Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Вот, сбежать пытался, – пожал он плечами, когда подоспел Сторинов, а противник, зажимая нос, гнусаво орал и жаловался на несдержанный местный народ.

Никита наклонился над ним.

– Ты куда котят дел, гадина?

Марина покраснела и зажала ушки руками.

– Отойдите, барышня, – оттеснил ее один из полицейских.

Клюева подала руку Володенскому, помогая встать. Андрей лишь головой покачал: ну никакого понятия об этикете! Княжич был бледен и явно маялся тем, что не смог девушку защитить, но руку принял и улыбнулся тепло. Впрочем, Звягинцеву сейчас было не до юношеских страстей. Парня он отвел к матери, а Марину – к Елизавете Ланской, та пообещала девушку домой доставить. Извинился, щелкнул каблуками и отошел.

– Никита, сначала бы отпустить тех, кто точно не виновен. А то ж скандалить начнут, – тихо сказал он околоточному, снова к нему подойдя.

– А с этим что? – тот кивнул на литарийца, гневно сверкавшего глазами.

– А вот его я бы допросил, – с предвкушением произнес Звягинцев.

Но Сторинов, покумекав, решил иначе.

– Ты вот что, Андрюха, бери вон Власа Тимофеича, – солидный дядечка-полицейский обернулся, услышав свое имя, – и дуй к Володенским, место преступления осматривать. А мы тут пока этих всех… отсортируем. Кого опросим, а кого и тебя подождать попросим.

– Разумно, – кивнул Андрей.

– Только не задерживайся там, – наказал Никита. – А то ж я эту публику знаю. Начнут скандалить или тараканами разбегаться. Вон уже возмущаются, что мы подозреваемого схватили, а они все честные граждане. А тут через одного небось рыльце в пушку. Ты вон Цапкину видел?

Андрей кивнул и непроизвольно расплылся в глумливой улыбке, вспоминая безвкусное платье и перья. Это ж сколько индюков надо было ободрать, чтобы так себя ими украсить! Или заморских страусов. Впрочем, пустое.

Он не стал отвлекаться, махнул приглащающе Власу Тимофеичу и двинулся к Володенским, чтобы вместе отправиться в особняк. Владимир Васильевич по каким-то своим соображениям остаться пожелал, и сопроводить сыщика взялась лишь Роза Фернандовна.

Ночь была светлой, ясной и морозной. Снег скрипел под ногами, и следов на нем не было. Значит, выпал вот только что и замел все. Тем не менее Андрей попросил Володенскую показать ему окно, за которым жили котята. То во втором этаже оказалось и было закрыто. И все же Звягинцев, проверяя кое-какие свои соображения, скинул пальто и ловко полез вверх по кирпичной стене, предоставляющей места, чтобы вцепиться или упереться ногой.

Окно было затянуто морозным узором и плотно затворено. Извернувшись, Андрей попытался вставить в щель нож, чтобы отжать шпингалет. Хмыкнул и, чуть спустившись, спрыгнул в сугроб.

– Идемте, Роза Фернандовна, – под локоть повел ее по целине к воротам. Привратник открыл мгновенно, в глазах у него не было и капли сна.

– Наши на кухне сидят уже, – бормотал он, – да Дуська вся изводится, да кто ж мог учинить такое, а?!

– Успокойся, Трофим, а то я тоже сейчас изведусь, – голос женщины дрожал, но рукой слуге она махнула решительно. – Ждите, сыщик место осмотрит и спустится к вам. А что же вы, Андрей Ильич, царапины на сливе не осматривали, огня не зажигали? – спросила пытливо, уже поднимаясь по черной лестнице к комнате, где держали котят.

– Так несподручно, – отбоярился Андрей. – Царапины я из комнаты буду смотреть. В доме кроме слуг еще кто-то есть?

– Дядька, воспитатель моих младших, гувернантка уехала. А дети спят, их первым делом проверили.

