Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Заводчика Селянинова искать полицмейстер выделил лучших людей. Точнее, приказал околоточным выделить и самим отрывать афедроны от стульев и искать. Но что могли эти лучшие, если заводчик пропал напрочь, растворился, как сахар в чае? А ничего. Только разводили руками и вздыхали тяжко. Им самим котят жалко было до ужаса, из жил рвались, чтобы найти.

Из города Селянинов точно не выезжал – патрули Осокина бдили. Да их сам градоправитель проверял их чуть ли не ежечасно. Каждому солдатику выдали по тулупу, по башлыку и теплым валенкам, позволили закутаться не по уставу: только бди, родненький, не пропусти супостата! Достояние империи похищено! Государыня-императрица лично найти требует.

И старались солдатики не за страх, а за совесть. У самих вон у многих дома жили хвостатые. Хоть и не импер-кунской крови – а свои, родные, таких нельзя в обиду давать.

Осокину даже унимать иных караульщиков требовалось, чтобы не грозили похитителям лютым мордобитием, когда их поймают. Да, тоже не по уставу, но по-человечески понятно даже очень.

Вот и выходило, что не мог заводчик просто взять и сбежать, особливо, ежели с котятами. Да и если один уходил, запомнили бы и прописали. Разве только что усыпил котят и огородами, огородами… Один из околоточных попробовал провести следственный эксперимент, так его подчиненный был пойман и даже слегка помят. Стало быть, нет, не покидал Селянинов Ухарск, затихарился где-то. Разве что прямо вот сейчас роет под болотами подземный ход до Властинца ковшом для киселя.

Искали и свидетелей – не пешком же заводчик от Володенских ушел и не улетел на воздусях. Так их, свидетелей тех, набралось воз и тележка, только все больше чтобы нос в расследование сунуть и раньше прочих узнать, что с котятами, а не оттого, что и впрямь знали что-то. Пришлось Звягинцеву к допросам подключаться. И не зря. Одна из горничных Володенских, Марья, видела, оказывается, как Ярослав Борисович, искомый Селянинов, извозчика взял – как раз половики на снежку вытряхивала да и заметила. А что, мужчина видный, да заводчик еще, профессия надежная.

– Самое оно для половиков по снежку-то, – трещала бабенка, но пришлось ее остановить и от хозяйственных и матримониальных дел отвлечь.

– Так я ж и говорю! – возмутилась она. – Выходил гость-то. Задумчивый такой весь из себя, ни здрасьте, ни до свидания. Князь ужо на что голубых кровей, а завсегда доброе слово скажет. А этот, как сыч. Неприятности, видать, у него.

Тут Андрей опять прервал деваху, не позволяя вдаваться в подробности. Обычно он, наоборот, давал подследственному или свидетелю выговориться, глядишь, тот и сам все нужное выболтает для себя незаметно. Но тут Звягинцев то ли зол был, то ли слишком устал, сказывался накопившийся недосып, и вот уже прервал свидетельницу дважды и, считай, потерял.

Он постарался одернуть себя и дальше слушать внимательно, отсеивая важное от всякой замеченной Марьей ерунды.

На номер саней она не обратила внимания, а извозчик… извозчик как извозчик. В желтом тулупе, валенках и с окладистой бородой.

– Накладной?! – вцепился в эту бороду Никита, прерывая свидетельницу уже третьим разом. Звягинцев только по лбу себя хлопнул: вот же, не хватило Сторинову шпионских страстей.

Скорее всего, обычный лихач это был. А не какой-нибудь шинчжурский разведчик, у шинджурцев бороды плохо росли, вот и пришлось бы накладывать по-белозерски окладистую, чтоб замаскироваться. Для романов Григгера сойдет, или для графомана Пальма.

Горничная напряглась, припоминая. Сказала, что насчет бороды, какая она там, ей не ведомо, не дергала. А вот были еще колокольчики на упряжи, и коренная по-особенному копытом била и голову клонила набок, точно цирковая. Была Марья год тому в цирке во Властинце, до сих пор помнит, как там красиво. А колокольчики золоченые, да. И упряжь синяя.

Этих примет оказалось достаточно. Благо, извозчичий двор был на весь Ухарск один, и хоть большинство лихачей оказалось в разъездах, держатель сего двора вспомнил и синюю упряжь, и золотые колокольчики, и вовсе не накладную, а кудрявую пестованную бороду дядьки Епифана. Никита огорчился. Рассыпалась его мечта о новом звании и поимке шунчжурского шпиона, в связке с заводчиком укравшего котят или самого заводчика.

