Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

В этот раз Марина встала в семь утра уж точно не случайно. На девять была назначена генеральная репетиция праздничного шествия Ухарского Исторического общества. Действо это должно было состояться уже через два дня в полдень, так что сегодня репетиция ожидалась особенно ответственной, а Забава Генриховна – особо придирчивой и на слова недоброй.

Впрочем, Клюева была уверена, что уж ей-то не должно достаться. На достоверности своего костюма она выложилась – еще в ноябре сидела в библиотеке, выискивала прижизненные изображения императрицы Светолики, информацию о платьях тех времен. Все сделала как надо! Теперь только Елизавете Львовне показать, уж она заметит, если где что неправильно.

Сама роль тоже была несложной – всего несколько слов, которыми Светолика мирила между собой волхва и Венедикта Первозванного. Роли эти поделили между собой Димочка Карский и Леля Степанеева. Ну что поделать, если в Историческом обществе парней всего двое, и один из них – Петр Силин. Был он большим, как медведь, ростом уже и батюшку Марининого превзошел, так что на его фоне и мелкий Карский, и сама Клюева просто потерялись бы. Оттого в пару к Димочке вызвалась встать Леля. Она, конечно, для девушки тоже крупновата, но в качестве Венедикта в сценке в самый раз будет.

Петру же отводилась роль богатыря Силы Любомировича, того самого, что встретил на границе царицу Шемаханскую, когда пришла та воевать земли белозерские. Да так по сердцу ей пришелся, что осталась на семь лет с ним красавица иноземная, дочку родила, казалось бы, живи да радуйся. Ан нет, захотелось царице Шемаханской власти, вздумала она императрицу Светолику со свету сжить и самой на ее место сеть. Сила Любомирович прознал про то да и выгнал изменницу из империи Белозерской вместе с кровиночкой ее. А сам жену взял другую – красавицу Веселину.

Понятно, что на роль Шемаханской царицы больше всего подходила Сусанна Ошмян, девушка и впрямь красивая по-южному. Дашеньке Шевцовой досталась роль Веселины, а мелкой невзрачной Анюте Крещенской – дочери Силы и царицы. А больше в юношеском отделении Исторического общества никого и не было.

Правда, госпожа Петрофф договорилась в музыкальной школе и приставила к представлению пятерых учеников оттуда. Инструменты у них были – с ельника по сосенке: губная гармошка и окарина, гитара (ах, как красиво, оказывается, может она звучать в умелых руках!) и гусли, а еще – бубен, с ним задорно управлялась единственная девушка в этой компании. Но, что удивительно, ребята быстро сыгрались, подобрали мелодии подходящие и к сценкам, и к проходу шествия. А скоморошьим костюмам под старину и вовсе обрадовались.

И теперь вот надо было от начала до конца все шествие сыграть в костюмах да на морозе, поскольку и демонстрировать его предстояло в парке на свежем воздухе. Для этого выбран был задний двор здания, где Историческое общество располагалось. Был он, конечно же, намного короче той аллеи в парке, где послезавтра идти надо будет, зато шире, и Забава Генриховна собиралась их по этому двору кругами водить, как по прямой.

А вот там их ждал сюрприз. У дальнего забора чинно объедал пучок подвешенной к жерди соломы конь. Вроде бы обычный, если не присматриваться, красивый, пятнистый такой, белогривый. Но чуть подойдя ближе, Марина вдруг поняла, что даже макушкой не достает не то что до его спины, а даже до стремени, наверное, и каждое копыто этой зверюги побольше ее головы будет.

– Лошадка! – радостно воскликнула Дашенька Шевцова и, сбросив накинутый на плечи полушубок, побежала знакомиться.

Силин запнулся, встал столбом и побледнел.

Тут вышла из здания госпожа Петрофф, окинула взором молодежь, нахмурилась.