– А во сколько они легли? Могли видеть или слышать что-то подозрительное?

– Нет! – так решительно отозвалась Роза Фернандовна, что Андрей аж вздрогнул.

Что-то звучало в ее голосе такое, что мурашки пошли по хребту. Подумалось: гордая кастанийка скорее убьет себя, чем выдаст чью-то тайну. Но, это уж к милейшему доктору Григгеру. И тут Звягинцеву закралась мысль, а не могла ли Володенская сама украсть котят и продать… да хоть тому заводчику, у которого на одного котенка разрешение есть. Мотылялся он там на балу и всех выспрашивал, не перепродаст ли кто еще импер-куна, одного ему, дескать, мало. Переплатить сулил втрое.

Или тот же Марио? Гнусный фрукт. Но зачем это Володенским? Всплывет – позор на всю округу. Да и титула могут лишить. А деньги не такие, чтобы для этой семьи большое значение имели. Нет, глупость получается.

Потому версию, мелькнувшую, было, Андрей за ненадобностью отбросил.

Котят, как оказалось, держали в гостиной рядом с хозяйской спальней. И обстановка там была нервная. Невесть откуда взявшийся Герострат вылизывал развалившуюся на княжеской кровати Дульсинею, рядом стояла служанка с окровавленной рукой, видимо, та самая «котья няня».

– Цапнула! Как есть цапнула! – причитала она. – Если бы не этот, – кивнула на кота, – она бы меня того… вообще загрызла.

Роза взялась перевязывать раны девицы. Андрей в спальню не пошел, окинув взглядом прилежащую комнату, первым делом прошагал к окну. И тут же понял, что зря проявлял чудеса эквилибристики, лазя на второй этаж по стене. У окна было три шпингалета. И если первый и второй свободно могли упасть от толчка снаружи, то третий снизу вверх вставлялся в раму. А значит, подельник у вора в доме точно был. И либо спустил бедняжек через окно, либо вынес через дверь. Окно он все-таки раскрыл. Смел со слива снег. Ни царапин, ни лохмотьев веревки там не было. Это в романах улики словно специально от всего остаются, а тут не роман, вздохнул Андрей.

В комнате что-либо еще было? Ничего больше не пропало? – спросил он Розу Фернандовну.

Она только головой помотала, кусая губы. Небрежно полазила в ящичках секретера, и уже вслух добавила:

– Нет, ничего.

Андрей подосадовал, что при нем нет ни фотоаппарата, ни художника, и взялся набрасывать план комнаты сам. После снял отпечатки пальцев со всех поверхностей и с каждого, присутствующего в доме, детей пока исключая, записал результаты. Герострат, оставив страдающую супругу, ходил за ним по пятам, проверяя каждый шаг. Работой сыщика почему-то остался недоволен: фыркнул презрительно и гордо удалился обратно к Дульсинее.

Андрей допросил слуг с помощью магии, и убедился, что все они чисты, аки первый снег, и котят не воровали.

Глава 5

Марине повезло: хоть вернулась она домой непростительно рано для бала, в квартире никого не оказалось. Домочадцы, похоже, отправились на гулянья, коих хватало в эту ночь по всему городу. Вывесив за дверь своей спальни роскошное платье, которому заведомо не было места в ее небольшом шкафу, девушка могла быть уверена, что теперь никто ее не побеспокоит, не вломится в комнату, если свет не будет гореть, не станет будить. А она успеет ночник выключить до того, как заметят. И пусть голову ломают, что такого случилось. Подождут до завтра, утром все объяснит.

Ведь спать Марина не собиралась: слишком много впечатлений и мыслей кружилось в голове и в душе. Как в вальсе. И нужно, нужно было разобраться в них, поведав дневнику. Но, как ни прискорбно, не новое, такое значимое, расследование занимало девушку, а, разумеется, события совсем иного рода, ни для кого другого не важные.