А дядьку Епифана еще найти нужно было. Без дела лихач не сидел, гонял по всему городу. Иди и поймай! Вот вроде только недавно на Плещеевке видели, а уж кто-то говорит, что вроде как с Нового холма к окраине выезжал, а то и вовсе на левобережье подался. По всем извозчикам передали, чтобы в полицию шел, свидетелем по важному делу. Андрею бы там Епифана и ждать, но кто даст!

Костик со товарищи как с цепи сорвались: каждые пару часов прибегал кто-то из мальчишек и сообщал, что там-то и там-то мяукает, а не пробраться. Приходилось срываться, ехать и проверять. Тут, правда, неожиданно Ланской к месту оказался. Подозвал Андрея с Никитой и помощь предложил, при условии, что те о его магии распространяться не станут.

Оно и понятно, не государственная тайна, конечно, но фельдъегерю такое светить совсем не нужно. Оказалось, Сергей скрывать тайное и видеть сокрытое был горазд. Для службы-то императорской ему первое нужнее – никто при нем никакого секретного пакета в жизни не найдет. А вот сейчас, в полицейском расследовании, второе важным оказалось.

Сторинов велел тогда им с Андреем разделиться да по очереди ездить по мальчишеским наводкам. Один правду изыщет, другой котят определит, буде и вправду прячут. На Звягинцева, правда, зверем смотрел: достали мальчишки от дел отвлекать да по всему городу и без того занятых полицейских дергать. Ну и назначил сыщика виноватым, как будто не сам пацанов привадил. Хорошо хоть догадался дотации сократить. Андрей подозревал, что прекрасно эти прохиндеи влезть могли во все те места, куда полиции из-за них ездить приходилось да по сараям и овинам шоркаться. Но отчего бы не заработать на халяву?

После того, как заработок снизился, и вызовов поменьше стало. Только Звягинцев тому не обрадовался. Ланской теперь больше времени при нем ошивался, в душу лез да все о Марине Клюевой выспрашивал. И начал-то вроде как безобидно совсем: а точно ли она ему помощница, что в самый горячий момент оставил ее без работы? Мол, лишние руки сейчас ой как пригодились бы. На что Андрей ответил, что еще не настолько скурвился, чтобы девчонку мелкую в дело государственной важности втравливать. Не дай бог что, она ж за себя постоять не сможет, дите ведь совсем. И тут же вспомнил, как давеча сам сетовал на то, что Марины ему не хватает. Ну и сказал вслух.

– Чего же так? – тут же заинтересовался Сергей.

– Да к хорошей жизни быстро привыкаешь, – хмыкнул Звягинцев. – А она девочка исполнительная, аккуратная. Голова у нее неплохо варит в нашем деле. Хорошая из нее сыщица когда-нибудь получится.

– А еще что сказать о ней можешь? – не отстал фельдъегерь.

– Тебе-то зачем? – нахмурился Андрей.

– Маменька моя ее уж больно нахваливает. Уж так нахваливает, так нахваливает, что я и понял – не к добру. Женить она меня хочет. Я-то в принципе и не против, но не промахнуться бы. И не сказать, что Марина Клюева прямо вот мне по сердцу. Миленькая, конечно, веселая. Да только не с тем жить. Уж ты-то должен понимать.

Звягинцев почувствовал, что ногти в ладони даже через кожу перчаток впиваются – до того кулаки сжал. Очень уж хотелось приложить Ланского по голове поленом за отсутствие деликатности. Жениться он подумывает! Девок ему в столице мало, обязательно из Ухарска везти?! А если и в правду Марину увезет? Ой не пара он ей! Не любит же, сам сказал. А она? Могла ведь хлыщом столичным увлечься, могла!

Тут вспомнил сыщик о юном княжиче Володенском. Покосился на фельдъегеря, и с души отлегло. Не конкурент он Михаилу Владимировичу, совсем не конкурент. Хотя, леший их этих дев разберет, никогда наперед не знаешь, кто им приглянется и почему.

Хотел, было, посоветовать Сергею сначала мнением самой Марины насчет замужества поинтересоваться, да только того на очередной выезд позвали. С души отлегло слегка, но тут Никита нарисовался. И начал Ланскому дифирамбы петь. Вот, мол, какой он в простате да с уважением, не чинится, хоть поставлен государыней за следствием надзирать, а сам не меньше простых полицейских работает. И снова Андрею зубами скрипеть захотелось.

