Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Выйдя на улицу, Клюева с княжичем остановились, размышляя, как лучше выбираться из этой тмутаракани. Ни о каких извозчиках речи, конечно же, не шло. И тут Марина услышала звук совершенно неуместный в такой глуши. Обернулась и резко дернула Мгелито обратно внутрь здания.

– Ты чего? – не понял он. – Что там?

– Звягинцев, – прошипела девушка. – Его самоходка.

– Точно? – княжич все же выглянул из-за двери.

– Не высовывайся! – взмолилась Марина. – Если он нас здесь увидит, погонит меня с работы окончательно. И что только ему могло понадобиться в этой глуши?!

– Расследование, я полагаю. Ну-ка пошли, – и он потянул подругу за собой.

Окон на первом этаже было немного, и мыли их в последний раз, похоже, сразу после постройки. За такой пылищей разглядеть что-то снаружи наверняка было невозможно. Зато у ребят появился наблюдательный пункт.

Самоходка шла медленно, увязая в снегу. Так что Клюева за заснеженным ветровым стеклом рассмотрела не только Андрея, но и сидевшего рядом с ним Ланского. Оба вглядывались в номера домов.

Когда машина проехала достаточно далеко вперед и перестала просматриваться из окна, юные сыщики рискнули выйти на улицу, не удаляясь, впрочем, от входа на рынок, чтобы иметь возможность быстро спрятаться. Самоходка остановилась у второго переулка, сдала назад и совсем уж неторопливо развернулась, чтобы вписаться в провал между домишками, который и заметить-то было трудно. Марина с Мигелито переглянулись и не сговариваясь поспешили следом.

У переулка они пригнулись и осторожно высунулись из-за угла. Андрей и Сергей вышли из машины и теперь изучали какой-то домишко за покосившимся забором. Наконец Звягинцев открыл калитку, отозвавшуюся протяжным стоном несмазанных петель, собрался шагнуть во двор, но отшатнулся. Потом все же выпрямился и выругался. Клюева подобных слов от него прежде никогда не слышала, оттого густо покраснела. Ланской заглянул сыщику через плечо и засмеялся.

– Еще один сумасшедший на наши головы? – спросил весело.

– Зайдем – узнаем, – мрачно отозвался Андрей и зашагал во двор.

Фельдъегерь последовал за ним, калитка захлопнулась. Скрип шагов по снегу сменился душераздирающем воплем еще одной давно не знавшей смазки двери, и все затихло.

Клюева с княжичем осторожно подобрались к заинтересовавшему сыщика дому. Открывать скрипучую калитку не рискнули. Мигелито приподнялся на цыпочках и заглянул через не такой уж высокий тын. Пошатнулся. А потом пригляделся и весело фыркнул. Из дома раздался крик.

– Уходим, – он схватил Марину за руку и потащил за собой.

Попетляв по узким переулкам окраины, они выскочили на более-менее широкую улицу и сбавили шаг.

– Что там было-то? – не выдержала Клюева.

– Чучела! – рассмеялся парень. – Огромные жуткие оскаленные псы. Где только взял таких? А самое смешное, на одном из них кошка дрыхла. Вполне себе живая, хвостом помахивала. А ты что, и петуха не заметила?

– Какого петуха?

– Да чучело на заборе сидело. Красивое, кстати.

Клюева покачала головой. Больше петуха ее интересовало другое.

– Это что, они всех чучельников проверяют? Нам же в чайной совсем другой адрес дали.

– Похоже на то, – кивнул княжич. – Прибавили мы им работенки. Ну что, пойдем дальше расспрашивать?

Марина огляделась. Здесь и дома были поприличнее – чистенькие срубы, кирпичные строения, и жизни побольше – шли по своим делам какие-то люди. Впрочем, двигались они по узким протоптанным в снегу тропинкам, и было непохоже, что по этой улице в недавнем времени хотя бы сани проезжали. На извозчика рассчитывать не приходилось. Но вот самоходка – та самая – вполне могла появиться.

– А если они проедут? Увидят же нас.

– Да ну! – отмахнулся Мигелито. – Даже если на эту улицу попадут, они не ехать, а ползти будут, мы их раньше заметим, чем они нас.