– Дашенька, ну-ка подите сюда! – и, не понижая голоса, не дожидаясь, пока Шевцова отлипнет от копытного чудовища и придет на зов, продолжила: – Я, конечно, понимаю, что вы гордитесь своим мастерством кружевницы, но во времена императрицы Светолики выставлять напоказ нижнее белье было еще не принято, а на платья эдакую красоту не цепляли. Сейчас спрячьте как-нибудь этот анахронизм и до послезавтра спорите аккуратненько.

Даша сунула коню какую-то подачку и принялась прятать кружева под манжеты и воротник. Марина заметила, что Петр начал медленно отползать за спины ребят-музыкантов.

– Что это он? – тихо спросила у Лели Степанеевой.

– Лошадей боится, – так же тихо ответила та. – Но вроде обещал поучиться ездить верхом.

– Силин! – словно услышав их, гаркнула Забава Генриховна. – Вам в другую сторону. Конь – там, – и перстом указала.

На Петра было страшно смотреть, но, тряхнув головой, он двинулся в сторону монстра. Прыткий мужичок, который до того околачивался там же, у забора, а потом о чем-то оживленно беседовал с Дашей, обернулся к нему и радостно просиял. Надо сказать, в богатырском обмундировании выглядел Силин и впрямь внушительно. Под стать коню.

– Живка, ты глянь только, какой всадник тебе достался! – заголосил мужичок. – Всем всадникам всадник! Красавец! Иди, паря, сюда, иди! Покажу, как на эту скотинку взбираться. Ты не бойся, он смирный.

Кажется, ничего худшего сообщиться Петру он не мог.

И начался процесс восхождения Силина на Живку. На удивление, мужичок, похоже, и вправду знал, как справляться с вот такими вот неопытными наездниками. Всего минут через пятнадцать парень сидел на широкой спине коня, прямой, как палка, бледный, с испариной на лбу, но ни упасть, ни сбежать не пытался. Теперь оставалось закрепить на этой скульптурной композиции бутафорское богатырское оружие, но сам Петр сделать это явно был не способен, вместо него старались Даша и Карский.

– Димочка! – разнесся над двором рык госпожи Петрофф. – Что вы там скачете вокруг Силина? Вы же не конь, да и на богатыря похожи не больше, чем скарабей на броненосца, – потом, видимо, разглядев состояние наездника, она пропела почти нежно:

– Петр, дорогой мой, вы, кажется, говорили, что избавились от своей гиппофобии? Тогда почему вы выглядите так, словно сидите не на коне, а на бешеном драконе? И приладьте уже, бога ради, меч за левым плечом. Вы же не левша!

Наконец, и оружие, и Дашенька были водружены на спину равнодушного Живки в заповеданном Забавой Генриховной порядке, и мужичок, отвязав скотинку, медленно повел ее по двору. Конь меланхолично переступал по снегу, и на морде его была написана мечта о сладкой морковке. Силин вцепился в Шевцову не как в возлюбленную супругу, а как в последнюю опору в жизни. А госпожа Птерофф, посчитав всю эту сомнительную конструкцию устойчивой, решила проверить, будет ли бедный Петр в состоянии произнести еще и свою часть текста.

– Ошмян, Крещенская, ваш выход, – потребовала она.

И тут Сусанна развернулась во всей красе. Лихо скинув подбитый мехом долгополый плащ, она осталась в необъятных аквамариновых шальварах плотного шелка и… корсете того же оттенка, без зазрения совести открывавшем ее пышные смуглые прелести. На морозе. Кто-то из парней-музыкантов присвистнул. Вот только Петр, слишком увлеченный единственной мыслью – удержаться на коне, никак на отреагировал, а ведь понятно было, ради кого девушка старается.

– О муж мой Сила, – начала Ошмян патетично, – почем-му ж-ж-ж-же… – здесь зубы красавицы перестали стыковаться друг с другом в нужном порядке, хотя она и старалась произнести еще хоть что-то вразумительное. Сначала губы, а затем и плечи ее начали сливаться цветом с одеждой.

