исчезнет навсегда.

Невольно шагнул ближе, протянул руку. Приглашая? Стараясь удержать? Не разумом, но самим нутром понимая: упустит – и себе не простит. Склянки к ужину прозвучали подсказкой, оправданием его, возможно, нелепого жеста. А она руку приняла. И с души отлегло. Вел ее и купался в этом сиянии, даже не пытаясь анализировать, что с ним происходит.

А потом Марина принялась рассказывать. Важное, нужное, но при этом требовавшее включиться в работу. А не хотелось. Может быть, впервые в жизни. Пришлось.

И тапер еще. Но нет, ни при чем он. Для нее – ни при чем. Стыдно, но Звягинцев позволил себе коснуться Марины магией, и она не лгала, действительно ничего о фигляре этом не знала. Ну и пусть его.

Вот только реальность уже вторглась в затуманенное сознание, напомнила о себе. Этот ужин должен был стать концом… Чего? Если бы он знал! И выхода не было. Он дал слово, ей дал. Он мужчина и дворянин, он обязан свое слово сдержать.

Глава 15

В свою каюту Марина не вернулась, вышла на палубу. Что-то по-прежнему звало, но уже не так настойчиво, и понять, куда именно, не получалось. Котел, это, определенно был Котел, капитан ведь предупреждал. Вот только что он такое? В представлении Клюевой машина, движущая такую махину, как пароход, должна была быть огромной, но ничего похожего она не видела даже в трюме. И вот куда идти, с чем разговаривать? Или все же с кем?

И тут это самое ощущение словно подтолкнуло: обернись! Резко так.

Марина крутанулась на носочках, как в вальсе, платье заструилось вокруг ног, обняло складками. Показалось, или Андрей и впрямь застыл на месте на миг? И такой он был в этот момент… Улыбка невольно наползла на лицо – от восторга, от любви к нему, от радости встречи. А он улыбнулся в ответ. Подошел, глядя в глаза, руку протянул, словно на танец приглашая. Она свою вложила, а он взгляд не отпустил, так и смотрел, так и улыбались они друг другу, пока шли на верхнюю палубу. А ведь скоро…

Но Клюева прогнала мысль о разрыве. Сейчас казалось, что они только друг для друга и существуют, нет больше никого в мире. Да им и не нужно. Вспомнилось, что говорили об их танцах тогда, на балу рождественском, и Мигелито, и Сергей Ланской. Почему совсем посторонние люди видят любовь там, где ее нет вовсе? Хотя, есть, но лишь наполовину. Наверное, просто всем хочется хоть в других счастье разглядеть. Если своего не случилось. Но, опять же, Мигелито с Наташей…

Андрей взгляд отвел, чтобы стул Марине отодвинуть, и наваждение спало. Снова кольнуло ощущение конца чего-то важного, необходимого даже. Лжи, лжи, и не надо думать иначе, а то больнее будет. Тут Клюева вспомнила, о чем рассказать хотела, что увидела в каюте пропавшей невесты.

– Ой, Андрей Ильич, я такое узнала! – воскликнула, усевшись. Он бровь приподнял и посмотрел чуть насмешливо, но тепло. – Глафира сама сбежала!

– Это она вам призналась? – усмехнулся Звягинцев, все так же на девушку глядя.

– Это мне ее кофр рассказал! Ну и еще немного матушка ее, Клавдия Кондратьевна. Вот слушайте…

Незваное, но такое важное видение показало Марине, что лежали в кофре не только те туалеты, что теперь в шкафу приют нашли. Был там еще костюм для верховой езды, причем, с бриджами. Светлый, серо-голубой – в тумане такой и не увидать. А кроме костюма был там еще и сверток – большой довольно, в тонкую кожу обернутый. Что уж в том свертке находилось, кофр, конечно же, не показал. Откуда ему знать, если содержимого не касался? Зато рассказал, что вроде шелестели в нем бумаги какие-то, а еще что-то тяжелое было, а к нему мелкое и немного – перекатывалось, позвякивало. Но не то главное: Глафира, когда доставала эти вещи, счастлива была, влюблена и предвкушала что-то хорошее, радостное. А еще почему-то солнышко ей виделось, вроде даже нарисованное.

Конечно же, костюму для верховой езды Клюева удивилась, оттого и начала спрашивать Летягину о привычках дочери. И узнала, что не просто любила лошадей Глаша, а наездницей прекрасной была, в скачках серьезных участвовала. А еще подарил ей на шестнадцатилетие отец коня. Только юная Летягина условие поставила, что сама того коня выберет. Ну и поехала на конный завод Калитина.

Привезла двухлетку. Ох и осерчал тогда Трифон Лукич! А Глафира заявила, что сама себе коня вырастить хочет. И вырастила. Сама кормила, сама стойло чистила, сама под седло ставила. Красавец получился! Но злющий, никого, кроме хозяйки, к себе не подпускал. Даже когда через пару лет приехал сам Калитин на одного из лучших своих жеребцов посмотреть да убедиться, что девчонка молоденькая его не попортила, и того к себе не подпустил. Но Глеб Богданович и так доволен остался: хорошо Глаша коня выучила. О том Клавдия Кондратьевна не без гордости рассказывала. Как же, целый граф у них гостил да дочку хвалил.