В следующие пару часов молодые люди опросили людей на довольно большом участке, но так ничего и не выяснили. Самоходку Звягинцева и впрямь увидели издалека и спокойно обошли по дуге. В глубине души Марина сыщику даже посочувствовала: пешком и то быстрее бы вышло, чем на машине по снежным буеракам. К тому времени, когда молодые люди смогли поймать извозчика, уже совсем стемнело, оба замерзли, и никакого желания продолжать поиски не осталось. Мигелито высадил Клюеву на Карайского и сам поехал домой.

Марина как раз к ужину успела. В отличие от братца – тот опоздал, хоть и ненадолго. Был отруган и за это, и за то, что снова подрался с кем-то – под глазом у мальчишки наливался синяк. Ванька, правда, пытался всех убедить, что просто в снежки неудачно поиграл, но едва ли ему родители поверили. Марина уж точно поняла, что врет брат. Не до снежков ему было сегодня, да и косился на сестру так… многообещающе, что девушка еле досидела за столом, все ждала возможности уйти к себе и поговорить с мелким.

– Танцуй, Маринка! Нашли мы эту Ульку Лужину. Кукла точно у нее, на подоконнике стоит, я сам видел, – сообщил довольный пацан, едва просочился в комнату к девушке.

– Ну слава богу! – Клюева едва не засмеялась. – А фингал-то ты где нашел? Уж никак она тебе его поставила?

– Не, – Ванька шмыгнул носом. – это Костик, зараза. Звягинцева твоего подлипала. Пристал, мол, что это вы тут делаете. Во двор к этой Ульке попер. А я как подумал, что напугаем девчонку, она куклу и спрячет. И вообще, чего он в наше расследование лезет?

– Погоди, – Марина нахмурилась. – Максимов сотоварищи для Андрея Ильича котят ищут. Там что, котята были?

– Мяукало что-то, – отмахнулся братец. – Там сарай к забору прямо пристроен, в нем пищало. И блеяло, и кудахтало еще, ага. Скотина у них там. Это ж окраина, почитай деревня. Ну я Костику и сказал, чтобы не пугал зверье, а то еще нестись-доиться перестанет, мол, тогда мои знакомцы с голоду помрут из-за его любопытства. А он как начал: не уйду, говорит, пока котят не увижу своими глазами. Я ему: крысоловка дворовая окотилась, Ведьмой кличут, все котята в нее – чернющие. А он все равно попер. Ну я ему и вмазал. А он мне. Тут Лаврик нас увидел – он на углу стоял, караулил, пока я во двор заглядывал – прибежал и тоже Костику навалял.

– Подожди, Вань, ты сам-то котят видел?

– Нет, конечно, что я, дурак во двор лезть и девчонку пугать?

– Но Костику сказал, что это точно не импер-куны, а черныши дворовые?

– И что? Пацаны эти всей ватагой по городу носятся, небось, везде уже носы совали. Нешто именно в этом дворе украденные котята найдутся? Ты бы эту нищету видела! Куда им импер-кунов у княжича воровать!

– Странно как-то, – задумчиво произнесла девушка. – невесть откуда у девчонки деньги на дорогую куклу взялись. И котята у нее там пищат…

– Ой, да ладно! – мальчишка явно не собирался создавать из своего вранья проблему. – Вот пойдешь туда завтра с кастанийцем своим, сами и спросите. Его котята, пусть почешется немного.

– И не кастаниец, и не мой, и котята не его, а его матери. Да еще и брат у меня врун и балбес, – проворчала Марина.

– И это вместо спасибо! – надулся Ванька.

– Нет, – улыбнулась Клюева и обняла мальчишку. – Ты у меня самый лучший! Завтра пирог испеку, угости друзей своих. Ты с чем хочешь?

– С малиной! – мечтательно произнес брат, и Марина засмеялась.

Глава 14

Утром Андрей позволил себе поспать подольше. Ему это было необходимо! Иначе совсем голова работать перестала бы. И так уже на Ланского срываться хотелось, а они, между прочим, одно дело делают. Так что нечего личное в работу тащить. «Да и какое у тебя личное, болван? – одернул он себя уже в полусне. – Выдумки это все, больное твое воображение».

А проснулся он все равно довольно рано, но хоть выспался. Не спеша умылся и побрился, с удовольствием выпил первую чашку кофе, позавтракал, налил себе еще благородного напитка. И сразу появилось ощущение, что жизнь налаживается.

К шинджурскому послу Звягинцев, конечно, не успевал, но вот в публичную библиотеку, чтобы ознакомился с модными журналами, которые выписывали туда со всех концов света, вполне. Нужно же было знать, чем таким распрекрасным Паулина Сливянская на Ухарском модном небосклоне выделиться сумела.