«Зачем он сделал это? Зачем пригласил меня на вальс сразу после чардаша? Сплетни едва затихли, перестали нас поминать всуе вместе, а тут такой афронт. Теперь снова заговорят о помолвке этой придуманной. Да еще фрак его. Случайно ли? Специально? Как будто мало мне боли сознавать, что я для него не девушка, ребенок маленький. Так почему дразнит меня несбыточным?

Хотя зачем грешу я унынием? Разве ждала внимания от Андрея Ильича? Не было этого. Хотелось, да! Мечталось, желание вон даже загадала. А оно возьми да исполнись. И не просто так. Не думала я, не гадала, что можно вот так дышать одним ритмом, ловить губами одни такты. Как он танцует! Век бы не останавливалась, всю жизнь бы шла за его руками под музыку.

Знаю, что глупо, знаю, что меня во мне он не видит, а все равно мечтаю снова потанцевать с ним. Пусть глаза закрывает, пусть думает о чем угодно, даже о бывшей своей, но пусть ведет в танце – меня.

Ай, ладно! Ничего не изменилось. Нужно и дальше принимать его таким, какой есть, ждать и надеяться, что однажды прозреет. Все равно пока мне с ним в любимом деле его не тягаться, а без того я для него интереса и не представляю. Вот выучусь, тогда и видно будет.

Ну почему все так несправедливо устроено! Почему именно Андрей запал в душу и других за ним не замечаю?

Нет, замечаю, конечно. Сергея поди не заметь. Иногда кажется, что он везде: все знает, за всеми уследить может, успевает увидеть, услышать, понять и осознать. А по виду не скажешь – щеголь щеголем, сразу ясно: столичный. Гонору, правда, в нем нет, все в шутку перевести норовит. Весело с ним. Вот не было бы Андрея, могла бы я поддаться уговорам Елизаветы Львовны. Сергей, конечно, в меня и близко не влюблен, да все равно он порядочный, не обидел бы. Только не нужен он мне. Да и я ему тоже. Жаль, что и он меня всерьез не воспринимает, настоящими друзьями нам не стать. А я хотела бы иметь такого друга. Как у него лицо изменилось, когда Забава Генриховна про Марио сказала! Думала, там же и убьет литарийца. Да и Мигелито взвился.

Мигелито, да. Создает же господь такое совершенство! Так бы и смотрела не отрываясь. Но вот странно: когда Мигелито мой взгляд ловил, мне не стыдно совсем было. И сам он словно понимает, что любой взгляд к нему притягивается. Андрей тоже красивый, хоть и инче. Но мне на него смотреть лишний раз боязно: вдруг заметит. Это потому, что Андрея я люблю?

Как все же жаль, что бал закончился слишком быстро. Если бы не ужасный финал, я могла бы сказать, что это лучшая ночь в моей жизни».

Марина писала еще долго, уже и глаза слипаться начали. Но тут ключ в замке зашуршал, родители с Ваней вернулись с гуляний, пришлось гасить свет и нырять в постель. Заснула она мгновенно.

А проснулась по извечной привычке рано. Голова побаливала – то ли с недосыпу, то ли от выпитого вчера бокала вина игристого. Но как было не проснуться, не подскочить с постели, когда Звягинцев остался такое важное дело расследовать, а это не на два часа. Наверняка сегодня достанется ей поручений. Марина была уверена, что и накануне могла оказаться ему полезной, да только Андрей на нее и не смотрел, как все закрутилось. Ну и не уйти с Ланским было моветоном – пришли-то вместе.

Все еще спали, нагулявшись ночью, да и бежать в такую рань к Звягинцеву было невместно. Поэтому Марина не торопясь заварила ароматные травы в чайничке, некогда подаренном Ланской, достала пироги, оставшиеся с застолья, и устроилась на кухне с книжкой. Того, что ее потревожат и задушат расспросами, не боялась. Маменька поспать горазда, тем более легла поздно. Ванька тоже тот еще засоня – в школу и то с трудом поднимается, а тут каникулы. Разве что папа проснется по той же привычке, что и сама Марина, так с ним и потолковать приятно, глупых вопросов задавать не станет.