Хорошо хоть дело пошло. Нашелся, наконец, дядька Епифан. Удивленный такой: чего это, мол, полиции от него понадобилось? Как узнал – рукой махнул. Сразу сказал, что в такое место заводчика отвез, откуда ни один мужик быстро не уходит. Вот разве что у полицейских получится, потому что по делу наведаются. И щурился хитро так.

Тут как раз Ланской вернулся, и Сторинов их вместе с Андреем и отправил – чтобы уж сразу и правду вызнать, и котят поискать, если что. Дядька Епифан домчал с ветерком почти на окраину, а по пути просвещал пассажиров своих.

– Фатеры там особливые. Ну, вы понимаете. Там и заезжий, и местный кто, ежели денег хватает, может отдохнуть и душой расслабиться с дамами услужливыми. Но особо душевны там не дамы даже, а красный борщ, – вещал извозчик. – Оттого власти заведению эту и не закрывают – из-за борща. Лучший на весь Ухарск борщ. А то и на всю губернию, че там уезд, бери шире.

Что ведутся клиенты именно на борщ, понятно издалека стало: запах густого навара, овощами приправленного, с угла улицы ощущался, пропитывая морозный воздух, порождая зверский аппетит.

Внутри «заведении» было тепло, бархатно и пыльно. Девицы фривольные поначалу высыпали навстречу, принялись к молодым людям ластиться.

– Селянинов где?! – рявкнул один из приставленных к гражданским полицейский, показав служебную бляху.

Девиц как ветром сдуло. Одна хозяйка осталась. С котом на руках. Черным, злющим. Посверкивал он глазами на пришлецов так, что без слов понятно было: задерет. А дама на зал указала, в котором ресторация была.

Селянинов вкушал, запивая из графинчика – стекло в виноградных гроздьях скрывало солнечный алый напиток из того же винограда. Фельдъегерь хмыкнул и, предоставив Звягинцеву вести беседу с подвыпившим подозреваемым, отправился гулять по дому, магией своей его прощупывая. А Андрей присел за столик напротив заводчика. Есть хотелось зверски, от ароматов голова кружилась, но дело – прежде всего.

Ярослав Борисович несколько минут пялился на Звягинцева мутными глазами, но, что удивительно, узнал.

– И чего тебе, сыщик? – спросил, растягивая слова.

– Котята где? – не стал церемониться Андрей.

– Котята… У меня, значит, вызнать решил, – заводчик издал некий странный звук, больше похожий на хрюканье, чем на смешок. – Вот ты порядочный человек, сыщик, и ты вправду поверил, что, уже договоренность с Володенскими имея, я ограблю княжича и его супругу? Этих прекрасных людей? Что я импер-кунов, достояние Белозерья, внаглую стану воровать?

Звягинцев неопределенно пожал плечами.

– Да этот котенок надежа моя последняя! Ты знаешь, скольких я людей уламывал, сколько взяток дал… ну, подношений, – поправился он, отодвигая почти пустую тарелку. – Хотел, да, не одного котенка, мне бы еще кошечку получить, дела поправить. Но я бы и одному был рад! Пусть производитель, с ним тоже можно многое провернуть. Вот ей же боги, не я это!

И почти заплакал.

Андрей понимал, что мужик говорить искренне. Видать, и вправду его прижало в делах. Но финансы пусть полиция проверяет, а он, Звягинцев, подозрения в похищении с Селянинова снимает. Потому как воровство – это потери еще и репутационные, а этого заводчику точно не надо. Нет, не воровал он котят.

– А Футиков где? – спросил Андрей, не сильно на ответ надеясь.

Ярослав Борисович лишь руками развел:

– А мне откудова знать? А кто это?

И тут был Селянинов искренен, и Звягинцев только махнул рукой. Место пребывания щелкопера Футикова оставалось загадкой.

А тут и Ланской подоспел, да не один, а с двумя приставленными к ним полицейскими. Ничего он в этом доме терпимости не нашел, конечно же, зато заявил, что не уйдет, местного борща не откушав. И сразу же подумалось, что не так уж фельдъегерь плох.