Увы, утреннее благолепие продлилось недолго. Еще и половины десятого не было, как все планы скомкали Котлубицкие, Аксинья Филипповна с младшенькой своей, Любавой, нанеся утренний визит.

Пришлось не делом заниматься, не модные журналы изучать, а приглашать гостий войти, ставить чай, подавать пироги и пряники, резать лимон иноземский, в общем, изобразить себя добрым хозяином и в грязь лицом не ударить. А судя по синякам под глазами, кои даже восемь часов сна победить не смогли, до этого было уже недалече. «Еще день-другой, и будешь ты, Андрюша, выглядеть записным бродягой», – думал он, доставая из горки любимый матушкин сервиз и наливая чай. И посетовал про себя, что к господину Ши не пошел. Глядишь, и разминулся бы с дамами.

А дамы его застарелой усталости не заприметили или вежливо очи отвели. Они восторгались Андреем и чирикали, чирикали и снова восторгались, мать подпихивала дочерь плечиком, чтобы не стеснялась и не краснела, явно ж имея в виду матримониальные планы. А Звягинцев только поглядывал на часы и зубами скрипел, отчетливо так скрипел, но, похоже, за чириканьем его не слышали. Или нарочно не понимали. Рявкнуть же напрямую, что он спешит и очень занят, не позволяло воспитание.

Спасло его чудо. Двери громко стукнули о косяк, и в дом ворвалась Альбина. Похоже, папа-адвокат за нее взялся всерьез, жиголо ей припомнил и все такое прочее, и урезал содержание.

Именно это следовало из невнятных, но визгливых и громких воплей бывшей супруги. Орала она знатно и в Андрея уже намеревалась ногтями вцепиться, но тут заметила внимающий дам. «О, какая выйдет сплетня!», – явственно читалось на смятом личике Аксиньи Филипповны. Но до нее Альбине дела не было. Бывшая разглядела своего врага, пышущую румянцем красавицу Любаву Котлубицкую. И с воплем: “Разлучница!” – кинулась вперед и вцепилась знойной провинциалке в волосы.

Вы когда-нибудь видели женскую драку? О, если вы не видели женскую драку, то вы вообще ничего не видели. Состязания борцов, когда они кидают противника через бедро, или лиловые от чужих ударов боксеры, или даже орущие коты, дерущиеся так, что шерсть летит во все стороны и местные жители пробуждаются среди ночи на версту в округе, поминая котов этих добрым тихим словом – все это ничто по сравнению с разъяренной женщиной, решившей силой отстоять то, что считает своим.

Альбина напала внезапно, и первый раунд остался за ней. Но в Любаве весу было вдвое больше, а это все равно что разъяренной мыши нападать на ленивую раскормленную кошку. Шерсть ей, конечно, потреплют, но вес все равно решает все. Альбина оказалась на ковре, а Любава, придя в себя, попросту плюхнулась сверху всей собой и самозабвенно мутузила соперницу. Вырваться у бывшей не получалось, а тут Котлубицкая еще и до шевелюры ее добралась. Вцепилась, наваливаясь. Андрей подумал, что эдак Любава и скальп с Альбины снять не постесняется.

Аксинья Филипповна же, верно, ни разу не бывала ни на боксе, ни на петушиных боях – сие невместно и некультурно для дамы, но азартно болела за дочь и все примеривалась стукнуть ее соперницу обшитым кожей носочком валенка.

– Дамы! Дамы! – увещевал Андрей, зная, как подобные драки разнимать, но не решаясь вмешаться – все же дамы деликатнее уличной шпаны или пьяных извозчиков, бьющих друг другу морды.

Что скрывать, посетила его малодушная мысль сбежать, как и планировал, в библиотеку, и пусть эти бесноватые сами между собой разбираются. Тут старшая Котлубицкая, пнув Альбину подмышку особенно сильно, вдруг почему-то вспомнила, что она дама, и решила упасть в обморок. Поудобнее устраиваясь на стуле и картинно откидываясь на спинку, она томно проквакала:

– Воды!

Это было решением. Андрей ухватился за ручку ведра, чтобы опрокинуть его на дерущихся, но тут двери распахнулись снова, и в дверях возникли Ланской с Мариной Клюевой.

Фельдъегерь мгновенно оценил поле битвы и, с трудом сдерживая смех, чопорно обратился к спутнице:

– А вы оказались правы, Мариночка, Андрею Ильичу никак не до вас нынче.