– Сусанна! – тяжело вздохнула Забава Генриховна, подняла и накинула на плечи девушке ее плащ. – Я ценю вашу восточную прелесть и вашу самоотверженность, но не до бесплатного стриптиза же! Поверьте, Шемаханская царица в Белозерье не в одних газовых шальварах приехала и по зиме шубами не брезговала. Идите в здание, выпейте горячего, согрейтесь. Позже продолжим.

Силин затравленно покачнулся и чуть не рухнул с коня вместе с Дашей.

– Марина, Леля, Димочка, поработаем пока с вами.

Марина заняла свое место чуть впереди всадника, шагнули к ней Карский и Степанеева. Последняя, не заметив наледи под снегом, поскользнулась, замахала руками. Клюева качнулась в ее сторону, но Карский успел раньше, поддержал. Степанеева зарделась, голову набок склонила, глазками стрельнула. Об этой нежной привязанности в юношеском отделении тоже все знали, поэтому взгляды отвести постарались. Да только госпоже Петрофф что за дело?

– Леля, девочка моя, я вам мужскую роль не навязывала, сами выбрали, так что ведите себя соответственно, – прозвучал ее спокойный, чуть насмешливый голос. – И перестаньте строить Димочке глазки, вы выглядите нелепо.

Степанеева вспыхнула, а Марина глаза опустила, сделала вид, что платье оправляет, прикусила щеку – и смешно вроде, и за Лелю обидно стало.

– Вы ошиблись, Забава Генриховна. Это не она, это я ей глазки строю, – вступился вдруг за подругу Димочка.

Клюева на него покосилась, незаметно из-за юбки большой палец показала. Карский в ответ подмигнул, и Марина еще ниже голову опустила, чтобы не засмеяться. А тут Забава Генриховна и до нее добралась.

– Марина, выпрямитесь! И хватит уже тряпки свои теребить. Вы можете хоть гробницу Светолики раскопать и самый достоверный из всех костюмов из нее вытащить, достоинства императрицы от этого в вас не прибавится. Вы бы хоть у княжича поучились, зря что ли повсюду с ним гуляете.

И так вдруг обидно стало юной сыщице – не за себя даже, за Мигелито. Получалось, будто она, Клюева, репьем к нему прицепилась, а тот и окорот наглой девице дать не может. Вскинула Марина голову, выпрямилась. Пусть не получится, как у княжича, а о достоинстве и уважении к себе ей и батюшка немало рассказывал. Не дворянка она, а только цену себе тоже знает. Отчего-то всплыла в памяти строчка: «Вы – белозерская снежинка», – и словно заставила застыть, заморозиться, отгородиться от всего.

Роль свою отыграла девушка с несвойственным ей равнодушием – слова от зубов отскакивали. Даже госпожа Петрофф ни к чему придраться не смогла. А когда вернулась Ошмян, и наставница велела им троим идти греться и ждать второго прогона, Марина разозлилась. Время уже к полудню подошло, вскоре она с Мигелито и братом встретиться должна была.

– Знаете, Забава Генриховна, я, пожалуй, пойду, если у вас ни к чему, кроме моего достоинства, претензий нет, – воинственно выступила она вперед. – У меня в час дня с княжичем встреча, как раз и поучусь у него.

Развернулась и ушла. И не увидела, с каким веселым изумлением ей вслед наставница посмотрела.

Шагала Марина по улицам к парку на Плещеевке решительно, хмурилась, горы готова была свернуть, чтобы доказать всем и каждому, а в первую очередь самой себе, что не в осанке и взглядах достоинство, а в том, как ты дело свое делаешь, как к людям относишься. А еще собиралась она прямо спросить у Мигелито, не навязывается ли ему, в радость ли княжичу целыми днями это глупое расследование вместе с ней вести. Чтобы впредь наветы вот такие подспудные от нее, как от стены, отскакивали – потому что ложные.