Так и вышло. Виктор Афанасьевич вскоре вслед за дочерью на кухне появился. И, к радости последней, уже знал, что случилось. Полицейский транспорт у дома градоправителя без внимания горожан не остался, а родителям повезло еще и Андрея встретить. Тот, оказывается, место преступления обследовал. Он и объяснил, что за беда, и успокоил, что Ланской Марину домой доставил. Вот и получалось, что рассказать даже нечего. Папка только и спросил, не обижал ли ее кто. Но Марина лишь отмахнулась – не стала говорить про Марио. Уж если его Звягинцев приструнить взялся, то можно считать, что и нет проблемы, так что нечего родителей зря нервировать.

Было около десяти утра, когда отец посоветовал Марине бежать по своим делам, если не хочет маменьке бал в красках расписывать. Разумеется, она не хотела, а потому быстро оделась и совсем уж собралась выскочить из дому, как Виктор Афанасьевич дочь остановил.

– Ты что же, и подарки свои из-под елки не достала? – спросил удивленно.

– Какие подарки? – опешила Марина. – Ты же мне подарок еще вчера отдал.

– Так то от меня, – засмеялся мастер-строитель, – а там тебе и от матушки, и от брата есть. Беги скорее.

А подарки и впрямь оказались знатные! От матери достался девушке белоснежный песцовый полушубок. В таком и боярышне какой на люди показаться и не зазорно. А Ванька, наверное, пару месяцев карманные деньги собирал, чтобы сестре лупу купить. С десятикратным увеличением!

Шубку Марина сразу и надела. А что, работа работой, но еще и праздник же. Почему бы не покрасоваться немного? А вот лупу брать не стала. На место преступления ее точно не поведут, не по чину к княжичу в гости напрашиваться.

Выскочила во двор, но и нескольких шагов до угла дома дойти не успела, как за спиной раздалось:

– И куда это милая барышня в праздничный день с утра торопится?

От неожиданности девушка едва не упала. Обернулась и оторопела. Нет, встретить соседа во дворе, конечно, запросто можно, но…

Вид Сергей Ланской имел престранный: мало того, что одет был в вывернутый наизнанку тулуп, чуть ли не у дворника одолженный, да в валенки еще, так и на голове у него вместо шапки вторая голова выросла – козлиная! С самыми настоящими рогами матерого такого зверюги, из тех, мимо которых и пройти-то боязно.

– Ой! – сказала Марина, забыв поздороваться. – Это что?

– Как это что?! – подбоченился фельдъегерь. – Святки это, Мариночка. Святки! И где ваши ушки, кстати, зайка белая?

– К-какие ушки?! – вконец растерялась она.

– Ваши, заячьи, разумеется! Неужели у вас их нет? Непорядок!

И, подхватив девушку под руку, Ланской потянул ее к выходу на Карайского, то есть в сторону, противоположную от Хлебной, откуда до Каменистой, а стало быть, и до конторы частного сыщика, было рукой подать.

– Да куда ж вы меня тащите?! – охнула Марина. – Мне ж на работу надо!

– Нет-нет, Мариночка, не надо вам на работу, совсем не надо, – засмеялся Сергей. – Прийти сейчас к Звягинцеву – это, душа моя, просто моветон. Спит человек после тяжелой рабочей ночи, а тут вы со своим любопытством.

– Ой! – снова сказала девушка. – Я не подумала.

– А вам и не надо, Марина. Ну какое время думать в праздничный день? Гулять надо! Ряжеными. Сейчас вот ушки вам добудем.

Клюева и оглянуться не успела, как оказалась в санях, и те домчали их с Ланским к началу Долинского проспекта. А там – ярмарка! Да какая! Шумная, веселая, яркая! На удивление быстро Сергей нашел, что обещал: шапочку из козьего пуха – вязаную, пушистую и с длинными заячьими ушами с вдетой в них проволокой, чтобы стояли торчком и гнулись. Заставил Марину надеть ее вместо меховой, сам маску козлиную на голову нахлобучил.