Марина пискнула, покраснела и отступила из комнаты. Андрей умоляюще протянул руку к ней, ведро угрожающе качнулось. Ланской подпер его коленом.

– Да, я пожалуй… Я потом. Мигелито ждет! – пробормотала Клюева и ретировалась.

Двери захлопнулись, скрыв видение с пылающими щеками. Ланской не выдержал и неприлично заржал.

– Простите, дамы, – поклонился он, отсмеявшись. – Мешать я вам не намерен. Но Андрея Ильича заберу. Дела у нас.

И накинув опешившему Андрею на плечи пальто и припечатав голову шапкой, поволок наружу выговаривая:

– А что же ты не на посту-то? Не пора ли за Сливянской последить? А ателье я уже посетил, я рано встаю, в отличие от некоторых. И котят там нет.

– Буде уже надо мной издеваться! – вызверился Звягинцев, невольно оглядываясь в поисках Клюевой и не представляя, как станет с ней объясняться после столь неприличной сцены. – Рано мне пока к Сливянским. Я в библиотеку зайти хотел, поинтересоваться, откуда Паулина идеи свои берет. А ты иди, тебе еще дом осматривать. Вот и напросись к супругу подозреваемой… в гости.

Видеть Сергея ему сейчас совсем не хотелось. Вот чего этот шут гороховый Марину притащил, а? Ясно же было сказано девчонке, что она в отпуске! Сама не пришла бы. Наверное.

Ланской, впрочем, оказался понятливым, указание к сведению принял и распрощался. Посмеивался, зараза!

Глянув на наручный хронометр, Андрей убедился, что вполне все успевает, и направился в библиотеку, по пути раздумывая, действительно ли Сливянская могла украсть котят ради меха. Признаться, особо он в эту версию не верил. Деревенские, они, конечно, практичные. Кошки им мышеловы, а не члены семьи, и утопить ненужного котенка рука не дрогнет. Однако… Бабенка удачно замуж выскочила, возможность свое дело открыть получила, так чего ей нарываться? Судом и сроком немалым рисковать, если поймают. С другой стороны, аппетит приходит во время еды. Аппетит к большим деньгам.

Небось, раньше она о подобном и задумываться не смела. И в бытность свою белошвейкой спозаранку вскакивала. А теперь не нравится ей вставать рано, пока печи еще не протоплены. Ну и завтрак в постель наверняка требует. Вот после этого можно уже и журналом заниматься, и ателье. Зато служащих своих она в хвост и в гриву гоняет, никому опозданий не прощает, допоздна задерживает и сверхурочных не платит. И даже если то сплетни, дыма без огня не бывает.

Клиентов своих в ателье Паулина принимала после трех, это все знали, но могла и раньше заявиться, надзирая и создавая свои наймоднейшие фасоны. Клиенткам клялась, что у нее все первейшее, такое не то что в Китеже, в Фартанской столице не носят. И не врала же. Это ж насколько вкуса не иметь надобно, чтобы такое сотворить. И носить.

Многое найти в библиотеке Звягинцев не рассчитывал. Модные журналы там не залеживались. Но сейчас все же Рождество минуло, наряды уже были сшиты, шапочки с рукавичками связаны, а помолвок и свадеб пока не ожидалось. И действительно повезло: досталась ему парочка свежих изданий.

Сравнивая модные журналы из Фартании с тем, что издавала Парашенька, заметил Андрей забавное: и ткани, и фасоны были все те же, иностранные, но к оным добавляла она в невероятных количествах перья и меха. В одном фартанском платье опознал Звягинцев то, что было пошито для Цапкиной, опять же, если меха и перья с него и головного убора ободрать.

Вот же… Паулина! А говорила, что авторские работы, что сама все придумала!

Ехидничая про себя над вздорной бабенкой, Андрей немного отошел от утренней своей злости и растерянности, так что из библиотеки выходил готовый к работе. Как раз успевал встретиться с Ланским, который уже небось вынюхал все в доме Сливянских. А вот слежка – это не Сергея, в слежке сыщик больше поднаторел. Хоть этим утешаться можно после трепа его и вопросцев едких о Марине.

Заснеженный дом Сливянских возвышался над палисадником, где неубранные торчали чубки сухостоев. За домом располагались службы. Из труб поднимался дым. Андрей прежде не присматривался и почему-то думал, что здесь будет огромный особняк, где и любовника не сложно спрятать. А оно вон как. Добротно, но не слишком роскошно.