Но вот вышла она на центральную аллею парка и тут же получила снежком в грудь. Сильно! Чуть не упала. И от кого, главное! От собственного братца!

– Сюда, – закричал юный Володенский, высунувшись из-за дерева, замахал руками.

– Ах ты ж зараза мелкая! – взвыла Марина и, не послушавшись княжича, рванула к Ваньке, на ходу лепя снежок. – На, получи!

Уж что-что, а маневры мелкого в снежной войнушке она лучше всех знала – не промахнулась: сбила с брата шапку меховую, все лицо залепила белым крошевом. Повезло еще, что у приятелей его наглости не хватило старшую сестру дружка обстреливать. Добежав до Ваньки, схватила того за шиворот и еще и по снегу лицом повозила.

– У-у-у! – взвыл паразит, отплевываясь. – Так нечестно!

– А четверо на одного – честно?! – не осталась в долгу Клюева. – Такую помощь ты мне обещал?!

Ванька шмыгнул носом и потупился. Потом виновато глянул на сестру.

– А чего он…

– Чего?

– Пришел такой…

– Я так понимаю, молодому человеку не понравилось, что я к нему слишком вежливо обратился, – со смешком пояснил подошедший Мигелито. – Мы ведь не представлены. Просто имя твое услышал, понял, что парни эти тебя ждут, вот и подошел спросить.

– Знакомьтесь, – вздохнула Марина. – Это брат мой младший, Иван. А это – княжич Володенский Михаил Владимирович. Нам вместе одно дело делать, Вань, так что уймись. Или, если не нравится что, так я и не навязываюсь. Идите гуляйте себе, мы сами управимся.

– Да ладно, чего ты сразу, – надулся братец. – Подумаешь, снежками немного покидались!

– Ну вот и хватит на том.

– А! Так это, стало быть, помощники! – обрадовался Мигелито. – Это ты хорошо придумала. Вдвоем долго возились бы.

– Это не я придумала, это Андрей Ильич так поступает, – честно сообщила Клюева. Ванька фыркнул, княжич усмехнулся. Марина сделала вид, что ничего не заметила. – Мигелито, ты им два портрета из трех отдай. Вон их сколько, могут и разделиться. А нам с тобой и одного достаточно.

Тот кивнул, достал рисунки из-за пазухи, показал мальчишкам. Решили, что Ванька с дружком его закадычным Лавриком Плотниковым отправятся на левый берег Дуньки, начнут с Литейной набережной и дальше от реки отправятся. Еще двоим мальчишкам достался Новый холм и окрестности. А Марина с Мигелито пойдут и дальше на северо-восток, раз уж вокруг вокзала уже все обследовали. Княжича такое разделение явно обрадовало: мимо Наташиного дома они точно не проскочат, глядишь, и встретят ее.

Так оно и вышло, кстати. Вывернула Нечаева из-за угла аккурат неподалеку от того самого кабачка, где давеча сидели. Стыдно признаться, но Клюева тому несказанно обрадовалась: есть уже сильно хотелось, а навязываться Мигелито ей стыдно было – он-то девушкам расплачиваться не позволял. А тут сам предложил посидеть, погреться.

– Может, тот тапер нам еще какую песню необычную споет, – добавил интереса, чтобы Натали не отказалась.

– А я бы и танго еще раз послушала, – вздохнула Марина. – Очень красиво.

Увы, в этот раз тапера на месте не оказалось.

– А знаете, барышни, – начал княжич, едва заказ сделали, – если вам так танго понравилось, могу научить его танцевать.

– Как? – ахнула Наташа. – Неприлично же!

– Отчего же? – приподнял бровь юноша. – Местные кумушки, конечно, не оценят, но танец и впрямь красивый. Да и мне дорог – кастанийский же.

– А музыка? – удивилась Клюева.