– Вы в ней не задохнетесь? – засмеялась девушка.

– Я в ней согреюсь! – возмутился мужчина. – И не узнает меня никто, что еще важнее.

Стрелой промчавшись по Долинскому проспекту, притормозили они лишь в парке на Плещеевке. Марина уже поняла, что Ланской был прав: много знакомых встретилось по пути, девушке они лишь махали приветственно, а со столичным гостем наверняка захотели бы разговоры завести. Тогда бы им до места вовек не добраться.

А в парке-то красота! Горки ледяные, каток на пруду, всюду скульптуры диковинные, из снега и льда вылепленные, павильоны временные, но на сказочные дворцы похожие, и видно, что натоплены жарко, а в них где оркестр играет, пары танцуют, а где скоморохи потешные представления дают.

– Эх, как же это я так опростоволосился! – воскликнул Сергей. – Вы мне, Мариночка, вальс задолжали, но не вести же вас на паркет в валенках да с козьей мордой!

– Значит, вернуться придется, Сергей Александрович. Только чтобы вы при полном параде были, – засмеялась девушка. – А пока давайте с горок покатаемся.

Накатались, навизжались до хрипоты, с мальчишками какими-то снежками покидались. Марине давно не было так свободно и радостно. Хорошо с Сергеем, легкий он человек: и сам от души веселиться умеет, и других заражает.

И все бы ладно, да только выследили Клюеву в толпе подружки заклятые – Брюммер и Караулова. Ланского-то они под маской не опознали – мало ли с кем там эта мещаночка хороводится. С чего бы им подумать, что кавалер столичный на гулянье козлом скачет. Ну и не приняли всерьез.

– Вот мы и встретились, Клюева, – Аннушка дорогу заступила, а Настасья сбоку по широкой дуге обходить начала. – Значит, Сергей Ланской тебе лишь знакомый хороший, да? И видов ты на него не имеешь, да? Только вот с чего это он тебя пару на балу составить пригласил? Или сама напросилась?

Бамс! Плотный снежок разбился о ладонь Сергея, выставленную у Марининой щеки. В сжавшем его кулаке остался острый осколок стекла. Хорошо хоть перчатки у Ланского плотные, кожаные на меху, а то ведь и покалечиться мог. Аннушка вздрогнула и прищурившись уставилась на «козла».

– Ты еще кто такой? – прошипела злобно.

– Тот, кто вас забодает, барышни, – прогудел Ланской из-под маски и, наклонив голову рогами вперед, помчался прямо на Брюммер.

Но в последний момент свернул, лихим пируэтом подался чуть назад и боднул Караулову. Девушки завизжали и попытались разбежаться, но не тут-то было. Молодой фельдъегерь был быстр и сноровист, досталось обеим – завалились по сугробам. А потом Сергей одним прыжком оказался рядом с едва сдерживающей смех Мариной и рывком сорвал маску. Очки чуть в снегу не оказались – в последний момент успел поймать.

– Ой! – сказала Настасья, с трудом поднимаясь на ноги, а Аннушка лишь ртом морозный воздух хватала и встать даже не пыталась.

– Так, сестренка, мне это общество не нравится, – Сергей подхватил Марину под руку. – Пойдем-ка кого поприличней поищем. О! А вон и юный Володенский!

Мигелито и впрямь спешил к ним, широко улыбаясь.

– Марина! Сергей Александрович! – он слегка поклонился, не обращая внимания на отряхивающихся от снега барышень. – Как я рад вас видеть! Скучно одному на гуляньях, а друзей-то у меня в Ухарске, почитай, и нет. Хорошо, что я вас встретил!

– Здравствуйте, Михаил Владимирович, – улыбнулась Клюева.