А едва расселись за столом, послышался визг от входа, а следом в ресторацию ворвался… Герострат! Ни на кого больше не глядя, подлетел к Андрею, лапы на колени поставил, провыл что-то недовольное, даже когтями сквозь брюки впился в ногу, потом обернулся, зашипел на сотрапезников – и был таков.

– Это что было? – спросил кто-то.

– Это мой кот недоволен работой Андрея Ильича, – хмыкнул Сергей.

После чего снова Звягинцеву нравиться перестал.

Андрей рассчитывал отчитаться Сторинову да и отправиться домой пораньше. Хоть выспаться. Да только кто даст? Костиковы мальчишки еще несколько адресов в зубах принесли, а Никита никого туда без Ланского и Звягинцева не отправил. Пришлось до позднего вечера мотаться по окраинам. Бестолково и безрезультатно.

Позже брел Звягинцев по святочному городу, оглядываясь на полную луну, не крадет ли ее какой злой дух, и думал о том, что все происходит как-то неправильно, бессмысленно и суетливо. Но хоть луна была на месте. Поскрипывал морозец, кусал щеки, и сыщик прятал от него лицо в шарф. Смотрел, как искрится на деревьях иней, как летят легким серебром редкие снежинки, сверкают на шубках проходящих барышень и воротниках кавалеров.

И мысли сами свернули туда, куда упорно подталкивал его этот противный Ланской. Представил Звягинцев, как бы шел он сейчас с Клюевой, поддерживая под руку, чтобы не поскользнулась. Или на городской каток пошли бы, где музыка, фонари и запах хвои. И катались бы, озаренные этим сиянием, легко, как лебеди по воде.

“Уймись, дурень, что ты себе навоображал! – мысленно заорал на себя Андрей. – Это для вьюношей бледных со взором горящим, а не таких, как ты. Ты б ей еще стихи написал!». Вот во всем в студенческие годы был хорош и успешен будущий юрист Звягинцев, а стихи получались такие, что стыдно людям показывать. Разве что уж вовсе стебное и неприличное про перси. Но считать это стихами – ха!

А ведь еще недавно нормальным сыщиком был, сосредоточенным на работе. Клюева эта внесла в его жизнь раздрай… Какое расследование, такая и жизнь. То есть, того, и там раздрай, и тут, и везде. И Забава занята.

Тут он оперся на забор и еще немного полюбовался ночным Ухарском. А со стороны выглядел, верно, как загулявший пьяница. Хотя был трезвее стеклышка. Даже жаль стало, что он почти не пьет. Как положил себе еще в юности не пристраститься к этому делу, так и блюл до сих пор.

Тем более что имел дело со зверями, особенно, когда только начинал карьеру сыщика. А у зверей нюх посильней человеческого и некоторые запахи им вовсе противны. И вот если бы он нетрезвым, да пусть в легчайшем подпитии, искал пропавшего кота, или собачку, или лошадь, то был бы или покусан, или исцарапан, или в лоб копытом получил бы. А зверька сбежала бы прочь.

А кому такой сыскарь нужен?

Нет, Андрей мог притвориться, что на грудь принимает – для вида. Иногда так собеседника проще разговорить, но для этого дела имел всегда в кармане фляжку родниковой воды. А изобразить пьяного – это на раз два, их на юридическом всякому учили: и как допрос вести, и как уйти от слежки, и как слежку организовать. Он же во Властинце лучшим в этом деле был. Как же вышло, что жизнь катится под откос?! Не надо было Марину на работу брать. А теперь она и вовсе его забыла… то есть, не его, а на работу являться.

– Совсем мы с тобой, Герочка, одичали, – сообщил Андрей воображаемому коту.

Когда издалека сквозь облетевшие ветки Звягинцев увидел свет в окнах своего дома, не удивился. Все соседи и близкие знакомые знали, где он запасной ключ держит. Так чего же мерзнуть зря, когда можно войти и у печки погреться? Чаю выпить, опять же, с баранками, которые он вместе с конфетами для посетителей держал в хрустальной вазе.

Там к Святкам еще и пряники появились разные. Сам Андрей обходился покупными, а сердобольные соседки, жалея его одиночество, напекли и нанесли каждая от себя. Но самыми вкусными отчего-то казались те, что Клюева притащила: легкие, хрусткие, а глазурь и вовсе – язык к откусишь. И виду самого разного: то елочки, то лошадки, то вовсе неведомы зверушки. Ох, объелся он теми пряниками, когда наспех перекусывал, а в ресторацию за едой посылать было некогда. Избегался вконец, и в зеркало страшно на себя глянуть.