– А музыка у нас дома есть. Матушка с родины пластинку патефонную заказала. Вот, привезли аккурат перед рождеством.

– Ты что, в гости нас приглашаешь? – опешила Нечаева.

– Почему нет? Матушка дома будет, да и отец сейчас никуда не выходит. Прилично все.

– Ну…

– Мигелито, удобно ли? – поддержала подругу Марина. – Все же неприятность такая в семье у вас, а тут мы с танцами.

– Да к лучшему только, – отмахнулся княжич. – Мамá хоть развеется немного. Переживает она очень. А тут повод будет потанцевать. Они с отцом вам класс покажут, увидите. Приходите завтра часам к десяти, я своих предупрежу.

– Спасибо за приглашение, – вежливо кивнула Нечаева. – Я обязательно приду.

– И я. Спасибо, Мигелито.

А проводив Натали, поймал княжич пролетку и на удивленный взгляд Клюевой пояснил:

– Отъедем подальше да возвращаться станем. Здесь легче извозчиков найти, чем ближе к окраине.

Девушка логику оценила.

Только следующие два часа потратили они совершенно напрасно. Никто малышку из бедной семьи в той слободе не знал, вообще ни разу не видел. Замерзли, решили согреться, а тут и чайная подвернулась. В зале свет еще не зажгли, и ранние сумерки делали помещение мрачным, а как увидела Марина витринку, вроде бы декоративную, так показалась ей чайная еще и зловещей. Стояли в той витринке чучела крыс, в наряды барские разодетые, посверкивали стеклянными глазками, словно следили с того света за посетителями.

– Жуть какая! – пробормотала девушка.

– Приветствую! – выплыла из соседнего помещения хозяйка. – Чего изволите, молодые люди?

– Чаю горячего, можно с выпечкой, буде таковая у вас имеется. Сами выберите, что нам лучше предложить, – улыбнулся женщине Мигелито, разумеется, сразу же заслужив благосклонность.

Сам он тоже косился на странную экспозицию без особой радости, однако хозяйка предпочла этого не заметить.

– Я смотрю, вы любуетесь выставкой, – пропела она, подходя к витринке. – Это мастер один старается. Такой достойный человек! Очень он вот таких мелких зверюшек увековечивать любит. Не то что иные: как поставят медведя целого, так страх разбирает, вот-вот накинется эдакий зверище. А у Митрофана Федосеевича только такая вот милота получается. А какие у него ласочки были! И щеночков соседи его потопили, а он оживил словно. Уж такие они трогательные получились! Ну прелесть же! Жаль, давно ему ничего, кроме крыс не попадается, жаловался, что разнообразия никакого в последнее время. Ах, что-то я заболталась, сейчас я вам чаю принесу и пирожных.

Марина продолжала пристально смотреть на крыс и садиться за столик не торопилась.

– Пойдем, – позвал ее княжич.

– Мигелито, – едва слышно выдохнула девушка. – А что если… котята, они же тоже… маленькие. Не намного больше вот этой мерзости.

Парень побледнел, потянул подругу за руку, усадил за столик. Говорить ничего не стал, молчал, пока хозяйка с подносом не подошла. А едва та чашки да тарелки с пирожным расставила, подхватил ее под руку, отвел в уголок зашептался. Женщина хихикала, жеманилась, а только, видно, в просьбе отказать красавцу не смогла. Подошли они вместе к витрине, открыла ее хозяйка, Мигелито оттуда крыску в кринолине и шляпке вынул, а рука его почти незаметно в карман передника женщины скользнула. Та снова похихикала, черканула что-то в блокнотике, листок в ладонь княжичу вложила.

– Это вроде как тебе подарок, – подвинул чучело к Марине, сев за стол, Мигелито. А на лице не улыбка – оскал. – И адресок этого мастера я тоже вызнал. Сами пойдем или полиции сдадим?