Глядя на сияющего княжича, невозможно было не улыбаться.

– Марина! Вчера я был для вас Мигелито и на «ты», так с чего вдруг сегодня такая немилость?!

– Вы даже не представляете, юный друг мой, как хорошо, что мы вас встретили, – Ланской положил руку на плечо парню и добавил негромко: – Давайте-ка местечко укромное найдем, нам поговорить надо.

Чайных павильонов по парку едва ли не на каждом шагу понаставили, да только такой, чтобы место свободное было, нашелся не сразу. Пришлось уйти довольно далеко, туда, где уже никаких развлечений и шутих предусмотрено не было. Сергей всю дорогу посмеивался то над Мариной, то над Мигелито, а к серьезному разговору приступил, лишь когда присели с парующими чашками в дальнем углу чайной, где никто не мог их слышать.

– Как у вас дома, юноша? – спросил княжича.

– Тоскливо, – вздохнул тот. – Я потому и сбежал. Младшие плачут, мать места не находит, отец смурной. Еще и кошка орет дурниной – детей ищет.

– Ну, не знаю, утешит ли вас то, что государыня наша дело это на личный контроль взяла. И матушку вашу она дюже уважает, и вообще импер-куны – это не просто так, это достояние империи. Как раз нынче утром депеша пришла: раз уж я здесь оказался, велено мне расследование курировать. Так что со своей стороны гарантировать могу, что проведено оно будет самым тщательнейшим образом. Котят мы найдем. Обязаны найти.

– Спасибо! – кивнул Мигелито.

– Теперь что касается вас, Марина, – Ланской серьезно посмотрел на девушку. – Начальник ваш, Андрей Звягинцев, специалист редкий, я лично полицмейстеру советовать стану его официально к делу привлечь, если до сих пор этого не сделали. Так что придется вам смириться с тем, что не до частного сыска ему станет на какое-то время, занят будет сильно. Свою работу выполняйте, если у Андрея поручение для вас какое будет – тоже, а так – не мешайте. Хорошо?

– Конечно, Сергей Александрович, я понимаю.

– Ну и славно. А сейчас, молодежь, я вас вынужден покинуть. Как раз скоро совещание у полицмейстера начнется, мне нужно присутствовать, а до того еще и в божеский вид себя привести. Надеюсь, все спецы уже отоспались после тяжелой ночи и готовы работать.

На том Ланской подхватил козлиную голову подмышку и откланялся.

– Ну, раз я не работаю, пошли гулять и веселиться, – вскочила Марина после непродолжительной паузы.

Очень уж ей не понравился печальный вид Мигелито. Ну нельзя, чтобы на этом симпатичном личике было такое выражение!

– Пойдем, – юный Володенский улыбнулся хоть и через силу, но искренне.

Снова накатавшись на горках, где княжич наконец окончательно обрел бодрость духа, пошли они на каток.

В раздевалке, где можно было оставить пальто и шубы и надеть взятые напрокат коньки, Марина увидела свою одноклассницу, Наташу Нечаеву. Не сказать, что они дружили, но ладили. Хоть была Натали из старой дворянской семьи, но из небогатой, и происхождением своим никогда не кичилась, как та же Брюммер. Может, в другой раз и ограничилась бы Клюева простым приветствием и поздравлением с праздником, однако сейчас трудно было не догадаться, что Нечаева недавно плакала. И сразу мысль закралась: кто обидел, что случилось, уж не преступление ли? Вот что значит быть помощницей сыщика!

Еще удивилась она, что вообще видит Нечаеву в этой раздевалке: кататься та умела не слишком хорошо и коньки не любила.

– Привет, Наташа, – Марина подсела к приятельнице. – С Рождеством. Только я смотрю, оно у тебя не радостное. Может, помощь какая нужна?

Нечаева слабо улыбнулась и покачала головой.