Но кого это принесло на ночь глядя?

Андрей отряхнул на крыльце веничком снег, хлопнул замерзшими ладонями и вошел. И остолбенел.

Насчет Марины Клюевой он был категорически неправ. На работу она явилась. Только не одна. Снова с княжичем. Андрей успел подумать, что как-то много Мигелито вокруг. Пожалуй, не меньше, чем Ланского. И отчего-то совсем не показались правильными собственные благородные мысли, что Мариночка не должна скучать одна, а проводить время с юношами своего возраста или чуть старше.

Вот только не было в мордашках молодежи ничего романтического. Вскочили ему навстречу перепуганные насмерть дети.

– Вот! – Клюева поставила на стол мышку… нет, скорее, крысу в кружевном платьице.

Знал об этой новомодной забаве Андрей. Таксидермисты неплохие деньги на подобных игрушках заколачивали. Красиво было все сделано и аккуратно, представляли чучелки едва ли не царей да царевен: платья модные, туфельки, веера, высокие кружевные воротники, а то и эполеты, аксельбанты, сапоги начищенные, а внутри – крыса! Ну, или другая какая меховая зверюшка. Дохлая, выпотрошенная и опилками набитая. Жуткая мода. И ведь никто ничего с ней поделать не мог. Кроме моли, конечно. Даже случаи отравления были, когда хозяева пытались спасти милые своей душе сокровища, прыская всяким разным. Во Властинце в самом начале карьеры Звягинцеву пришлось расследовать подобное, и с тех пор его от этих милых чучелок воротило. Хотя криминала там не нашли и хозяина откачали.

Андрей брезгливо окинул подношение взглядом. Подарок они ему решили такой вручить, что ли? Как-то не похоже. Или спасли эту мышь от кого и прибежали жаловаться? Он уселся за стол, взглянул на портрет Герострата в деревянной резной рамке, пригладил волосы.

Княжич тем временем Клюеву себе за спину оттеснил, приготовился говорить. Звягинцев понял, что выслушать придется. Спать хотелось ну просто смертельно. У всех праздники, а у него такая вот бодяга.

И тут юный Володенский обрушил на него ворох сведений о некоем чучельнике и желании его ассортимент чем-нибудь разнообразить. Представить, что котят украли, чтобы сделать из них вот такое вот безобразие, было страшно. Но еще страшнее показалось Андрею, что похититель сотворил бы с наивными детьми, которые в его дела нос сунуть решили. Да он же из них самих чучел сделать мог!

От ужаса в глазах потемнело.

Звягинцев поднялся и начал орать. Тихо, но грозно. Он умел. Марина аж сжалась вся. Однако княжич перебил, успокоив, что к таксидермисту они не совались. Но это же сейчас. А что им завтра в голову взбредет? Дети же, страха не знают. А если похитителя спугнут? Как, вот как их заставить в это дело не лезть?! И он еще сетовал, что ему Марины не хватает?! Идиот старый! В отпуск девчонку, в отпуск! Пока не вляпалась во что-то пострашнее чучельника.

От его тихого ора Клюева совсем с лица спала, а Михаил Владимирович зло глазами сверкнул, подхватил ее под руку и прочь поволок. Хотелось бы надеяться, что до конца расследования.

От лучшего в Ухарске борща в желудке давно ничего не осталось, а приятное чаепитие с пряниками откладывалось на неопределенный срок. Извозчика в такое время не поймаешь, самоходка по ночному морозу не заведется, так что придется пешком пилить до полицейской управы, чтобы Сторинову это чучелко вручить и обсудить дальнейший ход расследования. Вообще-то стоило детей поблагодарить, но Андрей слишком устал и испугался за этих молодых идиотов.

Завернул мышь в газету и вышел на Каменистую. Юная парочка обнималась под фонарем. Не далеко убежали. А ведь когда-то Марина по этой самой улице неслась к нему, прижимая к груди кота, насквозь промокшая и доверчивая. И никакого княжича меж ними не было…

Скрипнул зубами Андрей и пошел на выход с заднего двора. Лучше крюк сделать, чем снова с ними столкнуться.

Что началось в управе, когда Звягинцев принес туда мышь, и представить нельзя было. А вроде бы полицейские не писатели, не отличаются буйным воображением. Но версия с чучельником, посмевшим покуситься на котят импер-куна, привела всех в амок.