Клюева вздохнула, брезгливо покосилась на «подарочек».

– Давай к Звягинцеву. Если сами полезем, он же меня загрызет потом. Или вообще из помощниц погонит.

– Как скажешь, сыщица, – усмехнулся парень.

– Только давай тогда походим еще сначала, поищем нашу девочку. Все равно Андрей домой поздно возвращается. А заявимся в околоток – еще пуще виноваты окажемся.

На Каменистую они подъехали в наемных санях уже в восьмом часу, да только дома Звягинцева все равно не оказалось. Мигелито предложил было Марину домой проводить и самому Андрея дождаться, да только та не согласилась. Еще не хватало, чтобы сыщик на княжича собак спустил ни за что. Придет же опять уставший и злой, не посмотрит, что из лучших побуждений его дожидаются.

Так и просидели они больше часа в приемной. Зато Клюева наконец вопрос задала, что с утра ее мучил: не в обузу ли Мигелито с ней целыми днями по улицам таскаться? Тот только отмахнулся: сам же предложил, и вообще, интересно ему. А вот о достоинстве спрашивать девушка не стала. Зачем? У каждого свое мнение на этот счет, и то, что наследному княжичу в пору, ей, мещанке, не почину.

Звягинцев вошел заснеженный, уставший, осунувшийся какой-то. У Марины аж сердце сжалось: нельзя же так себя изматывать!

– Та-ак! – протянул сыщик, цепким взглядом гостей осмотрев. – Проходите в контору. И рассказывайте уж, чем обязан?

– Вот, – девушка поставила на стол чучело перед расположившимся на своем месте Андреем, хотела пояснить, с чего вдруг, да только Мигелито в сторону ее оттеснил.

– Есть некий мастер-чучельник, Митрофан Федосеевич Дрожьев. На Стрелецкой улице, что с восточной стороны Старого холма, в доме номер восемь проживает. Делает он чучела всяких мелких зверушек: крыс вот, ласок, щенят, что соседи потопили. Одевает их в таких вот дам и кавалеров и продает. И сетовал он, по непроверенным данным, что давно ему ничего, кроме погрызух, не попадалось. Может, Андрей Ильич, имеет смысл мастера этого проверить? Вдруг как захотелось ему для разнообразия… – не договорил парень, сглотнул, а произнести фразу до конца не смог.

Звягинцев медленно поднялся из-за стола, неотрывно глядя на крысу в кринолине.

– Чучельник, значит, – произнес недобро. – И вы, значит, ничего лучшего не придумали, чем к нему сунуться, за примером, так сказать. Хотя я просил…

– Нет! – резко перебил Мигелито. – Мы у него не были. Информацию получили случайно, в чайной. Там же и выкупили этот… демонстрационный экземпляр. Для наглядности.

– Для наглядности, значит, – сверкнул глазами Андрей на княжича. – В общем так, юные господа. Я еще раз повторяю: чтобы духу вашего рядом с расследованием дела государственной важности не было! Не лезьте, куда не просят! – еще и ладонью по столу прихлопнул. – Клюева! У тебя от-пуск! Повторить? Ты не работаешь на меня до тех пор, пока полиция котят не найдет! Чтоб близко тебя не видел! Все, свободны!

– Пошли, Марина, – княжич подхватил девушку под руку и потащил к выходу. – Всего хорошего, господин Звягинцев.

На ходу натягивая шубы, они почти пробежали через двор, выскочили на улицу, пронеслись до угла. И Марина вдруг рассмеялась – горько, надрывно. Мигелито остановился, развернул ее к себе.

– Эй, ты чего? – спросил озабоченно. – Марина, что случилось?

– Представляешь, он ко мне впервые на «ты» обратился. Я все думала, когда же он хоть так позволит себе чуть ближе стать. Хоть в этом. Вот, позволил. Я должна радоваться?

И, уткнувшись лбом в плечо княжича, позорно разревелась.