Сергей и впрямь его ждал, только успел где-то погулять и к Сливянскому пока не заходил.

– Собак у них нет, я выяснил уже, а то б Парашка и их на шкуры извела, – сообщил он. – Так я до мужа ее зайду как бы с визитом. Поспрашиваю, что да как. А ты, Андрей Ильич, осмотри хлевы, да конюшню, да прочие овины. В твоем состоянии теперь…

– Заткнись, – обрубил Андрей.

Однако же приказ начальства пошел выполнять. Заодно поговорил со слугами. С ними он сейчас чувствовал себя легче, чем в барских покоях. Еще бы, не они сплетни разносить станут, хозяева. А что станут, Звягинцев не сомневался, не смолчат Котлубицкие. И снова тошно стало.

Вернулся Ланской быстро. Сообщил, что кошачьего писка ни откуда слышно не было, хотя весь дом он старательно обошел и осмотрел. Хозяин его везде водил охотно и хвастался, как Паулина с ее вкусом высоким распрекрасно все в доме отделала да обустроила. Сергей делал вид, что весьма интересуется, мол, его маменьке что-то такое уютное, небольшое и теплое надобно. А сам щурился от обилия позолоты и шелков сияющих. Сама-то дама от высокой моды к гостю не вышла – почивала еще.

Андрей думал посидеть спокойно в чайной, погреться, мысли в порядок привести. Из окошка заведения выезд из дома Сливянских отлично просматривался, как раз и увидел бы, когда Паулина куда направится. Но Ланской пристал репьем, с ним потащился. Мол, выглядит Андрей устало, может что-то проглядеть, так он по-товарищески с ним останется, в чайной вместе посидят, пока Парашка выпорхнет.

Против начальства не попрешь, с ним соглашаться надобно, особливо, когда идею оно выказывает в такой безапелляционной форме.

Сергей лопал печатные пряники и нахваливал. И опять свел разговор к Марине, дескать, пироги она печет отменно. И пряники тоже. Сам вкушал и премного доволен остался. Расторопная, умненькая, хозяйка хорошая. Уболтал Звягинцева вконец. Тот не то что пряники, ногти уже был грызть готов, лишь бы Ланской заткнулся.

– Только вот не пара мы им, – по-купечески присербывая чай, произнес Сергей со слезой в голосе. Поправил очки. – Старые мы с тобой для таких барышень, Андрей Ильич, молью траченные. Прав ты, куда уж нам за юным Мигелито угнаться. И на катке, и в снежках… В тираж вышли, считай. Ну, я еще и не совсем, хоть и раненый, – продолжал рисоваться он. – А вот ты, друг мой, так и вовсе, считай, старик. Дамы у тебя в ногах за особу твою бьются, а ты стоишь баран бараном, как на новые ворота пялишься.

Андрей зубами скрежетнул и отгрыз кусок пряника такой, что едва в рот вместился. Вот так ему хотелось и глотку Ланскому перегрызть, и Мигелито заодно. Хотя тот Марине подходил явно больше, чем он сам.

– Ну правда, куда нам такая жена… – дыша на окно в морозных узорах, чтобы не проглядеть Парашку, вел свое Ланской. – Да полицейскому или вот мне, фельдъегерю, – так и вовсе никуда. Мы на своей работе женаты, днюем и ночуем на ней, опять же, ранить, а то и убить могут. А жене молодой, что, все ночи напролет одной холодную постель греть?

Удавить его за эти философские сентенции хотелось все сильнее, и не был уверен Андрей, что сдержится. Но Сергей вдруг подобрался:

– Идет!

Тут у Звягинцева всю злость из головы вымело – дело есть дело.

Выходила Паулина не пешком, как они думали (что до того ателье – два шага), а на санях выезжала с бубенчиками, вся в мехах с головы до пят, и кучер гикал на мохнатых лошадей.

Бросив деньги на стол, Ланской выскочил из чайной, да и Звягинцев сильно не отстал. Неподалеку извозчики порожняком маялись, так что перехватили лучшего и велели за санями Паулины погонять. Не в ателье бабенка ехала. Как бы и не из города. Покрутились они по заснеженным улицам изрядно.

Наконец сани Сливянских остановились у неприметного домика. Ланской толкнул кучера проехать чуть дальше, чтобы внимания не привлекать, а сам все головой, как филин, крутил, Парашку из виду не упуская. Да и Андрей тоже.