– Ерунда все. Обидно просто. Ну вот что я Карауловой сделала, что они с Брюммер надо мной насмехаться начали? – воскликнула в сердцах. – Ну расстроилась я, что мне кукла не досталась. Спросили – сказала. Так это же не повод обзываться и говорить, что я в семнадцать лет такая же глупая, как детишки в пять, – она всхлипнула. – Что бы они понимали! Это же не игрушки вовсе, коллекционные они. Мастеров во всем миру – по пальцам пересчитать. А тут – кукла от Штейнера. Это же уникальная вещь! Вот и прячусь сейчас от них…

– Постой, постой! – перебила Марина. – Во-первых, я тебя могу развеселить немного. Аннушка с Настасьей оттого такие злые были, что им самим досталось.

– Как? – удивилась Наталья. – От кого?

Тут Клюева заметила, что к ним идет княжич с коньками через плечо – тоже переобуться.

– А во-вторых, вон у нас какой защитник. Сейчас мы ему нажалуемся!

Наташа голову подняла, и рот у нее приоткрылся от изумления. Ну да, Мигелито такой – красивый до обморока. Но не то заставило Марину губу прикусить, чтобы не захихикать. Княжич на Нечаеву посмотрел и едва не споткнулся. А что? Она тоже не второй сорт какой: черты лица тонкие, глаза серые, глубокие – грозовые, а из-под шапочки прядь волос цвета красного дерева выбилась, сползает по щеке мазком засохшей крови.

– Дамы, – произнес парень сдавленно вместо приветствия.

– Вот, Натали, знакомься, Михаил Владимирович Володенский, старший сын нашей Розы Фернандовны. А это одноклассница моя, Наталья Тарасовна Нечаева.

– Весьма рад знакомству, – поклонился Мигелито.

– И я, – эхом отозвалась девушка, не отводя взгляда от княжича.

– Так что у вас случилось? – взял тот себя в руки. – Вроде я тебя только что оставил, а тут, смотрю, уже расстройство какое-то.

– Да вот, Наташу обидели. Те девушки, что и меня пытались. Только со мной Сергей был, не позволил, а за нее некому было заступиться, – провокационно заметила Клюева и снова едва не рассмеялась, когда Мигелито расправил плечи и грозно нахмурился.

Наташа рассказала. Кукол она собирала давно. Не абы каких – фарфоровых, ручной работы. Каждая – произведение искусства. В небогатой семье на дорогое увлечение средств не было, но Нечаева каждую копейку из карманных денег откладывала, чтобы хоть раз в год себя побаловать пополнением коллекции. Вот и эту игрушку она давно заприметила, уж и задаток продавцу отдала, договорилась, что всю сумму к Рождеству принесет. А как пришла с деньгами, тот ей задаток вернул и заявил, что куклу отдал человеку, которому отказать не смог. До слез обидно. Вот и довели ее барышни, Ланским в снегу повалянные, насмешками, что девочка плачет, куколку не купила.

Потом Натали потребовала рассказать, от кого и как досталось Брюммер с Карауловой. Мигелито тоже интересно было, он-то подошел, когда все уже закончилось. Ну, Марина и рассказала. В лицах. Ох и хохотали же они! Нечаева и забыла, что плакать собиралась. И княжич оттаял. Перестал быть эдаким идеальным кавалером, а на Наташу смотрел уже не с восторгом, а с теплом. Почти так же, как на саму Марину. Почти. Чуть-чуть иначе все же. И слава богу!

Клюева и не поняла, когда эти двое на «ты» перешли. Как в детстве. Вот с одноклассницами она со всеми так, знакомы они лет с двенадцати, как в гимназии учиться стали. Тогда даже странно было друг к другу на «вы» обращаться. Теперь вот наоборот. Тому же Ланскому или Звягинцеву ей и в голову не придет «тыкать», а с Мигелито как-то само собой вышло, через пару минут знакомства, еще в танце. Вот только что был аристократ, гордый, надменный даже, а в следующее мгновение он уже свой, будто сто лет знакомы. Как это у него получается?..