Кучера своего Сливянская взмахом руки прочь отправила, в ладонь тому денежку вложив, и в низенький этот, но аккуратный, точно пряничный из сказки, домик вошла по протоптанной тропинке. А Сергей со Звягинцевым огородами следом. Протоптались через сугроб, снегом покрылись, чтобы в окошко заглянуть. Благо, комнаток там много быть не могло. Но не повезло, никого не увидели. А как у входной двери решали, что делать дальше, услыхали длинный стон.

Ну, если двое крепких мужчин разом плечами на дверь навалятся, ни один засов не выдержит. А тут, видать, и вовсе хлипкая задвижка оказалась. Влетели сыщики в сени пушечным ядром и застыли. Картина маслом, однако! Паулина, дама пышнотелая, дородная, с плечами обнаженными уже до полного неприличия, в обморок сползти пытается на руки страстно обнимающему ее… Футикову! Только где этому сморчку такую женщину удержать! Он и пытаться не стал, отскочил в сторону. Ну, Парашка и рухнула. А вскочила уже не томная прелюбодейка, а фурия настоящая. И давай орать. Она и Звягинцева с Ланским, не пощадила, такими словами приложив, что мужчинам краснеть впору, но пуще репортеришке досталось.

А тот к стене прижимался и все твердил, к сыщикам обращаясь и на Паулину не глядя:

– Это не то, что вы подумали! Это не то, что вы подумали!!!

Раза с десятого эта его декларация и до полюбовницы его дошла. Вот тут она резко браниться перестала, быстро из Парашки в Паулину превратилась и давай голосить уже иначе:

– Это он меня склонял! Он во всем виноват! Не было ничего такого! Я вообще здесь по делу. Сказать этому негодяю хотела, что его услуги мне в журнале непотребны. Не тот у него подход в репортерском деле, испортит он все.

– Что?! – озлился Футиков. – А кто меня долей в журнале и огромными доходами сманивал от Володенских?! Пост главного редактора обещал и полную волю в творчестве? Ах ты!..

И принялись они так смачно поливать друг друга упреками, что даже человек неопытный сразу бы сказал: это любовь. Да что там любовь, подлинная страсть. И не только на репортерской ниве.

Звягинцев не вмешивался и Ланского за рукав потянул, чтобы тот не лез. Только записывал и запоминал. И остро чувствовал, что эти двое ни в чем не врут ни им, ни друг другу. А на вопрос о котятах они только отмахнулись: мало ли что женщина о красивой одежде скажет, это ж не повод живое существо убивать. И ведь тоже не врали!

Слушал их Андрей, писал протокол, и понимал, что и на его улице бывает праздник. Ух, припомнит он Футикову вот это вот все, паче чаянья тот еще раз решит частного сыщика в газете прокатить. Может, сам Андрей писать и не горазд, а только оно и не надо, сплетни хватит, что с замужними дамами писака путается.

Ох, сплетни! Чертовы бабы, такое ему устроили. А хуже всего, что Любава Котлубицкая теперь пострадавшей стороной оказалась. Ведь липнуть начнет. Тьфу! Надо бы с Аксиньей Филипповной серьезно переговорить, объяснить еще раз, что жениться в планы Звягинцева не входит. Или не стоит унижаться? Объяснил же однажды, а все как с гуся вода.

В склоке, меж тем, наступило затишье, и сыщик протянул планшетку скандальной паре.

– Протокол подпишите.

– Что?! – взвизгнула Паулина.

– К-какой протокол? – подался назад Футиков.

– Протокол допроса, – нудным голосом принялся пояснять Андрей, – из которого следует, что котят импер-куна, принадлежащих Розе Фернандовне Володенской, вы с целью пустить их на меха не похищали.

А самого смех разобрал, такие у этих прелюбодеев физиономии стали. Да и Ланской за спиной веселья не сдерживал. В принципе, не нужен тот протокол был никому, не ставили же управу в известность, что Сливянскую в разработку взяли. Только ей с Футиковым знать о том ни к чему, пусть боятся. Да и Никиту перлами этими порадовать не грех.

– Отвезешь протокол в управу? – спросил Ланской, когда они вышли из пряничного домика, оставив полюбовников дальше разбираться между собой. – Я матушке обещал к обеду быть, не хочется ее обманывать.

– Отвезу, – согласился Звягинцев и мысленно порадовался тому, что хоть ненадолго избавится от общества господина надзорного.